Ты спасаешь всех, но кто спасёт тебя?

Крепко сжатые руки, взят на поруки, новый крутой маршрут

Кто-то хочет сразиться, кто-то боится, третьего дома ждут

Стержень — быстрые спицы, жизнь колесницей движется к пропасти

Распахни свое сердце, если ты хочешь душу свою спасти

— Ты действительно собрался туда идти? — с беспокойством в голосе спрашивает Мишель, неловко теребя рукав своего платья. Вопрос чисто для приличия, Питер прекрасно это знает. Так как раньше уже никто не беспокоится, у людей есть свойство привыкать к любому дерьму, если оно постоянно. Если когда Питер уходил в первый раз, были слёзы и истерики, то сейчас даже тётя слезу не пустит. Поэтому парень лишь хмуро кивает, складывая всё необходимое в большую сумку. — Но ты ведь всего пару дней назад вернулся, а сейчас опять… — Хватит, — резко выдыхает Питер, отчего подруга мгновенно затыкается, опустив голову, — Это моя работа. — А что потом? Вновь пропадёшь на несколько месяцев и вернёшься как ни в чём не бывало? — Мишель всё же говорит в ответ. Всегда она так, такой уж у неё характер. — Подожди хотя бы пару недель, пока снег растает. — Нет, пора делать дело, — ссориться совсем не хочется. Глупо чего-то дожидаться, да и сидеть на месте ровно нет желания. Снег больше не сможет ему навредить. За окном предрассветные сумерки. Несмотря на слова Мишель, большая часть снежного покрова уже сошла, а значит проблем в виде застревания в сугробах не должно быть. У Питера на всяких монстров были свои личные счёты, его переполняла ярость и удушающая жажда мести. У него дядю практически на глазах утащили. Парень отправился его искать, вот только не нашёл ничего и сам чуть не погиб, с того момента твёрдо решив заняться спасением людей. И найти дядю Бена. Обязательно. В конце концов, никто так и не знает, какая именно тварь утащила дядю, в темноте особо не разглядишь, только силуэт. Похожего Питер больше ни разу не видел за следующие годы. Это может быть кто угодно, но Питер будет искать до самого конца, пока не добьётся правды, параллельно спасая людей. — Может, всё-таки позже пойдешь? — спрашивает Мэй, положив руку племяннику на плечо. Питер хмуро фыркает и качает головой, поджимая губы в тонкую полосочку, плотно закрывая сумку. Зачем пытаются отговаривать, всё равно ведь ничего не добьются. — Как знаешь, — тётя убирает руку, чересчур резко, смотря на то, как Питер запахивает плотнее фуфайку и поправляет шапку, — Возвращайся, мы скучаем. — Хорошо, — парень улыбается. Улыбка кажется тёплой, и только Питер знает, что это лишь его фальшивая маска. Они не будут ждать или волноваться, это просто известный и понятный факт. Воля Питера, и он бы вообще не возвращался никогда и даже не писал бы редкие письма, что он ещё, оказывается, жив.

***

Питер идёт, тяжело перебирая ногами по снегу. Тело наливается какой-то свинцовой тяжестью, каждый шаг даётся с трудом, но Питер — упёртый малый. Он продолжает идти, несмотря ни на что. Уже темнеет, но рядом нигде нет ни одного домика или деревеньки. Ясно, что вряд ли он сможет где-то заночевать, а где-то здесь спать, на дороге, явно не лучшая идея, равная самоубийству — на небе собираются тёмные тяжёлые тучи, холод стоит такой, что до костей пробирает, оповещая о том, что погода совсем скоро испортится окончательно. Поэтому Питер яростно шёл, стараясь не думать о том, что действительно ему стоило остаться ещё хотя бы на парочку дней дома, ориентируясь по той дороге, которую ему объяснил последний человек, которого он видел за этот день. Не спать по долгу в его работе — обычное дело. Можно даже сказать, что Паркер теперь обычно стал дремать по пару часов днем, после очередных ночных вылазок. Страшнее всего для него было лишь то, что до нужного места он дойдёт примерно к полуночи, уставший, проголодавшийся и почти без сил. А кто знает, на что способен колдун ночью? С чародеями Питеру ещё ни разу не приходилось пересекаться, и это заставляло нервно подрагивать. Шаманы и гадалки были не в счёт, да и от них совершенно не веяло и малейшей опасностью, но вот услышанные не так давно в соседней деревне слухи и легенды об опасном лесу и колдуна в нём, побудили интерес и будоражили душу. Темнее становится с каждой минутой, это какое-то издевательство, и Питер совершенно случайно забредает в глубь леса, потирая глаза. Он наверняка сбился с дороги. Парень кусает губы, заметавшись из стороны в сторону, поднимается метель. В глубине души поселяется дикий страх, который он выдавать был не намерен — говорят, что все ночные твари это чувствуют. Ориентируясь лишь на ощупь Питер упорно идёт дальше, зажмуриваясь от сильного ветра и летящего прямо в глаза снега, искривленные стволы деревьев лишь ещё больше обжигают. Холодно и жутко просто до невозможности. Но в лесу, далеко от цивилизации, да и тем более в такую погоду, никого быть не могло. Питер только ощущал безнадежность и то, что его руки почти уже не шевелятся. Ног как будто бы и не было вовсе. Паркер поклясться может, что ещё немного — и он бы просто упал, насмерть замерзнув. Пока в темноте он, распахнув глаза, не увидел два ярких глаза, буквально на мгновение. Но ошибки просто не может быть. Ему ещё страшнее стало. Глаза эти такие яркие, зелёные, по цвету схожие с драгоценными камнями. Такие только у чародеев бывают. Питер обхватывает себя руками, останавливаясь на какой-то совсем маленькой полянке, во всю оглядываясь по сторонам и ещё больше прижимая к себе сумку. Он хочет сказать хоть что-нибудь, может быть, даже позвать на помощь, хотя его никто уже не спасёт, но из горла выходит только непонятный и испуганный хрип. — Эй! — Питер вдруг слышит чужой голос, надеясь, что ему просто кажется, — Что ты здесь делаешь? Перед ним вдруг показалось чужое лицо — молодого парня, бледное и с изумрудными глазами. Питер резко отшатывается, от неожиданности и страха, падает и больно ударяется головой. Разум помутнён, но всё же кричит об опасности, а у Питера и сил нет даже пошевелиться, туман всё больше окутывает его, а глаза закрываются. Питер уверен, что это конец. Только метель смеётся над ним, перед тем, как сознание окончательно выключится, Питер слышит этот смех, что шепчет ему на ухо голосами Мишель и Мэй. «Идиот», издевается снег, «Гордый, глупый и жалкий». Питеру даже почти не обидно, что всё вот так заканчивается. Он пытался сделать всё возможное, честно.

***

Питер просыпается на чем-то мягком. Здесь явно тепло, но холод жутко сковывает тело, до дрожи, но парень открыть глаза не решается, разум подкидывает последние события словно через мутную пелену. Итак. Он жив, а это плюс или минус? Но он был в лесу в метель, на него смотрели зелёные глаза, было больно, а холод уже и не чувствовался, а сейчас Питер лежит, вовсе не в сугробе в лесу. Минус. — И долго ты собираешься притворяться спящим? — вопрошает мягким, но высокомерным тоном мужской голос. Питер мгновенно вскакивает как ошпаренный, оглядываясь по сторонам. Как оказалось, лежит он на высокой мягкой кровати, в небольшом домишке. Прямо над ним всё это время склонялся парень, сидящий рядом на табурете. — Какого черта? Кто ты?! — кричит Питер, пытаясь нащупать в кармане нож. Ножа нет. Вторая деталь, которую он замечает, ночь. Всё ещё ночь, глубокая и тёмная, с мелкой луной и бледными точками множества звёзд. Питер видит это в окне. — Я живу здесь. — негромко и спокойно говорит парень. А глаза опасно полыхают колдовской зеленью, давят… За окном тёмные, длинные тени сосен. Вот, что означает это «здесь». Питер дёргается, резко встает с кровати, чувствуя резкую боль в голове и стараясь не обращать внимание ни на неё, ни на затаившийся внутри холод. А ещё руки и ноги безумно ноют. — Не советую тебе так резко двигаться, — незнакомый черноволосый парень чуть давит на его плечо, чтобы Питер снова сел, а у того внутри скручивается ком отвращения, — Ты сильно ударился головой, когда упал. А ещё чуть ли не отморозил себе руки и ноги. Питер нервно смеётся, сжимая в руках плед, которым он был накрыт до этого, и выпаливая первое, что приходит ему в голову, по сути, в чём-то даже безобидное: — Почему ты живёшь в лесу? Питер во все глаза пялится на плед, боясь поднимать взгляд. Плед достаточно старый, поеденный молью и колючий, но судя по валяющейся на кровати стопке разноцветных одеял, плед большой роли не играет. С трудом Питер заставляет дикий страх внутри чуть отступить и поднимает голову растерянно смотря на замолчавшего парня, разглядывая его во всех деталях. Выглядел хозяин дома не на много старше самого Питера. Одет в длинную тёплую кофту, штаны и шерстяные носки. Сверху на груди на толстой черной нити висит крупный амулет в виде луны. Сам паренек ужасно бледный; безумным вихрем на его голове смотрятся чуть вьющиеся пышные волосы цвета воронова крыла, нечёсанные, а глаза опасно мерцают изумрудами. — Ты тот колдун. — уверенным, но срывающимся тоном от плещущегося внутри страха и паники, произносит Питер, глядя только в глаза. Питер не должен показывать, насколько ему жутко. — Смотря что ты имеешь в виду, — колдун преспокойно пожимает плечами, совершенно без эмоций на лице. — Тот, про кого ходят легенды. — продолжает Питер, но в голове что-то щёлкает и тон более спокойный, — Но слухи говорят, что колдуну больше ста лет… Ты не похож на старика. — Верно, но может быть я, как могущественный колдун, омолодил себя, м? — усмехается парень, не старик, — Того колдуна больше нет, твои слухи очень стары, им верить нельзя. Я за того колдуна. — И что это значит? — Что я его сын. Питер старается не шевелиться. За окном завывает ветер, окна опасливо дребезжат, отчего даже в теплом доме становится неуютно. Окно всё тонко и издевательски звенит, словно грозясь расколоться на мелкие кусочки, и убить неудачливого охотника. Несмотря на это Питера бросает в жар, до стекающего по лбу пота, хотя внутри всё ещё снежная пустыня. — Значит колдун — ты. А я пришёл тебя убить. — твёрдо говорит Питер, хмурит брови. По сути — блефует. Вероятнее, убьют его. Парень устало смотрит, под опасно-красивыми глазами Питер замечает едва ли не чёрные дыры. После чародей кратко и негромко смеётся, так беззаботно. — Валяй. Твоя сумка с оружием возле твоей кровати. Потом можешь идти на все четыре стороны, только советую дождаться утра, а ещё лучше когда метель успокоится. Но учти, что когда твой жар спадёт и ты наконец согреешься, станет ещё хуже. — Что? — Питер снова глупо уставился на чародея, ведь ярости в ответ на свои слова нет, но парень в ответ снова заходится смехом, запрокидывая голову, и смех этот кажется поистине злодейским. — То. Или ты слишком безволен, когда дело доходит до убийства человека? — Ты не человек. Никогда им не был и не будешь. Питер задыхается. Опаснее твари он ещё не встречал. Те по крайней мере тупые, а не изворотливые и с разумом. Слабо он дёргается вперёд, надеясь успеть вскочить в случае чего, следя за потухшим и серым взглядом зелёных глаз. — Кто я по-твоему? Колдун бесконечно уставший, а разговор для него, конечно же, абсолютно бессмысленный. — Монстр. Зеленоглазый задумывается, чуть отворачивая голову. — Тоже верно. — наконец-то произносит он почти спокойно, но в голосе всё же что-то будто ломается. Больное место, значит. Подходит к Питеру почти вплотную, и тот надеется, что дрожь не так заметна. — Приляг уже и накройся одеялами. У тебя сильный жар, я принесу лекарство. — Чего? Я не собираюсь слушать тебя. — Тебе станет хуже, если это не вылечить, ты и так на грани был. Тогда точно меня убить не сможешь. Парень силой толкает Питера, накрывает горой одеял. Питер просто замолкает, обдумывает как убить колдуна и уйти, пока тот его не отравил и сам не убил. Парень разворачивается к нему спиной, и это отличный шанс, который Питер почему-то не использует, лишь хрипло окликивает: — Твоё имя?.. — Локи, — парень оборачивается. Его глаза блестят ещё больше в свете тусклой лампы, стоящей на небольшом покоцанном столике. — Питер, — он опускает голову на мягкую подушку, смотря в потолок, но смириться не желает. Он вполне ещё может убить колдуна, возможно позже, чтобы для начала втереться в доверие и прикончить, пока колдун ничего не подозревает, или просто вскрыть горло, когда тот будет спать. Локи — опасный монстр с интересным именем и изумрудными глазами — кивает, широким шагом отходя от своего предполагаемого убийцы и сгребая какие-то предметы с полок, после чего начинает все смешивать и подогревать. Он подходит к Питеру, прикрывшему глаза, но чутко прислушивающемуся. Неожиданно пахнуло тягучим запахом разных трав и наструганным деревом. Питер моментально распахивает глаза, встречаясь с насмешливым взглядом Локи. — Думаешь так просто убьёшь меня каким-то зельем? — спрашивает он, выхватывая из рук колдуна небольшую деревянную миску с какой-то горячей жидкостью внутри. — Нет, — фыркает Локи, — Мне больше делать нечего, только зелья для тебя варить. Обычная травяная настойка. Питер принюхивается, но действительно пахнет знакомо, он такое пил в детстве, когда болел. Если колдун туда что-то подсыпал, то Питеру уже не узнать этого. Но с другой стороны, его всё ещё не убили, хотя шансов было много, и не факт, что пытаются убить сейчас. Лучше и правда выпить, вылечить сначала болезнь, а после уже убить. Он прислоняет миску к губам, разом выпивая всё содержимое и неприятно морщась, хотя внутри и становится намного теплее и дрожь отходит. Легче думать, что пить его заставляют, так собственная совесть кажется чистой, потому что принимать помощь от колдуна просто унизительно. Локи забирает посудину из рук парня и, поставив ее на стол, ещё больше, до самого подбородка, укрывает одеялами охотника. — Мне так жарко, — Питер не выдерживает, едва ли не хнычет, чувствуя, будто ему от жара срывает крышу. — Знаю. Терпи, если хочешь вылечиться, убить меня и скорее отсюда уйти, — ворчит Локи, и кажется, что он либо совсем не против своего убийства, либо просто не воспринимает всерьёз. Он что-то достаёт из большого сундука. Такой и у Питера дома стоит, там лежит одежда. — Засыпай. Колдун достаёт из сундука старые одеяла, стелет их на кровать по соседству, на которой до этого был лишь только один голый матрац. Следом туда летит и подушка. — Лучше бы у меня одеяла забрал, — ворчит Питер, не зная куда себя деть. Слишком жарко. Слишком. — Мне не страшен холод, а вот тебе ещё как. Поэтому лежи, — хмуро говорит Локи, подходя к столу и туша лампу. В домике мигом становится беспроглядно темно, и Питер вновь боится. Ему бояться ночи и темноты нельзя, но последние события выбивают из колеи и пробуждают детские страхи. Медленно затухает маленькая печка, а за окном продолжает издевательски выть ветер, и Питер снова слышит в нём насмешки и упрёки. — Локи, — подаёт он голос через пару длительных минут, — Где моя одежда? Он осознаёт это слишком поздно — на нем самом красуется обычный шерстяной свитер, шерстяные носки и тёплые штаны — не его. — Сушится, — кратко отвечает колдун. Питер кусает и без того растерзанную губу. Он даже не удивится, если одежда пришла в негодность — сколько он шёл по ней в метели, так ещё и упал. Даже если так — хочется скорее вернуть ее обратно и уйти, в своих вещах, а не проклятых. Факт того, что он сейчас в чародейской одежде, что Локи с этим заморачивался, пока Питер был в отключке, не даёт покоя. — Ты мог легко меня убить, почему ты не сделал этого? — Питер переворачивается на бок. В темноте, в соседнем углу, что-то шуршит. Кажется, Локи приподнялся на локтях. — Потому что ты заболел, — ответ слышится ещё через несколько долгих мгновений, — Так будет нечестно, если мы не будем на равных и обидно, потому что ты шёл убить меня, и так глупо сломаешься из-за болезни. Частично это моя вина. Оба молчат. Питер в скором времени засыпает под гул ветра, дребезжание окон, шуршание деревьев, цепких и опасных лап елей и сосен. Похоже на зловещую мелодию, предшествующую чему-то очень плохому.