Ближе

Когда Райнер оказывается на земле, переброшенный через спину, а Энни отступает назад, она еще не понимает, отчего на губах Райнера мелькает слабая улыбка, а вокруг становится слишком уж тихо. Левую икру сводит судорогой и, встав на носок, она медленно поворачивается к плацу, где еще несколько минут назад все оживленно тренировались в стойках, а по большей части просто развлекали друг друга. Теперь все взгляды направлены на нее. — Энни, зачет, — почесывая затылок, присвистывает Конни, будто бы Энни сильно нуждалась в его оценке. Очередная идея Райнера, о которой тот ее не предупредил. Против воли ее взгляд внимательно скользит по лицам кадетов, и сердце делает странный кульбит, когда она находит того, кого искала. Армин. Армин смотрит на неё постоянно, высверливает дыры в ее спине, когда она проходит мимо, скользит глазами по макушкам однокурсников за обедом в поисках нее. Чувствовать на себе его взгляд сначала странно, немного тревожно, но за много месяцев она привыкает. Как привыкла к форме кадетского корпуса или храпу Саши Браус по ночам. Как привыкла к одиночеству, подступающему холодом со всех сторон. Как привыкла тащить за собой груз вины за то, что они сделали пять лет назад, и чего так и не смогли за все это время. Армин никогда не делает попыток подойти, всегда просто смотрит, но сейчас впервые так открыто, не отводя взгляда. Неожиданно для Энни он делает едва заметный шаг вперёд, а губы уже дергаются, чтобы окликнуть ее по имени, когда Эрен вырывается вдруг вперёд. — Энни, как ты это сделала? — выпаливает он, а глаза у него горят детским, наивным восторгом. — Райнер же в два раза тебя тяжелее! Армин удивлённо смотрит Эрену в затылок, впрочем, почти сразу отступает на полшага назад, прикрывая явно смущенное лицо за длинной растрепанной челкой. Он был в паре с Бертольдом, и тот явно не жалел соперника. Энни не должна замечать такие детали, но все же всегда замечает. Ей не хочется анализировать почему. — Ты слепой или что? Она присаживается на лавку и начинает растирать скованную ледяными ремнями голень, судорога медленно сползает к пальцам, и она уже тянется к шнуровке ботинка, когда Эрен вновь налетает на нее с бесконечными вопросами. — Как ты… Как у тебя это получается? Энни честно не понимает, какой ответ от нее он ждет, ведь все происходило на его глазах, и если он до сих пор верит, что можно в двух словах рассказать то, что ее тело усвоило за много лет изнурительных тренировок, то он просто дурак, и ему нечего делать в разведкорпусе. — Ты должна меня научить! — Да нихуя, — просто хмыкает она, заталкивая УМП в сумку. Тренировка в лесу вот-вот должна была начаться, Леви напоследок готовит для них что-то особенное, и терять время на нытье Йегера ей не хочется. — Но Энни! — складывает брови домиком Эрен и повышает голос на половину октавы. С Микасой такое бы точно прокатило, — думает Энни. Только вот она не — Микаса. — Я ничего тебе не должна, — бесцветным голосом отзывается она. Ситуация начинает порядком раздражать, а судорога никак не отпускает. Она поднимается с места, стараясь не хромать. Ей просто нужно расходиться. — Энни, ну пожалуйста! — Ещё и глухой, — сквозь зубы шепчет Энни себе под нос и забрасывает неподъемную сумку на плечо. Проходя мимо Армина, Энни едва не задевает его плечом, но он успевает отступить. Всегда успевает.

****

Райнер подсаживается к ней за завтраком, и Энни чувствует, как желудок предупреждающе скручивает тошнотой. Доесть рисовый омлет ей видимо сегодня не суждено. — Да ладно, Энни, что тебе сложно что ли? Покажи Эрену парочку приемов. Энни косится на него недоверчиво, пытаясь понять, в какой момент Райнер стал такой двуличной скотиной: когда подставил Марселя под удар? Когда увидел смерть Марко? Или же Райнер был таким всегда? — Это приказ? — уточняет она, оценив обстановку в столовой и понизив голос до звенящего шепота. — Дружеский совет, — улыбается Райнер, но в глазах у него расплавленная сталь. Конечно, это приказ. — Считаешь это разумным? — бесцветно спрашивает Энни и утыкается взглядом в тарелку. Омлет кажется ей сейчас куском разваливающегося жира из вывернутого брюха титана. Как метафора всей ее жизни. — А почему нет? — Давать такое преимущество своему… сопернику? Врагу. Элдийскому дьяволу. Демоническому отродью. — Связи, Энни, везде нужны связи, — глубокомысленно изрекает Райнер. — А Эрен на тебя запал. — А может на тебя? — криво усмехается Энни. — Ты же с ним постоянно трындишь после отбоя. Смутить Райнера уже не так легко, как раньше, и он только хмыкает: — Когда играешь в долгую, надо смотреть далеко наперед. — Главное не споткнись, — глухо шепчет Энни, но Райнеру до нее уже и дела нет. Он замечает проходящего мимо Арлерта и окликает его, машет рукой. От дружелюбия Райнера снова подкатывает тошнота, и Энни вновь утыкается взглядом в уже ненавистный омлет. — Ты Эрена не видел? В руках у Армина поднос с тем же набором, что и стоит перед Энни, и он уже направлялся к столу, за которым его ждут друзья, но от вопроса Райнера застывает, переводит взгляд на свой стол. — Эрена? — удивленно моргает тот, задерживаясь взглядом на Энни чуть дольше необходимого. — Нет. Я не… Я не знаю, где он. Блестяще: за Йегером теперь придется еще и бегать. Армин заторможенно смотрит прямо на нее, очевидно, на что-то решаясь, и Энни чувствует, как леденеют кончики пальцев. В Райнере Армин явно надеется почувствовать поддержку, откуда же ему знать, что никому из них доверять не стоит? Сердце отчего-то беспокойно ускоряется, она чувствует на себе заинтересованный взгляд Райнера, и прикладывает все усилия, чтобы казаться безучастной. Ну, почему сейчас? — Энни… я хотел… — Армин ставит поднос на стол, торопливо роется в своей сумке-почтальонке и достает потрепанный фолиант с гравировкой на корешке, а его лицо уже покрывается нежным румянцем, когда он сбивчиво начинает объяснять, присаживаясь напротив нее, рядом с Райнером: — Ты сказала, что тебе не нравятся черно-белые иллюстрации, и я, когда увидел ее в библиотеке, сразу подумал, что тебе понравится. Энни непонимающе смотрит на витиеватые золотые узоры на обложке: когда она вообще могла такое сказать? Когда препиралась с преподом по теории? И он запомнил? Она ведь совсем непохожа на человека, хоть сколько-нибудь заинтересованного в книгах, и все же… Тёплое незнакомое чувство уже разливается в груди. — Опять ты со своими сказками, — ржет Райнер и хлопает его по плечу с такой силой, что Армин вздрагивает, едва не выронив книгу. Желание эту руку выкрутить за спину так далеко, чтобы сквозь вой Райнера услышать хруст оторванной вращательной манжеты и большого бугорка, вспыхивает мгновенно, она едва успевает его погасить и лишь посильнее сжать в руке вилку. — Это не сказки, — мрачнеет Армин и покрепче прижимает к себе книгу, на Энни он уже не поднимает глаз. — Без обид, но Энни не совсем… — Райнер разводит руками и давится смешком. — Лучше бы ты ей показал новое УМП или форму военной полиции. Армин застывает, на лице стремительно отражается стыд. Он чувствует себя идиотом. Разумеется, Райнер именно этого и добивался. — Я вообще-то умею читать, Райнер, — сухо сообщает Энни и поджимает губы, чтобы не сказать ничего лишнего, чтобы только не дать в руки Райнера еще один рычаг давления на нее. — Я уговариваю Энни потренировать Эрена, а ты со своими книжками, — припечатывает ее немой гнев смеющимся взглядом Райнер. Он поворачивается к Армину: — Армин, как считаешь, стоит Энни показать Эрену пару приемов? Армин растерянно переводит взгляд с Райнера на Энни, но она лишь устало отводит глаза. Ничего неожиданного. Эрен ведь его лучший друг, а значит она уже знает ответ, и все же ей куда интереснее было бы узнать, что думает Армин на самом деле. — Да, Энни… — растерянно отвечает Армин, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Ты могла бы… Если бы ты могла, было бы… Здорово. — Бегу и падаю, — скрывая разочарование, хмыкает она, и тем не менее, поднимается с места. Райнер снова хлопает Армина на плечу. Энни злится. И Эрен точно пожалеет, что втянул ее в это.

****

Эрен оказывается на полу снова и снова, пока Энни не замечает движение у входа в тренировочный корпус и пропускает удар. Впервые пропускает, теряет равновесие и больно бьется локтем о деревянный пол. В следующую секунду Эрен, как разыгравшийся щенок, оказывается над ней, его длинные, выбившиеся из хвоста на затылке волосы лезут ей в лицо, руки с силой сжимают тонкие запястья, наверняка, оставляя синяки. Обычно она старается не допускать соперника так близко, не позволяет даже коснуться, а придурок Йегер вложил всю силу в удар, явно не планируя жалеть Энни, и ей немного… досадно. — Получилось! — радостно вопит Эрен ей на ухо. Лёжа на земле, Энни тоскливо смотрит туда, где секунду назад маячила чья-то тень, слишком напоминающая силуэт Микасы, и одним движением делает подсечку и переворачивает Йегера на обе лопатки. — Как ты… — немыслимые бирюзовые глаза Эрена разгораются ещё большим восторгом. — Ты научился, — сухо сообщает ему Энни и поднимается с пола. — А я закончила. — Энни, покажи еще раз, как ты это сделала! — Отвали, Йег… ох! Он хватает ее за лодыжку и резко тянет на себя, и от неожиданности Энни теряет равновесие, приземляясь на колено. — Ох, Энни, прости! Я не… — А чего ты ожидал? Что я, как ящерица, сброшу ногу и отращу новую? — фыркает Энни, растирая ушибленную коленку. Неожиданно, но прежнего раздражения она уже не чувствует. — Извини, но иногда ты тупишь похлеще Саши. — Иногда, — сияет Эрен. — А раньше ты не уточняла. Энни растерянно смотрит на Эрена несколько секунд и осторожно ложится на мат рядом с ним, растирая уже ушибленный локоть и выдыхая обреченно: — Ты хоть соображаешь, как это со стороны выглядит? — В каком смысле? — непонимающе лыбится Эрен сверху. — Валяешься тут со мной, — расфокусированным взглядом рассматривает потолок Энни, избиение Йегера неожиданно отняло все силы, — пока Аккерман по тебе с ума сходит. — Леви? — брови Эрена удивленно взлетают наверх, в голосе дрожит смесь ужаса и почтительного восторга, и Энни приподнимается на здоровом локте, проверяя не шутит ли он. Через секунду, когда до него все же доходит, он с облегчением качает головой: — А-а… Да, нет. — Скажи, — выдыхает сокрушенно Энни и падает обратно на маты, — ты идиот? — Микаса мне ведь как сестра! — незамедлительно подтверждает Эрен. — Ясно, — со всей серьезностью кивает Энни, — идиот.

****

Найти Армина в лагере не составляет труда, он слишком часто торчит у костра, не дает ему погаснуть. Энни падает на лавку рядом, вытягивает длинные ноги с острыми коленками, а Армин лишь недоверчиво косится на нее. Она ожидает, что он начнет разговор первым, но он только безотчетно пялится в костер, и языки пламени бросают беспорядочные отсветы на его бледное лицо. — Так и что там? — устало тянет она, когда молчать становится уже странно. Неудобно. Невыносимо. — Что? — тихо отзывается Армин и пододвигает длинной палкой отлетевший колышек поближе к огню. — С твоей книгой. — Глупые сказки, — голос у него глухой, раздается будто издалека. — Я вернул ее в библиотеку. И… тебе все равно не понравилось бы. Энни выдыхает. Разбираться с кризисом желаний Арлерта просто нет сил, но ведь ей впервые стало интересно. — Это уж я сама решу. Гони тогда историю. Армин нахмуривается, а она лишь вопросительно приподнимает брови: — Ну, и? Я же жду. Энни кажется, что он молчит целую вечность, и ей уже хочется уйти, с позором сбежать и забыть о нелепом порыве поговорить. — Знаешь… Там за стеной… — Армин запинается, осторожно и немного недоверчиво косится на Энни, будто ожидая, что она начнет смеяться или перебивать, но, убедившись, что она по-прежнему терпеливо ждет, продолжает уже спокойнее. — В общем, там есть такие источники, что вода там раскалённая, как чай, а вокруг всё окутано паром! И даже, когда вокруг идет дождь или снег, вода остается горячей. — Как удобно жить неподалеку, никогда не нужно греть воду, — тихо усмехается Энни, рассматривая сбитые носки своих тяжелых ботинок. — Так это и было в твоей книге? Армин неопределенно угукает, затем затихает со странным выражением внутренней борьбы на лице. Энни приподнимает брови: — И много там было картинок? Он снова издает этот свой неопределенный звук и смотрит чуть виновато, ерошит волосы на затылке и, наконец, улыбается. — Нет, на самом деле там было про гидроизоляционные сооружения, — давится нервным смешком он. — Но картинки там, правда, были хорошие. Энни удивленно разворачивается к нему и, замечая ямочки на его щеках, легонько пихает его в бок. Против воли ей становится смешно. — Гидроизоляционные сооружения? Какие вообще там могут быть картинки?! — Если очень хочешь узнать, могу взять ее для тебя снова, — отвечает он с самым невозмутимым видом, но Энни вдруг понимает: Армин с ней… шутит? — Обойдусь, — фыркает она и закатывает глаза скорее по привычке, чем от искреннего раздражения. Пока он рассказывает, плечи его расправляются, глаза загораются волнением, восторгом, а Энни чувствует, как холод, сковывающий ее сердце отступает. — Но теперь ты мне должен еще одну историю. — Тебе, правда, интересно? — неуверенно улыбается он, но в глазах у него такая надежда, что Энни чувствует, как краснеет. — Арлерт, что именно тебе было неясно? — поворачивается к нему боком Энни, надеясь, что длинные пряди волос скроют ее лицо. — Рассказывай. — Я как-то читал о таких лесах, — торопливо выдыхает Армин, его голос становится чуть тише, как будто он сам теряется в своих мечтах, — где деревья выше гор, и их кроны образуют настоящий зелёный потолок, такой плотный, что через него даже не пролетают капли дождя. Деревья там такие старые, что помнят времена, когда люди только начинали строить свои города, когда не было никаких титанов. Энни прикрывает глаза и представляет, как поднимает голову и упирается глазами в зеленую листву. В нос ударяет сильный запах хвои, под ногами она чувствует мягкий теплый мох. — Они пережили ураганы и пожары, оставаясь стоять на месте, — продолжает говорить Армин, а в голосе у него прорезывается восторг. — Из-за того, что они такие высокие, в них часто попадают молнии, но даже они не могут уничтожить дерево до конца. Корни их уходят глубоко в землю, так глубоко, что ни один титан не смог бы повалить, на кончиках пальцев Энни чувствует шершавую поверхность коры, ее не пробить ни одним УМП. Древние, непобедимые гиганты, и если бы она только могла уйти, раствориться в огромном лесу, где кроны деревьев подпирают небо, она бы не задумывалась. Но она не может. Грудь сдавливает так, что на секунду становится трудно дышать. — И они продолжат стоять, даже когда уже не будет нас. Но… я так хотел бы успеть их увидеть. — И я, — эхом отзывается Энни и распахивает глаза. Армин смотрит удивлённо, почти неверяще, ему кажется, что он не расслышал. Энни хотелось бы, чтобы это было именно так. — Это неважно, — хмыкает она как можно более равнодушно. — Если они и существуют, то мы никогда в жизни… — Энни! — широко улыбается Армин. — Мы их обязательно увидим! Энни лишь криво улыбается в ответ. Она застряла на проклятом острове в бессмысленных поисках иголки в стоге сена. Пять впустую потраченных лет, и ни одной зацепки о Координате. Иногда ей кажется, что она не выберется отсюда уже никогда. — То есть… — тушуется Армин, краснея и немного отстраняясь. — Мы все. Эрен, Микаса… Райнер. И, конечно, Бертольд, и Жан, и… Энни поднимается с места. Только Райнера и полудурка Йегера ей и не хватало. — Это просто мечты, Армин, — безжизненно произносит она, стараясь погасить спасительный огонек внутри.

****

Последняя тренировка на местности приносит с собой неожиданные вопросы. И если раньше ей удавалось увиливать от командной работы, то сейчас шансов на это не остается. Последняя тренировка перед выпуском должна показать, насколько кадеты готовы работать как слаженный механизм, а Энни… не готова. — Армин, ты можешь пойти с Микасой, а я… — взгляд Йегера рассеянно скользит по лицам сокурсников, и остановившись на Энни, вспыхивает идеей. — Я пойду с Энни! Энни лениво поднимает глаза и скользит глазами по неразлучной троице. На замкнувшемся лице Микасы отчетливо горит досада, и Энни на секунду становится ее жаль. В желании Эрена объединится в пару именно с ней нет ничего, о чем Микасе стоило беспокоиться. Он выбрал ее, случайно выхватив из толпы, совершенно не думая о последствиях, как впрочем и всегда. В голове у Эрена набиты плотными пачками титаны, УПМ и капитан Леви, и он даже не рассматривает поход, как что-то романтическое. — Энни, ты ведь будешь со мной в паре? — уточняет он зачем-то, хотя по голосу ясно, что вопрос-то решенный. Ведь это он так решил, а значит так и будет. — Нет, — равнодушно подает голос Энни. Взгляд сам собой сползает с озадаченного лица Эрена левее, на ссутулившуюся фигуру Армина. Поднимая на нее глаза, тот явно не ожидает встретить прямой, направленный точно на него взгляд, поэтому тотчас смущается, пойманный с поличным, быстро опускает бегающие глаза, но неминуемо их поднимает уже через пару секунд, чтобы проверить смотрит ли Энни. Щеки Армина заливает краской: Энни смотрит. Ей становится отчего-то до жути неловко, но в то же время… тепло? — Что? — перебивает ее мысли Эрен. — Я не пойду с тобой, — равнодушно отзывается она, с явной неохотой переводя на него взгляд. Она надеялась отсидеться до последнего, и, когда стало бы понятно, что пары для нее не нашлось, ее бы пришлось выпустить на местность в одиночку. Эрен спутал все карты. — Но с кем тогда ты пойдёшь? — нахмуривается он. У нее достаточно высокий балл, чтобы не беспокоится о возможном провале, и по сути нет причин вообще идти в дурацкий поход, но все же… Лицо Армина все еще полыхает, когда Энни вновь косится на него. — Точно не с тобой, — криво усмехается она. Армин ведь и слово боится ей сказать, всегда только смотрит своими огромными испуганными глазами. И почему вообще она решила, что это что-то значит? — Это еще почему? — возмущенно насупливается Йегер. — Ты вылетишь в первом же испытании, — честно отвечает Энни. — И ты… раздражаешь. — Да тебя все раздражают! Нам все равно нужно разбиться на пары, — гундит Эрен упрямо. — А это значит, что тебе придется с кем-то идти. — Она ведь сказала, что не пойдёт с тобой, — тихо, но отчетливо произносит Армин, глядя куда-то перед собой. — Разве этого недостаточно? Брови Эрена удивленно взлетают, а Энни вдруг чувствует, как внутри что-то, хлопая пушистыми крыльями, взмывает наверх и кружит и оседает мелкой взвесью любопытства: насколько еще хватит смелости Армина? — Энни идёт с Бертольдом, — приземляется на лавку рядом с ней Райнер. — Настоящие воины. Идеальная пара. Васильковые глаза распахиваются удивленно, и Энни кажется, что замечает в них разочарование, но затем Армин сжимает губы в тонкую линию и опускает глаза себе под ноги. Где-то позади него разгорается багряным заревом лицо Бертольда. Энни не говорит ничего. Рука Райнера сжимает плечо собственнически, властно, с одним ей понятным посылом.

****

В последний вечер перед отправкой на местность Жан и Саша наведываются на склад разведчиков и притаскивают в общежитие окорок и три бутылки вина. Разумеется, этого мало на всех, но радость от того, что удалось обмануть систему явно перевешивает такие мелочи. — Энни, может хочешь… — неуверенно лепечет Бертольд, маяча за ее спиной и никак не решаясь сесть рядом. — Нет, — сухо отрезает она. Бертольду, в отличие от Йегера, дважды повторять не нужно, он мгновенно затыкается, и Энни может спокойно вернуться к своему занятию — незаметно высматривать светловолосую макушку Армина. Рядом с Бертольдом это почти неопасно, он не заметил бы и слона в комнате, а захмелевший Райнер сейчас слишком занят поеданием глазами Кристы. В Райнере куда больше человеческого, чем он думает. Или это Криста слишком хороша? Кадеты хмелеют быстро, но Энни совсем не пьет. Она прекрасно понимает, что их всех ждет утром, даже если разведчики и не узнают о диверсии, а у нее слишком много забот и без похмельного отходняка. Когда Микаса уводит вырубающуюся Сашу, Райнер вызывается проводить Имир и Кристу до спальни, Энни хочется подойти к витающему в своих мыслях Армину, чтобы снова оказаться где-нибудь на другом конце света, но она останавливает себя. Даже без Райнера и Микасы в комнате она не уверена, что сможет как-то объяснить свой порыв. Ей достаточно просто смотреть, когда пьяные разговоры предсказуемо сворачивают к теме особенно животрепещущей для любой шестнадцатилетки. — А? — рассеянно отвлекается Армин, непонимающе оглядываясь на Жана. — Сколько девчонок у тебя было? — повторяет Жан с ехидной ухмылкой. Взгляд Армина магнитом безошибочно находит Энни, скрытую тенью фикуса, и его щеки предательски заливает нежный румянец. Кажется, он не хотел бы, чтобы она знала ответ, и против воли ее губы дергаются в улыбке. Черт. — Гхм… Я… то есть… Энни отводит взгляд, чувствуя жалость и легкую досаду за него. Пугает то, что одновременно с этим его наивность до чертиков ее умиляет. — У меня не было девушек, — твердо и четко произносит Армин и приподнимает подбородок. — Ни одной? — вопит Жан и валится на софу позади себя, очевидно, очень довольный таким ответом. — Ни одной, — кивает Армин и сжимает губы. В этом весь он, — понимает Энни со свербящей нежностью внутри, — кристальная честность в ответ на тонну сложносочиненный небылиц. От смеха Конни внутри что-то леденеет и взрывается. — Расслабься, Арлерт, — подает голос Энни, наверное, впервые за вечер. — Ты такой же жалкий девственник, как и все в этой комнате, разве что честный. — Энни! — подпрыгивает от неожиданности Конни, совершенно позабывший о ее присутствии в комнате. — Что ты тут?.. — Простите, — тянет Энни, наивно хлопая ресницами и поднимаясь из своего укрытия за фикусом, — собиралась уходить, но меня парализовало от ужаса за всех этих женщин, с которыми у вас что-то было. Это же… Пострашнее нападения толпы титанов. — Ой, не надо, — морщится Жан и театрально отмахивается от нее. — Откуда тебе вообще знать, тебя там не было. — Как и всех этих женщин, — отправляет ему самую милый улыбку Энни и поправляет волосы. — Серьезно, Жан, разложил учительницу прямо на ее столе? Хм… Она сейчас с нами в этой комнате? Ты пробовал говорить об этом с мозгоправом? — Энни, ты… — пыхтит Жан недовольно. — Да что ты вообще тут сидишь, уши греешь? — Да, уши у меня горят. От вранья и мерзких влажных фантазий, — парирует она и направляется к выходу. У дверей она удовлетворенно обводит взглядом всех в комнате, цепляется взглядом за Армина, и слова срываются сами собой: — А у Арлерта среди вас явно у единственного есть шанс на секс не со своей рукой.

****

Пугала титанов рубятся в щепки, а правила меняются почти каждый день, и Энни уже не понимает, чего хотят добиться от них: нужно выручать товарищей до последнего или оценивать риски и бросать ненужный балласт, спасая то, что еще можно спасти? — Саша, Имир, Микаса, Армин и Райнер идут по маршруту Б, — читает Конни с листа и тычет пальцем в карту, разложенную на земле. — Энни, Жан, Бертольд, я и Криста остаются на прежнем маршруте и продолжают двигаться вместе к точке общего сбора в свое темпе. Зачем? — вертится на языке у Энни, но вопрос риторический, никто все равно ей не ответит. Ей кажется, что тренировка на местности была задумана исключительно с целью отвлечь их от Эрена, и того, что сейчас с ним происходит. От того, что они просто теряют драгоценное время, на душе тревожно и сыро, и пока она не видит цельной картины, ей везде мерещится ловушка. — Задача второй группы — сохранить целостность отряда, — продолжает Конни, сдвинув брови к переносице, — задача первого — разведать обстановку извне, остальные указания они получат в их точке сбора на маршруте Б… Что значит «целостность отряда»? — Какой-то бред, — тянет Жан скучающим тоном, — зачем вообще это уточнять? Взгляд Энни устремляется к Райнеру, и он еле заметно кивает. Конечно, их готовят к вылазке за стену, где их единственной задачей будет защитить Эрена. Одними губами он шепчет «сегодня», и Энни с тяжелым комком в горле кивает, подтверждая, что придет на встречу.

****

Пока отряд Б собирается, решая, сколько провизии и снаряжения брать с собой, Энни сидит у своей палатки, безотчетно пялясь в костер. Армин проходит мимо нее раза три, прежде чем собраться с силами и плюхнутся на бревно рядом с ней. Ему явно хочется снова завязать разговор, и у него есть явно миллион причин, по которой делать этого не стоит. Энни вопросительно кивает ему, а когда так и не дожидается реакции, прерывает молчание сама. — Хочешь попросить меня еще кого-нибудь напоследок потренировать? — край ее губ слегка приподнимается. — Нет, — нахмуривается Армин. — Я не… Ты не должна ничего делать, если не хочешь. Энни слегка наклоняет голову набок. Не делать, если не хочешь. Это что-то новенькое. — Арлерт, расслабься, — медленно произносит она, сдаваясь. — Мне было не трудно. Просто лень. — И все равно… Прости. Я постоянно говорю совсем не то, что хочу сказать. — Например, как сейчас? — хмыкает Энни. — А? — непонимающе выдыхает Армин, явно волнуясь. — Я вовсе… нет. Энни косится на него как на полного идиота, как смотрит почти всегда и на всех, и Армин немного расслабляется, даже хмыкает понимающе. — Знаешь, я думаю, что эта тренировка связана с Эреном. — О, — фыркает Энни без особых эмоций в голосе. — Для вас с Микасой все связано с Эреном. — Но ведь связано же, — пожимает плечами он. — После того, как открылась его сила титана, все изменится. Мы впервые получили такое преимущество в борьбе с ними, и шанс победить. — Если только Йегер не облажается, как обычно, — Энни ловит во взгляде Армина легкую обиду, и добавляет: — Прости. Он твой друг. Но я не могу быть настолько предвзятой. — Знаешь, — выдыхает Армин, собирается с духом, как на экзамене. — Когда мы с Эреном были совсем маленькие, я нашел дома книгу, где рассказывалось про океан. Океан — это такой безграничный водоем, как озеро, только намного больше. Глаза Армина светятся он нахлынувших воспоминаний, а грудь Энни сдавливает неожиданной болью. Океан, о котором так грезит Армин, хорошо ей знаком, и сейчас она особенно четко слышит его шум, чувствует соленые брызги на лице. — Где-то там за стеной земля кончается, и начинается он. Безграничный. А мы живем всего лишь на одиноком кусочке земли, окруженном со всех сторон водой. И в этой воде так много соли, что ни один торговец не смог бы ее забрать, и так много разной рыбы, что мы никогда бы не смогли голодать. И когда я рассказал об этом Эрену, он поклялся, что мы непременно доберемся до него. Он улыбается, его глаза светятся от энтузиазма, а Энни впервые замечает, что глаза у Армина цвета океана, о котором он только читал. Глубокого синего цвета. — Иногда я представляю… — Армин спотыкается о слово и выглядит смущенным, будто сам не ожидал, что захочет поделиться с Энни. — Иногда я представляю, как стою ночью на самом краю земли, на высоком обрыве, а передо мной только темная гладь воды, уходящая за горизонт, и больше нет ничего. Плечи Энни расслабляются, она подтягивает ноги и обнимает свою коленку, Йегером раскрашенную в синий, и прикрывает глаза. — Знаешь, Энни, он может быть разным. Иногда спокойный, ласковый, а иногда яростный, беспощадный. И иногда, когда мне трудно, я представляю, как ветер гонит огромные волны, и они разбиваются о утес, на котором я стою. Он ведь… Он ведь очень древний, самый древний! Древнее, чем те, деревья, которые касаются облаков. И все мои проблемы кажутся сущим пустяком. Он останавливается, и в тишине, которая следует за ним, только слабый ветерок качает листву на одиноком дубе над ними, но его мечты продолжают парить в воздухе, как грозовые облака над беснующимся океаном, о котором он говорит. — Думаешь, за стеной есть другие люди? — вопрос срывается с ее губ быстрее, чем она успевает обдумать, насколько хочет знать ответ. — Не знаю, — серьезно отвечает Армин. — Но мне кажется, что было бы странно, если бы мы были одни в таком огромном мире. Было бы хорошо, если бы они были. — А если они злые? — безжизненно выдыхает Энни. — Если они захотят нас уничтожить? — За что? — непонимающе улыбается Армин. — Мы же ничего плохого не сделали. — Вдруг они… — Энни заставляет себя говорить. — Чудовища. Армин озадаченно моргает и медленно качает головой: — Нет, всегда будут отдельные злые люди, но не может быть, чтобы целый мир желал нам зла. Хороших людей всегда больше. — Как думаешь… — Энни вновь прикрывает глаза, сердце колотится в груди тяжело, бьется больно о грудную клетку. — Я хороший человек? — Конечно, — Армин ни на секунду не сомневается, что особенно больно царапает в душе. Марко вот бы с ним не согласился. Она медленно встает с земли, ловит быстрый взгляд, наполненный растерянной досадой. Он думает, что сказал что-то не то, и ему ведь невдомек, что Энни могла бы просидеть с ним всю ночь, чувствуя себя почти счастливой, а причина, которая заставляет ее уйти, вовсе не в нем. Причина всегда будет в ней. — Люди всегда боятся неизвестного, но их всегда можно переубедить, — тихо добавляет Армин, глядя себе под ноги. — Надо просто показать, что мы такие же, как они. Нужно первым протянуть руку. Такие же? Энни криво усмехается. Едва ли. Она еле слышно выдыхает и встряхивает головой. Армин намного лучше, чем все, кого Энни знала за стеной. А ей ведь нужно совсем немного. Еще чуть-чуть погреться у его костра, прежде чем исчезнуть навсегда. Она ненавидит себя за то, что делает, и она знает ответ на свой вопрос. Она такая же как Райнер, может быть, даже хуже. Потому что в отличие от Райнера, она все понимает. — Армин… Что-то в ее голосе заставляет Армина понять, что следующий вопрос будет важным. Если не сейчас, то, наверное, никогда. — Зачем ты… рассказываешь мне все это? Он быстро опускает глаза, и сердце Энни сжимается от подступающего со всех сторон холода. — Н-неважно, — сконфуженно бормочет он. — Глупости. — Хорошо, — кивает Энни. Да, так будет лучше. Не подпускать никого близко отлично получалось у нее все четыре года, почему это вдруг должно измениться? Энни поднимается с бревна, она и без того уже засиделась, ночью ей придется пилить в лес на встречу с Райнером, а уже завтра на рассвете — сворачивать лагерь и отправляться по маршруту, полному деревянных болванок, напоминающих титанов лишь размером. — Ты же все равно не согласишься, — напряженно бросает ей в спину Армин, и Энни застывает. В висках колотится настойчивая мысль не поддаваться, но вместо этого слова срываются сами собой, будто заранее заготовленные и ждавшие своего часа, когда Армин наконец-то решится: — Пока не спросишь, не узнаешь. — А? — растерянно выдыхает Армин, ожидавший явно не этого. — Арлерт, я ухожу спать. Если ты… — Энни, — торопливо выпаливает Армин, решаясь мгновенно, — ты не хочешь со мной… — Хочу, — просто отвечает она и оглядывается через плечо, бесстрашно встречая его ошеломленный взгляд. — Но… — потерянно отзывается Армин. — Я же еще не… — Дыши, Арлерт, — фыркает Энни, замечая выражение его лица.

****

— Задача группы А — похитить Кристу и все ваши запасы, — сообщает Райнер, стоит ей только, переступая через колючие кусты, оказаться на поляне. Говорит он это с таким видом, будто глупое соревнование — это то, ради чего им стоит сейчас переживать. — Это проверка, — поясняет Бертольд, заранее готовый к ее скепсису. — По результатам они решат, на кого можно положиться и отправить с Эреном, а кого в походе пустить на фарш. — Да мне плевать, — глухо отзывается Энни. — Я не вступлю в разведкорпус. — Но Энни, — нахмуривается Бертольд. — Теперь нам нужно держаться… — Хорошо, — неожиданно перебивает его Райнер. — Так будет даже лучше. Твое исчезновение будет проще скрыть. Когда мы выдвинемся за стены, ты найдешь его быстрее. Значит задача для нас проста: нужно похитить Кристу. — Хуй там, — перебивает Энни, чувствуя как желудок скручивает от отвращения. Райнер ей омерзителен. — Считаешь, я мало сделала, пока шаталась по городу ночами, нарываясь на извращенцев? Теперь, когда Координата найдена, справитесь и без меня. — Нет, — отрезает Райнер. — Мы не сможем исчезнуть незаметно, за нами будут следить. — И мы даже не знаем, в какой части колоны будет Эрен, даже если он и будет близко, — добавляет Бертольд. — И ты предлагаешь это выяснить вместо тебя? — криво ухмыляется Энни Райнеру, даже не взглянув на Бертольда. — Как тогда… с Марко? — Мы с Бертом тоже сделали немало, — сквозь зубы шепчет Райнер и делает несколько шагов к ней. — Думаешь, нам хорошо спится по ночам? Но это же ради блага человечества. — Благо человечества, — усмехается Энни и скрещивает руки на груди. Ей хочется отступить, чтобы не быть к Райнеру так близко, ее натурально воротит от его ни на секунду не сомневающегося взгляда. — Твои пафосные речи могут конкурировать только с самомнением. Что-то в ее металлическом голосе заставляет Райнера поверить, что решения она не изменит. Помолчав полминуты, Райнер кивает: — Хорошо. Я выясню, где будет Эрен. Просто найди меня, я буду в крайнем правом фланге. Никто не пострадает. — Энни, два дня, и мы будем в Сигансине, — мягко говорит Бертольд. — А оттуда рукой подать до берега. До дома. — Ты ведь хочешь домой, Энни? — наклоняется и вкрадчиво шелестит ей на ухо Райнер. — Правда? Энни рассеянно поднимает голову и смотрит на плывущие облака на темном, ночном небе, усыпанном звездами. Домой? Все, что она знает, так это то, что она смертельно устала за эти пять лет. Ей не хочется домой, ей хочется увидеть зеленые кроны деревьев-гигантов, почувствовать под ногами сырой и мягкий мох и шершавую кору под своей ладонью, ей хочется стоять на краю обрыва, когда море штормит и тянется к ее ногам. Когда все закончится, у неё останется достаточно времени. Восемь лет — это ведь немало? Она уж постарается уместить в них целую жизнь. — Хорошо, — отзывается Энни, и не узнает свой голос. В нем не осталось больше жизни. — Я сделаю это, но на этом все. Мы расходимся. — Ты не пойдешь с нами? — нахмуривается Бертольд. — Но почему? — У Энни есть причина, и у этой причины светлые волосы и голубые глаза, — вкрадчиво отвечает за нее Райнер и тянет руку к ее лицу, будто собираясь заправить челку за ухо. Рефлексы Энни срабатывают быстрее. Ухмылка с лица Райнера исчезает. — Достань Эрена, — сухо приказывает Райнер. — И делай, что хочешь.

****

— Ты же понимаешь, что Райнер прав, — шепотом чеканит Бертольд, когда они вдвоем возвращаются к лагерю. — Тебе нечего здесь делать, если все получится. — У тебя забыла спросить, — Энни ускоряет шаг, но оторваться от Бертольда у нее не вышло бы, даже если бы она сорвалась на бег. Бертольлд слишком хочет поговорить. Когда до лагеря уже рукой подать, и Энни может даже рассмотреть слабый огонек костра, он ловит ее за плечо и разворачивает к себе, в темноте его глаза блестят, как у дикого зверя. — То, что Райнер сказал… Энни резко вырывает руку и кусает щеку, чтобы не сорваться. Это просто смешно обвинять ее в симпатии к врагу, когда сам Райнер едва ли далеко ушел! — Не смей, — выдыхает Энни с ясно читаемой угрозой, — никогда так делать. — Так значит правда? — неверящими глазами смотрит на нее Бертольд, его длинные руки безвольно повисают вдоль туловища. Энни прикрывает глаза, отсчитывая про себя до десяти, стараясь успокоиться. Она и сама не уверена, где сейчас проходит граница правды. — Разве я могла бы? — криво ухмыляется она. Хотя бы на этот вопрос она знает ответ, но лицо Бертольда светлеет, он с облегчение выдыхает и кладет свою руку ей на плечо. — Энни, я… — Энни? — раздаётся смертельным выстрелом откуда-то сбоку, и Энни резко оборачивается, встречая растерянный взгляд синих глаз. Энни чувствует себя как сердце пропускает удар. Ведь… Все не так! Армина нельзя подпускать близко по миллиону причин, но точно не по этой, и Энни не должна смотреть на Армина и чувствовать все это, но ведь… чувствует. Рука Бертольда на ее плече медленно сползает ей за спину, лицо Армина замыкается, он быстро кивает и отступает назад. Энни оборачивается к Бертольду резко, рвано, смотрит на него взбешённая, замечая на его лице исчезающую самодовольную ухмылку, предназначенную явно не для нее. — П-прости, я просто подумал, что так… — бледнея, мямлит тот, мгновенно пряча руки за спиной, словно опасаясь, что Энни может их сломать, и он не так уж далек от истины. — Так мы могли бы объяснить… — Больше не смей думать, — чеканит она. — Я сделаю то, о чем договорились. Но на этом все. — Но… — растерянно бормочет Бертольд. — Но ты должна вернуться с нами. — Нихрена я никому не должна, — выдыхает Энни и крепко зажмуривается, прислушиваясь к себе. Да, все верно. Не должна.

****

В той стороне, куда ушел Армин, расположена их импровизированная конюшня и склад с провизией, и ее надежда оправдывается, когда она издалека видит разбредающихся в разные стороны лошадей. — Сам догадался или Райнер подсказал? — приподнимает брови Энни и скрещивает руки на груди. Армин методично складывает их провизию на свою лошадь и даже не обращает на нее внимания. Впрочем, скорее успешно делает вид. — Арлерт, — устало зовёт Энни. Ранить его оказалось слишком легко, но впервые ей совсем не хочется ранить. — Мы никуда не денемся без лошадей, не заставляй хотя бы давиться на обратном пути шишками. — Так останови меня, — сухо бросает он с еле слышным вызовом в голосе. — Конечно, тебе это не составит труда, но тебе стоит лучше обратить внимание на Кристу. Кажется, она сейчас важнее. — Да насрать мне на это соревнование, — Энни привычно закатывает глаза. Так легче. Просто сделать вид, что ничего не случилось, что ничего внутри у нее не ноет синхронной болью и не тянется к нему. — А тебе — нет? Значит, ты пришёл спиздить наши запасы? Тщательно выверенные движения рук, вяжущих узлы, сейчас особенно бросаются в глаза, ведь обычно он совсем не такой. — Я дурак, — тихо выдыхая, не оборачивается Армин, но застывает на месте, сжимая веревки в руках. — Знаешь, я ведь подумал, что ты тогда согласилась… на что ты вообще тогда согласилась, Энни? — Да какая разница? — едва заметно морщится Энни. Какая разница, что хотел предложить Армин: следить вместе за костром или быть в паре на уборке столовой? Ведь самое главное он уже сказал. А Энни просто хочет… с ним. Но Армин понимает все по-своему, хмыкает поспешно, с незнакомым ядовитым пониманием. — Какая разница… — эхом повторяет за ней Армин и криво улыбается. — Если это все равно не серьезно? Для тебя же это все шутки. От изгиба его шеи, от непривычно прямой спины дыхание захватывает где-то над диафрагмой и болью скручивает наверх. — Слушай сюда, Арлерт, — рвано шепчет Энни, зажмуриваясь от досады. Клепки на ее ботинках звякают с каждый шагом. Шагает она увереннее, чем чувствует себя на самом деле. Она подходит близко и обвивает его руками так крепко, как при захвате в спарринге. Ледяные руки смыкаются у него на животе у солнечного сплетения, выбивают шумный выдох. Он застывает, когда она судорожно упирается лбом между его острых лопаток, не давая себе возможности передумать. Армин молчит и терпеливо ждет, не делает попыток освободиться, а Энни сама не верит, что собирается сказать. Энни Леонхарт, ты просто влюблённая дура. Настоящая идиотка. — Я скажу это один раз, и хочу чтобы ты запомнил, потому что повторять я не собираюсь. Никакая это была не… Я вообще не умею шутить. И ты не шутка. Армин тихонько вдыхает, кажется, он практически до этого не дышал, делает неловкую попытку развернуться, но Энни лишь плотнее смыкает руки у него на животе. — Армин… — сдавлено выдыхает она. — Это не то, что ты надумал. Ничего… не было. — Энни… — чуть осипшим голосом зовёт Армин. — Отпусти. Я дышать не могу. Энни давится смешком и с трудом расслабляется пальцы, впившиеся в собственные предплечья. Ей сейчас по-настоящему страшно, как не было уже давно. Когда Армин медленно разворачивается к ней, лицо у него горит, но лихорадочно блестящие глаза сияют плохо прикрытой робкой надеждой. Впрочем, Энни знает, что сама выглядит не лучше. — Даже не спросишь, что мы делали в лесу? — хмыкает Энни, стараясь скрыть за насмешливым тоном весь тот кавардак внутри, что учинил Армин одной своей грустной улыбкой. — Нет, — твердо отвечает он. — Мы не… — она морщится, не готовая озвучивать очевидную причину, по которой они с Бертольдом вдвоем выходили ночью из леса. — Там, в лесу Райнер… — Энни… — мгновенно серьезнеет Армин и слегка нахмуривается. — Я верю. Ты не должна объяснять. Она едва не отступает назад. Верит… Миллионы раскаленных иголок врезаются ей в сердце. Армин не должен верить ей. Она этого просто не заслуживает. — Энни, а можно… — в огромных глазах Армина плещется волнение, совсем как тогда, когда он рассказывает про огромный синий океан и горные хребты, покрытые снежными шапками. — Я могу?.. Энни едва не закатывает глаза. Она же только что… Армин, может быть, и самый умный в отряде, но иногда такой же дурак, как все мальчишки. Ответить она не успевает, тишину нарушают крики из лагеря и появившийся Жан.

****

Армин плетется за ней сквозь чащу, его лошадь пришлось оставить на подходе к густой чаще, здесь можно идти только на своих двоих, и все время их вылазки Энни чувствует на себе его сомневающийся взгляд. — Нам нужно остановиться, — замечая подходящее бревно, решительно говорит Энни, когда судорога в левой икре едва не становится причиной ее падения. — Я еще не устал, — угрюмо бурчит себе под нос Армин позади. — Хорошо, — сквозь зубы выдыхает Энни и садится на корягу. — Это мне нужно остановиться. — Что случилось? — сбрасывает остатки сонливого настроения Армин. — Опять судорога? Энни удивленно поднимает голову, растерянно моргая. Армин слегка краснеет. — Ну, я давно еще заметил. — Забей, ничего особенного, — Энни осторожно вытягивает ногу вперед и тянет носок на себя, стараясь не думать о том, как же часто Армин смотрел на нее на самом деле. — Лучше снять штаны, — неожиданно произносит Армин, и брови Энни взлетают наверх, она давится нервным смешком, но вопреки ожиданиям, Армин не заливается краской. — Нужно согреть и растереть ногу спиртом, — нахмуривается он. — Иначе тебе снова ее сведет. — У нас где-то выдавали медицинские дипломы? — фыркает Энни. Ей не хочется показывать, насколько идея оказаться перед ним в нижнем белье на самом деле ее смущает. — У нас вообще-то были двухнедельные курсы первой помощи, — сухо отзывается Армин. — Но ты их пропустила. — Кто бы знал, что на них учат снимать с девушек… — хмыкает Энни, но ногу вновь пронзают тысячи ледяных иголок. — О-ох! — Энни! — присаживается на корточки возле нее Армин и смотрит с нарастающим искренним беспокойством. — Пожалуйста, позволь… Хочешь я закрою глаза? Я не стану смотреть, но нужно… — Вот еще, — вспыхивает Энни и уже тянется в пуговице на штанах. Где-то на подкорке вертится мысль, что ее берут на слабо, но обратного пути уже нет. Она стаскивает тяжелые ботинки, а вместе с ними в траву летят и штаны. Армин торопливо шарит в сумке в поисках склянки со спиртом, а Энни безуспешно ищет на его лице признаки смущения. Когда он с крайне сосредоточенным видом оказывается у ее ног, ее тянет рассмеяться, но потом он аккуратно ставит ее ногу на свое колено, и краска бросается Энни в лицо. От того, как он бережно согревает и без того теплые — они у него всегда теплые — руки, как осторожно надавливает на сухожилия в стопе. Он старается не причинять боли, широкие ладони проходятся снизу вверх до колена и обратно, слегка надавливают, разминают одеревенелые мышцы, а потом ласково скользят, поглаживая покрасневшую от спирта кожу. В низу живота разливается тепло. — Нормально? — уточняет он, поднимая на нее обеспокоенные глаза. — Ага, — вздыхает Энни, поворачивая стопой то влево, то вправо. — За исключением того, что ты меня облапал, все отлично. За исключением или исключительно по этой причине? — Вовсе я не… — щеки Армина все же розовеют, он нахмуривается и слегка отстраняется, но остается сидеть у ее ног. — Энни, тебе так нравится меня дразнить? Она лишь глаза закатывает. Нравится. По правде, с недавних пор ей все нравится, если это касается Армина. Но Армин совсем не разделяет ее веселье, лицо окончательно замыкается, он ныряет в свои мысли и, кажется, если его не вытащить, он рискует в них утонуть. — Ну и что теперь? Все-таки решил на коленки мои вздрочнуть? — устало тянет Энни со слабой улыбкой. — Нет, — возмущённо нахмуривается Армин. — Просто… Мы можем, наконец, поговорить? — Именно этим мы и занимаемся вроде, — пожимает плечами Энни и терпеливо ждет, хотя на языке уже вертится следующая острота. Надевать штаны она уже не спешит, ей слишком нравится его рассеянный, бегающий взгляд. — Я, правда, тебе… — Армин будто не может подобрать правильных слов, слишком высока цена за ошибку. — Я тебе нравлюсь? Энни тихо выдыхает. — О, да неужели. Ты догадался. — Я серьезно. — Я тоже, — твердо отрезает Энни. — А в чем проблема, Арлерт? — Я… — он встряхивает головой и нахмуривается. — Я просто… Я не понимаю, почему. Я ведь не такой, как Жан или Райнер. Не такой высокий, не такой сильный, не такой громкий. Но он рассказывает самые удивительные истории, и у него глаза теплого синего моря, о котором он только читал. — Ты настоящий, — тихо и серьезно произносит Энни и отводит глаза. А еще нужный, необходимый. Он растерянно улыбается и качает головой. — Можно я тебя… поцелую? — дрогнувшим голосом повторяет свой вопрос Армин. — Арлерт… — выдыхает Энни с улыбкой. Сердце разрывается от непривычной нежности. — Я сижу перед тобой без штанов, ты точно не догадываешься, какой будет мой ответ? И он приподнимается к Энни — такой высокий и невыносимо красивый — и касается ее губ. Осторожно, будто сам еще до конца не уверенный, что его не оттолкнут, что он понял все верно, и он тотчас уже хочет отстраниться, но холодные пальцы Энни вмиг оказываются в его волосах, проходятся по затылку успокаивающе, бережно. Она притягивает его за шею, оказываясь на его коленях, движения, нескованные одеждой, ощущаются как самое правильное, верное, хотя ремни от УМП на его бедрах больно притираются к нежной коже. Его теплые ладони, неуверенно ложатся ей на талию, и Энни сжимает ноги сильнее, стараясь сделать боль острее, ярче, будто желая оказаться еще ближе. Поцелуи Армина становятся глубже, нетерпеливее, будто где-то сорвало предохранитель, и Энни с готовностью отзывается, скользя языком в горячий, желанный рот. Она старается вложить в свои движения все, что чувствует, ведь словами выразить она это не может, а чувствует она так много: острую привязанность к этому мальчику с глазами цвета морской волны, не до конца сформированную нежность, щемящую под ребрами сладкую тоску от того, что им придется расстаться. Рубашка Армина задирается наверх, обнажая тонкую полоску белой кожи на животе, и ледяные руки Энни ныряют под нее, выбивая из его груди сдавленный вздох. Руки скользят по еще слабо очерченным кубикам пресса, чувствуют растущее напряжение. Его хватка становится крепче, балансируя на грани дозволенного, почти скатываясь в ту, что принято использовать в рукопашном бою, и Энни впервые так остро чувствует, что в этой схватке может и проиграть. Нет, она хочет проиграть. Оторвавшись от его губ, она прижимается губами к его шее снова и снова, втягивая нежную кожу. От его глухого стона и от того, что Армин умеет так, немного кружится голова, и она не успевает осознать, как вмиг Армин вырывает у нее контроль над ситуацией, оказываясь сверху, бережно укладывая ее на спину, и совсем не вовремя у Энни проносится шальная мысль, что ему стоило бы запомнить это движение для своего следующего спарринга, но ее смешок быстро превращается в вырванный из груди стон, когда он вжимается в нее бедрами, и она чувствует, как сильно он возбужден. От звука ее голоса Армин будто приходит в себя, отшатывается, резко садится к ней полубоком, взъерошивая себе волосы на затылке и пряча глаза. — Энни... П-прости, прости. Я… — он сглатывает, кадык на его шее судорожно дергается. — Не знаю… Нам лучше остановиться. Энни с трудом заставляет себя кивнуть. От того, как быстро произошел скачок от первого поцелуя до того, к чему никто из них не был готов, немного смешно. Он неуверенно касается шеи и вопросительно смотрит на нее. Вся ее левая половина закрашена бордовыми засосами, Энни кивает с едва заметной улыбкой, но чувствует непривычное смущение. Наверное, она сошла с ума. — Но… — растерянно моргает Армин. — Все же увидят. Они же решат… — Что ты залез ко мне в штаны, а это не так? — непринужденно уточняет Энни и зовет тоскливо: — Иди сюда. Кусаться не буду. Он смущенно забирается выше, просовывает руку ей под спину и укладывает голову на плечо. Пальцы Энни ложатся ему на затылок и тонут в светлой гриве. Она легонько взъерошивает его волосы. Спокойная нежная ласка едва ли способна быстро успокоить его рваное прерывистое дыхание и колотящееся, как от выбежанного кросса, сердца. Его правая рука неуверенно ложится поперек ее живота, и Энни кладет свою ладонь на его, переплетая пальцы. — Знаешь, они скорее поверят, что ты пыталась меня придушить, чем… — Армин еле заметно шевелит плечом. — Ты ведь… Голос Армина звенит робким восторгом, влюбленностью, черт знает чем еще, а у Энни встает ком в горле. Она просто обманщица. А он удивительный, самый лучший. И ей хочется сказать об этом, но она знает, что пожалеет об этом, наверняка, пожалеет: когда в следующий раз Армин будет лететь к ее загривку с обнаженным клинком, или когда она убьет еще несколько его друзей. Может быть, несколько десятков? Но вероятнее всего все отмеренные ей восемь лет она будет жалеть, что так и не сказала, насколько он нужный, жизненно необходимый. Она осторожно наклоняется и целует его в висок, надеясь, что он поймет без слов. Поймет и сможет когда-нибудь простить. — Ты ведь понимаешь, что Райнера мы уже не догоним? — мягко уточняет Энни, отвлекаясь от своих мыслей и пропуская через пальцы его легкие пшеничные пряди. — Но это… Это ведь ничего? — неуверенно отзывается Армин. — Тебе и без этого хватает баллов для военной полиции… Ты ведь все еще хочешь туда? — Ничего не изменилось. — Хорошо, — с облегчением кивает Армин. — Это… хорошо. — Серьезно? — приподнимает брови Энни. — Хорошо, что ты будешь в безопасности, — тихо добавляет Армин, и у Энни сдавливает дыхание. В безопасности… — А ты… тоже все уже решил? — Я уже давно все решил, — немного грустно отзывается Армин, но в голосе у него ни тени сомнения. Разумеется, он пойдет за Эреном в самое пекло, и все же… — Арлерт, — приподнимается на локтях Энни и щелкает его по чуть вздернутому носу. — Только посмей помереть там, слышишь? Я тебя найду и лично придушу. Армин давится смешком, но щеки его розовеют, будто она сказала нечто особенное, понятное только ему одному. Он обнимает ее крепче, притягивая ближе, и прячет лицо у нее в изгибе шеи. — Я обязательно вернусь, Энни, — сбивчиво шепчет он. — А ты… Ты будешь?.. — Когда ты уже поймешь, придурок, — перебивает Энни, крепко зажмуриваясь от набегающих слез. — Я… буду. Вернись живым.