Явление бессмысленной странности

***

      В тот день на улице стоял сильный ветер. Меня сдувало с ног, а внутри засело странное тревожное чувство. И я слишком долго не мог понять, что послужило ему началом.       На улице был непоздний вечер, часов, приблизительно, девятнадцать. Я шёл забирать заказ с пункта выдачи, был сильно уставшим после учёбы, но другого выбора не было: иначе бы мои наушники уехали обратно к продавцу. Дождь не шёл, на небе не было ни облачка. Последний день осени перетекал по дорогам слякотью, я шёл мимо высоких подсвеченных зданий, придерживая одной рукой портфель за спиной. Мимо проехала машина, я встал перед арочным входом во двор и зачем-то прислушался к ветру.       Он срывал с моего лица мелкие тонюсенькие кусочки сухой белой кожи, но глаза не слезились. Шорох собственной одежды слился с шумным скрежетом металлических пластин где-то справа, я ненадолго отвлёкся на пришедшее на мобильник сообщение, но телефон из кармана доставать не стал.       Что-то должно было надвинуться на меня. Я ощущал, как отсутствие людей вокруг даёт мне мнимую свободу действий, и всё равно не решался учудить что-нибудь, что бы успокоило моё неприличное желание выкинуть из себя какую-то пакость. Дым труб вдалеке медленно растворялся сверху, в один момент мне стало столь грустно, что я нахмурил брови.       Ветер сдул капюшон с моей головы, короткие шатенистые волосы растрепались, казалось, будто вот-вот случится напасть, но я лишь стоял там же, где и прежде. Дорога, отделяющая меня от двора жилого комплекса, строительный забор справа, высоченный фонарь над головой. Я честно пытался выкинуть лишние мысли из головы.       Однако тело продолжало находиться в одном и том же положении, не давая мне и сдвинуться. Я отсылал команду в мозг, и он отчётливо отправлял сигнал в ноги, но те не хотели делать и шага. Было тревожно, непонятно, но с чего-то так спокойно…       Я выглядел странно, солдатиком повиснув на безлюдной улице, но никто не мог указать мне на это, а потому я об этом не задумывался. Прикрыв глаза, я лишь прислушивался к сильным порывам воздуха, проходящим сквозь меня. И я остался бы там ещё на несколько минут, если не часов, если б не какой-то парень, вылезший из-за угла.       Его шаги перебили чистоту моего разума и уж точно побеспокоили моё умиротворение в тот момент: парень, появившийся на горизонте, выглядел подозрительно. Слишком лёгкая для погодных условий расстёгнутая ветровка, сгорбившаяся осанка, пронзительный взгляд в пустоту и бледное лицо.       Я наконец сдвинулся с места, шагнув в сторону двора, но тут же остановился, когда незнакомец повторил это действие за мной. Аналогично встав, он наконец выпрямился и, чуть шире открыв глаза, посмотрел на меня так же, как я бы взглянул на себя в зеркало тогда.       Мой взгляд забегал по его рыжим волосам, зацепился за следы крови на переносице, скоро прошёлся по его обветренным узким губам и вернулся обратно на сине-серые глаза. Я видел этого парня впервые, он меня, соответственно, тоже. Мне было стыдно и непонятно, ему, вероятно, больно и неприятно. Он смотрелся помотанным. Ну а я был слишком неоднозначным для себя же самого.       Тогда я вновь сделал шаг в сторону двора, решив, что этому странному моменту пора закончиться. Я прошёл незнакомца в считанные секунды, и так же скоро его глухие шаги начали приближаться ко мне вновь. Я осознавал, если обернусь, то точно этого не забуду. И обернулся.       Он вновь застыл словно замороженный, расправил плечи, облизнул обсохшие губы не с целью соблазнения, а потому, что плёнка на нижней неприятно цепляла верхнюю из них, а после проморгался. Я первый сказал ему смутное хриплое: «Здравствуйте». Рыжеволосый промолчал, разглядывая меня с ног до головы, а после без единого сомнения перебил ветер, промчавшийся мимо: «Не понимаю почему, но вы кажетесь мне знакомым».       Смутившись, я закусил левую щёку изнутри и случайно посмеялся себе под нос. Я не разделял самоощущения незнакомца, и всё-таки что-то в нём притягивало. Спросив его, учится ли он в том же учебном заведении, что и я, получил отрицательное мотание головой из стороны в сторону. На вопрос про то, где я учился раньше, я назвал номер своей школы, и парень снова пожал плечами.       Я не знаю, почему мне хотелось, чтобы это мгновение продлилось подольше. Знакомиться с кем-то на улице было такой же странной вещью, как и наличие приёма пищи по утрам: вроде бы так делать можно и нужно, но что-то всё равно не позволяет этим заниматься. Однако отпускать синеглазого правда не хотелось. Я читал его «Тогда, извините», чуть не слетевшее с губ, и перебил его своим «У вас кровь на лице». Это было ещё хуже, чем сделать ему комплимент или обменяться контактами, но в голову мне ничего боле не пришло.       Тогда рыжеволосый нешироко улыбнулся, дотянув кончики своей улыбки чуть ли не до середины щёк, а я начал копаться по карманам, будто бы там когда-то были салфетки. Подозрение к его персоне ушло одновременно с тем, как он, вытащив свой разбитый телефон, разблокировал его для того, чтобы открыть фронтальную камеру. На обоях стояла луна.       Он вытер кровь со своего носа рукавом ветровки, и тут же обтёр запачкавшуюся ткань о свои штаны. Размяв шею, он убрал руки по карманам одновременно с тем, как это сделал я. Взгляд его смягчился, бледное лицо блеснуло под светом фонаря, я подошёл к нему, развернулся в нужную мне сторону, и он пошёл следом. Выровнявшись со мной, он просто продолжил идти. Не знаю, совпали ли наши направления, но сказать что-то ещё я не мог. Теперь уже мне самому казалось, будто я знаю его давно, хоть видел впервые. Никаких общих воспоминаний, лишь его потасканный облик. Но тот засел в мою голову слишком глубоко, пусть оказался там совсем недавно.       Когда я зашёл забрать свой заказ, рыжеволосый остался на улице. Я поздно понял это и не успел попрощаться, но сидевший на пункте выдачи мужчина уже поздоровался со мной. Я быстро достал свой мобильник, открыл приложение и дал ему отсканировать код, пока разум был занят другим. Мне почему-то хотелось убежать обратно и спросить, видел ли я его ещё где-нибудь.       Быстро запихнув маленькую коробку с наушниками в карман джинсов, я не сказал давшему мне их человеку и базового «До свидания». Выскочив наружу, я обнаружил рыжеволосого за пачкой сигарет и отчаянными попытками зажечь хоть одну. Бешеный порыв ветра проникал внутрь его перегородки из руки и безостановочно тушил огонь зажигалки. Когда чужой палец уже весь покрылся крошками металлического цвета, он достал сигарету из своих зубов и безэмоционально убрал её обратно в пачку.       Я тоже курил, но никогда не спрашивал себя почему. Мне не хотелось спросить об этом и его, желание остаться рядом потопталось по мне трижды: я подошёл к рыжеволосому с молчанием и просто пошёл за ним следом, когда он начал движение. По счастливой случайности, мы пошли обратно, в сторону моего дома. Я молчал так аккуратно, что боялся подышать не той ноздрёй, издав лишний шум. К слову, лишним казалось всё вокруг.       Хотелось оставить нас где-нибудь посреди огромного заснеженного поля. Со связанными руками, ногами, ртами и дорогой в тысяче километров от нас. Чтобы мы просто стояли там и редко переглядывались, не говоря ни слова. Не знали историй друг друга, гадали об этом в своих головах, но не придавали моменту ни трагичности, ни печали. Чтоб смысл был, и его не было одновременно, но пользу для себя извлёк каждый.       Почти так и происходило. Мы сворачивали из улицы в улицу, по очереди определяя следующий шаг друг друга. Из дворов в парк, с него на набережную, мы разглядывали эту вселенную так, будто впервые вышли в мир. Я не чувствовал себя неловко рядом с ним, мысли об интересности всего, окружающего нас, не позволяли формулировать предложения. Парень подле ощущался как спутник какой-то далёкой планеты, коей в то мгновение был я.       Отвлекшее меня сообщение заставило взглянуть на время. Когда я думал, что завис с ним всего на тридцать минут, на деле прошло уже три часа.       Я повёл его к себе домой, зная, что он определённо не жил где-то там, но он всё-таки подчинялся моему темпу и не подумал про то, что в моих глазах, по негласным законам мира, он обязан был казаться странным. Как и я сам, что было бы правильно, однако в итоге таковым никто из нас друг друга не посчитал.       Вокруг было светлее, чем обычно, но не потому, что тени стали более освещёнными, наоборот, лишь сами светлые участки стали ещё белее. Я осторожно шагал по упавшей листве и не думал ни о чём. Рыжеволосый рядом точно имел своё происхождение, свою причину нахождения там тем вечером. Ровно как и я, он оказался там не по совершенной случайности. Его туда привела целая их череда, складывающаяся в определённые события и их последствия. Не знаю, перетерпел ли он их до того, как встретился со мной или это и было подводящим итог моментом, в любом случае, я определил тот вечер как паузу. Между уже прошедшими делами, задачами и оставшимися дедлайнами, будущими занятиями.       Я слышал, как бьётся сердце синеглазого, и наши ритмы не совпадали. Он был не спокойнее, чем я, просто внутри него было другое. Каждое движение отдавало притоком эйфории, мне не было ни стыдно, ни страшно. Словно всё было таким, каким и должно было быть, просто не было запланировано.       Мы зашли в мой двор, когда ноги уже начали подкашиваться. Тело приобрело вязко-лёгкий вес, на одну секунду я даже подумал, что вот-вот взлечу, но этого не произошло. Рыжеволосый несколько раз вытащил телефон из своего кармана: посмотрел на время, узнал время, проверил время и убрал мобильник со своих глаз. Мне не сильно хотелось приближаться к моему дому, я не желал отпускать его, но о большем попросить не мог. Тогда, при отрицательном раскладе событий, я бы запомнил это не как что-то нейтральное. На нагрузку себя чем-то плохим сил не было.       Я попрощался с рыжеволосым простым кивком головы. Мы подошли к моему подъезду, слабый тепловатый свет падал на наши макушки. Порывы ветра утихли, я взглядом попросил у него сигарету, и в этот раз закурить удалось нам обоим. Я лопнул две кнопки, во рту повис ментолово-фруктовый вкус, рыжеволосый стал тихо смеяться, и я подхватил его беспричинный тихий хохот. Старая пятиэтажка отражала в своих решётчатых окнах отражения меня и уже не столь незнакомого мне человека, переплетая сигаретный дым в маленькие версии облаков над нами. Я развернулся к нему лицом, посмотрел в его полу-прикрытые веки и зрачки под ними, зачем-то улыбнулся самому себе и не стал докуривать сигарету до фильтра. Не пропустив в себя гарь, я упокоил этот миг вместе с маленьким кивком в сторону синеглазого и скрылся за дверью. Но не одного меня она пропустила внутрь: рыжеволосый стоял за моей спиной с минуту. Без единого слова, я понял, чего он хотел.       Мы договорились молчать, и я сдерживал это обещание, поднимаясь с ним по раскрошенной лестнице к своей квартире. Последний этаж, щелчок старой двери, замёрзшие пальцы рук. Его персона привлекла меня своей нейтральностью, но противиться случайным положительным поворотам событий я не стал.       Мы оба погрели руки под тёплой водой узкой раковины и легли на мою одноместную кровать прямо в уличной одежде. Он уже сделал первый шаг, а потому никак не прикасался ко мне. В широкой куртке я лежал к нему лицом и вдумчиво разглядывал его серебристо-синие глаза в темноте своей комнаты.       «Руслан» — единственное, что я вымолвил за ту ночь.       «Данила» — произнёс он, поняв, что я не против.       Это не было знакомством, но имена друг друга теперь мы знали. Они понадобились лишь для того, чтобы, произнося их с определённой интонацией в своей голове, мы оба понимали, что кто хочет. Так же, как и я, он знал, что людям в принципе не сильно нужны слова: достаточно было одного пересечения взглядов, внутренней эмоции и её идеального прочтения, и вот мы потянулись друг к другу одновременно.       Я обхватил руками его шею, пространство вокруг преобразилось в спрятанную от всего мира коробку, улыбаться в которой было приятно. Я не был скован, когда его ладони медленно перетекли на мою спину, прижав к себе ближе. Он мягко улыбался, коснувшись кончика моего носа своим. Аккуратно выдохнув последний воздух из лёгких, я накрыл его губы поцелуем, пока наши головы по-прежнему лежали на подушке. Избавившись от верхней одежды, мы ещё долго целовались в тишине. Настенные часы еле слышно отбивали тиканьем ночное время, за окном неспешно наступала зима. Я увидел снежинки, падающие с неба одновременно с тем, как моя кровать начала боязливо скрипеть от моих движений в сторону Дани.       Я приподнялся на локтях, переместился в пространство над Данилой и, нависнув над ним, не увидел страсти ни в своих, ни в его глазах. Это не было порывом желания или похоти, всё ощущалось так, словно мы друг с другом уже не впервые. Я всматривался в веснушки на его лице, и мозг сам формировал из них силуэты прошлой жизни. Там, возможно, мы знали друг друга с детства. Росли вместе или учились вместе, ну или вовсе прожили всю жизнь бок о бок. Представления об этом разжигали во мне тоску похлеще, чем от смерти близкого человека. В один момент совершенная грусть всё-таки настигла меня. По собственной щеке скатилась мелкая слеза, а осознание того, что я никогда не был так любим, только подлило масла в костёр. Я представил, что в реальности всё так, как в моей голове, и поцеловал Даню снова.       Его рука потянулась к моему выражению, утерев с него слезу, и мягкая улыбка возникла на мне следом за этим. Данила смотрел на меня так же, как и я на него, и ритмы наших сердец наконец совпали. Я не хотел знать его прошлого, глядя лишь в будущее, я предпочёл жить сегодняшним днём. Тогда, усевшись на него, я подтянул свою толстовку снизу-вверх, сняв ту с себя одним махом. Мелкие песчинки трепета отдались на моих бедрах чужими ладонями, тёплые пальцы нежно огладили кожу над костями, спина покрылась дрожью. Кровь вновь растеклась из раны на переносице Данилы, и я вытер её уже своими губами. Выдох раздался прямо над моим ухом, рыжеволосый приподнял меня на себя, подтянув мою шею к своему рту. Средь аккуратных поцелуев, смешавшихся с жаром моего тела, я был живее прежнего.       Стянув капюшон с головы Дани, я вкрадчиво запустил свои пальцы в его волосы. Пушистые локоны вмиг подставили пред разумом сравненье с котом, оно неспешно вернулось обратно к человеку, когда я начал снимать с него одежду. Не оставшись без дела, Данила так же избавил меня от футболки, и теперь без верха сидели мы оба. Он подогнул свои колени, усадив меня на свой пах, спиной я облокотился на его ноги. Поставив пальцы на низ его живота и запрокинув голову, я неравномерно дышал в потрескавшийся потолок. Снег валил уже вокруг нас, смешивая несколько областей извне и изнутри в единую картину происходящего. Прямо подле меня с протяжным гудком пролетела машина, над головой Дани зазвонил чей-то домашний телефон. Рыжеволосый целовал мои плечи, схватившись за низ моей поясницы, пока я отдавался этой жизни всем, чем только мог.       Мысли погрязли в ветренной улице перед аркой, сильные порывы воздуха со всех сторон растеклись по моей коже прикосновениями Данилы. Нетерпение подвинуло моими пальцами, я расстегнул ширинку рыжеволосого, приподнявшись на коленях, и он стянул с меня остатки одежд в считанные мгновения. Видеть незнакомого человека абсолютно голым было почти так же, как представать ему таким же, но с ноткой ещё большей странности.       Я достал из старого рюкзака-хранилища-заначек презерватив с лубрикантом, и всё слилось в хаотично-медленную картину. Я помню наши эмоции лучше, чем наши действия, но их слаженность забыть не могу. Тогда Данила осторожно растягивал меня с получаса, попутно исследуя каждую часть моего организма свободной рукой. Я цеплялся за его плечи, приподнимая и насаживая себя на его пальцы, он же с не меньшей нежностью рвался к моему лицу поцелуями. Он вошёл в меня постепенно, не срываясь на безжалостный темп, пусть я и сам был не против ускориться. Соприкосновение двух тел отдалось пульсацией внутри меня, я ухватил Даню за плечи и прижал к себе, впившись зубами в его шею. Хотелось съесть его заживо, и в то же время оставить момент невинно-нежным, поэтому я остановился посередине, став покрывать его всего слабо выраженными красными отметинами. Не знаю, приятнее ли было чувствовать его руки на своей спине или прикусывать их, когда они тянулись к моему лицу, нежно притрагиваясь ладонью к щеке. В конце концов, мои эмоции взяли вверх, а стоны заполонили всю квартиру.       Данила пересекался со мной и ими, и взглядами, проникающими в душу друг друга. Я на мгновение задумался о том, что являет под собой значение судьбы, но в тот же миг размышления выбили из меня глубокими толчками. Ноги затекли, Даня перекинул меня на спину, сам возникнув сверху, и, не отрывая свой язык от моего, продолжил стирать из мозга все серьёзные мысли. Кровать скрипуче прогибалась под каждым его движением бёдер, мои руки вцепились в его предплечья намертво. Словно слипшись с ним, я уже не воспринимал это как обычный секс.       Такого идеального понимания с человеком, которого я знал всего первый день, я и не мог себе представить. Совпадение по общей атмосфере, содержимому разума, желаниям и методам их удовлетворения виделось чем-то намного большим, чем слияние двух тел. Вместе с ними будто перемешались и наши головы, в то же время оставшись разными существами внутри себя.       Я прошептал его имя в своей голове, а он, прочитав мои мысли, произнёс моё вслух.       Я поцеловал Даню перед тем, как мы оба подошли к разрядке. Он громко отдышался, грохнувшись рядом со мной на бок, я же неосознанно повернулся к нему лицом, прижав свои руки к грудной клетке. Кровать была слишком маленькой для нас двоих, но сила притяжения удерживала меня возле него, не давая упасть на пол. Прикрыв свои глаза, я не сомневался в том, что меня не ограбят, пока я сплю. Ветер дул внутри меня, выдыхал тёплый воздух мне в лицо и аккуратно перебирал мои короткие волосы в чёлке. Я отрубился, не успев произнести его имя в ответ.       А утром его уже не было рядом. Проснувшись из-за звонка в дверь, я почти не обнаружил следов от чужого пребывания здесь… Заметнее всего ощущалось своё словно вновь произведённое на свет тело, от которого разило потом и сексом за километр. Судя по всему, тем, кто позвонил мне в дверь, и был Даня, ведь, открыв её, я не нашёл никого за ней. Наверное, он поступил так, желая разбудить меня только тогда, когда сам уйдёт, чтоб я проспал подольше. А может слишком постыдился бы увидеть мою реакцию на ту бумажку, что он оставил на рабочем столе моей комнаты, и потому ушёл молча.       На своём ноутбуке я нашёл выведенное неаккуратным печатным подчерком одно единственное предложение: «Всё-таки, я точно видел тебя где-то раньше, Руслан». И вот уже как целый день то засело во мне слишком глубоко. Я чувствовал то же самое, но не произнёс его имени тогда, да и не дал своего прямого согласия на то, чтобы познакомиться уже должным образом. А он, видать, побоялся мне навязаться, несмотря на то, как мы сошлись.       Представляя то, что, скорей всего, нереально, я пропускал перед своими глазами сценарии нашей прошлой жизни весь сегодняшний день без остановки. Однако цепляться больше было не за что. Каждый взял всё своё и продолжил свой путь.       Это был лишь момент. Обычная странность, перетекшая в нейтралитет, а после в страсть, который насладились мы оба. Она и осталась лишь мимолётным явлением, не несущим в себе особого смысла.       Но думать именно так мне не позволяет одна сверхстранность этого и без того странного момента. Незнакомец стал мне самым интересным человеком на свете. Он счёл все негласные договорённости в моей голове совершенно легко, я согласился с его позицией без слов. Мы не виделись раньше, скорее всего не увидимся и впредь, но это уже не столь приходится мне по вкусу. Всем этим стала всего-лишь встреча на одну ночь, но толку в ней было, пожалуй, даже побольше, сколько от посещения седьмой пары. Ты приходишь туда уже не для того, чтобы получить знания: ты просто слушаешь и наслаждаешься тем, что пропускаешь всё важное мимо ушей, цепляясь только за то, что бросается в сердце. Это может быть шуршание листвы за окном, почти что смешная шутка со стороны преподавателя или чей-то негромкий шёпот, вещающий, как же всё вокруг его достало. Однако оно ощущается родным, приятным душе и успокаивающим, как бы мало времени не оставалось до финальных экзаменов.       Оно никогда не припоминается само собой, но сильно влияет на то, что происходит внутри. Именно потому, выйдя из аудитории в девять вечера, ты едешь домой без должной злости ко всему вокруг. Ты садишься в метро, надеваешь наушники, включаешь последние сохранённые аудиозаписи, убираешь телефон в карман, наслаждаешься тем, что в вагоне нет большого скопления людей, не раздражаешься из-за кричащих неподалёку детей, не гневаешься на женщину, толкнувшую тебя в плечо при выходе. Ты доходишь до своего дома, кладёшь ключи на стол и зависаешь над ними, протяжно изучая наизусть знакомую атмосферу усталости. И я бы всё отдал, чтобы вся жизнь состояла из подобных странностей, ведущих к таким последствиям, но завтра уже новый день. А он не наступит до тех пор, пока я не лягу спать.       Отойдя от рабочего стола, я снимаю свою куртку и вешаю её на стул неподалёку. Я смотрю на бумажку, оставленную Даней, и спокойствие переливается по внутренностям тягучим воздухом. Где-то между сердцем и лёгкими до сих пор дует ветер.       Я укладываю голову на подушку, представляя перед глазами того рыжеволосого парня с кровью на переносице. Возможно, если мы встретимся вновь, это станет судьбой, но, пока что, прикрыв глаза, я лишь погружаюсь в сон, воображая, как завтра буду отсиживать седьмую пару. После вновь зависну на улице посреди шумов ветра, присмотрюсь к дыму вдалеке и определю эту странность как что-то, что оказывает своё влияние на разум даже не оставляя за собой физических следов. Помогает человеку двигаться дальше, будучи сильной по своему внутреннему, а не внешнему определению. Закрывает мне уставшие глаза, но не подсовывает жалости к себе.       Улыбнувшись, я наконец засыпаю, вновь видя этот мир впервые.       Всё-таки, некоторым явлениям не хочется позволять оставаться мимолётными. Наверное, из-за искренности их моментов? Значит, завтра мне придётся опять пойти туда, чтоб встретить там его, на этот раз уже менее молчаливо. Ведь уже моя очередь делать первый шаг. Ведь самые глубокие события без слов — и есть правда. Ведь синеглазый тоже туда вернётся. Ведь, я знаю, мы оба хотим, чтобы наша жизнь продолжила наполняться этими бессмысленными, а на самом деле, самыми лучшими явлениями. Ведь после седьмой пары нам обоим нужно будет снова испытать одну смысленную странность.