Неправильно

Гермиона не была из тех, кто действует наобум. Не доверяла воле случая. Она всегда считала, что точный расчёт — вот залог успеха любой затеи, будь то учёба или даже какая-нибудь авантюра. У всего есть погрешности, у всего есть вероятность. И если немного напрячь извилины и подумать над ситуацией дольше пяти секунд, чего обычно и не делали гриффиндорцы, сломя голову бросаясь на встречу трудностям, то можно было если и не выйти сухим из воды, то обойтись минимальными потерями. Так ей казалось. Но её система была нагло и вероломно разрушена. И если бы к этому не приложил руку слизеринец, то скорее всего даже сам Дьявол не смог бы ничего сделать. Гермиона помнила свой приезд в школу. Пустая платформа вокзала в Лондоне. Пустой Хогвартс-Экспресс. Тотальное одиночество. Это чувство не казалось ей новым. За несколько месяцев разъездов Грейнджер к нему даже привыкла. Так было легче. Выстраивать щиты окклюменции в своей голове. Не поддаваться эмоциям и страхам. А их было предостаточно. Но сокрушительнее всего оказался провал. Провал всех её скитаний и стараний на протяжении 107 дней. Она вела счёт с тех пор, как покинула Лондон. Трясясь в пустом поезде, смотря на серые промозглые облака, обещавшие своим явлением лишь дождь, Гермиона впервые в жизни ощущала невероятную пустоту внутри. Словно она излила всю себя без остатка. И хорошее, и плохое. Мерзкое, тёмное, милое, светлое. ВСЁ. Долгие скитания в поисках крестражей, последняя Битва за Хогвартс, короткая передышка после окончания войны, странная и неуклюжая попытка построить свою жизнь заново… К тому моменту, когда ночью она сидела на постели в Норе, наблюдая в окно движение луны по небосводу, прислушиваясь к мирному сопению Рона на соседней подушке, от неё самой мало что осталось. Это вызывало лёгкую ироничную улыбку и только. Словно нечему было там внутри откликаться. Она бросала взгляд на безмятежно спящего Рона и даже завидовала ему. Им. Всем тем, кто находил в себе силы улыбаться, встречая новый день. В ней на тот момент оставались лишь пустота и беспокойство, словно жужжащей мухой засевшее, где-то там, на подкорке. Словно невзначай пролетавшей время от времени, заставлявшей встрепенуться от противного звука и отмахнуться вновь. Её хватило на пару недель. Та самая муха стала мыслью, мысль — идеей, а идея — потребностью. Найти, увидеть, доказать… Кому? Наверное, себе? Что? Что всё ещё может быть как раньше. Не может. Эта мысль стала закрадываться не сразу. Провожаемая Джинни и Молли в аэропорту Лондона, Гермиона лишь улыбалась, полная решимости и веры. В прекрасное будущее, успех собственной затеи. Дни раздумий, просчётов, перечитывание информации. Она всё продумала до мелочей. Так ей казалось. И казалось действительно долго. И когда она прилетела в Австралию, еле волоча ноги от усталости. И когда впервые столкнулась с местной наводящей жуть фауной. Чего только пауки стоили, которые вполне себе могли посоперничать за выживание с выводком любимца Хагрида. И когда приходилось считать каждый сикль и цент ему наперевес. И когда она прочёсывала штат за штатом. Всё это время единственным лучиком в её душе был этот долбанный оптимизм, что питал её и давал толчок просыпаться по утрам. Который погас, стоило ей увидеть полное неузнавание в двух парах родных зелёных и карих глаз. Лучик погас, но тело двигалось по инерции. Как курица, что всё ещё бегает, после того, как ей отрубили голову. Иначе как объяснить все её тщетные попытки вернуть всё на свои места? В Австралии были свои волшебники и свой аналог Мунго. Все только разводили руками и приговаривали одну единственную фразу, от которой хотелось удавиться. Ведь это её вина. Только её. Почти 3 дня перелётов. 22 дня поисков. 68 дней в попытках всё исправить… Два месяца персонального ада и личных пыток, организатором которых была она сама. Врачи, учёные, старые фолианты, легенды всех континентов, мифические зелья, травы, в существование которых она и не верила… Казалось бы, что такое два месяца для всего этого. Но Героине войны было открыто множество дверей. Даже на соседнем континенте. Хотя, Грейнджер и догадывалась, что всё дело в небольшой записке, которую сжимал Министр Магии Австралии при их первой встрече. Плевать. Тогда казалось, что Кингсли может хоть душу заложить, но ей требовалась эта помощь. Гермиона действовала осторожно, стараясь не нарушить психику родителей, хотя они и были на грани в какой-то момент. И, наверное, этот момент стал для неё решающим. Когда она смотрела в глаза матери, полные ужаса, после того, как заклятие перестало действовать, но никакие слова не могли её успокоить. Гермиона была для неё незнакомкой. Это болезненное осознание придавило её в тот момент так, что казалось вздохнуть она не сможет никогда. Смотря, как её маму пытаются успокоить сразу несколько лекарей, а несколько волшебников напряжённо следят за безучастным лицом отца, который мог в любой момент очнуться от заклятия, Гермиона поняла, что это точка. Тот лучик, что ещё хоть как-то поддерживал её погас действительно давно. Но грёбанная надежда… Та самая, что никак не подыхает и даёт силы двигаться вперёд. Та самая, которую Грейнджер искренне проклинала в своей маленькой комнатке в придорожном мотеле, находясь на краю света в полном одиночестве. Как раньше уже не будет. Никогда. Эта мысль осела в её голове плотно. Не идея, но будто новое мировоззрение. Мысль, что очень легко легла на израненную душу и позволила двигаться дальше. С пустым взглядом собирать немногочисленные вещи. Невпопад кивать Министру Магии Австралии, который разглагольствовал о том, как же приятно ему было иметь с ней дело в этом нелёгком случае. Смотреть издалека, как отец стрижёт газон под палящим солнцем, а мама выносит ему домашний лимонад. Словно не из этого мира. Словно фотография про идеальную жизнь. Светлую, безмятежную. Такую для неё далекую. Несколько дней пока Грейнджер добиралась до Великобритании слились словно в один миг. Она смогла вспомнить лишь растерянный взгляд Гарри, к которому девушка заявилась прямо посреди ночи. И прорыдала у друга на плече до самого утра. А после… В пару суток уместилось слишком многое. Предложение Гарри вернуться в Хогвартс, письмо директору, быстрый ответ, покупка необходимых вещей. И пустая платформа, поезд, словно только для неё одной. Но Хогвартс пах домом. Неожиданно. Приятно. До лёгкой улыбки, что едва читалась на её лице. Знакомые коридоры, многочисленные лица преподавателей и студентов, новая гостиная, сочетавшая в себе несочетаемое. А именно все четыре факультета под одной крышей. Правила те же. Пара комнат для мальчиков, пара комнат для девочек. Общие ванные комнаты, которые делились по расписанию. И одна небольшая, если сравнивать с той, что была в башне Гриффиндора, гостиная. В которую Грейнджер и заявилась в компании директора Макгонагалл поздним вечером сентября. Удивлённые лица тех немногих, кто решился вернуться и наверстать упущенный год, она точно не скоро забудет. Их было шестнадцать, включая её. Шестнадцать подростков, которые решили попробовать либо начать всё заново, либо двигались по инерции туда, куда бросал их мир. Восемь мальчиков и восемь девочек. Представители каждого факультета. Кто-то был с Грейнджер ровесником, кто-то оказался на год младше. Джинни была в их числе. О, милая Джинни. Её спасательный круг и удавка на шее. Две противоположности в одном лице. Та, кто не давала потонуть в бездне, что разверзлась в её душе, но и та, кто донимал расспросами, предложениями и инициативами. А ничего не хотелось. Просто тишины и покоя. Лекций, тихих обедов в Большом зале, засиживания за книгами в гостиной перед камином. Хотелось просто существовать в привычной среде. Но простое существование — антоним Джинни Уизли. И Гермиона неожиданно нашла решение этой проблеме. Библиотека. Огромное хранилище знаний стало её персональным убежищем перед рыжеволосой бестией, которая в «давящей», как она её называла, тишине, могла пробыть от силы минут пятнадцать. А после наступало блаженство для Грейнджер. Ровно до восьми часов вечера её никто не беспокоил. И было плевать на пропущенный ужин. Она могла выполнять домашние задания без беспрерывного жужжания над ухом, спокойно готовиться к выпускным экзаменам, от которых их никто не освобождал, а также читать то, к чему у неё вряд ли будет доступ после выпуска из Хогвартса. Так и прошло почти полтора месяца. В тишине. Когда тьма внутри стала привычной. Когда рыжеволосая капитан гриффиндорской команды по квиддичу перестала терзать Гермиону расспросами и идеями и приняла её новый образ жизни. Когда поутих пыл любопытствующих и восторгающихся, что теперь не лезли к ней с пустой болтовнёй. Ти-ши-на… Которую нарушила книга. Громкий, нарушающий тишину хлопок увесистого фолианта о пол. Банально? Возможно. Но тогда Грейнджер вздрогнула всем телом, ещё не осознавая, что привычный ритм вновь будет нарушен. Это был обычный вечер в библиотеке. Она стала нарушать время пребывания в святая святых и прикрывалась чарами невидимости, когда мадам Пинс закрывала библиотеку. Джинни сначала ехидно ухмылялась, говоря что-то про правильность Грейнджер, которая где-то потерялась. Но Гермиона лишь усмехалась в ответ и пожимала плечами. Действительно. Потерялась. Но нежелание тащить лишнюю книгу в гостиную, сидеть под бубнёж других учеников, пытаясь сосредоточиться… Вечера перед камином радовали лишь тогда, когда вокруг витала спокойная атмосфера. Но вечер перед игрой явно таковой не располагал. Привычно убрав до восьми часов книги с занимаемого ею места, девушка спряталась в небольшом проёме между стеллажами и спокойно дождалась, пока дверь библиотеки за её хозяйкой не захлопнется, а охранные чары, которые она с лёгкостью могла снимать и накладывать обратно, не будут наложены на замок. Выйдя из своего убежища, Гермиона порылась в сумке, что висела на плече и достала небольшой листок бумаги. Перечнем в несколько колонок стройным почерком девушка вписывала книги, которые были ей интересны и вычёркивала их, после того, как прочитывала их. В списке ещё было несколько не зачёркнутых названий и Грейнджер двинулась вглубь стеллажей, вглядываясь в корешки, не желая пользоваться Люмусом лишний раз. Нужная книга нашлась в самом углу полки. Да ещё и на высоте, явно превышавшей рост гриффиндорки. Она могла коснуться её лишь кончиками пальцев, опираясь на стеллаж. Так по-маггловски. Но эта привычка в ней оставалась неизменной на протяжении многих лет. Гермиона с тихим упрямым вздохом постаралась вытянуться всем телом, буквально навалившись на стеллаж. И книга поддавалась движениям. Вот только не её. Когда пальцы девушки прошлись по неровной поверхности обложки и коснулись чужих пальцев, Грейнджер еле подавила вскрик. Хлопок фолианта на пол разнёсся по библиотеке, заставив замереть испуганным зайцем. А показавшаяся из-за угла фигура на миг позволила сердцу сжаться в позабытом чувстве. Сделав вздох Грейнджер прокрутила в голове как делает шаг назад, достаёт палочку, ослепляет врага Люмосом и… Вот только шаг так и не был сделан. Как и не было врага перед ней. Хотя… Драко Малфой смотрел на гриффиндорку явно недружелюбным взглядом. Гермиона готова была поспорить, что он также испугался, но вряд ли бы блондин когда-нибудь признался в этом. В тот момент Грейнджер поняла сразу несколько вещей. Во-первых, страх перед ним был лишь мимолетным. Когда замирает сердце, стоит оступиться, или же пропустить ступеньку. Во-вторых, неприязнь к нему никуда не делась. В груди всколыхнулась волна протеста, стоило ему сделать шаг ей навстречу. Она всё ещё помнила, как он издевался над ней со своими дружками, а всё, что Грейнджер оставалось, стараться отвечать колко, не подавать виду, что её хоть на толику задевают его слова, а также сдерживать лучших друзей от драки. В-третьих, Драко Малфой стал выше. Определенно. Они не виделись несколько месяцев. С самой битвы за Хогвартс. И тогда было совсем не время, чтобы отмечать такие детали. Но задирая голову в темном проходе между стеллажей библиотеки, Гермиона подумала, что раньше она смотрела ему в глаза прямо. Всегда. И никогда буквально он не глядел на неё сверху вниз. Звук голоса мадам Пинс и щелчок открываемой двери заставил обоих, уже готовых разразиться гневной тирадой студентов, замереть на месте, глядя друг другу в глаза и находя в них отражение собственных мыслей и эмоций. — Кто здесь?! — звонкий голос библиотекаря, явно усиленный заклинанием, разнёсся по помещению, заставляя Гермиону вновь вздрогнуть и обернуться туда, где предположительно был выход. Она почувствовала хватку на своей руке в тот момент, когда Малфой, не особо церемонясь, дёрнул её за собой. В самый угол, где между стеллажами было небольшое пространство. Смехотворно маленькое, особенно для двоих. Но Драко просто прижимает её к стене, нависает сверху и замирает, прислушиваясь к шагам. Лишь запоздало до Грейнджер доходит, что парень до сих пор облачен в чёрную школьную мантию. Видимо на неё он действительно сделал ставку в попытке слиться с тьмой прохода и не схлопотать наказание. Тот вечер Грейнджер вспоминает, хмурясь. Они прождали минут пятнадцать в таком положении, пока Пинс ходила между полок, высматривая нарушителей. Неудобно, пыльно, душно. Девушка тогда лишь вцепилась до побеления костяшек в волшебную палочку, которая ей явно никак бы не помогла, но так становилось спокойнее. Естественно, после того, как двери за библиотекарем вновь закрылись, Драко резко отстранился, сделав несколько шагов назад и вперил в неё внимательный взгляд. Но Грейнджер и не думала на него отвечать. Обогнув слизеринца, Гермиона метнулась к своему месту, слабо освещаемому магическим настенным фонарём, собрала вещи и направилась к выходу, используя приглушающее заклятие. В тот момент ей подумалось, что карта Мародеров была бы кстати, но она отмахнулась от этой мысли. Даже не стоило и пытаться просить её у Гарри. У друга возникло бы слишком много вопросов. На следующий день она нашла уроненную книгу на столике, за которым она обычно сидела в библиотеке. Слишком неожиданно и непонятно. Она даже огляделась по сторонам, с осторожностью прикоснулась к старому корешку. Но никакой ловушки, никакого подвоха. И это был их первый шаг навстречу друг другу. Слишком внезапный. И в темноте души значивший многое. Дни текли незаметно. Иногда. А иногда врывался ураган в лице Джинни, сметая всё на своём пути. Ураган, нацеленный на мир во всём мире. На изменения. На примирения. Когда Уизли впервые притащила Гермиону на общие посиделки в выручай-комнате, недолго, но чувствовалось напряжение. Слизеринцы, гриффиндорцы… Вечное и дурацкое противостояние, сложившееся много веков назад. Вражда идеалов. Глупость, если одним словом. У Гермионы на это не было ни сил, ни желания. Они давно оказались потрачены где-то на другом конце земного шара. Там, где осталась её семья. Но, что удивительно, несмотря на пройденное, несмотря на идеалы, они всё же все были обычными подростками. Теми, кто был сломлен, но учился жить. Не то, что дальше, а просто жить. Не строить планы, а пытаться существовать. Большинство из них. И сплотил всех именно потухший огонёк. Почти в каждых глазах Гермиона видела это. И завидовала тем, кому удалось зажечь его снова. Оказалось, что алкоголь и дурацкие игры способны стереть любые границы. Заставить ненадолго, но забыть о годах вражды и буквальной ненависти. Взглянуть на человека рядом не как на врага, а обычного подростка. — Вы похожи, кстати, — пробормотала Джинни, когда они вернулись в спальню. — С кем? — напряглась Гермиона, даже забыв о том, что переодевалась в тот момент. На другом конце спальни хмыкнула Пэнси Паркинсон. — Кажется, я поняла про что ты, Уизли. — Согласна, — меланхолично отозвалась Полумна. И это безумно злило Гермиону. — Удивительно, правда? — Так о ком речь? — чуть громче, чем следовало, переспросила Гермиона, на что девчонки почти синхронно хихикнули. Боже, даже сама Пэнси Паркинсон. — О Малфое, — протянула Джинни, почти смеясь, глядя в широко распахнутые глаза подруги. — Не пугайся так, — замахала она, когда из рук Гермионы выпала кофта. — Это просто надо видеть со стороны. — Мы. Не. Похожи! — разделяя каждое слово отчеканила Гермиона. Волна возмущения и даже злости взметнулась в её душе. Они похожи? Что за бред! Большего она и не слышала. — Я имею в виду ваше поведение, — закатив глаза и тяжело вздохнув, Джинни забралась под одеяло и посмотрела на Гермиону. — Говорю же, наблюдение со стороны. — И уверена, оно ошибочное, — процедила она, быстро натягивая кофту и забираясь в кровать. — Ага, у всех разом, — отозвалась Пэнси. Гермиона хотела было ответить, но заметила, что Паркинсон уже задёрнула свой балдахин. А Полумне разговор был не особо интересен. — Не принимай близко к сердцу, — смотря на неё сочувствующе, проговорила Джинни. — Я не говорю, что вы с Малфоем похожи в характере или взглядах. Просто было странно видеть, как вы ведёте себя практически одинаково сегодня. Но забыть Гермиона уже не могла. Как и спокойно уснуть в ту ночь. Адреналин ударил в кровь, смёл всю сонливость. Воспоминания всплывали в сознании одно за другим. Она пыталась вспомнить этот вечер, но к собственной досаде, понимала, что на Малфоя она толком не смотрела. Да и зачем?.. И с тех пор эта мысль тревожила её постоянно. С учётом того, что с Малфоем они пересекались не то, что ежедневно, а даже чаще, чем хотелось бы, можно было сказать, что Гермиона чересчур на этом зациклилась. Пару раз даже ловила напряженный взгляд Драко. Точнее не так. Он ловил её за подглядыванием. В библиотеке. На занятиях. На посиделках. Гермиона просто наблюдала, пытаясь понять, что имела в виду Джинни. Стало понятно достаточно быстро, но она будто бы отрицала все имеющиеся на руках доказательства. Ведь это бы означало… Что? Сама мысль о том, что её сравнивали с Малфоем, причем находили схожести, запускала по телу дрожь. Это было странно. Это было страшно. Столько лет она презирала его, столько лет в глубине души, чего таить, считала себя лучше него — ограниченного, напыщенного, даже злого. Слова Джинни запустили в ней цепную реакцию. Она стала копаться в себе, с ужасом отмечая, что возможно они и правы. И если Джинни говорила про поведение, то Гермиона находила и то, чего так боялась. Ведь точно так же, как и она, Драко считал себя лучше. А её рвение в учёбе и горделивость, что она была умней, знала то, чего не знали другие? А поступок на четвертом курсе, когда она заключила Скиттер в банку? Да и в принципе её действия во время военных скитаний? Оправдано? Возможно. Но у неё хватало духу на те действия, на которые порой не хватало у Гарри и Рона. Она видела в их глазах далеко не восхищение. — Что ты пытаешься разглядеть, Грейнджер? — спросил Малфой, внезапно садясь рядом с ней. Это была очередная посиделка в выручай-комнате. Что они праздновали? Никто не знал. Но в какой-то момент она осталась одна, выпустила Малфоя из поля зрения, чем он и воспользовался, подкравшись незаметно. — Не понимаю, о чём ты, — хмыкнула Гермиона, отпивая из своего стакана. — Думаю, прекрасно понимаешь, — без улыбки ответил тот. — Ты пялишься. Постоянно. Эти слова заставили её покраснеть. Собственное любопытство загнало в ловушку. Она и правда пялилась. Сама знала это. Но чем дольше смотрела, тем больше открывала в себе и нем. Страшно было сказать, но со временем Драко перестал быть злодеем. В широком смысле слова. Никто не отменял его предательства, никто не отменял поступков. Но чем дольше Гермиона думала о себе, о нём, вспоминала прошлое, то понимала. Его. Понимала, что он был обычным вредным мальчишкой, воспитываемым в определённых рамках. Так каким ему ещё нужно было вырасти? Всё, что случилось во время войны… Гермиона уверена, что Малфой об этом жалел. Особенно, когда вся кара пала на его отца, которого приговорили к смерти. Она лично присутствовала на вынесении приговора. Тогда их судили всех вместе. Всех троих. Нарцисса не была Пожирателем, а потому отделалась легче всего. И тогда впервые Гермиона увидела то, что её поразило. Облегчение на лице Люциуса Малфоя. И ужас в глазах его жены, когда судья озвучил смертный приговор для него. Гермиона всегда представляла этих людей в черных красках. Такими она их видела. Даже не думая о том, что там может быть что-то светлое. Слово любовь не коррелировалось с ними. Но она была. И это казалось невероятным. Она начала видеть в тех, против кого воевала не просто людей. Она стала искать оправдание их выбору. И чаще всего находила. Не всегда. Люциуса Малфоя и Беллатрису Лейстрендж ей было не понять. Но Драко… — Извини, — выдавила она из себя и снова отпила из стакана. Непонятный алкоголь обжёг горло. Глаза заслезились. Гермиона старалась не смотреть на Малфоя, даже не зная, чего страшась. Но ответа не было. Секунду. Две. Три. А затем он просто ушёл. Молча. Не съязвив, не предъявив ничего. Даже не спросив. Легкое разочарование поселилось в её душе. И одновременно с этим Гермиона испустила вздох. Вступать в перепалку ей тоже не хотелось. Время шло. Приближалось Рождество. Она не особо радовалась, не поддавалась общему ажиотажу. Хотя было приятно видеть, что её ровесники и ребята с младших курсов с нетерпением ждут каникул. Но Гермиона собиралась остаться в замке. Да и праздновать не собиралась. Выпроводить Джинни в Нору было сложно, но она справилась. Уизли, узнав о затее Гермионы, сначала пару недель пыталась её переубедить, пыталась уговорить на поездку к ним. Ведь там должна была собраться вся семья, в том числе и Гарри. Но когда Джинни поняла, что дело провальное, вознамерилась остаться в замке вместе с подругой. И Гермиона не знала, что пугало её больше. В то утро было тихо. Очень тихо. Гермиона в своей спальне осталась совершенно одна. Все девушки уехали домой. Более того, ей было известно, что и все мальчишки с их курса тоже. А значит вся башня оказалась в её распоряжении. Но Гермиона не хотела оставаться под пристальным вниманием портретов. Не хотела присоединяться к кучке оставшихся в замке людей. Весь день она бродила по округе. До дрожи, до побелевших от холода пальцев. До боли, что приносила зима. Она словно не могла впустить в свою душу тепло, не могла думать о празднике. Потому что каждый раз начинала вспоминать детство. То, как праздновала с родителями. Об их маленьких традициях. О том, как была счастлива когда-то. В тот день шёл снег. Он дарил покой и умиротворение. Наверное, поэтому было так. Легче, чем она думала. Гермиона не погружалась в пучину воспоминаний, зацикливалась на окружающих её пейзажах, жалела, что не умела рисовать, чтобы запечатлеть окружающую её красоту. Возможно, если бы кто-то захотел, он бы смог найти её по следам. Гермиона исчертила ими огромную территорию замка. Старательно избегая людей. Не зашла даже к Хагриду, хотя скорее всего нужно будет загладить свою грубость. Спустя много часов, когда от холода болело тело, а небо начало темнеть, она направилась в замок. Тихо вошла через главные двери, быстро пересекла холл. Прислушивалась к звукам, но толком ничего не слышала, кроме ветра, что гулял по школе и тихих далёких голосов. Ноги сами привели её в выручай-комнату. Она знала, что портретов там нет, следить было некому. Что вряд ли её будут там искать, если вдруг она кому-то понадобится. А ещё там был камин, мягкий ковёр, старый диван и… алкоголь. Ведь она уже взрослая, всё-таки. Не самое лучшее поведение для умнейшей ведьмы поколения, но ей претил этот титул. Ей претило, что в укор вечно ставили желание делать всё правильно. Камин горел, распространяя тепло по помещению. Вокруг валялись груды сгоревшего хлама, нелепо были развешаны рождественские украшения. В выручай-комнате царила полутьма. Гермиона чувствовала, как сильней стали болеть пальцы в тёплом помещении. Как тело дрожит почти бесконтрольно. Она широким шагом пересекла комнату, сразу к тайнику, который организовали мальчишки. Знала прекрасно, что до отъезда оттуда растащили не весь алкоголь. И оказалась права. Запечатанная бутыль сладкой медовухи нашлась быстро. И Гермиона не стала обременять себя стаканом, расправившись с пробкой и сделав первый глоток. Боже, видела бы её мама… Стоило ей обернуться, как девушка замерла испуганным кроликом. Ну или нашкодившим ребенком, пойманным с поличным. Пара серых, напоминавших сегодняшнее небо, глаз, внимательно следили за её движениями. Светлая бровь в ироничном жесте была приподнята, а губы растягивались в ехидной усмешке. — Сказал бы что-нибудь, но ты буквально синяя, Грейнджер, — произнёс Малфой и отсалютовал ей бутылкой огневиски. — Вот и помолчи, — дёрнув плечом, Гермиона, сделала ещё один глоток из бутылки. Стянув мокрую шапку с головы, она преодолела расстояние, что разделяло их. Малфой сидел ровно там, где хотелось ей. На мягком пушистом ковре возле камина, опираясь спиной о диван. Она могла бы повредничать, проигнорировать, уйти, демонстративно сесть на диван. Но она так устала. Сама выжала из себя все соки. А потому буквально плюхается на пол, отставляя в сторону бутылку и стаскивая с плеч промокшую куртку. Сразу стало в разы лучше. Еле подавив стон, она позволила себе шумный выдох, вытянула ноги к камину, глядя на пламя из-под полуопущенных ресниц. Какое-то время они действительно молчали. Каждый потягивал из своей бутылки. Голодная Гермиона захмелела быстро. Отогреваясь от тепла камина, она лениво размышляла обо всём на свете. Впервые за день позволила себе мысль о родителях. Как они там празднуют Рождество. О Норе. Наверное, все уже собрались на праздничный ужин. О тех редких обитателях замка, что остались в этот праздник тут. Медленно её мысли перетекли на Малфоя. Она не ожидала его тут увидеть. Искренне считала, что он отправился в Мэнор, к матери. Наверное, это было бы логично в этой ситуации. — Тебе так кажется, — внезапно отозвался предмет её размышлений. Гермиона недоуменно посмотрела на Драко, с трудом повернув голову. Оценив её состояние, Малфой усмехнулся и отпил из своей бутылки. — Ты рассуждала вслух. В этот раз стон она не пыталась подавить. Откинув голову на диван, Гермиона сделала очередной глоток из бутылки. Алкоголь уже не щипал горло. Но лёгкое тошнотворное чувство подступало. — Ты совсем пьяна. — Плевать, — отозвалась она, искоса глядя на парня. Он выглядел странно. В блёклом свете камина, слишком бледный, с растрёпанными волосами. Но в непривычно домашней одежде, вместо его излюбленных костюмов. Простая кофта и штаны на Драко Малфое смотрелись настолько неуместно, что она не смогла сдержать усмешки. — А ещё ты пялишься. Снова, — в отличие от неё, Драко смотрел прямо и взгляда своего не скрывал. Ей это даже нравилось. Его наглость. Вызов в глазах. — Тогда это было так… Наблюдение, — пытаясь собрать мысли в кучу, ответила Гермиона. С трудом вернув голову в вертикальное положение, она глубоко вздохнула и проморгалась. Алкоголь действительно туманил разум, её клонило в сон. Но заснуть на полу выручай-комнаты с бутылкой в руке… Не сегодня. — Ты наблюдала за мной? — Мне сказали, что мы с тобой похожи, — пробормотала она. Удалось отлепить спину от дивана, хоть и сидела она неустойчиво. Подогнув под себя ноги, Гермиона чуть сгорбилась, пытаясь расстегнуть сапоги. И какой же усладой для ушей был звук кашля прямо в бутылку. — Кто так перегрелся? — хрипло спросил он. Гермиона на его реплику лишь хмыкнула. — Все, — обобщила она. Сапоги стягивались с трудом. Ноги насквозь мокрые ощущались словно чужие. Однако ей удалось стянуть и обувь, и носки. Все это полетело куда-то в сторону. — Да уж, у народа реально крыша поехала после войны, — донеслось до неё тихое. И правда. Она тоже ведь так думала. Пока не стала копать слишком глубоко. — И как? Довольна своими наблюдениями, Грейнджер? — Почему я должна быть довольна? — и почему они продолжали этот разговор? Где их хвалёное презрение друг к другу? Но Гермиона ничего не чувствовала. Кроме странной досады и пустоты внутри. — Ну как же, в очередной раз убедилась, что ты лучше меня. — Не сказала бы… Кажется, ей снова удалось его удивить. И в этот раз она хотела это видеть. Подперев голову, Гермиона повернулась, сталкиваясь с ним взглядом. Драко смотрел внимательно. Да, удивлённо, но он… Словно видел её впервые. И в его глазах она не видела презрения. Не видела ненависти. Не находила того, что должны были испытывать они оба. К сожалению, она всё больше убеждалась в своих выводах. Они всего лишь дети, взявшие на себя слишком многое. — Кажется, тебе уже хватит, раз ты говоришь такие вещи, — в этот раз смешок с оттенком боли. Он говорил логично, правильно, но это… Словно Драко не видел очевидного. — И всё же, почему ты здесь? — с тихим вздохом спрашивает она. Тепло огня добралось до каждого участка её тела, даря настоящее блаженство. — Ты задаёшь слишком сложные вопросы, Грейнджер. Смотри, как бы не получила то же самое в ответ. — Ты вряд ли меня чем-то удивишь. — Тогда скажи, чем же мы похожи. Гермиона замолчала, как будто собираясь с мыслями. Она уставилась в пламя, его языки плясали, словно насмехались над её неспособностью сразу найти ответ. — Мы оба пытаемся разобраться, что делать с этой новой реальностью, — наконец, произнесла она, не глядя на Малфоя. — После войны. После всего. — Сильно сказано, Грейнджер, — его голос прозвучал мягче, чем обычно, без ядовитой интонации. — Но немного расплывчато. — Хорошо, я попробую яснее, — она повернулась к нему, обхватив колени руками. — Мы с тобой… мы оба не те, кем были раньше. Я всегда знала, кем хочу быть, что делать. Всегда были правила, цели, структура. А теперь я понятия не имею, как жить дальше. Малфой молча кивнул, будто подтверждая её слова. Он сделал глоток огневиски, но не отрывал от неё взгляда. — А ты? — спросила она, осмелев. — Что ты потерял? Он замер на секунду, будто взвешивая, стоит ли отвечать. — Всё, — ответил он коротко. Гермиона нахмурилась. — Это слишком абстрактно. Он усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — Ты сама сказала: после войны мы другие. Я больше не знаю, кто я. Я всегда был «Малфоем» — наследником, чистокровным, символом статуса. Но теперь это больше ничего не значит. Всё, за что мы держались, рухнуло. И это всё моральная составляющая вопроса, а есть ещё и материальная. Я потерял отца. Слова прозвучали не с вызовом, а с какой-то тяжелой усталостью. Гермиона почувствовала, как её собственное сердце сжимается. Она не могла этого отрицать. Они действительно потеряли многое. И если она потеряла родителей лишь в их воспоминаниях, она хотя бы знала, что они живы. Что с ними всё хорошо. — Мы оба заперты в прошлом, — подытожила она. — В воспоминаниях, которые нас не отпускают. — И мы оба не знаем, как двигаться дальше, — добавил он, выдохнув. Некоторое время они молчали. Каждый обдумывал, что только что было сказано. Тишину нарушило потрескивание дров в камине. Гермиона почувствовала, как тяжесть слов, только что произнесённых, оседает в воздухе, но не давит так, как могла бы. Это был странный момент взаимопонимания. — Так что теперь? — тихо спросила она, чуть склонив голову на бок. Малфой поднял на неё глаза, словно удивлённый тем, что она продолжает. — Теперь? — повторил он, будто размышляя. — Не знаю. Может, мы просто будем делать то, что умеем лучше всего. — И что же это? — Сохранять фасад, — усмехнулся он, поднося бутылку к губам. — Разве не это всегда было нашей главной задачей? — Наверное, — согласилась Гермиона, хотя её слова звучали неуверенно. Она знала, что «фасад» был для Малфоев всем, но для неё это понятие было почти чуждым. Всю свою жизнь она строила на честности и прозрачности. И, возможно, именно поэтому сейчас она чувствовала себя такой опустошённой — её идеалы больше не работали в новом мире. — Но если ты хочешь попробовать что-то новое, — вдруг сказал он, слегка наклоняясь вперёд, — то это тоже возможно. — Например? — Например, быть просто собой, — его голос звучал тихо, почти неуверенно, словно он не привык говорить такие вещи. Гермиона посмотрела на него, пытаясь понять, не насмехается ли он. Но в его глазах не было ни тени насмешки. Только честность и, возможно, чуть больше боли, чем он хотел показать. — Всегда, когда я была собой, люди вокруг выражали недовольство, — она вспоминала, как её называли заучкой. Сумасшедшей иногда. Особенно когда дело касалось знаний и книг. Помнила слова Гарри во время их путешествия. Сказанные под воздействием крестража, но она всё равно помнила их так отчётливо, что иногда становилось больно. — Я всегда делала недостаточно, — прошептала она, откидываясь на диван спиной. — Или слишком много, — прошептал Малфой в ответ. Он был слишком близко, не менял своей позы. Скорее она придвинулась к нему, неосознанно, не специально. И, наверное, это было воздействие алкоголя. Ведь отстраняться ей не хотелось. Было слишком лень. Тишина вновь окутала комнату, но на этот раз она казалась не угрожающей, а почти уютной. Гермиона почувствовала, как её мысли начали размываться, уступая место тому странному, но комфортному чувству тепла, которое она не ожидала ощутить рядом с Малфоем. — А ты? — спросила она снова, на этот раз тише, чем раньше. — Ты когда-нибудь пробовал быть собой? Малфой откинулся назад, задумчиво посмотрев в потолок. Его пальцы чуть поигрывали полупустой бутылкой, словно он искал в этом движении ответ. — Думаю, нет, — наконец сказал он. — Я всегда был тем, кем от меня ожидали быть. Сыном, наследником. А кем я был на самом деле… понятия не имею. А может быть просто не хочу знать, потому что ответ меня разочарует. Гермиона нахмурилась. Слова Малфоя, его тон — в них было что-то слишком знакомое. Слишком близкое. — Это звучит так… — она запнулась, подбирая слова. — Одиноко. — А разве ты не чувствуешь того же? — спросил он, резко повернув голову к ней. В его глазах снова появился интерес, но на этот раз он не был вызван сарказмом или желанием уколоть. — Все твои «всегда правильные» решения, твоя упёртость… неужели ты никогда не чувствовала, что это просто способ спрятаться от того, что ты боишься увидеть? Гермиона на мгновение отвела взгляд, не готовая признать, что его слова задели её сильнее, чем она ожидала. — Я… не знаю, — ответила она, снова глядя в огонь. — Возможно. Иногда я думаю, что всё это — просто способ удержать контроль. Чтобы не потеряться. Чтобы не сойти с ума. Малфой молча кивнул, будто соглашаясь. — Знаешь, — произнёс он после долгой паузы, его голос снова стал тихим, почти интимным. — Возможно, они были правы, и у нас больше общего, чем мы думали. Гермиона посмотрела на него, и её губы непроизвольно изогнулись в лёгкой, грустной улыбке. — Возможно, — призналась она. Её рука случайно коснулась края его пальцев, лежащих на полу. Гермиона отдёрнула её, но слишком поздно — момент уже состоялся. Малфой чуть напрягся, но не убрал руки. В отличие от неё, схватившей бутылку вновь. — Это странно, — сказала она, нарушая молчание. — Что именно? — его голос был низким, но не холодным. — Мы. Здесь. Вместе. Без ругани и взаимных оскорблений. Он чуть усмехнулся, уголок его рта дрогнул. — Да уж, Рождество заставляет делать странные вещи. Гермиона тихо рассмеялась, но её смех быстро стих. Она задумчиво посмотрела на него и вдруг, прежде чем успела обдумать, спросила: — Ты думаешь, мы сможем стать… кем-то другим? Драко пристально взглянул на неё. Его глаза блестели в свете пламени, отражая ту же нерешительность, которую она ощущала внутри себя. — Не знаю, Грейнджер, — ответил он наконец. — Но, может, мы и не обязаны становиться кем-то другим. Может, мы можем просто быть… такими, какие мы есть. Просто перестав делать то, чего от нас ждут. Перестать поступать правильно, ставя в ущерб собственное «я». Гермиона замерла, обдумывая его слова. Они звучали так просто, почти очевидно, но в них был смысл, который её пугал. Она всегда жила, следуя ожиданиям: родителей, друзей, учителей, общества. А кто она, если от всего этого отказаться? Она снова сделала глоток, хотя напиток уже не приносил ей того тепла, что раньше. Взгляд Гермионы был прикован к языкам пламени, словно там могла скрываться подсказка, ответ на все её сомнения. — Получается, стоит сделать что-то «неправильное». — М? — тихо промычал Малфой, поворачиваясь к ней. Гермиона откинула голову на сидушку дивана. И всё-таки, она слишком много выпила. Иначе бы не думала, что Драко Малфой не зря считался одним из самых привлекательных парней в школе. Боже, что только что пришло ей в голову?! Удивленная собственной мыслью, обескураженная ей, Гермиона с испугом встретилась с Драко взглядом. Малфой хмурился, наблюдая за переменой эмоций на её лице. А она чувствовала, как краска заливает лицо. — Грейнджер, ты покраснела, — констатировал Драко. Гермиона прикусила губу, стараясь не выдать себя ещё больше. Её разум лихорадочно искал способ выйти из ситуации, но в голове был туман — от алкоголя, усталости, да и от его близости. — Нет, это просто от камина, — быстро ответила она, пытаясь отвести взгляд. Драко хмыкнул, явно не поверив её отговорке. Он поставил бутылку на пол, устраиваясь чуть удобнее. Теперь он сидел ближе, чем раньше, и его серые глаза внимательно изучали её лицо. — Знаешь, Грейнджер, мне кажется, ты врёшь. Гермиона нервно рассмеялась, но не смогла найти достойного ответа. Его взгляд был слишком проницательным, слишком… личным. Она ощутила, как её сердце забилось чуть быстрее. — И зачем мне врать, Малфой? — с вызовом спросила она, хотя её голос чуть дрожал. Он пожал плечами, будто обдумывал, стоит ли ему говорить то, что он задумал. — Может, ты просто боишься признать правду? — Какую ещё правду? — Гермиона нахмурилась, её раздражение пробудилось, вытесняя смущение. — Что тебе нравится этот момент. Что ты не чувствуешь к Малфою той ненависти, к которой привыкла, — сказал он, произнося каждое слово медленно и внимательно, будто проверяя её реакцию. — Что, возможно, я не такой уж и ужасный, как ты всегда думала. Она открыла рот, чтобы возразить, но не смогла найти, что сказать. Слова застряли в горле. Было ли это правдой? Могла ли она вообще честно взглянуть на то, что чувствует сейчас? — Ты ошибаешься, — наконец выдохнула она, но звучало это неубедительно. Малфой усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти нежное. — Может, и ошибаюсь. Но знаешь, Грейнджер… это было бы не так уж плохо. Ошибаться. Гермиона снова посмотрела на него, её взгляд задержался на его лице. В свете камина он выглядел иначе — без своей обычной холодной маски, без презрения в глазах. Он был просто человеком. Таким же потерянным, как и она. Её сердце вновь заколотилось сильнее. Гермиона не знала, откуда это желание — пойти навстречу, разрушить барьер. Но оно было. И прежде чем она успела подумать, она наклонилась к нему ближе. Малфой заметил её движение, его брови слегка приподнялись, но он не отстранился. — Это и будет неправильным, — прошептала она, почти не слыша собственных слов. — Алкоголь, ночь, Рождество и разговоры по душам? — его голос звучал так же тихо, но в нём была твёрдость, которой она не ожидала. — Определённо. На мгновение всё замерло. Только треск дров, мерцание огня и их дыхание. А затем… Гермиона придвинулась ближе, закрыв глаза, будто позволила себе сделать шаг в неизвестное. Это действительно было неправильно. От начала и до конца. От ощущения сухих губ, привкуса огневиски. От тонкого аромата парфюма. От того, как ощущалась рука, скользнувшая на её талию. Не сразу, а мгновения спустя. От того, что голова закружилась, а воздуха стало не хватать. От того, что звякнула бутылка, его или её — непонятно. Но этот звук не испугал. Больше ужаса наводил его взгляд. В самую душу, черт возьми. Будто бы пытаясь докопаться до самой её сути. — Достаточно неправильно, Грейнджер? — спросил он, практически не отстраняясь. Их губы едва соприкасались, Драко немного нависал сверху, его ладонь ощущалась на границе джинс и свитера. Слишком горячо, слишком близко. Куда уж более неправильно?.. Но Гермиона не ответила. Она тяжело сглотнула поступивший к горлу ком и сделала ещё более неправильную вещь. Притянула Драко к себе вновь. Всё смешалось: жар от камина, вкус медовухи на её губах, и его присутствие, такое реальное, осязаемое. Она не думала о последствиях, о том, что это неправильно, о том, что завтра они оба будут сожалеть. Гермиона уж точно. Малфой был осторожен, словно проверял границы дозволенного. Его рука мягко, но уверенно легла ей на спину, поддерживая. Гермиона чувствовала, как её разум кричит об остановке, но тело отказывалось подчиняться. Всё, что она знала, всё, что она считала неизменным, рассыпалось в этот момент. Руки Драко скользнули вверх, чуть приподнимая свитер Гермионы, но он остановился, оставляя тепло своих пальцев на её коже. Он смотрел ей в глаза, будто спрашивая разрешение, будто хотел быть уверен, что не пересечёт черту, которую она не готова переступить. Гермиона дышала часто, её сердце гулко билось, отзываясь на каждый его осторожный жест. Она медленно кивнула, даже не осознавая, что делает это. Она чувствовала, как в этом кивке скрывается всё: страх, смятение, желание и даже какая-то отчаянная храбрость. Драко наклонился ближе, его губы скользнули к её шее, оставляя едва ощутимые прикосновения, от которых по коже пробежал холодок, сменившийся теплом. Её руки, словно сами по себе, переместились на его плечи, пальцы медленно скользнули вверх по его затылку, запутавшись в светлых волосах. — Грейнджер, — его голос звучал низко, будто срывался на шёпот. — Скажи остановиться. Гермиона закрыла глаза, борясь с нахлынувшими эмоциями. Всё в ней кричало о том, что они зашли слишком далеко, но, чёрт возьми, она не могла остановиться. Не сейчас. — Не могу, — едва слышно прошептала она, её голос дрожал, как и её руки. Малфой вздохнул, будто эта борьба бушевала и в нём. Он снова посмотрел ей в глаза, изучая её, будто пытался разгадать тайну. Его взгляд был больше, чем желание. Там было что-то ещё — что-то, что она не могла понять. — Гермиона, — впервые он произнёс её имя так мягко, что внутри всё сжалось. И прежде чем она успела ответить, он снова накрыл её губы своими, но на этот раз поцелуй был более уверенным, более глубоким. Его рука крепче обняла её за талию, притягивая ближе, а её пальцы скользнули к его лицу, изучая каждый изгиб, как будто пытались запомнить этот момент. Они тонули в своих ощущениях, забыв о времени, месте, и обо всём, что разделяло их. Это было неправильно, это было рискованно, но это было правдиво. И эта правда пугала больше всего. Его пальцы прошлись по линии рёбер, выше, достигли ткани лифчика. Гермиона судорожно вздохнула, чувствуя губами его улыбку. Она и сама не знала о собственной чувствительности. И жадности. Потому что ей хотелось ощутить это снова. Ей хотелось ощутить больше… Она потянула ткань его кофты вверх, желая избавить парня от ненужного предмета одежды. Хотелось кожа к коже. Только так. Приподнявшись, Малфой с радостью исполнил её желание, чувствуя теплые пальцы, очерчивающие линии нескольких шрамов на груди. Подарок от её дружка на шестом году обучения. Его мышцы напрягались под неловкими касаниями Гермионы, приводя её в долбанный восторг. Включая в ней ту самую любопытную часть сущности. Экспериментатора, исследователя. Она пискнула, когда Драко быстро перекатившись устроил её верхом и дал ощутить его эрекцию. Встретившись с его насмешливым взглядом, девушка чуть сжала губы и с присущей ей гриффиндорской смелостью стянула с себя свитер, отбросив ткань в сторону. Это всё было странным. Хотя бы потому, что впервые. И Гермиона не знала, стоило ли ей говорить. Стоило ли ей вообще продолжать. Потому что жажда неправильного поступка зашла слишком далеко. — Ты слишком громко думаешь, — хрипло произнёс Малфой. Его губы прошлись по её шее, ниже, чуть прикусывая тонкую кожу. С губ Гермионы сорвался вскрик. Она зарылась пальцами в светлые волосы, посылая всё к черту. Почему-то считая, что слишком далеко дело не зайдёт. Что по волшебству она очнётся завтра, и, если хоть однажды Малфой об этом заговорит, она будет всё отрицать. Его широкие ладони обхватили её задницу. Мяли, не жалея ткани, прижимали ближе, вырывали из её горла тихие стоны. Гадство. Драко вновь усмехнулся ей прямо в губы, но затем легонько укусил, когда Гермиона прижалась ближе, начала елозить вверх и вниз по вставшему члену сквозь ткань брюк. Одной ладонью зарывался в непослушную гриву. Сжимал, тянул. Вроде и больно, но слишком приятно. Ощущения через край, которые уносили в небытие. И когда Драко второй рукой пробрался под ткань лифчика и скрутил сосок, она не сдержала всхлип. — Драко… — тихо, но искренне, чёрт возьми. Впервые по имени. То ли приказ, то ли мольба. По крайней мере то, чего он явно ждал. Потому как останавливаться и не собирался. Малфой переключился на другую грудь, потянул голову Гермионы немного назад, вновь кусая, зализывая, посасывая кожу. А она не прекращала двигать бёдрами. Что-то на диком и интуитивном. Что-то слишком стыдное и откровенное. Приносящее удовольствие им обоим. Неправильное. Она с удовольствием слушала его тихие редкие стоны и наслаждаясь от давящих ощущений. Безумие поглощало. Пьянило сильнее алкоголя, стирало границы. Рамки. Словно это была параллельная вселенная. Не Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. А два обыкновенных подростка, спрятавшихся от посторонних глаз. И снова они поменялись местами. Только теперь Драко делает что-то невероятное и укладывает её спиной на пушистый ковёр. Горячая ладонь прошлась по девичьему бедру, затянутому в мокрую джинсовую ткань, вызывая табун мурашек по телу. Они с Малфоем сверлили друг друга взглядом, сохраняя молчание, словно давая друг другу маленькую передышку. — Скажи остановиться, — вновь произнёс Драко. Теперь его мольба или приказ. Но если и последнее, то она вряд ли смогла бы подчиниться. Списывая всё на алкоголь, разумеется. — А если я промолчу? — Гребанное Рождественское чудо, — тихо пробормотал себе под нос Малфой, прежде чем снова её поцеловать. Всё слилось в один миг. Слишком яркие и острые ощущения. То, чего раньше она не чувствовала ни с кем. Никогда. От того и удивительнее. Ведь поцелуи с Виктором никогда не вызывали такого трепета. Прикосновения Рона не будоражили кровь. А осознание того, что Гермиона буквально теряла голову от того, что её касался и ласкал Малфой — сводило с ума. Будто бы время изменило свой ход. Она не помнила, когда он стянул с неё штаны, когда избавился от своих, когда пропало бельё. Не помнила. Холода больше не было. Лишь жар по всему телу, и не от языков пламени в камине. И вечные мурашки далеко не от холода. Правда один раз она всё же испугалась. Когда Малфой пристроился между её разведенных ног. И тогда Гермиона поняла сразу несколько вещей. Ей не стоило заходить так далеко. А если уж зашла, то следовало предупредить. С самого начала. Или хотя бы, когда они начали раздеваться. Ну в крайнем случае, когда Малфой лишил её белья. Но теперь она не могла вымолвить ни слова. Лишь вскрик, когда ему удалось толкнуться внутрь. И тогда впервые он дал ощутить ей это. Боль и удовольствие. И первое было сильнее. Настолько, что хотелось сжаться. Но она позволила себе лишь закусить губу, зажмуриться и выгнуть спину. Словно так было легче. — Блять, — пробормотал Малфой, подаваясь вперёд и накрывая её тело своим. Какое-то время они оба не двигались. Драко тяжело дышал ей в шею, Гермиона же пыталась осознать происходящее. Боже. Кажется, она действительно допустила это. Не то, чтобы невинность была тем, что она хранила с трепетом ради невероятного момента. Но их «неправильно» внезапно обрело совершенно иной оборот. И, наверное, это была самая глупая вещь, которую она когда-либо могла сделать. — Ты должно быть издеваешься, Грейнджер? — тихо спросил Малфой, не поднимая головы. — В планах этого не было, — так же тихо пробормотала она в ответ. Глаза удалось открыть. Она уставилась в далекий каменный потолок, привыкая к ощущениям. Внизу живота всё болело. Она чувствовала собственную влагу, чувствовала, что была готова, но реальность оказалась как всегда суровее. — Почему не попросила остановиться? — спросил он, приподнимаясь на локтях и заглядывая в её лицо. Это было неловко. Слишком. Она чувствовала себя виноватой перед ним. За ту ответственность, что возложила. Ведь примерно понимала, как это всё выглядело со стороны. — Я… — впервые за долгое время слов не нашлось. Она почувствовала, как сжимается, качая головой. И всё тело отозвалось на её напряжение. Она знала, что причиняла Малфою боль. И более нелепой ситуации представить себя не могла. Прошло опьянение, прошёл весь дурман. Становилось только хуже. Ровно до того момента, как Гермиона почувствовала его губы на своих. Она настолько сильно удивилась, что было не до напряжения и смущения. Распахнув глаза, встретилась с его взглядом. Малфой наблюдал. Слегка нахмуренный, он целовал её, не закрывая глаз. И Гермиона ответила. Неловко, слегка подаваясь вперёд, но встречая ярую поддержку со стороны слизеринца. Он утягивал её за собой, не прекращал ласкать тело. Грудь, бока, шея. Пока губы Драко терзали её, она чувствовала на себе его пальцы. Пыталась забыться, чтобы боль исчезла, словно это могло случиться по мановению палочки. Но Малфой не шевелился, и болезненная резь внизу живота постепенно отпускала. Медленно, но верно. И он почувствовал, как её начало отпускать. Потому что и сам Малфой начал расслабляться. Драко словно выдохнул, чуть придавливая Гермиону тяжестью своего тела, хоть всё ещё и удерживая свой вес на руках. Его первое движение было едва ощутимым. Поцелуи, остатки алкоголя и ласки разморили её достаточно, чтобы боль и правда практически исчезла. По крайней мере в том положении, в котором они находились. И первое движение и правда было легким. Он словно входил до конца, заполняя, растягивая под себя. Чуть отстранившись, наблюдая за ней. Вновь отводя назад бёдра и толкаясь вперёд. Медленно. Но она чувствовала. Не только твёрдый член, но и боль, вперемешку с удовольствием. Что-то на грани. Непонятное, приводящее в смятение. И Малфой будто бы читал всё это. Ей не хотелось думать о том, что у него был опыт с девственницами. Ей вообще ни о чём не хотелось думать. Особенно, когда его палец скользнул на её клитор, чуть надавливая. Проходясь круговыми движениями, вторя медленному движению бёдер. Время снова было потеряно для неё. Гермиона не знала, часами Малфой мучил её, или же это заняло минуты. Он дважды спросил её, стоит ли ему остановиться, но почему-то она хотела дойти до конца. Понимала, что сама вряд ли подойдёт к разрядке, но боль потихоньку отступала. Не до конца. Напряжение и давление пульсировали в месте их соединения. Но так же Малфой дарил ей и удовольствие. В какой-то момент их губы вновь соединились. И тогда она насовсем отбросила все мысли. Плевать каково это, плевать с кем. Плевать на границы и предрассудки. Подумает об этом позже. Но не тогда, когда они оба пытались получить удовольствие. Пусть так, пусть в эту ночь. Извращённое Рождественское чудо… Он кончил, выйдя из неё. Она почувствовала горячие капли на своём бедре. Тяжелое дыхание обоих было единственным, что нарушало тишину. Малфой скатился с неё, укладываясь рядом. Возвращая их обоих в реальность, где Гермиона совершила глупость, да они оба её совершили, но с её стороны это было… Слишком? — Тебе стоило сказать мне остановиться, — хрипло отозвался он. — Наверное, мне стоит извиниться, – пробормотала она, чувствуя прохладу помещения. Между ног горело. Эта была та самая физическая боль, которая наверняка заставит её морщиться ближайшие пару дней точно. А ещё она чувствовала, как прохлада комнаты пробиралась между обнаженных бёдер, неприятно лаская влажные складки. Это какое-то сумасшествие… — Это было… — начала она, но голос дрогнул, и она запнулась. Драко усмехнулся, не торопясь прерывать тишину. Он провёл пальцами по линии подбородка, словно размышляя. — Определённо неправильно, — подтвердил он наконец, и его тон был настолько лёгким, что Гермиона почувствовала себя чуть менее напряжённой. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как её щёки горят. — Боже, это… это всё из-за алкоголя, — пробормотала она, пряча смущение за словами. — Какой-то бред. Или кошмар. Драко хмыкнул и наклонился чуть ближе, не давая ей снова уйти в собственные мысли. — Знаешь, Грейнджер, если это была ошибка, то довольно интересная. И я солгу, если скажу, что неприятная. Ну, а если кошмар, то знай, в нём ты была не одна. Она посмотрела на него из-за рук, чувствуя, как снова начинает злиться, но злость была направлена больше на себя, чем на него. — Ты неисправим, — бросила она, опуская руки и откидываясь на спинку дивана. — Вполне возможно, — спокойно ответил он, делая ещё один глоток из бутылки, которую каким-то чудом удалось не разбить. — Но ты тоже. Гермиона фыркнула, не зная, что на это сказать. Слова не шли, а тишина между ними теперь была другой — не тяжёлой, но наполненной чем-то неизведанным, почти хрупким. — Я… думаю, мне пора идти, — сказала она наконец, но её голос звучал неуверенно, будто она сама не верила в собственные слова. Малфой молча кивнул, не пытаясь её удержать, но в его глазах читалось что-то, что она не могла расшифровать. — Тебе стоит прийти в себя, Грейнджер, — сказал он, глядя на неё чуть более мягко, чем обычно. — Но если когда-нибудь захочешь ещё раз сделать что-то неправильное… Он не договорил, но его намёк висел в воздухе, словно небрежно подвешенная нить. Гермиона покачала головой, пытаясь вернуть себе хотя бы тень ясности. Она встала, но её ноги ещё были слегка ватными, и она едва удержалась, чтобы не упасть. Малфой, заметив это, едва заметно улыбнулся, но на этот раз без ехидства. С тем же самым взглядом он наблюдал, как она одевается. Натягивает свитер и джинсы, не беспокоясь о его семени на бедре, как рассеянно оглядывается по сторонам в поисках сапог. И когда Гермиона была готова, снедаемая стыдом и растерянностью, Драко все же сказал кое-что напоследок. — С Рождеством, Грейнджер, — тихо произнёс он, поднимая бутылку в лёгком тосте. Она посмотрела на него в растерянности. Словно на сумасшедшего, который сказал какую-то разумную вещь. Вот только в разгар апокалипсиса. Её взгляд смягчился, но Гермиона ничего не ответила. Просто повернулась и направилась к выходу, стараясь не думать о том, что только что произошло. Уже у двери она на мгновение остановилась, но так и не обернулась. — С Рождеством, Малфой, — её голос был едва слышен. Когда она вышла, тишина снова окутала комнату, но на этот раз в ней осталось что-то большее, чем просто пустота.