Рикошет

— …Я убью тебя, Ёж! — заорал Николас, в бешенстве выкручиваясь из обхватывающих его рук. — Богом клянусь, ещё одна такая выходка, и я убью тебя! — Потерпите немного, Николас, — раздался голос Милли Томпсон совсем рядом, и Николас прямо-таки остолбенел и перестал вырываться, осознав, чьи руки его держат. А девушка чуть ослабила хватку и добавила: — Сначала вас надо осмотреть, а потом и мне нужно будет сказать господину Вэшу несколько слов. Паникёр под её пристальным взглядом — Николас проследил — скривился, будто у него все зубы разом заныли, тем более что на него уже наседала Мэрил Страйф, схватив за рукав плаща и на повышенных тонах выговаривая за то, что влез в салунную драку. Со стрельбой! Пренебрегая возможными разрушениями! Никого — её — не предупредив! Собравшийся в салоне народ гудел на десятки голосов, то восхищённо, то завистливо: «А ловко он его, за миг до выстрела прицел сбил… пули на лету ловит…», под ногами хрустело битое стекло от бутылок и стаканов, слегка протрезвевших участников драки уводили местный шериф и его помощники, когда Николас внезапно осознал, что левый бок у него какой-то подозрительно онемевший и липкий… — Пойдёмте, Николас, — Милли решительно потянула его за собой, — мистер Салливан, конечно, послал мальчишку за доктором, но доктор живёт на другом конце города, а вдруг у вас всё-таки серьёзная рана? У меня аптечка в сумке. — Что значит — «вдруг»? — Николас остановился, притормозив каблуками ботинок. Терять сознание он пока не собирался, на чёрном количество вытекшей из него крови было не видно, но вот так сразу решить, что рана пустяковая?.. — Это был рикошет, — Милли, видимо, потеряв терпение, зашла сзади и подтолкнула его. — Вовсе не обязательно было так кричать на господина Вэша, он же ваш друг. — Он не… — начал было Николас, но перед ним уже замаячила приоткрытая дверь номера страховщиц, в который его и запихнули, стоило перестать сопротивляться. — Снимайте пиджак и рубашку, — Милли вытащила из-под кровати сумку и сосредоточенно перебирала в ней вещи. — В кувшине осталась вода, сейчас промоем. Только она уже тёплая, наверное. — Сойдёт, — пиджак с рубашкой полетели на пол, и Николас скосил глаза на пострадавший бок, разглядывая длинную багровую царапину. Пуля прошла по касательной под самыми рёбрами, разорвала кожу и обожгла, но крови и вправду вытекло немного. Он потянулся к тазу для умывания, куда Милли уже плеснула воды, но его перехватили. — Вам будет неудобно, — сказала Милли, складывая чистую тряпицу в несколько слоёв. — Садитесь на кровать, я всё сделаю. Николас прикусил язык, удерживая почти сорвавшиеся слова, и сел; надо было не посылать мальчишку за доктором, а попросить владельца салуна подать бутылку виски, подумалось ему, но рука у Милли Томпсон оказалась лёгкая. Да, щипало и жгло, особенно когда Милли смочила вторую тряпицу спиртом, и ещё внезапно обдало жаром, когда она сказала: «Ну, вот и всё, сейчас забинтуем, и будет хорошо» — и почти прижалась к нему, обматывая бинтом. Милли закрепила кончик бинта, чтобы не разматывался, и немного отступила, но руку не убрала — наоборот, её ладонь будто бессознательным движением скользнула выше, на грудь. — У вас… кожа такая гладкая. Ни одного шрама. — Щекотно, — вырвалось у него, рука дёрнулась перехватить её руку, и Милли поспешно убрала пальцы. — Ой, извините! — она отвернулась и засуетилась, собирая испачканные кровью тряпицы, обрезки бинта, свою аптечку. Николас успел себя проклясть, едва заметив её порозовевшие уши, просвечивающие сквозь светлые пряди волос. Что на него нашло? Не так уж часто его разглядывали и трогали симпатичные девушки, чтобы изображать невинность в неловкий, но перспективный момент. Шрамов у него действительно не было — кроме тех, которые получил в сопливом детстве: содранные локти, разбитые колени, пропоротая гвоздём ступня… Милли подняла с пола брошенные вещи, рассматривая прорехи и пятна крови: — Оставьте, Николас, я постираю и зашью. — Я сам, — буркнул Николас, — у меня бок раненый, а не руки. Отдай. — Но мне же не сложно… — проговорила Милли, улыбаясь и не торопясь возвращать ему одежду. — Да я бы даже жене… — убеждённо проговорил Николас и осёкся. В приоткрытую дверь номера поскрёбся и заглянул унылый Паникёр. — Вульфвуд… — покаянным тоном позвал он, ища взглядом Николаса. — Ты ведь живой?.. — Вопреки твоим стараниям — да!!! — рявкнул Николас. — И только посмей сказать, что больше не будешь!!! — Я больше не буду, — неубедительно соврал Паникёр, усаживаясь на пол номера. — Меня Мэрил раньше убьёт. И я тебе виски принёс.