Хэппи бёз... о, ромашки!

      Работа айдола настолько сурова, что даже такой личный праздник, как день рождения, превращается в автомат по производству контента. Фотографии со спонсорскими подарками, целая вереница радостных постов с благодарностями и, конечно, эфир для фанатов. Если повезёт, то никто из младших Сокджина не ворвётся к нему в студию, чтобы растянуть трансляцию до целого часа, а то и двух, если речь идёт о Чонгуке или Чимине.              В этот раз Сокджину хочется поскорее отмучаться, выпить с остальными ребятами где-нибудь в закрытом наглухо ресторанчике и завалиться спать. Вероятно, причина дурного настроения в том, что служба в армии перестаёт быть шуткой и всё быстрее превращается в суровую реальность. Не то, чтобы он не хотел отдать долг стране, но и перспектива свалить на целый год в общество потных мужиков тоже не особо радует. Тем более, что там запрещены пижамы с альпаками. Сокджин узнавал.              Кажется, сегодня у Вселенной выходной, и она в достаточно хорошем настроении, чтобы услышать его молитвы: трансляцию получается завершить аж за сорок минут и без внезапных гостей.              Ну почти.              За дверью подозрительно скребутся, шебуршат и перешептываются. Сокджин трёт пальцами глаза, мысленно прикидывая: получится ли сделать вид, что его тут нет? Вряд ли, они наверняка смотрели эфир. На шумном вздохе Сокджин распахивает дверь и замирает. Не видит улыбающегося от уха до уха Хосока, полностью игнорирует Чимина с тортом и Намджуна в праздничном колпаке. Зато впивается взглядом в конец коридора, где боком к нему стоит она.              Рыжие волосы, веснушки по всему лицу, которые наверняка настоящие — Сокджин лично проверял, — и улыбка на розовых губах такая сладкая, такая скромная, что Сокджина насквозь прошибает желанием стереть этот изгиб губ. Исказить до состояния жадных вдохов ему в шею и криков.              — Хэппи бёзд… — завывают Хосок с Чимином.              — О, ромашки! — громко крякает Сокджин, расталкивая младших, чтобы добраться до Литы, но она, даже не обернувшись, скрывается в лифте.

***

      У Литы третий месяц стажировки в японской компании развлечений, должность помощницы переводчика, первая командировка в Южную Корею и, кажется, микро-инсульт. В ушах всё ещё звенит знакомый голос и громкое «ромашки» с едва слышной хрипотцой на окончании. Лита опускает голову, жмурится и мысленно перебирает всех знакомых богов, которые могли бы ей помочь в данной ситуации.       С самого начала она знала о рисках данного мероприятия, но это не мешает надеяться на теорию вероятностей, согласно которой шанс на встречу хотя бы даже с одним своим корейским любовником-айдолом близок к нулю. Здание-то огромное, а Кадзуя Камэнаси здесь, чтобы заколлабиться с каким-то артистом, который даже не в одной компании с BTS. И всё же им проводят экскурсию по главному офису HYBE.       — Ты чего? — тычет локтем куда-то в рёбра Аня — подруга, которая находится в стажировочном аду на четыре месяца дольше Литы.       — Он тут, — тихо и по-русски отвечает Лита.       — Кто? — удивлённо зависает Аня, а потом её лицо разглаживается до блаженной улыбки. — Ааааа. А! И кто конкретно?       — Тот, что старше.       Да, Лита погуглила этих ребят. В конце концов, она трахнулась с двумя участниками сверхпопулярной группы, и у неё есть право узнать хотя бы их возраст. Тем более, что в её планы не входит повторение.       — Всё ещё не могу поверить, что ты его трахнула. На экране он всегда такой пушистый, мягкий и смешной, — хмыкает Аня, игнорируя любопытный взгляд Кадзуя.       — На нас смотрят, — Лита одёргивает подругу, выдавливая извиняющуюся улыбку для Кадзуя.       Когда они, наконец, заходят в студию Лита уверена, что ей всё привиделось, послышалось и другие «померещилось». Она даже решает снова загрузить Тиндер на телефон и подтянуть свой корейский, убив двух зайцев сразу — быстрый секс без обязательств и бесплатная языковая практика. Ещё через тридцать минут Лита окончательно расслабляется и направляется на выход, получив от Ани благословение в виде «вали отсюда, нормально работать они всё равно начнут только завтра».       Она полностью концентрируется на телефоне, отбивая носком ботинка нервный ритм, пока полоска загрузки приложения для знакомства ползёт со скоростью улитки. Внимания на большее не хватает, поэтому она не замечает, как во внезапно тесную кабину лифта кто-то заходит. Только уверенное, почти злое и точно голодное в чужом голосе, заставляет Литу нервно дернуться и подпрыгнуть.       — Ромашки!       — Ёб-твою-через-колено, — русской скороговоркой выпаливает Лита и тут же прикусывает губу.       Сокджин стоит перед ней во всей красе. Розовый пушистый кардиган, легкий мейк, подчеркивающий губы, словно он их постоянно кусает. Серебряная цепочка вокруг шеи, которую она восемь месяцев назад самозабвенно царапала в сарае, в русской глуши. Бесподобное зрелище, когда преследует её во снах, но в реальности — разбивает на мелкие осколки паники, неловкости и подавленного желания.       — Значит, ты разговариваешь на японском? — Сокджин щурит глаза, делая шаг в её сторону. — Что ж ты ещё тогда не сказала-то?       — А вы и не спрашивали, — слова на японском скачут у Литы на той же скорости, что и её сердце.       — Мы теперь на «вы»? — вскидывает бровь Сокджин.       — «Мы», — она неловко водит пальцами между ними, — не существует. Есть вы — Ким Сокджин, айдол и Всемирный красавчик, а есть я — помощница переводчика из японской компании.       Сокджин прикусывает губу с какой-то тоской.       — Ты погуглила нас, да? — тяжелый вздох. — Во Владивостоке ты была сговорчивее.       — Я просто не знала, как вам сказать нет, потому что по-английски вы не понимали.       — Ой ли, — хмыкает Сокджин, наклоняя голову к плечу и протягивая руку к её лицу, чтобы погладить по щеке, царапнуть пальцем вдоль скулы по веснушкам. — Мне показалось, что ты была совсем не против, когда я кончал на твоё лицо.       Теперь очередь Литы прикусывать губу, но уже чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Не то ужаса, не то возбуждения. В тесной кабине лифта сложно разобраться и тем более договориться с собственными чувствами.       — Повторить не хочешь? Но в этот раз только со мной.       — Нет, я на работе.       — В прошлый раз ты тоже была на работе, и всё же оказалась подо мной.       — Нет, — мотает головой Лита, шипя себе под нос на русском «я что, в прошлой жизни спасла всю Корею, откуда такая любовь ко мне у местных мужчин?».       Сокджин окончательно сокращает дистанцию между ними до смешных пяти сантиметров. Наклоняется, едва касаясь пальцами фигуры Литы, и ведёт носом вдоль шеи. Влажно целует кожу под ухом, чтобы зафиксироваться на этом уровне и перейти на низкий шепот.       — А если я скажу, что у меня сегодня день рождения? Или что сегодня я чувствую себя до безобразия одиноко? Или что единственный подарок, который я хочу сегодня развернуть — это ты?       Блять. Блять. Блять. Блять.

***

      Лита плюется словами, кажется, на смеси русского с английском и Сокджину не нужен переводчик, чтобы понять — она безбожно матерится. Или вызывает демона. Кто разберёт этих русских рыжих? Сокджин, конечно, с радостью, но точно не в плоскости языкового барьера.       Наученный прошлым опытом её заикающихся «нет», Сокджин сминает попытки отказать ему ещё в зародыше, впиваясь в девичьи губы голодным поцелуем. Чужая мягкость кипятит нервы возбуждением, а вкус липы, чая и берёзы вырывает из глотки непрошеный стон. Лита не сопротивляется, раскрываясь, словно гребаный цветок, и до побелевших костяшек сжимает его розовый кардиган.       — Ко мне, — Сокджин даже не спрашивает, облизывая губы, а ставит в известность.       Последующая череда событий смазывается в невыразительную кляксу: предупредить менеджера, чтобы они позволили ему выехать без последствий в виде вечерних новостей с заголовком «Солист группы BTS встречается с иностранкой?»; накинуть куртку с маской, усадить Литу в машину и не нарушить ни одного правила дорожного движения, пока он везёт их в квартиру, специально арендованную для таких встреч.       И нет, ему не стыдно. Он взрослый, половозрелый мужчина с определёнными потребностями и договором о неразглашении.       Кстати, о последнем он благополучно забывает, толкая Литу к стене в коридоре. Нетерпеливо сдергивает с неё пальто и дурацкий желтушный шарф, чтобы подхватить ногу под коленкой и вклиниться между её бёдер. На секунду Сокджин прикрывает глаза от кайфа — как родной влетел.       — Хари-млять-Будда, — шипит он на корейском, хватая Литу за шею и притягивая к себе её взгляд, переходит на японский. — Есть какие-нибудь табу? Стоп-слово?       — Ты собираешься убить меня в конце?       — Нет.       — Тогда и мой ответ «нет».       Ведьма.       Запыхавшаяся, румяная и хитро ухмыляющаяся ведьма, которую Сокджину до зуда под кожей хочется сжечь или оставить себе. Опасная мысль для человека его положения. С другой стороны, Сокджин любит вызовы.       — Не оставляй следов на видных местах, — объясняет ей правила, продолжая рассыпать укусы по всей шее. — И ни в коем, блять, случае не сдерживай крик. В этот раз я хочу слышать тебя, манё.       Последнее он нарочно произносит на корейском, словно ворует какую-то интимную, сокровенную частичку Литы только для себя. Она только и может, что кивнуть, ковыряя дрожащими пальцами пуговицы розового кардигана.       — Скажи, что на тебе сегодня трусы с ромашками? — Сокджин почти готов умолять о том, последние месяцев восемь преследует его сны и порождает нездоровые, влажные мечты о том, как он будет стягивать с неё это модное преступление.       — Не, с хризантемами.       — Гребаный йож, — чертыхается на корейском Сокджин. — Похоронные, млять, цветы. Что дальше? У меня будет стоять на васильки, если она трусы и с ними наденет?       — Что? — чуть нахмурив брови, спрашивает Лита, будто уловила смысл по одной только интонации.       — Говорю, хризантемы у тебя ахринеть какие красивые, наверное, но ты ещё лучше.       Сокджин снимает свою обувь, потом её ботинки и тянет Литу в спальню, чувствуя себя неожиданно неловко за стерильно пустую, обезличенную квартиру. Почему-то Лита в данных декорациях смотрится инородным пятном. Её бы запихнуть туда, где пахнет его любимой едой, традиционным рисовым вином, а на кровати розовый плед.       Она играючи выметает лишние мысли, притягивая его за футболку к себе и целуя. Вот так просто, словно всегда так делает. И Сокджину неожиданно нравится чужая инициативность: пальцы, с силой пальпирующие кожу под рёбрами; губы, скользящие по адамовому яблоку; и таз, потирающийся о его пах. Возбуждение красными пятнами мутит зрение и срывает последние клеммы трезвого рассудка.       Сокджин одним движением сбрасывает с себя её руки, чтобы следом снять с неё безразмерную рубашку с футболкой. Молния на её джинсовой юбке скрипит так приятно, что Джин от удовольствия закатывает глаза. И зря, ведь то, что он находит под слоями одежды похоже на его личный рай. Мягкая, белоснежная кожа с веснушками, небрежно рассыпанными по всему телу, полное отсутствие лифчика (зимой!), трусы с дурацкими хризантемами и чулки.       Толкает её спиной на кровать и встаёт между ног Литы, чтобы лениво провести ладонью вдоль всего тела, цепануть пальцами сосок, обвести пупок и лишь слегка задеть в попытке поддразнить край белья. Он нагибается, оставляет укус на внутренней стороне бедра, чтобы она впервые громко всхлипнула, и цепляет губами край чулка, стягивая вниз. Тормозит лишь на колене, чтобы по-щенячьи слюняво лизнуть крупные пятна веснушек. Сокджин методично повторяет те же действия со вторым чулком и поднимает взгляд на Литу, которая дышит рвано и с перебоями.       Хо-ро-шо.       Так ей и надо.       Сколько он её вспоминал, сравнивал других с ней и серьезно думал пойти с новым кинком на веснушки к психотерапевту. Она буквально оставила ему психологическую травму и стояк на ромашки. Поэтому небольшая тахикардия — меньшее, чем он может ей отплатить.       Сокджин снова над ней нависает, разглядывая, как чужие медные волосы разметались ржавой проволокой по всей простыне. Неторопливо обводит большим пальцем точку её пульса на шее и тянет наглую ухмылку на собственные губы.       — Скажи, чего ты хочешь. Я хочу это услышать.       — Это твой день рождения и твой подарок, тебе решать.       Она постоянно бросает ему вызов и спорит с ним, даже не споря. Нельзя отрицать, что Сокджину это в ней нравится. Вообще-то, это даже приятно, после нескольких лет безропотности и покладистости корейских девушек. Сокджин громко хмыкает, опуская руку к девичьему животу и проникает пальцами под бельё.       — Черт, ты такая мокрая, а я ещё даже не начал с тобой, манё.       Пальцами скользит между складок и играет на чувствительных точках с целью забрать губами любой звук, который она только может ему дать. Лита выгибается дугой, жмурится и всхлипывает каждый раз, всё сильнее потираясь о его руку. Как только Сокджин входит в неё указательным и средним, Лита комкает его футболку, задирая вверх и кусает за сосок. Полупустую спальную вспарывает совместный громкий стон.       Равномерность его движений быстро толкает её к финишной черте. Первая судорога чужого оргазма сжимает сокджиновы пальцы, но это не останавливает его. Он продолжает, слегка прибавляя ритм, в попытке бросить её как можно глубже в бездну сладкой похоти. Её второй оргазм приходит быстро, раскрывая ультра-чувствительность каплями слёз в уголках губ. Сокджин тут же слизывает их.       — Я планирую заставить тебя кончать, пока ты не начнешь дрожать на моём члене, манё.       И словно в доказательство Сокджин переворачивает Литу, ставя в коленно-локтевую, и снова входит в неё пальцами. Губы пересчитывают позвонки, язык слизывает солноватую испарину с рёбер, а свободная рука хватает за копну рыжих волос и тянет назад. Одним резким движением он вынимает пальцы и облизывает их рядом с ней, позволяя боковым зрением уловить картину целиком.       — Ты вкусная, как и положено подарку, манё, но сможешь ли ты кончить мне на язык?       Лита то ли мурчит, то ли стонет, то ли снова ругается на русском.       Сокджин отпускает её волосы, чтобы в следующую секунду опуститься на колени и размашисто лизнуть. Интенсивность его движений заставляет Литу безвольно опустить голову в одну из подушек. А когда он добавляет ещё и пальцы, то колени девушки позорно разъезжаются. Она окончательно теряет всякий стыд, двигая тазом на его языке, в погоне за очередным оргазмом, как кролик за морковкой. Совсем дурно становится, когда Сокджин тянет молнию собственных джинс вниз и вынимает свой член, обхватывая у самого основания. Честное слово, Лита даже не знает, что конкретно забивает последний гвоздь в крышку гроба «хорошей девочки»: то, как Сокджин вылизывает её, или вид его члена с блестящими каплями предэякулята.       Тугая пружина похоти болезненно сжимается третьим оргазмом, сопровождаясь каким-то нечеловеческим стоном-криком. Лита теряется в ощущениях, пространстве и собственном теле. Кажется, будто она вся вибрирует, и Сокджин входящий в неё одним толчком, не делает ситуацию лучше.       Она, черт возьми, и правда дрожит на его члене.       — Ты такая красивая, когда дрожишь на мне, манё, — шепчет Сокджин, ласково перебирая её волосы, и не двигается. — Я мог бы смотреть на это вечно.       У Литы от такого массированного удовольствия на грани с пыткой теряются все слова и даже ядовитый комментарий «никакой вечности, подарку завтра на работу» не желает формироваться, обиженно прячась в углу.       В какой-то момент ей кажется, что оргастическая дрожь её не отпустит никогда.       — На самом деле, я нарочно срывал твои оргазмы на полпути, перегружая нервную систему. Поэтому можно сказать, что действительно кончила ты только сейчас. Ну что, готова пойти за вторым оргазмом?       Вместе с его шершаво-бархатным смешком Лита падает в кромешную темноту. Там есть лишь его руки, губы, зубы, язык и толчки. Рваные, с оттяжкой, нарочито медленные и упоительно быстрые. Сокджин не берёт, а заявляет права на собственный подарок. Впивается пальцами до синяков в ягодицы и разводит их, чтобы скользнуть большим в тугое кольцо мышц. Лита взывает хриплым стоном. Чувство наполненности преследует сжигающим всё на своём пути удовольствием. Влажные звуки двух тел вязнут в густом кислороде спальни, когда он рывком притягивает её к себе.       — Давай, манё, я знаю, что ты можешь ещё.       Происходящее напоминает какую-то адскую гонку с эффектами слоу-мо. Вот Сокджин шлепает её, а Лита царапает его спину. Потом Сокджин толкается в неё быстро, заполняя собой, а Лита ведёт языком вдоль его влажной от испарины линии челюсти. И вдруг он резко, немного болезненно сжимает девичью шею. Лита успевает отследить лишь легкое покалывание в позвоночнике, когда её накрывает оргазмом. Сокджин двигается в ней ещё несколько раз и выходит, чтобы кончить на покрасневшие ягодицы.       Сокджин мягко отпускает, укладывая Литу на кровать и оставляя короткий поцелуй на виске. Он натягивает джинсы и уходит в комнату, чтобы найти на диване плед, вернуться и укрыть.       — Мы ещё не закончили, манё.       Лита бурчит что-то на русском, кутаясь в плюшевую ткань.       — Мне завтра на работу. Пять минуточек, и я пойду.       Ага, так он её и отпустил.       — Я отвезу завтра.       Лита не спорит, проваливаясь в сон, и Сокджин понимает, что так она ему нравится ещё больше.

***

      Вволю позалипав на спящую Литу, Сокджин шарит по кухонным шкафам в поисках кофе или хотя бы чая. На полках обнаруживается два одиноких пакетика с ромашковым отваром и это заставляет Джина крякнуть смешком. Он тянется к мобильнику, быстро извиняется в групповом чате, обещая проставиться завтра, и набирает Чонгука.       — Хён? — как всегда, слишком бодрый для двух часов ночи макне по-кроличьи улыбается в видео-чате.       — Тише, Чонгук-а, — осекает его Джин.       — Ты не один? — мелкий вглядывается в интерьер за спиной, пока его улыбка становится шире и похабнее. — И не дома. Неужели нашёл себе подарок?       — Нашёл, — хмыкает Сокджин и шлёпает босыми пятками в направлении спальни. Он быстро переключает камеру, чтобы та зацепила в фокус медные волосы, нос кнопкой и скулу в посыпке из веснушек.       — Ромашки! — вскрикивает Чонгук. — Я буду у тебя через пятнадцать минут.       — Задницу прищемил на место, — фыркает Сокджин, с легкими нотками рычащей угрозы в голосе. — Сегодня мой день. К тому же в этот раз у неё трусы с хризантемами.       — Бля-ать, хён, у меня так много вопросов!       И тут просыпается Лита, сонно растирая глаза и вопросительно поглядывая на Сокджина. Тот молча скидывает звонок и бросает телефон на тумбу.       — Забей, просто принимал поздравления, — и ведь даже ни разу не врёт, переходя на японский. — У нас есть ещё часов шесть до твоей работы, предлагаю их не тратить. В душ?       Лита секунд на пять залипает, словно обдумывает что-то, и кивает.

***

      Сокджин просыпается достаточно бодрым и полным решимости, если не украсть Литу у японцев, то хотя бы выпросить её номер телефона. В конце концов, они часто приезжают в Японию с концертами. Только секунд через десять, проморгавшись со всей дури, Сокджин понимает две вещи: Литы в кровати нет, зато есть Чонгук.       — Она свалила, хён, — макне крутит на указательном пальце трусы с хризантемами. — Когда я приехал, её уже не было.       — Ну в этот раз мы хотя бы знаем место её работы, — расплывается в довольной улыбке Сокджин.       — Как думаешь, в третий раз нам повезет и она наденет трусы с колокольчиками, например?       Сокджин искренне надеется только на одно — что им просто повезет в третий раз, а уж какие там будут цветы на ней не так уж и важно. У него встанет и на подсолнухи.