Больная любовь.

Они не друзья, нет. Их связь не укладывается в привычные рамки. Они не влюбленные, но и не просто знакомые. Каждый из них — это отдельный мир, но их миры пересекаются, создавая напряжение, которое невозможно игнорировать. Он ревнует её, хотя не имеет на это права. Его сердце наполняется яростью, когда он видит, как она общается с другими. Он бесится из-за её легкости, с которой она смеется и общается, словно не замечая его внутренней борьбы. Эта ревность становится его тёмным спутником, заставляя его чувствовать себя неуверенно и уязвимо. Он не может понять, почему она так важна для него, если они не имеют ничего общего, кроме этой болезни. Она плачет из-за его отношения к ней, осознавая, что их связь полна противоречий. Её слёзы — это отражение её внутренней борьбы, она всегда хотела быть любимой парнем с рыжими волосами, но не иметь больную связь с пожирателем смерти. Она чувствует, что не нужна ему, но в то же время не может избавиться от чувства привязанности. Каждый раз, когда он отстраняется, её сердце сжимается от боли, и она задается вопросом, почему продолжает надеяться на что-то большее.  Она режется из-за него, и это не только в буквальном смысле. Её душа страдает, и она ищет выход из этого эмоционального хаоса. Она пытается справиться с болью, но вместо этого погружается в ещё большую тьму. Она понимает, что это не здоровая любовь, а любовь ли вообще? Она не может разорвать цепи, которые связывают её с ним. Она продолжает позволять ему целовать себя, даже когда её сердце кричит о помощи. Эти поцелуи — это смесь страсти и боли, которые оставляют после себя горький осадок. Она позволяет его холодным рукам бродить по своему телу, хотя внутри неё бушует буря. Эти прикосновения вызывают у неё противоречивые чувства: с одной стороны, это нежность, с другой — страх и сомнение. Она отвечает на его поцелуи, словно пытаясь найти утешение в его объятиях, даже если знает, что это не приведет к их счастью. Она ждет их встречи, надеясь, что в этот раз всё будет иначе, что он увидит её настоящую, поймет и примет. Но зачем ей это? Надеется на то, что она у него одна, а он у неё один. Эта надежда становится её единственным утешением в мире, полном тьмы и несправедливости. Она мечтает о том, чтобы их связь стала чем-то большим, чем просто болезненная игра. Но в глубине души понимает, что эта надежда может оказаться лишь иллюзией, и что настоящая любовь не должна причинять боль. — Рон, какое тебе дело до этого? — возмутительно спросила Гермиона, искренне не понимая, что именно хочет от неё друг. Её голос звучал резко, как будто она пыталась оттолкнуть его своими словами, но внутри неё бушевали противоречивые чувства. — Гермиона, как ты не понимаешь? Это Н.Е.Н.О.Р.М.А.Л.Ь.Н.О, — произнес Рон, медленно и четко, по буквам, как будто это помогло бы ей осознать всю абсурдность ситуации. Он был полон эмоций, и его голос дрожал от напряжения. — Ну скажи ей, Гарри. Гарри, сидя рядом, лишь поправил свои очки и снова погрузился в учебник «Принца Полукровки». Он знал, что лучше не вмешиваться в разговор о Малфое. Слишком много раз он видел, как это заканчивалось — ссорами и недопониманием. Гарри не плевал на Гермиону, но понимал, что в этом вопросе лучше держаться в стороне. Они сидели в своей башне Гриффиндорцев, уютно устроившись в мягких креслах, обитых красным и золотым бархатом. Вокруг царила атмосфера тепла и уюта, а потрескивание камина наполняло комнату мягким светом и успокаивающим звуком. Пламя весело плясало, отбрасывая тени на стены, украшенные гербом Гриффиндора — львом, символизирующим храбрость и благородство. Раньше для Гермионы это место казалось домом. Ей всегда было уютно находиться здесь. Но сейчас всё изменилось. Или изменились они. Грейнджер не хотела продолжать разговор с друзьями, а точнее с одним другом, который пытался ей что-то доказать, но ей было всё равно. Она не могла смириться с тем, что Рон был прав. Он говорил правду, и это было невыносимо. Она хлопнула учебником перед своим лицом, с силой бросила его на стол, стоявший рядом с её креслом, и встала. Поправив рукава красного свитера, который скрывал её многочисленные порезы на руках, она вышла из башни. Девушка направлялась по уже знакомому до боли маршруту. Поднимаясь на Астрономическую Башню, она всегда начинала размышлять о своей жизни, о правильности своих действий. То, что они делают, казалось совершенно неправильным. Тогда зачем? Она не знала. — Кого я вижу, мой тюльпан здесь, — произнес грубый голос, который заставлял Грейнджер холодеть до дрожи в костях. — Малфой, — сказала она, не удивляясь его приходу. Каждый раз, когда она была здесь, он приходил следом. Тогда всё и началось. — Есть сигареты? — Как ты любишь, тюльпан, — он достал пачку и протянул ей вишневую сигарету, которая одновременно вдыхала жизнь в Гермиону и убивала. Грейнджер взяла её тонкими пальцами, стараясь не прикасаться к его холодной руке. — Боишься, грязнокровка? — с насмешкой спросил он. — От пожирателя слышу, — отрезала девушка, намекая на то, что сейчас не намерена вести разговор. — Так и будешь возиться с этими придурками? Решила заменить меня? — продолжал Малфой, его голос звучал с нотками раздражения. — Ты мне никто. Мы только трахаемся, не забывай, — она выдохнула дым и посмотрела в его серые глаза, полные вызова. — Кого ты обманываешь, грязнокровка, — шепотом произнес Малфой, дотрагиваясь до её свитера и поднимая рукав так, чтобы можно было увидеть порезы. — Ты, вероятно, шутишь, я прав? — он усмехнулся и отпустил её руку, убедившись, что прав. Козел. — Исключительно себя, Малфой, — ответила она, стараясь скрыть свою уязвимость. — Продолжай в том же духе. Может, умрешь наконец, — отшутился он, втягивая дым сигареты. — Кого же ты тогда трахать будешь? — задала вопрос Грейнджер, поднимая левую бровь, её голос звучал с вызовом. — Найдутся, не переживай, грязнокровка, — отрезал Малфой, его лицо стало серьезнее. Он хотел, чтобы она была только его, чтобы к ней никто и никогда больше не прикасался. Но каждый раз Грейнджер выводила его из себя. Он психовал, рушил всё, что было в его комнате, а потом шёл в тайную комнату и втрахивал Грейнджер в матрас несуществующей кровати. Это любовь? Он был уверен, что нет. Он желал ей смерти, хотел, чтобы она убралась из его жизни. Но Грейнджер — сильный наркотик. С ней ему было хорошо. Он чувствовал себя в безопасности рядом с грязнокровкой, и это пугало его. Он хотел причинять ей боль, хотел, чтобы ей было больно и обидно. Хотел убить её гордость, которая за все школьные годы изрядно заебала его. На предплечье блондина красовалась темная татуировка в виде черепа, обвиваемого змеем. Он не гордился ею, но раз его выбрали — значит, он должен был это носить. А Грейнджер была не против. В один вечер они встретились, как и обычно. Грейнджер весь день провела с этим тупым пуффендуйцем, и Малфоя это взбесило сильнее обычного. Гермиона вошла в темную комнату и удивилась. Обычно они собирались здесь для секса, но сейчас вокруг был мрак. Что изменилось? — Грейнджер, я тебе уже говорил, что ты только моя? — сказал Драко с сигаретой в зубах. Девушка вздрогнула, её сердце забилось быстрее. Она знала, что этот вопрос не оставит её в покое. Её взгляд упал рядом с его стулом. Там валялось около пятнадцати бычков, и это зрелище вызвало у Гермионы неприятное чувство. Она напряглась всем телом, инстинктивно понимая, что что-то не так. — Малфой... — произнесла она, но её голос дрожал от страха. — Молчи, гребанная грязнокровка, — крикнул Драко, его голос был полон ненависти. Он подошел к шатенке ближе, и в его правой руке, на лунном свете, засветился клинок. Этот блеск стал предвестником беды, и Гермиона почувствовала, как холодный пот выступает на её лбу. Он прижал её к стене, и холодное лезвие коснулось её горла. Сердце девушки забилось быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. Она знала, что может умереть из-за него, но не думала, что это произойдет именно от его рук.  — Ты блядь, которую я терпеть не могу. Ты сука, Грейнджер, понимаешь, блядь? Я мечтал, чтобы ты сдохла. Постоянно, сука, — его слова были полны ярости, и она чувствовала, как его ненависть проникает в её душу. Драко дернул рукой, и лезвие прорезало её шею. Боль пронзила её, но она не могла отвести взгляд от его глаз, полных безумия. Он не мог остановиться, истязая её тело сильнее, словно это было единственным способом выразить свои чувства. Он истязал и целовал, и после каждого прохода лезвием он слизывал её кровь, повторяя четыре слова, которые звучали как проклятие и одновременно как признание. «Я люблю тебя, тюльпан». Эти слова были полны противоречий, и Гермиона не могла понять, как можно любить и ненавидеть одновременно. Он убил свой тюльпан, и её кровь текла для него, как будто она стала частью его мрачного ритуала. Она знала, что это не любовь, а одержимость, и в этот момент, когда жизнь покидала её, она поняла, что даже в самых темных чувствах можно найти искры человеческой природы.  Она осталась лежать в проклятой тайной комнате, истекая своей грязной кровью, которая медленно растекалась по холодному каменному полу. Каждый вдох давался ей с трудом, и мир вокруг начинал расплываться, как будто она находилась на грани между жизнью и смертью. Боль пронизывала её тело, но в этот момент она чувствовала не только физическую агонию, но и глубокую эмоциональную пустоту. Рядом с ней лежал Малфой, его лицо было искажено смесью гнева и растерянности. Но присутствовала улыбка. Она пугала его. Он сжимал её руку, словно пытаясь удержать её на этом свете, не позволяя ей уйти. И в этот момент, когда она лежала в проклятой тайной комнате, истекая кровью, он осознал, что их судьбы переплетены навсегда, и он не сможет избавиться от этого бремени. Грейнджер перестала дышать. Это начало нового конца.