Долгие объятия

      Антону всегда не хватало объятий.       Нет, по-будничному быстро он обнимался всегда, когда прощался с каким-нибудь другом. Так, легко приобняв за плечо, похлопывал человека по спине и даже не обращал внимание на этот обыкновенный жест.       Но ему хотелось другого. Других объятьев с другими людьми. Долгих и непрерывных, чтобы сердца были как можно ближе друг к другу в течении нескольких минут и чтобы эти самые минуты длились по меньшей мере бесконечность. Тепло бы раздалось по телу, и тогда он наконец получил бы удовлетворение. Короткие обнимашки совсем не могли заменить это единение тел, да и поцелуи не могли заменить, про секс не идёт и речи. Антону отчётливо хочется объятий и ничего большего, потому что без них в груди стягивается тугой комок одиночества.       Со всеми друзьями Антон обнимается быстро. Иногда в порыве всё-таки получить желаемое, он прижимал к себе человека сильнее, чем обычно, и когда тот уже хотел прекратить обниматься, продолжал удерживать в своих руках. Такое Шаста тоже не устраивало совершенно — хочется, чтобы объятья продолжались вечно, и никто никуда не спешил. И парень виновато отпускал человека, ловя его неловкий и непонимающим взгляд.       Дома у Антона есть огромная мягкая игрушка: кота кажется или енота какого-то. Стоила эта детская забава чуть меньше пяти косарей, зато по размеру была почти с человеческий рост. Антон конечно выше её в длину, но пофиг — сгодится. Он начал обнимать игрушку всегда, когда хотел этих своих долгих объятий (соответственно очень часто), и это давало ему хотя бы половину удовлетворения от того, которое, ему казалось, он мог бы получить, провернув это все с реальным человеком. Но игрушка хотя бы не вырывалась в самый неподходящий момент, это уже хоть что-то. Антон, как и мечтал, отдавал ей свое сердце, и был так счастлив, не смотря на то, что ничего не мог получить в ответ.       Парень сидел у Арсения, попивая чаек из фарфоровой кружечки с цветочками. Напиток грел горло, и Шаст жалел, что нельзя залить кипяток прямо в грудь, чтобы и там хоть на миг потеплело.       Всё-таки чай согрел его. Его сбежавшего на мороз в одной не достаточно теплой толстовке. Чтобы что? Антон так чётко и не сформулировал причину. Но случайно оказавшись у Арса, он ничуть не пожалел о возможном переохлаждении.       Всё-таки Арсений хороший друг. Он Антону сразу зайти к нему предложил, и чай налил, и плед дал, и даже поволноваться за него немного успел, но вопросами заваливать не стал. Как и подобает хорошему другу.       Парень с благодарностью смотрит в светло-голубые глаза, отпивая свой чай. В ответ получает что-то тёплое, но взволнованное.        — Антон.... Ты в норме?       Длинный машет рукой в сторону вместо ответа. Мысленно отвечает "сойдёт".       — Я могу чем-то помочь?       Парень не знал, кто мог ему помочь. Казалось бы, кто угодно, но кто угодно не согласился бы обниматься с ним хотя бы полчасика, а напрямую требовать этого было неловко.       — Да, - неожиданно для себя самого отвечает Шастун.       — Что мне сделать?       — Согрей меня, - без задней мысли отвечает Антон, поправляя плед на плечах.       До него не доходят мысли ни о двусмысленности фразы, ни о присловутой неловкости, он правда абсолютно искренне желает только одного. А вдруг Арсений сможет дать ему это?       — Пожалуйста, - мольба отражается в зелёных глазах.       Арсений слишком хороший друг.       Он подходит к Антону и закутывает его сильнее в плед, трогает чашку с чаем, думая о том, нужно ли подлить туда ещё немного горячего.       — Тебе до сих пор холодно? - Арс прижимает пальцы друга к себе, затем трогает его лоб губами. — Может ты заболел?       — Мне холодно по-другому... Там, - парень тычет себе в грудь. — Внутри.       И Шаст знает, что Арсений его не понял. Да и нужно ли объяснять? Вся эта его фиксация на объятьях и потребности в чужом тепле давно была похожа на сумасшествие, но хотелось этого так сильно, что он ничего не мог с собой поделать.       — Ты меня так не пугай, Тох.       Актёр порывается встать из-за стола и идёт к кухонному шкафу за градусником. Похоже его друг получил переохлаждение раз ему холодно уже где-то внутри. Арсений не силен в медицине.       Длинный скидывает с себя плед, тут же идёт за ним и утыкается в чужой затылок, когда Арсений уже стоит у кухонного гарнитура. От дыхания друга по шее пробегают мурашки.       Арс разворачивается и застаёт унылые глаза цвета непроходимых джунглей, в которых отражается блёклый кухонный свет. Говорят, что глаза не умеют лгать, но Арсений не экстрасенс и не гадалка, чтобы читать по ним мысли. Он просто позволяет Антону обнять себя, не подавая никаких признаков ответных объятий.       Просто обними меня тоже. Пожалуйста. Проносится в голове у Антона. Но язык его не слушается, и он верит в то, что друг обладает телепатией и сам обо всем догадается.       — Пожалуйста, - выходит жалобно и совершенно никчёмно из его рта.       Арсений обнимает в ответ.       Он не знает, что происходит с парнем. Не знает, что и Антон сам не знает, что с ним происходит. Даже в их короткий разговор на кухне Попов не получает никаких ответов, становится только больше тем для размышлений.       Зачем Антон пошел гулять ночью? Почему не оделся? Почему пришел к нему? Или это вышло случайно? Во всяком случае Арсений рад, что с ним все в порядке. Пока пусть греется в квартире, а утром он позвонит Димке в ожидании очень ценных рекомендаций для лечения друга.       Шаст прижимает его к себе так крепко, что кажется Арсений вот-вот задохнётся. Но он терпит и прижимается тоже, на миг совсем переставая дышать. А затем чуть отстраняется, чтобы всё-таки сделать вдох.       Голова друга на его плече лежит так правильно, что Арс чувствует бесконечное единение и паралельно, как Антон гладит руками его спину. Ну пусть будет так, если это ему нужно.       Сам Шастун концентрирует внимание на максимально отсутствующем расстоянии между ними и своём неровном дыхании. Внутри кто-то вопит "дадададада", и Антон понимает, что это именно то, что ему сейчас нужно. Вот так вот просто обниматься с Арсением. Пусть весь мир остановится и подождёт их. Только ждать придётся долго.       Пару минут таких обжимок заставили сердце Антона трепетать и раскрыться на встречу чужому, но такому необходимому теплу. Да. Вот это по мнению парня единение душ, а не какой-то там секс или страстный поцелуй. Арсения он конечно любит, но совсем не так. А теперь после их слияния он не уверен, что вообще сможет жить дальше и не умереть от счастья.       Брюнету почему-то хочется его поцеловать. Странные мысли и совсем не к месту. Наверное подумал так, потому что их объятья длятся уже слишком долго. Но он не может этого сделать, пока не получит хоть какого-то ответного желания. Желания на что-то бо́льшее. Могут ли они друг другу дать это бо́льшее?       Арсений пытается развернуть лицо друга к себе, но тот как на зло не поддается никакому отлипанию от тела старшего. Такое ощущение, что вообще никогда не отпустит. Но голову все же поднимает и смотрит на него глазами полными слез.       Похоже в джунглях пошел дождь.       Голубоглазый дрожит и трогает сухие губы Шаста своими. Он бы и рад отдаться сейчас порыву чувств, но потерять Антона или услышать возражения слишком страшно. Поэтому этот поцелуй каким-то неловким отпечаткам остается на его губах.       Антон слишком в своих мыслях и даже будто этого не замечает. Но он чувствует, как его лёгкие чернеют в точности, как на картинках с пачек сигарет. Вот только сейчас их окутывает не табачный дым, а жгучая смола, в которой оказываются заляпаны все внутренности парня.       Он боится. Ему мерзко. Но он не хочет отпускать Арсения.       В груди Шаста раздается невыносимая боль, сменяя ещё неостывшее окутывающее тепло. Единения душ больше нет. Нет больше уютной кухни. Нет неровного дыхания и стука двух сердец. Есть только Арсений, от которого невыносимо тревожно.       Я должен отстраниться? Должен отпустить его? Думает Антон. Его глаза бегают, пока парня настигает новая смолистая волна тревожности. Она самая сильная, сильнее всех, что когда-либо были в жизни парня.       Резко пытаясь отойти от друга, Антон понимает, что тот сильнее и отпускать его не планирует. Шаста бьёт мандражом от осознания: происходит здесь что-то неладное.       Он чувствует острую боль в середине позвоночника. Там, где все это время были руки Арсения. Он чувствует, как инородный предмет проникает в его тело, мешает дышать. Это происходит медленно. Слишком медленно.       Антон не может кричать от боли. Он прижимается к Арсу надеясь, что всё это какая-то галлюцинация, от которой его спасет безмерно-приятное тепло актера. Но он его не чувствует.       Нож протыкает его насквозь, и Антон даже видит его кончик в своей трахее, когда наконец отстраняется от груди Арса. Холодное оружие прошло через него совсем без крови, но Шастуну не кажется это странным.       Парень чувствует, как голубоглазый хочет вытащить нож из спины, не понимая, что это может только усугубить ситуацию. Кровь точно хлынет, и Антон попросту сдохнет от большой её потери.       Арсений вытаскивает нож быстрее, чем втыкал в то время, как Шастун открывает полностью потемневшие испуганные глаза и от страха пытается глубоко вдохнуть. Но сам не понимает, может ли он дышать.       Фигура Попова исчезает в тумане, оставляя Антона наедине со своей раной. Тот с мучительной болью складывается по полам и обессиленно падает на пол.       Сидя в луже собственной крови, Антон чувствует, как непроизвольно катящиеся слезы стекают в его рот. Ему больно. Но он вспоминает объятья с Арсением.       Он Арсению благодарен за многое и за долгие объятья в особенности. Он Арсения любит. Он на Арсения даже не злится. Он вспоминает тепло, которое получил, доверительно отдавая свое сердце голубоглазому. Арс дал ему самое нужное в жизни.       Антон успевает простить Арсения перед тем, как в его глазах появляется черный экран. С помехами, как старый бабушкин телевизор, только звука он не слышит. И боли уже не чувствует.