Тень Избранного

Люди кружились в танце по всему залу. В воздухе ощущался запах сладких духов и жар тел. Несмотря на то что помещение было большим, из-за огромного количества людей было невыносимо душно. Гарри тяжело вздохнул и вышел на балкон. Ветер ударил в лицо, растрепал и без того взъерошенную прическу парня. Он снова тяжело вздохнул и опёрся на каменные перила. День вышел нудным. Прием в честь дня рождения одного из Священных Двадцати Восьми обещал быть долгим, а количество ненужных знакомств — огромным. Гарри был лордом дома Поттеров уже семь лет, и он уже устал. Будучи «Мальчиком-который-выжил», он избегал все эти приемы и многолюдные праздники, но Гарри теперь — национальный герой, окончательно победивший Волондеморта, и сумевший занять высокую должность в палате Лордов в столь юном возрасте. Вся эта навязанная популярность вымораживала его ещё со школьных времён. Гарри не хотел быть тем, кем его провозгласили люди. Он хотел быть просто Гарри. Обычным парнем, живущим обычной жизнью, работающим на обычной работе. Быть просто обычным. Не избранным. Но он избранный. Поттер понес этот крест ещё будучи мальчишкой и ощутил его тяжесть задолго до того, как понял, в какой жопе окажется позже. Надвигалась война. Опять. Прошло всего ничего с того момента, как закончилась Битва за Хогвартс, и вот снова. Вечные разногласия роялистов и либералов, вечные перепалки магглолюбцев и чистокровных снобов, уже не кажутся такими важными. Как будто дети в песочнице игрушки не поделили, честное слово. Надвигалась война между магами и магглами. И этого стоит бояться. И Гарри боялся. Гарри боялся того, что на него опять повесят эту громадную ответственность. Боялся будущей войны и не желал её начала. Будучи ветераном той, Гарри не хотел видеть ещё больше смертей. Но за дверьми балкона кружились люди, и запахи сладких духов, царило веселье. Царило спокойствие. Но не для Гарри. Поттер всё больше и больше начинал понимать Грюма. Постоянная бдительность, мать её. Даже сейчас на приеме он держал палочку в кобуре на правой руке, чтобы в любой момент защититься. Прошло уже восемь лет после победы во второй магической войне. Он всё ещё не оправился. От такого не оправишься. Но что-то всё-таки нужно делать. Мысли вертелись и путались в голове, как после хорошего алкоголя. Но Гарри не пил. Он не в том положении, в конце концов. Он лорд и должен держать лицо, хотя бы какое-нибудь. Особенно после того, как на протяжении всего обучения в Хогвартсе, его осудил если не каждый, то каждый третий. Поттер вновь тяжело вздохнул и посмотрел в небо. «А может, ну это всё? Может, просто убежать, спрятаться? Уехать куда-нибудь за границу и начать с чистого листа? Будто бы не было никогда Гарри-мальчика-который-выжил-Поттера, национального героя и победителя Темного лорда? Будто бы всегда был лишь просто Гарри», — думал Поттер. Такие мысли всё чаще и чаще одолевали его. Ему не хотелось быть здесь, ему не хотелось иметь ту ответственность и власть, которую ему всучили все эти люди. Мерлин всепрощающий, он хотел лишь, чтобы от него отвалили. Услышав звук открывающейся двери, Гарри напрягся, как перед нападением. — Что, веселишься, Поттер? — спросил ухмыляющийся молодой мужчина. Драко Малфой, бывший школьный враг, едва ли не блестел, как начищенный галлеон. Видимо, ему доставляло какое-то удовольствие наблюдать за сдувшимся Гарри. — Ага, не видно? — саркастично ответил Поттер, фыркнув, и перевел взгляд с неба на Малфоя. Его плечи нервно дернулись, но напряжение осталось видно. Нельзя терять бдительность. — Да не шибко. Устал? — взгляд Драко изменился и теперь не отражал того мальчишечьего энтузиазма, чтобы кидаться колкостями. Он слегка потеплел. Драко и Гарри давно уже не враги, но и не друзья точно. Они коллеги и видятся в министерстве почти каждый день, вот уже на протяжении нескольких месяцев. Волна новых законов нагрянула неожиданно, и палата Лордов, участвующая в их рассмотрении, устраивала заседания чуть ли не каждый день. Законов, с учётом надвигающейся войны, становилось до абсурда много, а Гарри перестал даже пытаться понять, зачем или о чём тот или иной документ. Он просто устал. Все эти бумажки и бессмысленные формальности убивали в нём того «героя», коим его рисуют в газетах и книгах по истории магии. Мерлин, про него уже пишут в учебниках, а ему даже тридцати нет! — Ровно настолько, на сколько мне позволяет не быть похожим на инфери. — Гарри фыркнул и вновь отвернулся. — Ты себя переоцениваешь. Ты уже похож на инфери, — Малфой даже не потрудился спрятать усмешку. — Ну спасибо, удружил… — выдохнул Гарри и ухмыльнулся. Время идёт, а Малфой не меняется. Хоть где-то в мире стабильность.

***

Вечер шёл своим чередом, прием потихоньку заканчивался, а люди уходили по домам. Поттер не стал исключением. Он даже не попрощался как следует, а просто сбежал через камин. Переместившись в Поттер-Менор, Гарри чуть не упал, споткнувшись о собственную ногу. Он никогда не любил камины. Выдохнув и чуть расслабившись, Гарри скинул сюртук и развязал галстук-бабочку. Поттеру все эти деловые рубашки и сюртуки, галстуки и лакированные туфли не нравились от слова совсем. Ему по душе всегда была удобная одежда, позволяющая легко двигаться, не скользящая обувь, плотно облегающая ногу, где можно спрятать, например, нож или запасную палочку. Будучи аврором и ветераном второй магической, Гарри всегда при себе держал несколько ножей и запасную палочку из терновника. Она его слушалась, конечно, не так хорошо, как из остролиста, но выбирать было не из чего. Бузинную он трогать зарёкся, не надо ему этого счастья. А тисовая, сестра его собственной, была сломана и закопана с останками того былого величия, что осталось от Того-кого-нельзя-называть. Но крепкая, в меру упругая палочка из терновника размером 12 и 3 дюйма мягко следовала указу хозяина и почти не перечила. Лишь иногда противилась отпускать проклятия, но от неё этого особо и не требовалось. По крайней мере — пока. Со слабым хлопком в вестибюле, где стоял камин, а ещё собственно и Гарри, появился домовик и глазами размером с блюдце следил за каждым движением Мастера-Гарри. — Мастер, разрешите забрать вещи? — пролепетал Милли, пытаясь забрать одежду. Милли был хоть и смышленым, но всё ещё молодым эльфом, ему едва стукнуло 15 лет, и он немного побаивался людей, а оттого и собственного хозяина. Гарри его подобрал в каком-то старом доме, во время одного из рейдов. Милли тогда был меньше раза в двое, Поттер кивнул и прошел в коридор, ведущий из вестибюля. Стены не были украшены дорогими картинами, а полки все еще пустовали. Лорду Поттеру, откровенно говоря, было не до того, чтобы расставлять и обживать коридоры в доме. Гарри все время пропадал на работе или где угодно, только не дома. Находиться в одиночестве ему давалось все сложнее. Но беспокоить друзей он не хотел. У Рона и Гермионы были свои планы, свои мысли, у них были дети, в конце концов. Гарри просто не хотел отвлекать их от семейного счастья, которое сам создать не мог. Те отношения с Джинни в итоге ничем хорошим не обернулись. Они длились около трех лет и были для Гарри, если не мучениями, то затяжной попыткой осознать свои предпочтения. Во время войны и постоянной опасности не особо задумываешься о том, нравятся ли тебе девочки или мальчики. Ты сосредоточен на том, как поскорее закончить поиски крестражей и уничтожение оных. Вот они с Джинни тогда и решили, что дело тут вовсе не в том, что Гарри — мудак, который никогда не любил ее, а Джинни — жертва и её тут надо жалеть. Они решили, что останутся друзьями, и Гарри, возможно, породнится с Уизли как-нибудь иначе. Например, станет крестным отцом дочки Рона, что впоследствии так и произошло. Проходя в свой кабинет, Гарри остановился в дверях. Что-то было не так. — Милли, кто-то приходил в мое отсутствие? — его голос оставался твердым, но в голове крутились шестеренки со скоростью болида. Гарри с ранних лет чувствовал магию в своем окружении, неважно, какая она была. Эту он узнал бы среди тысячи. С этой магией он был близок так долго, что казалось, будто она стала его собственной. Но она такой не была. Эту магию он искоренил из себя при убийстве крестража в своей голове. Он чувствовал её тогда на кладбище, в министерстве около арки Смерти, на том самом поле в лесу. Это был он.