Что не так с советами писателям?

Все советы писателям можно поделить на две большие группы: советы от мэтров, авторов общепризнанных шедевров и советы от «простых смертных» писателей другим «простым смертным» писателям. «Простые смертные» писатели – это большинство из нас. Люди, чей основной заработок с писательством не связан и чья писательская деятельность протекает в основном лишь в интернете. Наибольшая наша ценность, пожалуй, не в том, чтобы давать друг другу советы. Наша наибольшая ценность – в общности, в тусовке, в кайфе от принадлежности к какой-то группе. В том, что мы – одно целое, хоть и любим, точно синглы, уединяться в своих мирах. Ценность в том, что мы пишем и читаем то, что хотим, берём жизнь из книг и отражаем жизнь книгами. Мы уже и так сто раз намотали на ус и проговорили, как важно не только писать, но и читать книги, сослались на Розенталя, вспомнили Нору Галь, накритиковались и нахвалились. Чтобы плыть дальше, нам не нужен какой-то супер-пупер волшебный совет, послуживший бы вымпельным ветром, тем более что нередко «супер-пупер волшебный совет» – это та ещё пробоина, из-за которой шлюзы надо перекрывать и воду откачивать. Прошеные и непрошеные, худшие советы дают птицы мелкого полёта, которые возвысились к уровню не Солнца, но Икара, и считают, что обрели священное право не сдерживать помёт. Разок издались ну или очень к этому стремятся, дали какое-то интервью, вошли в какой-то топ – и вот готовые гении учат не гениев. Худший совет номер один – токсичный позитив, сопровождаемый обращениями к животным и явлениям природы. «Заинька», «рыбонька», «ласточка», «капибарочка», «лисонька», «котенька», но чаще всего – «соооооолнышко» – это фамильярные и местами эйджистские обращения к начинающим авторам, у которых критикам ничего особо не понравилось, но они выражают надежду, что «солнышко» подрастёт, научится и будет писать лучше. «Солнышек» дёргают за протуберанцы, разражая солнечные бури такими комментариями. Худший совет номер два – меряние пись...менным талантом с Пушкиным-нашем-всё, или «Читайте классику!» Некоторые критики оперируют именами известнейших писателей не столько от любви к их произведениям, сколько ради возвышения над бренным миром недостойных писак и невежд. Писатели для них – это не учителя, не друзья и даже не примеры для подражания, а шпана. «Пушкина читал? А если нет?» – на корточках спрашивает критик-гопник! Крылов сверкает кастетом, выроненным забывчивой вороной. Ремарк выпивает для храбрости и засучивает рукава. Толстые дышат сигами. Булгаков выскакивает, как убийца в тёмном переулке, и поражает финским ножом. Слышь, ты? Да, ты! Кто ты такой со своими фанфиками?.. Ориджиналы, говоришь, пишешь? Кто ты такой со своими ориджиналами? Против них-то! Мотивация такого поведения, наверное, в том же, в чём мотивация слабого и вредного ученика в качестве свиты и подпевалы прилипнуть к сильному и вредному ученику и терроризировать вдвоём всю школу. Вместе они – сила; то, что из поговорки «Сила есть – ума не надо» – это уже нюансы. Однако Пушкин Александр Сергеевич и другие писатели его уровня (опуская подчас тёмные автобиографические моменты, говоря только о творчестве) – не вредные ученики, а интеллигенция, и критик прилипает к интеллигенции, поскольку хочет казаться умным. Такой критик всегда назовёт большее количество прочитанных известных книг, чем назвали вы. Он всегда скажет, что посвятил чтению больше времени, чем кто-либо из нас. Он всегда будет говорить, что читает классику, и не простит никому из нас чтение «плохой» литературы: современной, женских романов, манги, детективов в мягкой обложке. Всякие-разные «Оттенки», «Сумерки» и Маркизы де Сады становятся столь же мощным инструментом, как Пушкин и ко(а)мпания, только уже не чтобы кичиться псевдоинтеллигентностью, а чтобы ненавидеть. Токсичность такого критика, конечно, не отменяет реальных достоинств классической литературы и реальных минусов неидеальных текстов. Худший совет номер три – уходить с фикбука. Может ли порекомендовать что-то разумное человек, у которого такой негатив? «Я не буду вести беседы с ненормальными людьми» (это про авторов (фем)слэша и других «извращенцев»); «Я не собираюсь уважать определённые группы людей». Или такой: «Убери упоминание про фикбук. Здесь его не любят. Нигде не любят». Или: «Фикбук – это чистое, кристаллизированное зло». Может ли порекомендовать что-то разумное человек, у которого такой уровень грамотности и уважения к людям? «Я бы в ficbook не влезал и всё, что с ним связано.Там большинство – малолетки.От них можно не ждать адекватных отзывов.Нужны другие источники». Может ли порекомендовать что-то разумное человек, которого фикбук тянет назад, а не является всего лишь сайтом, где можно выкладывать или не выкладывать свои работы? И он считает, что другого фикбук так же будет тянуть вниз. Может ли порекомендовать что-то разумное человек, который настолько необъективен? «Лично я считаю, что фанфики к творчеству не имеют никакого отношения». И: «Фикбук неудобен для оригинальных книг». «Избегать всех этих фикбуков» от таких советов не хочется. Хочется, напротив, горе-советчиков запихнуть в ч.с. Очень, очень жаль, что они даже не станут регистрироваться в «болоте», лишая нас удовольствия ограничить им доступ. Желание писать, выражать свои идеи через письмо становится только сильнее – вопреки их советам. А вот желание двигаться куда-то дальше, издаваться их речи отбивают, поскольку показывают непривлекательную сторону вшивой интеллигенции. В общем, первые три «совета» – это невежество, дискриминация, хамство, что угодно, только не настоящая помощь. Худший совет номер четыре свойственен как сетевым советчикам, так и мэтрам – определиться с темой того, о чём будете писать. «Подумайте сначала о том, о чём бы вы хотели написать, а потом приступайте к написанию». «Ищите динамичные сюжеты с яркими характерами». (Это отзывы к законченной двадцатистраничной работе). «Найдите тему, которая вам небезразлична». (Из книги-статьи, упоминаемой ниже). Нет, я верю, что есть люди, которые хотят писать, лишь бы писать, но не знают о чём. Но сколько таких людей? Зачастую если ты хочешь писать, ты уже знаешь, о чём, и с темой хотя бы более-менее определился. Или даже с темами. У одних людей блокнот забит сотнями заготовок для всех жанров и направлений, тут если и разбираться, что делать, то с мыслью «За что же первым делом хвататься?!» Другим хочется просто сшипперить двух знакомых. Третьих вдохновляют приключения родного шестого «Б». У четвёртых в голове летает каша из обрывков будущего сюжета, которая скоро обретёт структуру мини-Солнечной системы, а потом ещё более структуризированно выльется на бумагу. Пятые и не помышляли о писательстве, но вот случилось событие, радостное ли, грустное ли, о котором они не могут не написать. И пишут. Так или иначе идеи есть почти у всех, и поэтому совет определиться, о чём будешь писать, странный. Ещё он странный потому, что если человек всё-таки не знает, с чего начать, абстрактное «Определись и начни» ему не поможет. Не знаешь, как тушить пожар? Просто возьми пожарную машину и шланг. Не знаешь, как организовать приют? Просто притащи сто кошек и пятьдесят собак. Не знаешь, как?.. – Просто... Ценной для всех является конкретика. Какая-нибудь «Сотня идей, о чём написать произведение». Список конкретных сюжетов и сюжетных поворотов может навести на новые, интересные мысли даже человека, который на недостаток идей не жалуется. Хотела конкретики? Пожалуйста! Худший совет номер пять – авторов конкретно «учат» избегать длинных предложений и громоздкого стиля, предлагают писать коротко. Интересно только, какому олигофрену-автору для каких олигофренов-читателей понадобится разбивать предложение вроде «Вот и в наш город пришла весна» на рвань вроде «Весна. Пришла. В наш... город»? Эти предложения выдуманы только что, но похожи на реальные абсурдные примеры. «Неправильное» количество слов индивидуально, зависит от восприятия критика. Может быть, критик ещё простит не семь, а десять слов в предложении, а предложение с одиннадцатью словами «зарубит». Может быть, простит автору один деепричастный оборот, а два и больше скажет резать, кромсать. Если писатель пишет громоздко, а читателю трудно читать, тут одно из двух или два сразу. Писателю нужно не избавляться от своего стиля (во всяком случае, не по чужой указке, можно попробовать писать короче для себя), а научиться им владеть, главным образом – знать, что он хочет сказать. Тогда он не будет растекаться мыслью по древу в десятках деепричастных оборотов, в тысячах точек с запятой и тире, в «волосах цвета индиго, обрамляющих свежее лицо с каким-то там ротиком, глазками, носиком, в которых...» И так далее. И если он поклонник классической литературы, обратить внимание, что любимые им громоздкие предложения не убираются, не кромсаются, присутствуют в большом количестве, но всё-таки переплетаются с короткими. Дуб! Знаменитое описание дуба Толстого. Мне не так интересна «Война и мир», честно говоря, ни разу не читала её полностью, как интересно конкретное описание. Знаю, что дуб как-то связан с Андреем Болконским, показывает его настроение, и поисковик тут же подтверждает мою нехитрую догадку. Но мне важна не роль дуба во всём произведении, а то, насколько в его описании каждое слово на своём месте, насколько описание полноценно и целостно. Кто-то смеётся, мол, ого сколько написано про одно несчастное дерево, а я из тех, кому не смешно. Да, на роман, на четыре тома по-прежнему не решаюсь потратить ни минуты, но описание дуба перечитывала сто раз и делаю это снова для статьи. В нём столько всего! Дуб огромен. Старше и могущественнее всех других деревьев. Он живой, его ветви сравниваются с руками и пальцами. У него есть мысли: взятые в кавычки слова. Как говорил не Толстой, а другой классик: «Ведь вы мыслите. Как же вы можете быть мертвы?» С ним ассоциирует – и не бегло, а вдумчиво, иначе бы это не был большой отрывок – свою судьбу, знаю, не читая, главный герой книГ. Да эта великовозрастная, принадлежащая флоре, личность так повлияла на Андрюшу, что тот пришёл спустя время, увидел зелень, которую пустил дуб, увидел жизнь в этом бро и говорит: «Спасиб, дружбан. Житуха продолжается. Тридцать один год – это ещё молодость. Гуляем, радуемся». Нет, не так, конечно))) Вы уж простите за весёлые скобочки, которые допустимы только в переписке, а не в статье. Андрюха сказал: «[бла-бла-бла] жизнь не окончена». Дерево его из страданий, как говорится, вывезло (а в русской классике, в четырёх томах, в романе, первое слово названия которого «война», явно были страдания). Не всякий «психолух» вывезет человека из «депры», зато 5 тыщ возьмёт, а дерево смогло. Пусть камень в лесу, который каждый день пишет в группе ВК «Сегодня ничего не произошло», завидует дубу, чья жизнь насыщеннее. Или хотя бы камню из короткометражного мультфильма «Жизнь камня». И тогда, наконец, в его жизни что-то произойдёт. Однако, я отвлеклась. В общем, дуб достоин внимания писателя, который хочет писать громоздко и правильно. К громоздкому стилю относится употребление большого количества знаков препинания. Ими тоже следует владеть. Не лишним будет повторить правила, когда их можно употреблять. Но не считать истиной субъективное восприятие даже мэтров: «Почему я по возможности избегаю использования точки с запятой? Скажу прямо: точка с запятой уродлива, уродлива, как клещ на животе собаки. Я выщипываю их из своей прозы» (Дональд Бартельми), «Правило номер один: избегайте точек с запятой… Вся их роль сводится к подтверждению того факта, что вы учились в колледже» (Курт Воннегут). Если же читателю систематически трудно читать громоздкие предложения, даже когда они написаны как надо, ему просто нужны другие книги. В мире много книг, написанных простым языком и в то же время без отупляющей «рвани». Что не так с советами конкретных известных (и ещё не совсем) людей? Первым делом хотелось бы обратить внимание на статью Schisma (не нашла, как её реально зовут) «Графомания как она есть». Даже сам ник, не говоря о некоторых циничных обращениях к графоманам, указывает на то, что это – изначально статья на ЖЖ, ставшая как бы книгой, когда была размещена на других сайтах. Это накипевшие эмоции редактора, которому, точнее, которой приходится сталкиваться с одними и теми же ошибками начинающих писателей. Это крик души «Да сколько можно!» Эмоции, тем не менее, не помешали автору написать статью толково, так что разборов полётов по всем фронтам не будет. В статье/ книге было много замечаний, на которые оставалось только кивать «Угу. Ага» и облегчённо вздыхать «А, ну таких ошибок я не допускаю. Вроде». Однако есть отдельные моменты, с которыми не согласна. Автор критикует многословие и выражения: «низкий рык», «пасмурное осеннее небо», «жаркое южное солнце», «белая берёза». К рыку претензий нет, он действительно не может быть никаким, кроме как низким. А вот с остальным можно поспорить. Иной автор уточняет, какие именно небо, солнце, берёза не потому, что читателя считает глупым, не способным представить картинку в голове (картинки в голове по-любому мелькают, даже при чтении йашных работ), а потому что уточнения рисуют немного другую картину. Осеннее небо не обязательно пасмурное. Погода в любое время года может быть любой. Schisma сама же потом называет характеристики осеннего неба кроме пасмурного. «Жаркое южное солнце» уместно при отсылке к африканским землям, к раскалённому оранжевому шару, к рыже-чёрной пустыне. Жаркое южное солнце – это вконец офигевшее светило, желающее растопить нафиг человечество! Жа́РРРкое солнце превращает нас в жаРРРко́е. А ЙУуууууужное солнце – неееееежное, скорее, итальянское или испанское; оно там, где пляж с зонтиком, с бело-голубым кокосовым коктейлем и другими прохладительными напитками. Короче говоря, просто жаркое/ просто южное солнце отличается от жаркого южного солнца градусами по Цельсию (или Фаренгейту). Берёза – не белая, она бело-чёрная. То, что рассказчик или фокальный персонаж выделил именно белый цвет, рисует больше света. Следите за руками: – белый цвет рисует больше света, – светотень – важная часть работы художника, – слова для писателя = краски для художника, – свет необходим нам, писателям. Больше света в зависимости от сюжета нужно, чтобы: – показать положительные эмоции гуляющего по лесу; – надежду или радость, наблюдаемые им, просвет жизни; – время действия, погоду – ясный день; – место действия – очевидно не чащу леса, а поляну, границу с городом или селом, СНТ; – особенность леса – выделяющиеся берёзовые насаждения как олицетворение хрупкости, нежности, женственности природы; – игру с символикой, т.к. берёза – один из символов России. Далее в теме про персонажей-мерзавцев, цепляющих сердца читательниц, идёт момент с прописыванием умного персонажа. «Умный персонаж априори циничен, безжалостен, остроумен хотя бы на уровне адекватного восприятия, отважен и эгоистичен». Нет! «Нет!» – говорит наш опыт общения с абьюзерами и токсиками, вляпывания в лжецов и подлецов. Добрый = умный, а злой = глупый. Ты глуп, если у тебя не хватает то ли такта, то ли мозгов, то ли того и другого, чтобы не резать правду-матку, не обижать, не дрюкать другого человека, а относиться к нему спокойно, по-доброму, даже если хочешь замечание сделать и жизни поучить. Ты глуп, если видишь правду и движение в цинизме и безжалостности, если со своими псевдоумными мозгами не догадался об иной схеме взаимодействиями с окружающими. Умный персонаж остроумен?.. Вот это возможно. 50 на 50. Если остроумие – это самозащита, а не нападение. Если остроумие – это уместный юмор. Я неспроста выделяю слово «юмор», поскольку его-то настоящего особо нет! Анекдоты, которые мы, к сожалению, впитывали... не с молоком матери, но в то время, когда мать только-только кончила кормить нас молоком, из бабушкиных и дедушкиных газет, построены на ненависти, на дискриминации. Герои анекдотов– тупые блондинки, вредные тёщи, дурные зяти, изменщики, «секретутки», глупые американцы, недалёкие украинцы, богатые новые русские, жадные евреи и т.д. Ну хоть Вовочка с МариВанной выглядят более-менее добрыми и забавными. Душка Александр Морозов из «Кривого зеркала» в образе школьницы рассказывает «милые» стишки об издевательствах над котами. Маленький мальчик и Антошка – криминальные личности, если так задуматься, хотя тут я сильно преувеличиваю, признаю́. «Камеди клаб»?.. Промолчу. Кто-то упал – это считается смешным. Кто-то пукнул – это считается смешным. Первое апреля? День унижения человеческого достоинства. Что-то из мира не юмора, а ЙУмора да просочится в иное произведение. Поэтому то, что персонаж сострил или пошутил, также не является мерилом его ума. Что касается любви к персонажам-мерзавцам, может произойти антиэффект. Одна читательница, вторая, третья возьмёт да и отторгнет несчастного-разнесчастного насильника, убийцу, бабника, мошенника, не станет восхищаться им и ему сочувствовать. Надоели до чёртиков в реале, нечего пытаться выглядеть хорошо в литературе! В лекции о важности фольклора есть такой момент: «Вот вам – ответ на вопрос о том, почему миллионы мирных граждан могут сходить с ума даже (да простят меня поклонники ГП) от совершенно бездарной книжонки. Плевать на картон, плевать на схемы, плевать на всё остальное – там мир. Там народ во всей его полноте – от младенцев до стариков». Рваться доказывать «Нет, ГП – идеальная книжка, вы ничего не понимаете» не буду (тем более мной это уже сделано в другой работе). Отмечу, что автор противоречит себе, называя книжонку совершенно бездарной и тут же показывая, что в книжонке-то создан мир; а мир – это всегда объём, обратный бездарности. Но не в этом дело. Важно, что фольклором, как, собственно, и всем остальным, нужно уметь пользоваться. Чтобы опять же не произошло антиэффекта. И в случае с «Гарри Поттером», как мне кажется, имеет место антиэффект. При первом просмотре первого фильма (ещё до чтения книг), то есть когда всё очаровывало при знакомстве с новым фэндомом, Дамблдор показался мне картонным персонажем, потому как в старичке с длинной бородой тут же угадывался... даже не Мерлин (да, я помню, что Мерлин в ГП есть как самостоятельный персонаж), а копия его копий, стандартный, шаблонный образ старого волшебника. По-разному воспринимаются кентавры, пауки-акромантулы и иные существа в ГП и других фэндомах; перенесённые в выдуманный мир и полностью выдуманные языки, география. Думаю, тут 50 на 50 зависит от исполнения писателем и от личного восприятия читателя. Один раз ты думаешь «Вау! Как это круто, как это по-настоящему», а в другой раз – «Блин, да это заимствовано из наших сказок для мира, которого нет», и мир, над которым писатель так старался, становится шатким, неприглядным, фальшивым. Улыбает сравнение результата писательской работы с девушкой: «И если [у вас хороший язык], результат, как правило, замечательный. Как прекрасная девушка, у которой один глаз голубой, а другой зелёный». Улыбает, потому что гетерохромия – это, как правило, признак плохо прописанной Мэри-Сью. Или такое сравнение – тонкая ирония, насмешка выведенного из себя редактора над графоманами, которые примут насмешку над языком своего повествования за похвалу? С исповеди Schisma перейдём к Королю ужасов. Э-ге-гей, Стивен Кинг, что же не так с твоими советами, дружище? Ну... Именно с советами у него почти всё в порядке. Я рассматриваю отдельно существующие его советы плюс те, о которых говорится в «Как писать книги». Вторая часть книги – стопроцентная помощь «чайникам» и как минимум интересное повествование для профессионалов. Вопросы возникают к первой части, к «Жизнеописанию». Вот интересно, как может помочь в писательстве информация, что одна из нянь Стивена громко и пахуче пукала? И не менее знаменитая кул-стори про попу, вытертую ядовитым плющом. Гм... Хотите расскажу, как испражняются мои пять кошек? Вдруг это поможет вам писать джен. Нет? Или поделиться с вами расположением бесплатных туалетов «Доринвест»? Авось ценная информация поможет писать гет. Тоже нет? Ну как хотите. «Жизнеописание» – хоть и часть книги «Как писать книги», как пособие практически пуста. Это автобиография, написанная не только в стиле, но и в репертуаре Кинга. Со всеми пердежами, каканьями и писаньями; благо, менструацию он оставил Кэрри. Прямой пользы «Жизнеописание» не несёт, однако не очень брезгливый, любящий пораскинуть мозгами читатель сам включит режим СПГС и начнёт выжимать смысл из откровения Кинга, как воду – из выстиранного белья. А выжать по большому счёту здесь можно две вещи – откровенность с читателями и упорство. Предлагая низменные, туалетные темы, Кинг, как ни крути, расширяет границы того, о чём можно писать. Совершенно не обязательно, чтобы вдохновившийся Кингом автор начал клёпать что-нибудь про метеоризм. Посмотрев широко, он, наоборот, может взяться за высокие темы. А ещё сможет правдиво, со всех ракурсов смотреть на персонажа: какая-нибудь гадкая информация может остаться за кадром, не дойдя до взора читателя, но поможет автору полнее видеть персонажа. Упорство можно взять от упоминаний злоключений и трудностей. Жизнь Стивена – это не только няня, «пускающая ветры». Это корь, ещё дикая история с ушами, которую мне было физически больно читать и так же физически больно искать снова (так что точной цитаты не будет, простите), разъезды, которые не могут не вызывать стресс, даже если вроде бы положительны, стремление стать писателем и, естественно, невозможность сразу загребать миллиарды долларов, жизнь с нуля с женой, несмотря на алкоголизм, взятие на себя ответственности за организацию жизни себе и своим близким и борьба с вредными привычками. Не знаю, насколько применимо к Стивену слово «сильный». Сильный физически? Его скулы уступают только скулам Арнольда Шварценеггера. Сам он на вид крепкий мужчина, не дотягивающий разве что до Рона Перлмана, среди прочего сыгравшего в экранизации «Безнадёги». Хотя в интернете отгулял своё мем, где под его фото в футболке «I ♥️ books» приписали «Этот любитель бокса с первого удара ляжет». Сильный морально? То, что взялся за бутылку (и не только) – это слабость. Но то, что преодолел пагубную страсть, создал и закрепил имя и создал семью, и уж не знаю, садил ли деревья, но сына вырастил (у него трое ребят, Наоми, Джо, Оуэн) и дом построил (красавец дом, похож на домик «Зачарованных», ещё и с летучей мышью на воротах), – это уже сила. «Я сохраняю физическое здоровье и я сохраняю брак» – его слова. В его биографии есть с чего взять пример. Как и, здраво рассудив, не брать. И вот уже первая часть «Как писать книги» не такая уж пустая, а я тут влезла с «критегой». Непосредственно по советам первое, к чему появляются вопросы, это к количеству страниц. Шесть страниц в день. Продуктивность и плодовитость – вроде бы плюс. Но в романах Кинга чувствуется, что иногда он рассказывает, а не показывает, и я думаю, что не шесть, а иногда четыре-пять страниц в день улучшили бы качество. В «Оно» (по той же причине некоторыми читателями называемым тягомотиной) проблема особенно чувствуется во второй половине романа, в описаниях Генри Бауэрса и его дружков, в жутком холодильнике с животными. Описание Патрика буквально говорит: а вот здесь, дорогие читатели, я вычитал грёбаные характеристики сумасшедших и перечисляю вам их. Также большое стандартное количество страниц привело к стандартности во всём остальном. Пострадали, например, персонажи. Они одинаковые! И эта одинаковость ещё и появляется из романа в роман. Как заметил однажды критик, Стивен Кинг сам себя копирует. Это отнюдь не означает, что романы плохие. Они все интересные, их основные идеи разные: в «Противостоянии» – о столкновении добра и зла, в «Оно» – о злых людях в городе, которых инопланетный клоун делает ещё более злыми, в «Нужных вещах» – о выборе и последствиях, в «Кладбище домашних животных» – о смерти. Но персонажи плюс-минус одни и те же. Дети-неудачники, вдовы, убившие мужей, болезненно религиозные женщины, выходцы из баптистских семей, дурные парни с откидными ножами, астматики/ незрячие, дети-ясновидящие, сумасшедший мужчина с флешбеками о ещё более сумасшедшем отце, объевшийся бобовых тучный мужик (вроде все или кого-то забыла?) – все они всегда будут прописаны хорошо, но у Кинга мы никогда не увидим принципиально новых людей. А вот демоны у него поинтереснее: человеческой, обычной внешности продавец; человеческой, но нахальной внешности паршивец; пауки с кислотой; зло из шахты; одержимые животные. Хотя животные вроде разумных злых пум и разумных злых волков кочуют из произведения в произведение и тем теряют оригинальность. Совет избавиться от раздражителей контрастирует с советом хотя бы раз в неделю посмотреть новый фильм. Скорее всего, имеется в виду, что не надо отвлекаться от писательства на все источники сразу, что поясняет предложение: «Телевидение, СМИ и социальные сети отравляют креативность, для работы писатель обязан заглянуть внутрь себя и черпать идеи из собственного воображения». Действительно, социальные сети и наша привычка скроллинга, тревожность и враньё, раздуваемые СМИ, гадость, идущая вперемешку с чем-то умным по телевидению (если его ещё кто-то смотрит, лол) влияют на наши мысли, фантазию и объективность не так положительно, как один целенаправленно выбранный нами, а не кинутый, как скотине в миску, двухчасовой фильм. В остальном «прикопаться» не к чему. Нору Галь, «Слово живое и мёртвое», упоминала раньше. Скорее, в негативном ключе. Она как восхищает, так и вызывает критику не у одного человека. Основная проблема в том, как взамен одним мёртвым словам предлагаются другие мёртвые вместо живых; приведённые примеры у многих читателей вызывают сомнения. А некоторые «мёртвые» слова заменены, может, и живыми, но совсем другими по смыслу словами! Дело оказалось гораздо хуже, чем казалось. (О, кил ми, плиз, за пассивный залог!) Это не невинные фразы. «Как защитить и сохранить наше слово?» Между строк читается: наше хорошее, чужое – плохое. Безусловно, важно быть грамотным, соблюдать правила, а также развиваться, пополнять словарный запас. Но с мыслью «Наше лучшее, чужое плохое» автор, во-первых, будет демонстрировать в общем – во всех языках, включая и родной, и зарубежные – больше безграмотности и невежества, а, во-вторых, рискует наполнить тексты если не ксенофобией, шовинизмом как идеями, то – может быть, даже неосознанно – их элементами. «...назойливо захлёстывает нас поток иностранных слов». Кхм... Это называется за-им-ство-ва-ни-е. Люди не сидят по клеткам. Люди, слава богу (даже сейчас, невзирая на всё, о чём на фикбуке по правилам писать нельзя), имеют право на путешествия, на общение с жителями других стран, на тесное сотрудничество, на общие смех и радость, изобретения и движения. Поскольку общаются люди при этом не «Агу. Уга...», «Ыыыыы!», «Угу. Угу. Ребята, идём на мамонта», а на существующих и развитых языках, одно языково́е богатство сливается с другим. Вода – ценнейший природный ресурс. (Нет, я не могла сказать просто «Вода ценна»). Вода бывает в основном жидкой, твёрдой, газообразной. Со словом – то же самое! Слово – ценнейший ресурс общения, а заимствования напоминают переход из одного агрегатного состояния в другое. Вода, несмотря на круговорот воды в природе, исчезает с земли, но вина в этом людей, загрязняющих воду, а не её состояний. Приведите аналогичный пример про слово самостоятельно. Нора Галь назвала иностранные слова иноплеменными. Она против «интеллекта», ведь есть «разум». Против «прокомментировала». (Интернет бы её ужаснул!) Шокировали бы наши «уютные, ламповые атмосферы» в пабликах сильнее срачей в них же. Против «не рекомендую», ведь есть «не советую». Против «ситуации», ведь есть «беда». Галь иронизирует, а почему не узел, насчёт предложения: «Такую ситуацию нелегко распутать». Переносный смысл: «Я для вас что, шутка?» Кстати, «ирония» тоже автором не приветствуется (ох, мне так неловко, что я использую пассивный залог), потому что есть «насмешка» или хотя бы «ехидно, язвительно, едко». (То ли я глупая, то ли зря наехала на автора статьи-книги за мнение, что цинизм – характеристика умного человека). «Шанс» – тоже плохое слово. Есть ли у моей статьи случай понравиться читателям? Какое у меня счастье закрыть кредит в 2024 году? Заменяю плохое слово на хорошее. Но надо, конечно, смотреть на контекст. Например, то, что «nervous» лучше перевести как «тревожный, беспокойный», а не «нервный», правильно. Тут я с Галь согласна. Иначе персонажи из книги в книгу получаются какими-то бешеными. А вот «Его нервы не выдержали» можно и не менять на «не хватило выдержки», «потерял власть над собой», потому что «правильные» выражения недостаточно передают состояние героя, когда НЕРВЫ, СУКА БЛЯ, НЕ ВЫДЕРЖАЛИ!!! При всём желании покритиковать Нору Галь, считаю, однако, что она на голову выше бойцов-ратобойцев за Великий и Могучий. Их логика такая: вот щас возьмём, уберём нафиг всю американщину и заговорим на языке Пушкина, любо-дорого заживём. Но развитие ксенофобов таково, что ни на Великом и Могучем, ни на других языках они заговорить нормально-то, с большим словарным запасом, уместно употребляя слова и хотя бы не употребляя мат в образе пацанов из «падика», не смогут. Что они тогда собираются менять? Также из-за ненависти к конкретной заморской стране они забывают, что «чужие» слова пришли к нам и из других стран. И если уничтожить их все, это будет равносильно – простите за жуткий пример – кромсанию и убийству человека врачом-садистом вместо операции. Убери французские слова – и за руль не сядешь, пальто не наденешь, шапку тоже (Даже зимой! Мы ведь удаляем «шапку» навсегда ради чистоты родного языка), шедевр не создашь. Кастрюли для борща не будет. И ресторанов, чтобы поесть не дома. А по возвращении домой мы не обнаружим мебели. РАБОТАТЬ, товарищи, не будем. Чем тогда заниматься и на что жить? Зато кошмар не приснится – спасибо на этом. И в авантюру не встрянешь. А царя Ивана Васильевича не замуруют демоны. И кляузу никто ни на кого не напишет. Не исключено, что иной патриот скажет: «Ага. Значит, ещё и французы виноваты? Бей француза! А кто ещё виноват? Наподдадим и им! Конечно, теперь тяжело отвыкнуть от их словечек. Если б они тогда не влезли со своим языком, сейчас бы мы только пушкинским и говорили». Случай клинический. (Возвращаясь к статье спустя пару лет, подтверждаю: такие псевдопатриоты существуют, встретились мне в сети. А ведь я подала их существование как шутку.) «Тем важнее с ними [со штампами] воевать – каждому на своём месте». Давайте решим вопрос полюбовно, Нора. (И оставим в покое песню МакСим). То же самое касается и «рыцарей», которые «сражаются за честь Слова». Высокие цели – конечно, хорошо. Но сражения и... ладно, закрыли тему. Книга на самом деле полезная. Смысл статьи – написать о том, с чем не согласна и почему. Но это не означает, что за основу взяты книги, где всё не так, аффтор дурак и уши у него (неё) холодные. Хороших примеров достаточно. «Видимо, он был для неё компенсацией за всё, что она утратила» – о ребёнке – стоит поменять на «был наградой». Компенсация за человека может быть только в двух случаях – трагическом и очень трагическом. Появление новой жизни противоположно им. Это хороший пример. «Решать проблему, что сготовить» правильно заменено словосочетанием «решать, что сготовить». «Ставил вопрос о засолке огурцов» – тоже ненужный и особенно смешной канцелярит: такой, батя в халате и профессорских очках, с портфелем на застёжке в одной руке, с закруткой в другой СТАВИТ ВОПРОС О ЗАСОЛКЕ ОГУРЦОВ. Лол-с. Чем больше удачных примеров с критикой канцелярита, тем ценнее книга. Однако... «А билеты я вручил?» автор считает неуместным в речи простых мальчишек. Но слово «вручил» применимо не только по отношению к официальному торжественному вручению кубка перед красной дорожкой или грамоте в ДК. Вручил = дал с торжественным чувством. Вручил = дал что-то ценное. Билеты, купленные мальчиком или обоими мальчиками, ценны для дружбы. «Мы ведём борьбу за повышение успеваемости» можно заменить на «Мы боремся за повышение успеваемости». Смысл не теряется. А вот «Мы стараемся хорошо учиться» и «Мы хорошо учимся» могут сильно отличаться усердием и успеваемостью учеников. Мало ли как они там стараются... Скорее всего, подразумевается, что стараются нормально, но не факт. А вот если сказано, что хорошо учатся, значит, точно хорошо. «Мы провели большую работу» отличается от «Мы хорошо потрудились» затраченными силами и грандиозным/ не таким идеальным результатом. Хотя отличается не так уж сильно. Поэтому можно заменить вариантом, предложенным Галь. «Испытывал чувство счастья, горечи, досады» на «радовался, горевал, досадовал» так легко не меняется по трём причинам. Первая причина – ̶э̶т̶о̶ ̶т̶ы̶,̶ ̶а̶ ̶в̶т̶о̶р̶а̶я̶ ̶–̶ ̶в̶с̶е̶ ̶т̶в̶о̶и̶ ̶м̶е̶ч̶т̶ы̶ превосходная степень радости, горя и досады, когда их называют чувствами, несмотря на то, что это и так понятно. Вторая причина: «радость» и «счастье» имеют разное лексическое значение, оба чувства положительны, но счастье глубже, полнее, продолжительнее радости. «Досадовал» – глагол, от которого мы отвыкли и чаще используем «досаду». «Смотрел перед собою» – это не всегда «смотрел вперёд». Уместность первого или второго выражения нужно рассматривать в контексте. У обоих выражений есть разные прямые и переносные значения. «На беду, всякий раз её прихоти обходились слишком дорого» очевидно, что на «стоили огромных денег» легко не меняется, если автор хочет подчеркнуть плату персонажа не только деньгами, но и нематериальными ценностями. Это основные примеры Норы Галь, которые мне хотелось рассмотреть. Выше были три книги, спорные моменты которых мне хотелось разобрать более-менее подробно. Остальные моменты – в основном из разряда «Окей, Гугл, покажи мне, что ещё писатели писателям посоветовали. Я подумаю, к чему придраться, чтоб в статье много букв было». Пожалуй, самое идиотское, что можно было сделать в начале творческого пути на фикбуке – это увидеть, как много на нём статей, особенно на тему «Как правильно писать», и добавить «свою» статеюшку, получив к ней комментарий: «В вашем случае получается сапожник без сапог». «Свою» написано в кавычках, поскольку я тогда начала тупо пересказывать чужие советы! В основном как раз спорные. Например: «Не начинайте с описания погоды» Элмора Леонарда. Критик привёл мне описание «Тьмы, пришедшей со Средиземного моря...» как достойный шах и мат сему совету. Впрочем, если Элмор имел в виду «Не начинайте с описания абстрактной рвани, которая не даёт информации и не создаёт атмосферы», то он прав, но в таком случае проблема может быть не только в описании погоды, но и в любых описаниях. Совет того же Элмора (кстати, и у Кинга он есть): «В диалогах не используйте других связок кроме «он сказал». Эта связка куда менее отвлекающая, чем «проворчал», «выдохнул», «предостерёг» или «солгал». В зависимости от контекста: разумный подход или правило, которое можно и нарушить. Простое «сказал» действительно во многих случаях уместно. Нормально смотрится вариация в настоящем времени – «говорю» – у Носова. Но бывает, что нужно, например, объяснить, что значило «Ох», «А!» в прямой речи. А мне кроме «сказал» нравится описание действия, вроде: – А вот и сделаю! – Саша начала собирать разбросанные Катей листы и [бла-бла-бла что-то с этими листами]. Можно вообще опустить «сказал» и все синонимы. Этому даже в школе учат: после первых двух реплик обозначаешь, кто это сказал, а потом пишешь только прямую речь, без слов автора. – А вот и сделаю! – сказала Саша. – Всё равно у тебя ничего не получится, – сказала Катя. – А это мы ещё увидим. – Увидим? Да ты ничего не умеешь. – Зато ты умеешь бросать чужие листы на пол. Кто тебе дал право свинячить? Вот чего делать точно не стоит, так это заменять каждое второе «сказал» на «произнёс», «чтобы не было повторов». Это всё равно что пачками заменять «был» на «являлся» с той же мотивацией. Хуже этого только «групповуха» из девушек, синеглазых, светловолосых, высоких, родных, учительниц, любимых и сексуальных, которыми является одна женщина. Интересна мысль Ламотта о том, что «однажды вы начнёте видеть мир иначе и откроете его заново: грязная собака на улице будет вызывать поэтические чувства, а сгоревший дом позволит придумать десятки новых идей». В данном случае у меня не несогласие с советом, всё так, писателя может вдохновить что угодно, а подробная остановка на «грязной собаке». Кажется, пора об этом сказать! Существует моветон на описание одноногой собачки. Одноногая собачка (спасибо, Вики.кинокадр) – условное обозначение чего-то очень жалостливого, нарочито долженствующего вызвать в зрителе приступ немотивированных едва сдерживаемых рыданий, спекулирующего на жалости. Сюда же, считаю, относится добрая куча сериалов. Главная героиня теряет родных и близких, её насилуют, она беременеет, выкидыш, месть, подстава с наркотиками, тюрьма, снова насилие, психушка, предал муж, муж бандит, дело шьют из-за мужа, муж тюфяк, пожар, наводнение, разрушенный дом, разрушенная судьба... Рандомно вспоминаются «Клетка», «Нина: расплата за любовь», «Атлантида» (наша, с «Пушкарёвой», Нелли Уваровой). Перечисленные работы – ещё вполне добротные сериалы, первым двум особенно веришь, что это про пиздец, произошедший с людьми в реальности; «Атлантида» уже спорная по верибельности, там с 10-20 серий намудрили «одноногую собаку» и сюжет «Ромео и Джульетты» для детей главных героинь, первые два сериала короче, целостнее. Есть же откровенное фуфло, которое ругательно называют отечественным кинематографом. Разумеется, это проблема не только наша. Индия – привет, я и мои сорок слонов. Бразилия, Аргентина – те ещё запутанные судьбы. Турция – тема рабства в положительном ключе. Уже, кажется, не отойти от устоявшихся тропов. Но тогда остаётся что? Остаётся хорошее исполнение. Хорошее исполнение решает проблему равнодушия. Тема беды и справления с ней не должна быть запретной, не должна быть надоедливой. Надо писать (и снимать тоже) так, чтобы читатель (зритель) переживал, сочувствовал, плакал и не чувствовал себя обманутым. Примеров хороших произведений много. Собачка, говорите?.. «Белый Бим Чёрное Ухо», «Каштанка», «Муму», «Белый Клык» (ну, там волк), «Собачье сердце» (хуманизация, так сказать). Фильмы про Лесси. Мультфильмы про Балто. (Там, правда, сыграли на тропе «хороший полукровный изгнанник против плохого альфа-самца», в то время как реальный Балто был чистокровным хаски). Про детей – чтоб верибельное, чтоб рыдать? «Дети подземелья». Чтоб не рыдать, а так, всплакнуть? М-м... «Уроки французского»?.. Короче... Автор вправе не считать своё творчество суперважным, вправе – автоисправление пишет – страхОвать, лол, картонных персов на пару страничек. Но в целом в литературе важно сочувствие правдивым персонажам. По той простой причине, что сочувствие архиважно по отношению к реальным людям. Курт Воннегут... Начала читать полностью его книгу и решила: нет, трогать его фразы, разбирать, что там правильно, а что – нет, кощунственно. Очень тяжёлые моменты в его биографии, его вообще несколько раз могло не остаться в живых. Слишком много пережил человек и стал достаточно сильным, как бы неприкосновенным для критики. И так понятно, что он Курт опытный в реальности и не может с таким опытом советовать бред. Однако, наверное, страшный опыт как раз повлиял на его высказывание: «Будьте садистом. Независимо от того, насколько невинны ваши ведущие персонажи, делайте с ними ужасные вещи, чтобы читатель мог понять, из чего они сделаны». Правильно, что нужно ставить перед персонажем проблему. Тогда будет развитие и у него, и у сюжета, будет конфликт. Но не обязательно, чтобы проблема была велика. Противоречия с рассуждением об «одноногой собачке» здесь нет. Тяжёлые испытания могут выпадать на долю персонажей, но автор имеет право и не писать о них, ведь так? Если он пишет, например, о судьбе школьника, проблемы последнего могут быть разной степени тяжести: взяться за самовоспитание и исправить двойки («Витя Малеев в школе и дома», «Баранкин, будь человеком!», «Приключения Электроника»), противостоять травле, разглядеть других людей, остаться целостной, доброй личностью («Чучело»), противостоять травле, болезненно религиозному гнёту, отомстить за все обиды («Кэрри»). Проблемы любого персонажа могут быть разной степени тяжести в зависимости от задумки, жанра, рейтинга. Но логично, что судьбы разных персонажей не перекликаются (ну, если только кто-то не придумает сумасшедший кроссовер), и Витя Малеев в крови не станет телекинезом отшвыривать своих одноклассников. Надо добавить, что к ужасным вещам относится убийство персонажа. Оно не всегда оправдано. Иногда оно – самый лёгкий способ убрать персонажа, который иначе у автора не убирается, «читерство», рояль из кустов. Такой садизм – не вершина таланта. Старина Рей Брэдбери советует писать по одному рассказу в неделю, чтобы к концу года у автора было готово сорок-пятьдесят рассказов. Он считает, что невозможно создать 52 плохих рассказа подряд, но... недооценивает мощь некоторых авторов. Совет не плох, однако не подходит продуктивным лишь в количестве ребятам: фикбук или другой сайт захламлят, если фикбук, то в «Бесит. Фикбук» по этому поводу появятся бесилки, а к уровню Брэдбери не приблизятся. «Никогда не используйте иностранные слова, научные термины или жаргон, если можете заменить их разговорными эквивалентами» – говорит Джордж Оруэлл. Так, так, так. Слово «жаргон» французского происхождения, «эквивалент» – позднелатинское. Британский автор мог бы подумать над исконно английскими словами! Ну а если бы аналогичный совет давал отечественный для нас писатель, для него было бы чуждым само имя Джорджа Оруэлла. То ли дело послушаться Гошу Орлова! Если не забывать о том, какие «тёрки» бывают между писателя, о неподходящих для тебя коллегах, то иронично звучит совет Чака Паланика – делать писательство поводом для общения, а именно посещать самые разные литературные и не только писательские вечеринки. Я посещаю «Типичный фикрайтер», «Бесит. Фикбук», «Подслушано на фикбуке», и если ваша вечеринка не похожа на это... Некоторые советы откровенно злы! Не припомню ничего гаже «Не заводите детей» от Ричарда Форда. (Кстати, эту же фразу встретила в другой, похожей, как у меня, статьи, про вредные советы от писателей). Семья, её наличие или отсутствие, характер отношений в семье – личное дело человека. Это святая святых, в которую другим вечно хочется сунуть нос: рожай/ не рожай, слишком мало детей / слишком много детей; репродуктивное насилие & «нерожалок порвало» ©. От писателя, личности априори с мозгами, такой бестактности ожидаешь меньше всего. Шведская Астрид Линдгрен и наш Николай Носов – они писали для своих и для миллионов чужих детей. Родительство помогает писать о и для детей и простирается за просторы «детских» жанров: сказок, рассказов и повестей о школе. Кинг, уже сказано и вы знали без меня – отец троих детей. На первых двух страницах по запросу «советы писателей» выделяется сайт Олега Чувакина. Не знаю, что за чувачок Чувакин. Привлёк фразой «Не пишите фанфиков». Агааа, чел! Стереотипчики и указочки, да? Щас я на тебя ка-а-ак нападу. Если работы Олега не очень, то ЧСВ там ого-го. Ежели работы хорошие, то человек знает себе цену и имеет (полное?) моральное право на такой маркетинг: «Иногда заказчики образуют у моих дверей толпу: пять, а то восемь человек стучатся и звонят разом. Ничего не поделаешь: кому-то я отказываю», «Вы мои рассказы-то почитайте. Вглядитесь в чистоту слова. Вслушайтесь в музыкальный стиль. Недаром же в школах по моему эссе выпускники пишут сочинения!» Чувакин – профессиональный редактор. И, с одной стороны, выглядит как набивание цены, с другой стороны, это разумный подход, экономящий не только его время: «Я говорю людям правду и нередко убеждаю их отказаться от редактуры. Неэтично брать плату за редактуру с автора, чья рукопись не может считаться даже черновиком литературного произведения». Неоднозначный совет о том, чтобы не говорить о задумке. «Задумка произведения — это личный этап. Не обсуждайте на этом этапе свои идеи ни с кем. Никому не говорите о том, что родилось у вас в голове. Нет, не потому, что кто-то обязательно украдёт ваши замыслы. Если вы выдадите свою тайну — она ускользнёт от вас. Она вас покинет. Герои, до сей минуты преданные вам, от вас отвернутся». Не потому, что кто-то обязательно украдёт замыслы? А я вот думаю, что этот совет как раз-таки больше применим в среде профессиональных писателей. Дабы «утечка информации» не превратила коллег в конкурентов. При писательской-то черте превращать в свой сюжет всё, что увидел и услышал вокруг. А «простые смертные» попроще: создали себе ПнФ, БФ, FC, сидят себе, по десять, по сто комментариев строчат, «откапывают стюардесс», и никого не волнует, что кто-то что-то украдёт. Плагиат в нашей среде бывает, но никто не дрожит, как сценарист в мультике «Фильм, фильм, фильм», предвкушая воровство. Что мне понравилось у Олега Чувакина, так это предостережение: «Осторожно, разборчиво пользуйтесь советами литературоведов и, главное, не забивайте ими голову. Голова должна быть свободна для героев, для творческого огня». Вот это по-нашему! Коучей сейчас тьма тьмущая, у каждого есть супер-пупер курс, но не каждый из них полезен. Если ты нашёл бесплатную литературу, умеешь пользоваться ею и анализировать, то зачем тебе платный курс, где в лучшем случае то же самое, а в худшем выкачают деньги? Как пел Незнайка: «Раз есть своя голова на плечах, в сложных вопросах она разберётся». Правда, в своём Гимне самоуверенный хитрец в жёлтой шляпе в принципе был против чтения. (Но, блин, отчасти был прав. Читать миллионы и триллионы книг до седины, посвятив жизнь только чтению, страшновато, не находите?) Концовка моей статьи открывает дорогу в ад. Хааааайвел ту хэл! Нет. На самом деле, я очень-очень-очень надеюсь, что этот портал запечатан нафиг в две тыщи двадцатом (хотя, судя по рекламе, в 2021-22 снова был распечатан). Постою перед ним, покажу удерживающие латинские заклинания, кто не видел, но открыть – не открою. Если это «мероприятие... или, лучше так сказать, операция» ещё проходит, остаётся надеяться, что в другом формате, с адекватными участникам и, может быть, другим поведением «гуру». Итак, писательство может быть сектой в самом прямом смысле слова. «Шторм» и «Запуск», хотя бы раз мелькавшие в предложках в ВК, с руководителем с крашеными синими/ зелёными/ красными волосами, с пандой либо корабликом на аватарке, с внутренней валютой «пандариками» – это оно. Штормов/ Запусков было много. Какие-то из них были почти невинными, какие-то – нет. Я была в одном (примечательно, что по приглашению болезненно религиозного, гомофобного пролайфера, типа, прости хоспади, друга на тот момент) и читала правдивые нелестные комментарии о других запусках. Первое правило ̶б̶о̶й̶ц̶о̶в̶с̶к̶о̶г̶о̶ ̶к̶л̶у̶б̶а̶ Запуска – никому не говорить, что участвуешь в Запуске. Полностью открыть свою страницу в ВК и, выполняя задания, писать тексты на стене. Если открыто упомянуть, что участвуешь в конкурсе, «друзья», которые настойчиво привели тебя в Запуск, станут так же настойчиво говорить, чтобы удалила запись. Взаимные лайки отнимают 5-6 часов в день, хотя без фанатизма можно справиться за 2-3 часа. Лайков за это время появляется море! Но от «моря» никаким лёгким бризом не веет. Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Всем всё равно, что они там нахвалили. Но если кто-то напишет даже немного критики к посту, который ему в целом понравился... «Тип, ничего не могу ответить кроме пошла ты нахрен», «Яй-яй так делать!», «Посылай нахрен», «Непрошеная критика (особенно такая) идет к черту». Всё это идёт шквалом, как будто от т.н. хомяков какого-нибудь крутого автора, когда тот вбрасывает в своей группе пост а-ля «Посмотрите, как меня оскорбили. Сделайте что-нибудь плохое читателю». Очень бьёт по психике и вызывает чувство вины. Тип, ничего не могу ответить кроме... мы же все тут дружим и лайкаем друг друга, неужели 0,01% моей критики способна вызвать у вас такое? А потом забиваешь и следуешь совету «Посылай нахрен». Гуру время от времени напоминает, что у него не тоталитарная секта. Не раз вспоминает смерть друга, как нёс гроб, как, потрясённый, сам стоял на крыше дома и думал о худшем. Чтобы... не знаю... вызвать у последователей чувства вины, скорби, сопричастности, сильней привязать к себе? Чтобы делились сокровенным? Задания на психоанализ, самокопание в тайных уголках души вместо написания художественной литературы – самое гадкое в «не секте». Да, писатели пропускают через себя часто не самый приятный опыт. Абьюз, смерть близкого, больница, насилие, изнасилование, буллинг – подобные вещи из реальности писатель часто переносит в текст, но делает это по своей воле, с переработкой, с какими-то отличиями от реальности. Он поступает так ради проживания и исцеления. Когда дядя с горы даёт задание написать, когда вы впервые узнали про секс (мы все понимаем, что это в любом случае меньше 18 и меньше 16 лет) и прикрепить к тексту свою детскую фотографию, ни о каком исцелении здесь речи не идёт. Это насилие над личностью, и тебе психологически трудно его прекратить, не сделать самонасилием уже в первую неделю пребывания в «не секте». Потому что никогда с этим не сталкивался... Писательская секта?! Лол. Не псевдорелигиозная община, не последователи жёлтого слоника, не поклонники розовой козы, а... писательская – что? что?.. Да, есть псевдорелигиозная хренотень, есть псевдопродажническая (ОСЭ Лимитед, лжеброкеры), а есть (было, во всяком случае) вот такое. Бывшие участники признают, что в текстах обращения гуру есть: «обвинения в трусости, в провокациях, попытки отрезать жертву от круга друзей и завлечь в свою секту». О том, что делает, сам гуру, конечно, немного другого мнения: «Ну что, можно радоваться, что стал медийной личностью, 70-80% слухов и фактов о которой - чистой воды пиздеж 🤣🤣[Даже принесённые скрины. Моя вставка] Комментаторы прекрасны. Особенно те, кто впервые слышит, но имеет авторитетное мнение 😌». Газлайтинг – его бро! Возможно, слишком много внимания одной бывалой движухе, и непонятно, какова роль её описания в статье с критикой советов. А такая вот роль. Показать, что писатель – дважды человек свободный! Просто потому что он homo sapiens. И потому что предмет и орудие его работы – мозг. Он имеет полное право, он должен относиться критически к тому, что ему предлагают: к советам ли, к странноватым ли движениям. Человек волен не идти туда, где ему подозрительно и неприятно, куда его тащат силком, навязчиво. Человек волен мыслить, делать выводы. Заканчиваю статью я на той мысли, что критическое мышление + фантазия + опыт + исполнение + взаимодействие автора с читателями полноценны и прекрасны. Это наше основное блюдо. Чужие советы?.. Они – не панацея. Они могут быть и приводящими к язве двусмысленно острыми чипсами, и отравой, о чём, собственно, вся эта статья. ... И всё-таки не так уж редко советы писателям для писателей и движения – гарнир или десерт.♥️✍️