Сердце в тысячу свечей

Пламенем внутри я освещаю

Темноту твоих ночей,

Не перегорит, я обещаю,

Сердце в тысячу свечей.(с)

      Дракен слегка повел своими мощными плечами, стоило горячим струям воды смениться на холодные. Контрастный душ был действительно идеальным решением с утра. Вместе с мурашками, которыми покрывалась кожа от плавного перехода температур, из тела сходила тягучая томность сонливости. На смену путаности и соблазну вновь приложиться к мягкой подушке, в голове появлялась сосредоточенность. Рюгуджи запрокинул голову вверх, подставляя лицо под мягкий поток струй. Мысли перетекали от одной к другой, не останавливаясь на чем-то конкретном. Приглушенный свет от бра, размеренный шум, рассыпающихся брызгами капель о темный кафель, оказывали медитативный эффект. Омыв лицо прохладой еще раз, Кен, наконец, выключил душ. Прозрачные дверцы душевой плавно открылись, и Рюгуджи мокрыми ногами прошел до полок, где у них лежали полотенца. Он вытерся мягкой белой тканью, а после, повязав ту на бедрах, подошел к стилизованной под мрамор столешнице с раковиной. Контурная подсветка большого круглого зеркала может и носила чисто декоративное назначение, однако прекрасно дала рассмотреть, что с лица еще не до конца сошла заспанная припухлость. Дракен криво усмехнулся своему отражению, затем основательно провел ладонями обеих рук от самого подбородка до волос. Влажные пряди послушно легли назад, открывая витиеватые линии наколки на левом виске. Хорошенько потянувшись, ощущая в пояснице напряжение, он взял тюбик с лосьоном. Кремовая субстанция с яркими цитрусовыми нотками и древесным сандаловым оттенком приятно холодила, успокаивала кожу, не давая той воспалиться после бритья. Оставалось накинуть на себя халат и набрать ванну для Майки. Обычно Манджиро принимал ее два раза в день. Мог подолгу в ней плескаться. Особенно вечером, когда Кен имел возможность к нему присоединиться. Иной раз даже специально дожидался Рюгуджи в случае задержек по тем или иным причинам. Дракен больше предпочитал душ, но в какой-то момент и сам не заметил, как ему тоже понравилось вот так вот проводить совместное время. Их маленький мир, наполненный уютной тишиной, тихими переговорами, о прошедшем дне, о предстоящих планах. Нередко начисто вымотанный Майки, разомлев, просто-напросто отключался в моменте, но Рюгуджи не затрудняло отнести его, с ног до головы укутанного в полотенце, в спальню. Мужчина подставил ладонь под напор воды, от которой бледной дымкой поднимался пар. Горячая, как и предпочитал Сано, однако по утрам Кен все же делал воду комнатной температуры, чтобы помочь Майки проснуться. Парень являл собой типичного представителя сов. Года не властны были изменить это. Тем более если речь шла про ранние часы. Как раз пока он разбудит свою спящую красавицу, вода остынет до нужной температуры. Не туго запахнув махровый халат, Рюгуджи брызнул на голый участок кожи повседневный парфюм с кофейным шлейфом, завершая утренний моцион.       На данный момент они с Майки снимали просторный лофт, любезно предоставленный одним из знакомых Дракена. Дом располагался в тихом районе, где проживало много европейцев. Сам знакомый был тоже европейцем, который из-за специфики работы много мотался по разным странам. И поскольку он не хотел, чтобы недвижимость простаивала, то предложил Кену за демократичную цену переехать к нему. Уж всяко лучше, чем массажный салон, заточенный под бордель, в котором он жил. Разумеется, он не мог не обговорить это с Манджиро. Поначалу были сомнения, что у одного, что у второго. Майки не хотел бросать дедушку одного без присмотра в додзе. Все же мужчина был почтенного возраста и во многих моментах, как бы он ни отрицал, нуждался в помощи. В конце концов, владения семьи Сано достаточно обширны, чтобы трое комфортно сосуществовали друг с другом. Старший Сано, как и многие люди его поколения, был консервативен во взглядах, но достаточно мудр, чтобы не влезать в личную жизнь внука. Так что никаких препятствий они не встретили. Дракен был солидарен с Манджиро. Мансаку лишь ворчал на них двоих: мол, нечего делать из него немощного инвалида, да и молодежи все время крутиться вокруг стариков излишне. Пора бы свою жизнь проживать, да опыта набираться через набивание шишек. Майки в результате сдался увещеваниям деда и принял предложение Рюгуджи. Первое время, после ограниченного пространства своей комнаты, Дракен терялся от обширности двухъярусного лофта, но со временем освоился. Кен привык к изобилию света, проникающего через панорамное окно, к большому кожаному дивану, возле которого растелился пушистый кусочный ковер, к широкоформатному телевизору, что стоял на подставке прямо под лестницей, ведущей на второй этаж. Они на полном серьезе в захлеб спорили, где бы экран лучше смотрелся, в результате так и ничего не решили, поэтому он остался стоять, где стоял изначально. Потом они сами не захотели ничего менять. Пускай нечасто зависали перед теликом, но иногда приятно было позалипать над каким-нибудь попкорновым кино или сериалом. Особенно когда Кен сграбастывал Майки себе под бок. Мелкий без конца норовил прокомментировать каждую минуту происходящего на экране, ныл о том, какие невыносимо тупые сюжеты нынче пошли. Приходилось самому отвлекаться и затыкать, что нередко приводило к более пикантному времяпрепровождению. Дракен подобное обожал, но реноме свое нужно было держать, поэтому оставлял свои восторги при себе.       Парень некоторое время мотал телегид, чтобы найти на фон один из развлекательных каналов.Остановился он на незнакомой ему дораме. Главный герой вещал с экрана что-то ужасно высокопарное и нудное перед началом короткой, но обязательно красочной сценой боя. По классике, от подобного глаза сами собой стремились уйти в закат: какой дурак в стычке так много чешет языком? Кинув мимолетный взгляд на затененный второй этаж, Рюгуджи снизил звук до минимума, чтобы не потревожить сон Майки. Пусть у него будет фора еще в несколько минут. Бросив пульт на диван, Кен лениво проследовал в обеденную зону.       Настоящая гордость их небольшой кухни - широкий круглый стол, за которым они частенько с парнями собирались по праздникам или выходным, как только выкраивали время. А барная стойка с высоким стулом так и вовсе - место Манджиро, которое он быстро обосновал под рабочее. Майки часто здесь писал конспекты, готовился к лекциям или экзаменам. Ноутбук, хрустальная вазочка с фруктами или сладостями, промеж разложенных тетрадей, учебников с канцелярией – все такое привычное. Мужчина достал из холодильника бутылку воды и, отпив, подошел к раскрытому ноуту. Сано, как всегда, не удосужился его даже закрыть. Окей, конкретно вчера в этом повинен сам Кен. Изредка Манджиро позволял себе по вечерам бокал вина, тогда можно было любоваться тем, как он сидит на высоком стуле, домашний, расслабленно покачивающий аккуратной босой ногой. Медленное потягивание терпкого напитка из классического бордо будто помогало ему лучше сосредоточиться на поставленных задачах. А эта длина, небрежно забранная крабом, чтобы не мешала работать, так и вовсе являла собой гребаный синоним эстетики. И таким его мог видеть только сам Дракен. Ему вообще изначально больше всех дозволено. Так можно ли его упрекать в том, что в порыве нежного собственничества ему сносило тормоза? Где-то на задворках совесть еще нашептывала ему быть более ответственным (в целом, он всегда таким был) и прекратить вести себя словно пубертатный подросток, ошалевший от бушующих гормонов. Но черт возьми! Этот кисло-сладкий вкус, сцелованный с тонких губ, самое лучшее из всего, что он пробовал. Хотя, что до его собственных предпочтений в алкоголе, то Кен был верен более крепким напиткам. Тем более, что захмелевший Майки такой томный, такой податливый. Рюгуджи вздохнул, смаргивая морок соблазнительной картины, дабы не дразнить свои аппетиты. Прописная истина – Манджиро ему всегда будет мало. Мужчина коснулся тачпада, чтобы вывести гаджет из спящего режима. Экран загорелся, сразу же, являя открытый текстовый редактор с курсовой работой. Дракен на всякий случай сохранил документ, прежде чем его закрыть и выключить сам ноутбук.       Сегодня они обещали ребятам совместный завтрак в их облюбованном кафе перед парами, так что тратить время на готовку не имело смысла. Ему не особо хотелось будить Майки. Тот в последнее время вновь плохо спал. За период совместного проживания Кен даже пообвыкся, что тот постоянно ворочается. Манджиро старался не беспокоить его своей бессонницей, но Рюгуджи все равно просыпался, при любой попытке Сано вылезти из постели. На вопрос «все ли в порядке?» он получал легкий поцелуй в лоб, да баюкающие поглаживания. Ему ничего не оставалось, как дать своему парню капельку личного пространства и сквозь дрему ждать, когда Манджиро, вдосталь набродившись по квартире, снова вернется в его объятья. Мелкий и так никогда не был жаворонком, а после ночных хождений и вовсе трудно вставал, поэтому периодически они давали себе послабление, просыпая начальные пары, однако если у Кена сегодня вовсе их не было, то у Майки первой стояла важная для зачета лекция. Так что Рюгуджи должен его поднять. Наверняка мелкий будет измотанным.       Еще один очень личный уголок для них обоих - стена возле лестницы, ведущей на второй ярус. Помимо полок со всякими сувенирными безделушками и бра, там весели важные фотографии. Помнится, они просидели несколько вечеров, тщательно перебирая альбомы и просматривая закрома гаджетов. Хотелось чего-то более осмысленного, чем заурядный случайный набор, впихнутый в оформление. Вот фото, где они двое еще мелкие, вероятно, прошел месяц с их знакомства, до того непринужденного, будто знали друг друга сотни лет. Групповое фото с парнями в день основания Токийской Свастики. Семья Сано, естественным образом, занимала центр: Шиничиро, Эмма. Улыбчивые, полные огня и жизни. Мансаку за тренировкой учеников. В кругу нестройной шеренги ребят, безусловно, выделялся младший Сано, даром, что ниже всех. Эмма часто смеялась, что в детстве, Майки был похож на сладкую сдобную булочку. Майки на сестру за подобное не всерьез брюзжал, чтобы младшая придумала нечто более оригинальное, а не фонтанировала всякой нелепицей. Рюгуджи сохранял единодушие с девушкой, преимущественно молчаливое, от греха. Правда, с оговоркой: гонора и самомнения у этой булки порой размером с небоскреб, которые с возрастом трансформировались в бешеную харизму. В правом углу разместилась фотокарточка личной коллекции Кена. Они с Баджи плечом к плечу, бесшабашные, еще не знающие, что им предстоит пережить. Кстати, одна из любимец у Майки. Дракен не мог взять в толк за что она ему так нравилась. Сделана она была в сумерках, так что о качестве говорить не приходилось. Кен подначивал на тему нарциссизма у некоторых фотографов. Майки только бледно улыбался и пояснял, что снимок напоминает ему о том, какого ощущать теплое чувство беззаботности. А вот еще одна их совместная с Майки фотография, где им лет по пятнадцать. Сделана кем-то из парней совершенно случайно. Они тогда как обычно начали пустой спор, впоследствии ни Кен, ни сам Майки никогда не помнили, на тему чего разгорелся очередной жаркий дискус. Обстановку удалось разрядить, пожалуй, Чифую. На снимке Майки, укрытый сильными руками Рюгуджи, запрокинув голову, заливисто хохочет. Что до самого себя, то мужчина решительно не узнавал этого незнакомца на снимке. Не мог он выглядеть столь покладисто и мягко. Этот мальчишка пробуждал в нем слишком многое. Вроде обычный кадр, но…это был последний раз на памяти Дракена, когда Манджиро так звонко смеялся.       Групповой снимок Свастонов со дня роспуска банды, отзывается лимонным вкусом светлой печали с примесью ностальгии. Замыкала своеобразный стенд свежая фотокарточка. Они тогда славно посидели с парнями. Вне сомнения, когда они брались играть во что-то типа «правды или действия», с этого получалось нечто откровенно дебильное. Чего еще можно было от них ожидать с пьяных глаз-то? Им с Майки выпало задание сделать пафосное селфи и запостить его в соцсети с какой-нибудь тупой подписью. Надо сказать, что они еще легко отделались. С того же Мицуи станется придумать трешовую экстраваганщину в приступе угара. Их «недоселфи» получилось благодаря деятельному Такимучи. Не выдержала его жалостливая душонка видеть, как они, два идиота, выделываются в попытке придумать, смешно сказать, композицию для фото. В общем они встали в пафосные позы, с не менее пафосными лицами на рандомном фоне. Майки для правдоподобности прикрылся смартфоном, показывая знак виктори и, возвышающийся над ним, он с высунутым языком. Нет, лицо-то у него всегда было зверское, статус обязывает, как говорится, но по ходу пафос еще и добавил очков к устрашению. Подпись к фото была подстать по тупости «короли этого гребаного мира». Да, оригинальностью они никогда не блистали, что поделать. Манджиро счел это забавным, посему теперь это недоразумение (на взгляд Дракена) тоже гордо висит здесь.       Они не следовали определенной задумке или цели, но все изображения были размещены в хронологическом порядке. Эдакая история из радости и горчащей печали. Этапы их местами болезненного взросления. Осознание себя, куда они вообще движутся и к чему в общей сумме должны прийти. Все эти взрослые вопросы на тот момент казались такой нудятиной. И не то что бы некому было подсказать или посоветовать. В конце концов решения принимают они сами. Так что довольно скоро им пришлось признать, что пора вырастать из школьных штанишек дворовых бандюганов. Ведь последствия – тоже зона их ответственности. И как оказалось, их ноша подчас крайне тяжела. Вот такая вот дерьмовая проза жизни.       Когда они въехали в лофт, то единственное место, которое целиком пустовало – это второй этаж, что отводился под спальню. Получив карт-бланш, они к вопросу обустройства подошли без особых изысков. Первое, на чем оба сошлись – нерасположенность ко всякого рода хламу и чрезмерной заставленности. Рюгуджи по натуре непритязателен, а вот Манджиро дорожил пространством. Так что их спальня являла собой если не образец минимализма, то около того. Акцентом стала большая постель, специально подобранная под исполинский рост Кена. Майки ее выбирал с особым тщанием. Дракен тот день будет помнить в деталях все оставшуюся жизнь, ибо тогда, он перевалялся, кажется, на тысячи кроватях, рассказывая в подробностях все свои ощущения. Временами хотелось съязвить или отбросить шуточку, иной раз даже с пошловатым уклоном, но видя серьезное лицо своего парня, по венам растекалось тепло. Манджиро со своим миниатюрным ростом мог позволить себе не быть столь избирательным, главное, чтобы матрас не был уж очень жестким, а для Дракена вопрос благополучия спины. Сано в первую очередь думал об этом. На паркет перед постелью они постелили кремовый пушистый ковер, имитирующий шкуру. Небольшой прикроватный столик: на нем стопкой лежали книги, которые они читали на досуге, мелкие вещи по типу украшений и компактный глиняный горшочек, в котором примостился кактус с фиолетовой опушкой на острых иголках. Манджиро решил, что хоть что-то живое помимо них двоих в доме должно быть. Путем нехитрых логических умозаключений стало понятно: всякая животина с хозяевами их разлива, либо помрет от тоски, либо от недостаточно тщательного ухода. Они отнюдь не претендовали на премию лучших цветоводов. Па-чин и Нахоя ржали как придурки, едва узнали о внезапном намерении своих глав. Эти ублюдки даже сделали ставку на то, что кактус и тот загнется через пару тройку дней, ну в лучшем случае проживет неделю. Это они весьма зря. Кому как не парням знать, что Сано на понт брать было чревато. Двое друзей обормотов (и все, кто к ним имел глупость примкнуть) лишились поставленных денег, получив ценный урок, а у них ныне приютился колючий детеныш, который даже порадовал цветением, за все их весьма скромные старания. Как бы то ни было, они помогали Мансаку с тем, чтобы территория додзе сохраняла достойный, ухоженный вид. Так что можно сказать, они были профи самоучками. Стилизованные бра вместе с напольным торшером, что стоял рядом с креслом-грушей, прекрасно дополняли атмосферу успокаивающим персиковым светом, создавая уют и нужную интимность, когда того требовал момент.       Манджиро спал, убаюканный мягкостью многочисленных подушек. Белое дутое одеяло, было столь обширно, что ниспадало по краям на пол. Казалось, будто невысокая фигура парня утопает в большом воздушном облаке. Кен аккуратно присел рядом. По классике Майки перебрался на его половину. Он всегда так делал. Видимо, и в этот раз сон был беспокойным. Сано чего допереворачивался, умудрился сместиться почти на самый край, еще чуть-чуть голова совсем свесилась бы. Удивительно, как еще не проснулся от такого неудобного положения. — Что ты у меня за егоза такая? – Рюгуджи смиренно усмехнулся. Он огладил нависшую длину темных волос, бережно заправил мягкие пряди за ухо. — Ну-ка, давай ляжем как следует, – мужчина уже хотел осторожно взять спящего под голову, чтобы сместить от края, и положить в более удобную позу. Кен едва лишь обозначил прикосновение, как парень самостоятельно перевернулся на живот, поджимая под себя руки. Простая черная рубашка, которая явно позаимствована у Рюгуджи, сползла с плеча, открывая очаровательный вид на обнаженную кожу, выгодно оттеняя ее бледность. Несомненно, ради такого, Кен готов был пожертвовать второй половине все свои рубашки. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. — Давай, мелкий, пора просыпаться, – Рюгуджи ненавязчиво поцеловал местечко на длинной шее, где раскрыл пасть дракон, прямо точная копия того, что выбит у него самого, повел кончиком носа вниз по витиеватым черным росчеркам. В глубине его души раскатисто урчал собственник. В отличие от братского дракона, что носил Мицуя, этот был символом принадлежности. Многие вещи Сано Манджиро брал и делал, без лишних для него обсуждений. В один из дней Рюгуджи обыденно пришел в додзе, чтобы позже ошеломленно пялиться на слегка воспаленный участок шеи, где чернела свежайшая татуировка. «Ты мое сердце, Кен-чин. До тех пор пока бьется сердце, жив и сам человек. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит? Отныне часть тебя всегда будет со мной». О, мужчина прекрасно знал, понимал и с готовностью принимал. Майки отреагировал тем, что банально зарылся под подушку. Можно подумать, Дракена такая демонстрация могла впечатлить. Манджиро по утрам был совершенно несносным, особенно когда его намеренно будили. Нельзя было делать это резко и уж тем более грубо – грозило тем, что могли сработать условные рефлексы. Следовало иметь ввиду, что Манджиро – мастер боевых искусств. Вполне мог прилететь удар с ноги, в который, при везении, и не будет вкладываться полная сила, но менее болезненным он от этого не станет. Нет, исключительно терпение и ласка. — Ну же, спящая красавица, яви прекрасное личико своему принцу. В награду получишь поцелуй, – Рюгуджи огладил спину, через ласковые прикосновения не только уговаривая парня, но и помогая тому потихоньку пробуждаться. Из-под подушки в очередной раз обозначилась растрепанная макушка. Сано приподнялся на локте, пошарил рукой по кровати, ища свой телефон. Дисплей издевательски репрезентовал несусветную рань. — Кенчик, я тебя люблю, но в конкретный период, я тебя ненавижу, – Манджиро отшвырнул смартфон на мягкий матрас, укладываясь обратно на подушку. Тонкие губы сжались в недовольную линию. — Можешь ненавидеть сколько угодно. Знаешь же, что меня это нисколько не трогает, Манджиро. Ты все равно встанешь.       Пора бы ласку приправить ноткой бескомпромиссности. Дракен без долгих прелюдий распахнул одеяло. Манджиро на подобную вольность досадливо выдохнул, засучил ногами, даже сделал замах правой в мстительной попытке пнуть. Жест излишне ленив, не более, чем бессловесное выражение нелицеприятного мнения по поводу столь ранних побудок. Да, безусловно, приятных, но ранних. Ругюджи легонько перехватил за изящную щиколотку, согревая губами серебряные грани браслета. Ничего вычурного, элегантное плетение с фианитом. Маленькая прихоть мужчины. Майки носил украшения, но это чисто вопрос его настроения. Исключение составляли анклеты. Их он таскал чуть ли не на постоянной основе и имел обширную коллекцию: из бисера, плетеные из замши, жемчужные, в один и несколько рядов, разной степени толщины. Немного спустя Дракен поймал себя на крайне навязчивой мысли, что он хочет видеть на этой восхитительно точеной щиколотке нечто более утонченное. Без особых раздумий, ведомый идеей (не одному же Майки быть порывистым, так ведь?), мужчина оказался в ювелирном. К выбору он подготовился основательно. И по ходу сорвал джекпот: преподнесенный им анклет явно был в фаворе у Сано, так как таскал он его практически бессменно. А Дракен был рад услужить. Серьезно, анклеты и эти лодыжки – идеальное, крышесносное сочетание. — И что прикажешь мне с тобой делать? – флегматично размышлял Манджиро, высвобождая из захвата свою ногу. Небольшая ступня уперлась мужчине в плечо, заскользила по зоне декольте, очерчивая большим пальцем дорожку по бугрящимся мышцам груди до живота, чем распахнула полы халата еще больше. – В моей голове прокручивается тысяча и один способ тебя придушить. Я не выспался, не подскажешь из-за кого?       Какая же Манджиро все-таки стерва. В открытую дразнится же! Рюгуджи ради приличия попытался подавить сытую ухмылку. Вышло, по правде, так себе. Сано сейчас перед ним манкий, всецело открытый. Прошло время той подростковой неловкости, когда вроде пытаешься прослыть в сравнении с другими знающим и прожженным, а в действительности подлый девственный румянец на щеках выдает со всеми потрохами. Мужчина обласкал взглядом каждую черточку принадлежащего ему тела, обманчиво хрупкого, на деле же скрывающего в себе колоссальную силу. Оверсайз рубашки, пусть и скрывал, все «стратегически» важные места, на деле создавал еще большую пикантность. Элегантный разлет ключиц, плавно переходящий в манящие очертания подтянутой груди. Из-под широких рукавов виднеются кончики сильных пальцев, однако стоило Манджиро потянуться, как ткань свободно заструилась вниз до локтей, тут же приковывая взгляд к узким запястьям. И никто даже себе представить не мог, как упоительно держать эту силу в своих руках, заставлять быть подконтрольной себе, пьянеть от ласк, быть таким нуждающимся, просить больше, глубже. Да, это очень эксклюзивно и только для Кена Рюгуджи. — Каюсь, грешен, но напомни-ка мне, кто позднее умудрился еще и лунатить? Взгляд агатовых глаз из полуопущенных густых ресниц, несмотря на сонливость привычно непроницаем и внимателен. Подчас Дракену казалось, что смотрит в бесконечную черноту Вселенной, такую же всеобъемлющую. — Похоже кто-то плохо старался!? Раз Майки того желал, в это игру можно играть вдвоем. Дракен на очевидную колкость сделал вид, что задумался. Игриво забрался под полы рубашки, приласкал литые тренированные бедра, на которых, он точно знал, остались его отметины. — Ммм, даже не знаю… Манджиро не был готов к тому, что Рюгуджи, явно пользуясь его заторможенностью, привлечет к себе. — Судя по тому, как ты еще каких-то пару часов кричал мое имя, просил еще и еще, то я очень даже хорошо справился с задачей. — Мой сорванный голос – плюс один к списку твоих грехов, – пускай Сано и пытался из себя строить бухтию, как бы то ни было порцию утренней тактильности никто не отменял. Он обнял мужчину за шею, уткнувшись лбом в широкое плечо.       В голосе парня действительно слышалась сиплость. Со временем, тенор Майки, чем оформленнее он становился, тем больше приобретал нужную глубину. Верхний регистр постепенно опускался, зазвучали грудные бархатные низа. А уж когда Сано научился в полной мере, со всей осознанностью им владеть… Диапазон оттенков был колоссальным - от глухой меланхоличной незаинтересованности, до обволакивающей арктическим холодом дымки, которая играючи сменялась на обманчивую медовую сладость мягкости, когда Сано того хотел. Этот голос убеждал, направлял, за ним шли толпы, его слушали и слышали. Для Рюгуджи он же звучал отлично от других: усталая нежность, не спрятанная за ширмой масок и притворства, чистая искренность. Тягучая, как патока томность заставляла терять голову и сходить сума от желания, вслед за которым оставалась хрипотца, как приятный бонус к удовлетворению эго Дракена. Когда-то еще можно было услышать не терпящие возражений нотки капризности, касаемо покупки очередной порции дораяки, либо же элементарно внимания Рюгуджи. В настоящем они не более, чем светлые отголоски ностальгии. Сано перерос многие свои подростковые причуды, равно как и внезапно отпала нужда в том, чтобы Рюгуджи таскал его сонного на спине. А жаль, иногда Дракен откровенно скучал по этим маленьким прихотям.       Манджиро в целом неумолимо менялся. Исчезла мальчуковая припухлость, на смену ей пришла привлекательная в своей серьезности и прохладности острота черт. Тело парня всегда было гибким и спортивным, с этой его умопомрачительной растяжкой, тоже обрело нужную оформленность. Из движений ушла порывистость, сменяясь на спокойную, уверенную грацию, что не могла не завораживать. Немалую роль в становлении Манджиро сыграло его взвешенное решение помочь деду с додзе, тем самым продолжить его дело. Хоть старик говорил, что его младший внук – гений, но Сано относился к занятиям без должного старания. Сложно воспринимать что-то, что дается буквально играючи, серьезно. Да и потом, улица диктовала свои условия, ей были чужды благородные основы боевых искусств, что закладывались из поколения в поколение. Мансаку с высоты жизненного опыта старался не давить на внука, превращал уроки в эдакую игру-разминку, где можно было выпустить весь свой детский задор и энергию, которая нескончаемым потоком бурлила в растущем организме. Старик будто ждал, когда младший сам созреет и придет. В прозорливости главе семьи Сано не откажешь. Внук действительно пришел, и Мансаку принял его со всем присущим отеческим радушием. Манджиро с упоением перенимал опыт, учился сам и учил других. Кто мог помыслить, что Майки с его сложным темпераментом окажется хорошим учителем? Дети в нем души не чаяли, особенно младшие. Он умел найти подход к каждому, относился серьезно, и был терпелив, особенно с девочками. Сано стал находить в этом всем успокоение, старался мало-помалу собирать себя из крошева осколков. Майки увлекся изучением стилей, экспериментировал и создавал новое. Естественно, Сано Манджиро любил оттачивать все это на нем, Кене Рюгуджи. Особенно когда тот под ноль вымотанный и пропахший машинным маслом после автомастерской. Только по этой причине эта бестия, как мальчонку всухую валяла его по татами. Определенно. А не потому, что безбожно засматривался на хищную грацию, на выбившиеся прядки из собранного пучка на макушке, как серебрится пот на лбу и шее, хотя дыхание нисколько не сбилось. К слову, Майки с некоторых пор пристрастился к йоге, и это была персональная смерть Рюгуджи. То, что они еще не опорочили такое священное место, как додзе, воистину заслуга его дьявольского терпения и жесткой дисциплинированности. Не иначе. Одновременно и ад, и рай, потому как, выполняя все эти асаны, Майки демонстрировал все прелести гибкости фигуры. Мелкий пытался и его во все это втянуть, но Кен был поборником традиционных силовых тренировок. «Ты ж мой босс качалки»: по-лисьи щуря глаза, ерничал Манджиро, правда никогда не отказывал этому самому боссу помочь уже в его тренировках. По ходу больше на выдержку и силу воли. Окей, так уж и быть, старания парня были не такими уж напрасными, все же в медитациях что-то было. Они хорошо остужали голову.       Мужчина зарылся пальцами в темные волосы, попеременно то расчесывая подушечками густое полотно, то массируя затылок. Шелковая длина свободно ниспадала на плечи. Удивительно, но чем больше Сано их отпускал, тем более послушными они становились. — Как по мне, так он звучит еще лучше.       Брюнет тонко ухмыльнулся, чувствуя, как его пара не обделяет своим вниманием аккуратную раковину уха, в котором красовался кластер, из переливающихся под оттенок его глаз камней. Сано не относился к поклонникам пирсинга. В общем-то он был к нему равнодушен и не планировал прокалывать ухо. Эмма как-то еще при жизни говорила, что хотела бы проколоть, наконец, уши, да так и не успела. Это был чистый порыв, как и в случае с татуировкой. Попытка сберечь маленькую толику утраченного света, который у него отобрали. Разбирая вещи младшей сестры после похорон, Манджиро нашел как раз эту сережку. Видимо, Эмма хотела сделать хеликс пирсинг. Неизбито в отличие от классического прокола мочки, и смотрелось изысканно. Так что Сано не испытывал сомнений. — Ой, ой, - ехидно протянул Манджиро, — сдается мне, я вижу чей-то распушенный павлиний хвост, – брюнет играючи куснул впадинку, где плечо соединялось с рукой. — Нет, просто у меня с самооценкой все в порядке, – Дракен размерено поглаживал затылок парня, позволяя касаться себя так, как тому заблагорассудится. В тон пассии прибавил: — И запрос я твой услышал. — Даже не сомневаюсь. Самодовольства тебе не занимать. Где только тот милый, смущающийся исполин? У Рюгуджи побежали мурашки, когда шаловливые пальцы Манджиро будто бы невзначай прошлись по рельефу торса. Мужчина непринужденно перехватил их, чувственно выдохнул бесхитростное и такое искреннее: — Он вырос. — Собственно, как и его аппетиты, – Майки отстранился, немножко запрокинул голову, смотря на любовника. А в глазах - спокойная гладь антрацитовых вод. — По всей видимости, – Кен не видел никакого смысла отпираться. — Так что прекращай играться. Серьезно, я уже давно не пубертатный молокосос, которому гормоны напрочь сносят башку, и все твои провокации, сладкий, я знаю, как свои пять пальцев. Майки досадливо цыкнул: — Зануда. Провокации он мои знает, – под нос себе передразнил мужчину Сано. — Напомни, почему я все еще с тобой? Рюгуджи возвел очи горе к потолку: — Потому что ты сам меня выбрал. Потому что терпеть твою властную, стервозную натуру могу только я. Потому что кто бы над твоей задницей так трясся, как я? Ну и главное - ты меня любишь. А еще я единственный, кто без последствий для жизни тебя будит, но это бонус. Список можно продолжать. Вот оно, то самое бескомпромиссное, с чем не поспоришь. — Люблю. И буду повторять множество раз. Не хмурься, Кенчин.       Манджиро приласкал складочку чуть выше переносицы. Когда у мужчины, вот как, как сейчас были распущены волосы, обрисовывая красивую мужественность скул, его лицо становилось сразу таким взрослым. Сколько они уже вместе, Кен всегда выглядел основательным, в чем-то мудрее и взрослее, чем они все вместе взятые. Впрочем юношеская порывистость ему была не чужда. И тем не менее. Время лишь отшлифовало все неровности, как море оттачивает стекло, превращая его в красивый камень. Рюгуджи — его опора, тот самый необходимый якорь, что помогал ему держаться на плаву. Манджиро не особо умел говорить о личном. Он не пытался играть в непобедимого героя, преодолевающего проблемы в соло (хорошо, возможно отчасти), прекрасно понимал, что у него есть на кого можно положиться. Однако в момент, когда, казалось, он готов был облегчить свою ношу, что непомерным грузом лежала на плечах, все словно немело. И так, он из раза в раз оставался тет-а-тет со своими демонами. За ним шло столько человек, они зависели от него. Не говоря уже о том, что недруги, коих он нажил за не такую уж и долгую жизнь немало, выжидали, когда он даст малейшую слабину. Свою пару он сравнивал с исполином отнюдь не из-за его нетипичного для японца роста. Рюгуджи был рядом, и все становилось проще и понятней. Ему порой даже делать ничего не приходилось, всего-навсего быть в одном с ним пространстве, чтобы Сано чувствовал себя спокойным и защищенным. Его мужчина не мнил, будто способен считывать, как давно изученную книгу. Дракен подмечал, анализировал, многое предвосхищал, не пытался давить и уж тем более подавить. Последнее было не мыслимо. Со свойственной ему выдержкой ждал пока Майки сам готов был открыться, всегда давал ему личное пространство, но при этом деликатно направлял, причем иногда настолько тонко, что Манджиро понимал это спустя какое-то время. Рюгуджи стоял подле него, всегда по правую руку, а Сано казалось, словно он под защитой многотысячной армии, что стоит за спиной, не меньше. Знал, мужчина всегда подаст руку, убережет, соберет по кусочкам, какими бы они мелкими ни были. С самой первой встречи он готов был держать его крепко, чтобы Майки не упал. Ну а коли он спотыкался, то не было сомнений, что его поднимут, помогут по новой обрести себя. Своим внутренним пламенем, Рюгуджи освещал темноту его ночей. Манджиро лишь только уповал, чтобы это сердце в тысячу свечей не перегорело. Впрочем, Кен-чин ведь обещал, а свои обещания Рюгуджи всегда сдерживал. — Меня не устраивает, что ты нисколько не отдохнул. Не влияй пара на сессию, то дал бы тебе отоспаться. — Что сказать, жизнь студента, она такая… знаешь, – брюнет сделал неопределенный жест рукой, следом заново склонил голову на сильное плечо. — Что, Кино-сенсей не пала жертвой твоего шарма? – тихо посмеялся Дракен, удобно устраивая подбородок на макушке парня. Майки скривился: — Старушка в почтенном возрасте, побойся Бога!       Обаяние Манджиро – это то, что являлось неотъемлемой частью его личности. Попади ты однажды под его очарование, шансы выбраться стремились к нулю. Причем работало оно как на сверстниках, так и на взрослых. Кен не понаслышке знал, до какой степени одноклассников Сано бесило то, сколь многое ему спускалось с рук. Они никогда не слыли образцами послушания и сыновей почтительности: прогуливали, не следовали школьным правилам, а уж этикету и подавно. Среди их разношерстной братии разве что Мицуя мог похвастаться прилежностью. К этой рукодельнице всея школы со спокойным и рассудительным нравом сложно не проникнуться симпатией – это правда. А вот насчет всех прочих, более лояльные учителя проявляли снисходительное отношение, принципиальные же относились с предубеждением. Манджиро обожал разносить стереотипы о себе. А их было предостаточно. Начинались они, само собой, с его обманчиво хрупких физических данных. Сано прилежанием к учебе не отличался: мог прогулять урок, посчитай он его скучным, восполнить положенные часы сна, не учитывая мнение учителя на сей счет. Отсутствие дисциплины давно уже перестали пытаться припахать. Все те малахольные, сами нарывались и быстро получали ценный урок. Впрочем, слава всегда бежала впереди него. Его стандартно боялись. У многих создавалось впечатление, что так неучем и останется позади остальных, повезет, если вообще позволят школу закончить. До тошноты типично и пошло. Манджиро с улыбкой ласковой Джоконды макал всех таких умных лицом в их же закостенелые шаблоны. У Сано были и амбиции, и эго поболее прочих, но гнаться за какими-то условными цифрами?! Кому и что можно этим доказать? А вот попустить зарвавшегося зазнайку, запросто разнеся его же ответ, сдать нормально экзамен, когда от тебя ничего не ожидают – это, пожалуйста, это сколько угодно. Вот так вот просто, буквально играючи. Он никогда не спорил, не опровергал. Это так не демократично, да и нет никакого в том азарта. Напротив, давал еще самую малость побыть в своем иллюзорном мирке, далее надменно наблюдал за перекошенными лицами. Мирок-то рушился. Вообще, где прописано, что Манджиро Сано должен соответствовать чьим-то стандартам? Правильно – нигде. Чем дальше, тем больше. Шарм Манджиро расцветал дьявольским цветом. В школьные годы он шел по наитию, не особо рефлексируя на этот счет, с приобретенным опытом приходило осознание ценности каждого слова, каждой улыбки. Он научился считывать людей. Знал, на какие точки надавить, за какие ниточки потянуть, чтобы добиться требуемого результата. Лишь с одним человеком все это не имело никакого смысла, становилось незначительным. Тот, в чьих объятьях всякая маска спадала. Манджиро подобно актеру, вечно был в «гриме». Рюгуджи же мастерски научился его снимать. — Почему-то вспомнилось, как ты Баджи убедил в том, что с очками он будет умнее, – без всякого невпопад ляпнул Кен, размеренно покачивая парня у себя в руках. — Ммм, – Манджиро тихо посмеялся над забавным эпизодом. Он всего на всего дурачился, а Кейске повелся. Это было так давно, примерно в прошлой жизни. — Есть стойкое ощущение, что Кино-сенсей обаять можно разве что измором. Рюгуджи вторит своим басовитым лающим смехом. Он обволакивает, отзывается сладкой истомой по телу. Манджиро безусловно им покорен. — Я бы посмотрел на это шоу! — Ну ты всегда был извращугой еще тем. Дракен в отместку на несправедливый навет, прошелся щекоткой по слабым местам юноши. Брюнет издал удивленный писк. Послушный прикосновениям, он, запрокинув голову, прогнулся в пояснице. — Кен-чин! Удовлетворенный маленькой местью, Рюгуджи оставил в покое несчастные бока парня. Время идет, так что пора прекращать баловаться. Мужчина стянул с правого запястья тонкую резинку, которую сам обычно использовал, бережно собрал мягкую копну волос Манджиро сначала в низкий хвост, далее поднял их вверх к макушке, формируя небрежный пучок. — Все, мелкий, пора собираться. Причипуривайся, и поедем с ребятами позавтракаем. Дальше по плану универ. Манджиро вложил свою тонкую кисть в большую ладонь мужчины. Тот поднялся и вздернул за собой свою соню. Даже стоя на кровати во весь рост, Сано все еще ниже, чем Кен. Он пластично потянулся, вслед за этим без предисловий упал на мужчину, упираясь тому в плечи. — Это тонкий намек, чтобы я отнес тебя до ванны? – Дракен вопросительно изогнул бровь, на автомате оглаживая поясницу. — Или одна из твоих новых причуд, которую мне предстоит понять? — Кто знает, может быть, это проверка? Дракен обреченно вздохнул, отвесил безболезненный, но ощутимый шлепок по упругим ягодицам, не отказывая себе в удовольствии сжать их. — В темпе вальса, проверка. Манджиро лишь хмыкнул, горделиво сошел с кровати, давая Рюгуджи обласкать взглядом идеально ровную осанку и обнаженное плечо. Застегнутая на пару пуговиц рубашка так и норовила сползти до самых локтей, однако Сано было слишком лениво поправлять. Парень даже не обернулся, когда безошибочно протянул руку, сжимая в пальцах мягкий мохер рукава его халата. Дракен послушно двинулся за Майки, как и всегда. Так, они и следуют до ванной. — У тебя сегодня вообще пар нет? Какие планы на день? – Сано сбросил с себя рубашку, отдавая ту Рюгуджи. При погружении в воду контраст температур сразу чувствовался. Брюнет зажмурился, протяжно вздохнул. — Прохла-а-адная. — Сначала заеду к Вакасе, помогу ему с делами в салоне, – Кен повесил протянутую ему вещь к халатам, далее положил на бортик ванной зубную пасту и щетку Майки. — Позже буду в додзе. Одногруппник попросил посмотреть его байк, что-то с топливной системой, надо выяснять.       Фактически Манджиро уже не жил в додзе, посему его бывшую комнату они решили использовать по ее прямому назначению. В общем-то, это был гараж, в котором парни при жизни Шиничиро проводили очень много времени, смотря, как тот возится с мотоциклами. Помещение пришлось самую малость расширить, кое-что переоборудовать и модернизировать, итого: у них теперь имелась своя мастерская, которая потихоньку приносила стабильный дополнительный доход. Майки нравились их спокойные вечера, когда расписание давало возможность присоединиться к супругу в мастерской. Запах машинного масла вперемежку с бензином, выверенные четкие движения и приятная пустота в голове. Все, что касалось байков, доведено до автоматизма. — Хорошо, поможешь тогда дедушке заодно, ладно? У него вроде как с проводкой проблемы в зале, не хочу, чтобы он один куда-то лез. Как справлюсь с детьми, составлю тебе компанию. — Конечно, – Кен также положил сложенной ровной стопкой свежее полотенце. — В любом случае я тебя дождусь. Кстати, разве Хина не просила тебя с ней сходить после пар по магазинам? — А, да. Правда не понимаю, в какой момент меня записали в модные эксперты?! В чем проблема взять Мицую? Как-никак, он у нас будущий кутюрье. На худой конец есть подружки или подкаблучник Такемичи. — Оу, а ты злой мальчик, Сано Манджиро, – Рюгуджи склонился к Сано, оперся левой рукой о краешек ванной, правой же за подбородок приподнял голову брюнета, чтобы тот посмотрел на него. — Чем Хината провинилась, что ты так пытаешься жестоко наказать ее? Тебе напомнить про стиль Такемучи? — Этого провала страна не забудет ни-ког-да, – вспоминать тот аляповатый ужас, напоминающий не то попугая, не то жертву пейнтбола без сардонической улыбки было нереально. Манджиро пытался. — Слушай, нужно будет подглядеть его плей-лист. Тебе не кажется, что он фанат Элвиса? — У Элвиса – стиль, а у Ханагаки иногда рандомно врубается режим выпендрежника, – отмахнулся мужчина. — Так что покуда у нашего кутюрье дедлайны в студии, страдать и выполнять роль подружки придется тебе. Тем более что на нем еще и свадебное платье Хинаты в довесок. Будто не знаешь. — Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему! — Сано недовольно повел головой, давая понять, что б его отпустили. — И кто ты после этого? — Муж, – Кен сдержанно поцеловал Майки в лоб, — бывший зам., – следом переносицу носа, — и наконец просто хороший человек. Все, минута мемных цитат закончена. Давай, у тебя есть еще минут десять-пятнадцать на то, чтобы поплескаться. — Хорошо. Я тебе погладил пуловер и те светлые джинсы, увидишь. Они висят в гардеробе сразу же. — Понял, мой командир, – уже на выходе отсалютовал мужчина, тихо прикрывая за собой дверь.

***

      Когда Рюгуджи уже полностью собранный спустился в гостиную, Манджиро стоял перед напольным зеркалом, распуская ранее сделанный пучок. Ничем не сдерживаемая более длина тут же ниспадает на плечи. При естественном свете становится виден их пепельный отлив. Сано расчесывал пряди пальцами то вверх, то по бокам, прикидывая, как лучше уложить. Кен поправил на запястье браслет часов, следом взял со столика расческу. — Дай сюда. Запутаешь же.       Сано ничего не сказал, молча наблюдая через отражение в зеркале, как мужчина бережно отделяет локоны, укладывая волосок к волоску. Их неизменная постоянная, как и разница в девять дюймов. Агатовые глаза парня затенены сенью густых ресниц, но Рюгуджи физически ощущал, сколь внимательным и цепким был их взгляд. В ответ мужчина вопросительно приподнял бровь. — Все в порядке, – последовала расслабленная реплика на немой вопрос. За годы проведенные вместе, Сано уже интуитивно улавливал ход мыслей партнера, — ты не сделал мне больно. Тебе идет классический стиль.       Базовый бледно-розовый пуловер не скрывал все достоинства поджарого тела. Напротив, обрисовывал красивые линии. Особенно небрежно закатанные рукава выигрышно облегали бицепсы. Никто не мог проигнорировать шесть футов роста – несомненно, но свободная одежда, которую выбирал Дракен, визуально смещала акцент с его отличительной особенности. Однако сейчас на мужчине надеты светло-голубые слимы с винтажным эффектом, которые вне сомнения фокусировали внимание на этих бесконечных, и, что немаловажно, ровных ногах. Мицуя часто сокрушался, что такое достоинство надо, наоборот, демонстрировать, а не прятать под бесформенными тряпками, на минуточку, не каждая модель могла таким похвастаться. Кен кисло скалился и просил от него отстать. Не ему Такаши рассказывать, что в драке скованность движений грозит в лучшем случае сломанным носом: о да, он воображал, как будет сражать отморозков идеальностью своих конечностей. Ну сюр же. Скорее они будут низвергнуты видом его порванных штанов – это ближе к реальности. И теперь, в период их размеренных спокойных дней, он вполне мог себе разрешить пересмотреть вкусы относительно гардероба. Без фанатизма и не без легкой руки их личного кутюрье (иногда Манджиро, в случае если того настигал приступ шопоголика). Такое случалось нечасто. Сано не гнался за трендами, да и вообще к моде был спокоен, что не мешало ему попадать в десятку. Та же Тачибана говорила, что у Майки определенно есть вкус, парень пожимал плечами и говорил, что выбирает преимущественно нейтральные вещи, к которым подойдет что угодно. Иногда он припоминал, что вскользь слышал от Мицуи, и по настроению добавлял акценты или какие-нибудь интересные фишки. Схема банальна и бесхитростна, зато гораздо меньше шанс на то, чтобы не выглядеть взбесившейся елочной игрушкой. Или как там принято называть: «фриковатый лох от мира моды»?       Комбинация из светлой футболки с v-образным вырезом, пудрово-кофейных брюк, зауженных к щиколоткам, и кипенно-белые сникеры - элегантная в своей простоте, придавала образу нужную холеность. Кен внимательно окинул взглядом супруга, хмуро поинтересовался: — Ты собираешься так пойти? Майки, как завершающий штрих, на безымянный палец надел свое широкое из белого и розового золота кольцо, точная копия того, что носил Рюгуджи. Он повернулся к мужчине, в голосе звучала озадаченность: — Да, Капитан Очевидность, я собираюсь так пойти. — Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду. Погода весной всегда гуляет, так что не выделывайся и надень что-нибудь наверх. Просквозит, а мне няньку потом из себя изображай. Конечно же, Манджиро слушал мужа в пол-уха, собирая сумку: — Хорошо, накину кардиган. И не наговаривай на мое здоровье, оно у меня отменное.       Как и ожидалось, даже не дал ему и слова возразить. Предсказуемо. Дракен знал подобные выкрутасы вдоль и поперек, посекундно мог предсказать. Манджиро вечно был ледяным. Несмотря на это, не сказать, что жару он особо жаловал. Рюгуджи частенько приходилось его отогревать. Как посредством своих вещей, так и самим собой. Да, обычно отданного кардигана или толстовки Сано было мало, и парень постоянно норовил подлезть ему под бок, благо рост в этом случае играл в плюс. Кен фактически укрывал его своим телом. Мелкий постоянно жаловался, что ему слишком зябко. Кто в этом был виноват, скажите на милость?! Повзрослевший Манджиро не проявлял капризов, да и нарочито не лез, чтобы погреться. Только вот у Дракена привычка держать его под боком осталась, как у чертовой собаки Павлова. Нужда чувствовать, как отогреваются эти прохладные пальцы на его боках, тоже никуда не делась. Даже стала сильнее. Касаемо здоровья, то оно у Сано действительно было неплохим. Болел редко, но метко. Рюгуджи бы от себя добавил, что с «фейерверками» и «фанфарами». Тема собственного благополучия для Майки являлась будто бы малосущественной. Нередко приходилось тщательно следить, ибо чудо со своей непомерной гордостью, вперемешку с дуростью хронически отмалчивалось. Стоит отдать должное, умение владеть собой, и при различных ситуациях держать марку «непобедимого» были колоссальными. По непроницаемому кукольному лицу сложно было уловить истинное положение дел. Особенно Сановское хладнокровие нервировало Рюгуджи во время потасовок, когда по возвращении он судорожно пытался оценить масштаб ущерба. Вера в Майкино «все хорошо» давно уже утрачена. Вычленять состояние по малейшим жестам, мимке, вчитываться между строк стало рутинным.       А кто сказал, что Рюгуджи был прост? Мужчина, будучи не сторонником пустых пререканий, накинул на себя косуху, похлопал по карманам, проверяя наличие ключей, подхватил легкий тренч, который заранее приготовил. — Давай, – он распахнул вещь перед парнем, терпеливо ожидая, когда тот соизволит быть послушным. — Жарко станет, снимешь.       Воля Сано Манджиро – абсолют, против которого мало кто рисковал идти, разве что отдельные камикадзе, преисполнившиеся борзостью. Правда, спесь быстро улетучивалась. Коронный в лицо сбивал ее на раз. Даже парни, несмотря на то что не упускали удобного случая поулюлюкать на тему подкаблучничества Рюгуджи, следовали этому самому абсолюту беспрекословно. Дракен тоже следовал. Вместе с тем, сначала на правах друга и вице командира, а теперь и супруга, четко очерчивал границы дозволенного. Мелкий, само собой, иногда баловался тем, что ходил по краю, трепал нервы, прощупывал, где та грань, когда закончится «игра в поддавки» и начнется демонстрация всей серьезности и основательности темперамента, с которыми волей-неволей Майки приходилось считаться. Сейчас был как раз такой случай. Сано послушно повернулся спиной, позволяя мужу поухаживать за собой. — Вот так, – Дракен аккуратно приподнял волосы, чтобы те не попали за ворот верхней одежды, разгладил невидимые складки на плечах. Манджиро поправил манжеты на рукавах, еще раз встряхнул длиной, потянулся за бежевой пачкой «Peace», которую еще вчера кинул вместе с ключами и картхолдером на трюмо. Рюгуджи оказался быстрее. Он перехватил Майки за запястье, забирая у того сигареты. — Я все тешу себя мыслью, что ты прислушаешься ко мне, и перейдешь хотя бы не на такие крепкие. Кстати кто-то говорил, что прекратит дымить. У Манджиро на лице выражение оскорбленной невинности. Он привстал на носки в попытке отвоевать свое. Заветная пачка зажата вторым и средним пальцем правой руки Дракена, которую тот намеренно поднял выше. Иногда Сано действительно ненавидел высокий рост супруга. Тот частенько внаглую пользовался своим преимуществом над ним. — Да ну ладно, курю я не так часто. У них сладко-ванильный привкус, и он ощущается более натурально. В других марках одна сплошная химия. И чья бы мычала, сам-то бросил?       Уж кто б сомневался, что такой сладкоежка, как Манджиро, очевидно, зацепится за сладость. Где только умудрился нечто подобное достать? Рюгуджи не с руки отрицать, что ему нравилось, как запах табака изыскано вплетался в древесно-зеленый аромат Vetiver Orental, которым пользовался Сано, превращаясь в дымчатый с тонким ненавязчивым шлейфом. Это приятно удивляло. Обычно, оседая на коже и одежде, никотин трансформировался в кисло-горькую удушающую вонь с дебютом на первый план. И на выходе: вначале шло забористое амбре, а следом уже сам человек. Манджиро даже здесь выделился, превратив один из минусов вредной привычки в персональную фишку. Кен опустил руку вниз и, пользуясь сосредоточенностью Майки на том, чтобы, наконец, достать желанную пачку, притянул парня за тонкую талию к себе. — Что… – успевает выдохнуть Сано перед тем, как его любовно перекидывают через плечо. — Обалдел, Рюгуджи?! — Ага, – мужчина довольно хмыкает, примирительно поглаживает по пояснице. — Так что будь послушным мальчиком, ладно? — Без проблем, – ехидно отозвался Манджиро, свыкаясь с мыслью, что его в ближайшее время не отпустят. Поди ж ты. Раньше Кен вечно брюзжал, когда приходилось для сонного Сано подрабатывать транспортом. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать – делал он это чисто проформы ради. А теперь сам без никаких охотно таскает, дай повод. — Сумку не забудь, а то я как в брюках сегодня с детьми приемы буду отрабатывать? И соседей будешь откачивать ты. — У нас прогрессивные, современные соседи, чего ты начинаешь? – парирует мужчина, ловко перехватывая левой рукой помимо кожаной университетской сумки Сано, еще и спортивную, где упакованы все необходимые вещи для додзе. Прибавить сюда еще какой-никакой вес Майки, в довесок мессенджер Рюгуджи, пусть он и не был объемным. Но, похоже, для мужчины не являлось чем-то значительным. Он свободно двигался, и даже дыхание ни разу не сбилось. — Ну-ну, скажешь это мисс Цукино. Женщину хватит удар. Она нас братьями считает, что б ты знал. — Старушка вольна считать как ее душе вздумается. Ты мой супруг, так что я имею полное право носить тебя куда угодно и сколько угодно. — Дорогой, когда ты такой собственник, я весь дрожу. О, эта мелкая ехидна гарантировано будет дрожать от наслаждения, ночью. Уж мужчина об этом позаботится. Вслух он произнес не более чем: — Помолчи! — Прошу прощения, молодой человек?!       Голос сзади раздался неожиданно. Мисс Цукино живое воплощение одной из тех представительных бабуль, чьи лучшие годы прошли в стенах какого-нибудь института благородных девиц. Или как там пансионы для девушек раньше назывались? Кен не особо в этом разбирался. Женщина, несмотря на почтенный возраст, всегда выглядела чинно. Классическая рубашка с идеально выглаженными воротничком и манжетами, строгая юбка-карандаш и волосы, уложенные в пучок. Взгляд поблекших глаз, от которых вилась россыпь морщинок из-под черной оправы очков, смотрел не то вопросительно, не то осуждающе. Манджиро, в свою очередь, безуспешно пытался скрыть смешок за тактичным покашливанием. Немая сцена была поистине забавной. — Доброе утро, мисс Цукино, – вежливо поздоровался Дракен, невозмутимо подкидывая Манджиро на плече, чтобы удобнее перехватить. — Это я не вам. Выгуливаете Уми? Чихуахуа будто понимая, что речь идет именно о ней, тут же заерзала в руках хозяйки, оскалилась. — Да, мы с малюткой Уми обычно возвращаемся с прогулки в это время. Вы сегодня тоже рано.       Манджиро скривился от этого тонкого рычания. Почему все мелкие породы такие истерички? Пользуясь тем, что хозяйка этого недоразумения отвлечена на супруга, Майки, насколько позволяло его положение, повернулся к чихуа-хуа, наградив ту страшным взглядом. Ну а что? На всех остальных обычно действовало безотказно. Малейший скулеж псины, как соседка обратила на него пристальное внимание. Пришлось оперативно переключиться на самое радушное и невинное выражение лица, на которое была способна его мимика. Рюгуджи нестерпимо захотелось в раздражении сжать переносицу носа. Вероятно, со стороны их троица выглядела нелепо. Он с Манджиро на плече, что вот-вот по нахохленности сравняется с Уми, и старушка, которой вечно до всего есть дело. Дабы не затягивать немую сцену Дракен решил брать юмором: — А я тоже своего йорика выгуливаю. Нет, ну вы только посмотрите на этого неудавшегося стендапера! — Оборз…– Майки возмущенно выдохнул и уже собирался мстительно треснуть по плечу, но Кен, в свою очередь, предусмотрительно хлопнул его по бедру, при этом продолжая мило улыбаться женщине, чье лицо все больше принимало недоумевающий вид. — На самом деле мы опаздываем в университет, – поспешил пояснить мужчина. —Знаете, эти младшие братья вечно просыпают, а там таскай их на себе, что б быстрее было. Мисс Цукино понимающе кивнула. — Это правильно, образование важно. Впрочем, нынешняя молодежь считает иначе. — Мы не из тех, кто следует за толпой. Манджиро иронично изогнул бровь. По его супругу определенно плакал театральный. Так правдоподобно отыгрывать благочестивость. Просто браво! И не соврал же. Скорее толпа шла за ними. — А теперь, с вашего позволения, мы пойдем, тетушка, – Дракен галантно склонил голову. — Хорошего вам дня. Не дожидаясь более ответа пожилой леди, Рюгуджи поспешил к лифту. На самом деле, сколько Кен жил, никогда не понимал, для чего он нужен в их малоэтажном жилом комплексе. Сегодня же до него, думается, дошло - спасать от подобных неловких ситуаций. Хромированные дверцы едва успели плавно закрыться, Сано тут же был прижат к стене, без отступных вариантов, кроме как рефлекторно обвить узкую талию мужчины. — Накаркал?! – смешливо выдохнул практически в самые губы Рюгуджи. — Я предупреждал, однако ты меня не послушал, – Сано склонил голову вбок. Его взгляд сначала опустился на рот супруга, после чего Майки вновь пристально посмотрел ему в глаза. Левой рукой парень обвил шею мужчины, пальцы же правой обхватили его скулы. — Так кого ты там йоркширским терьером назвал?! Нежность Манджиро, как студеный родниковый ручей. И чем дальше, тем больше Кен становился зависим от нее. — Кстати, тебе бы пошел бантик. Майки явно были возражения на подобное нахальство мужа, но Рюгуджи пресек дальнейшие препирательства тем, что дразня приник к губам Сано. Сначала согреть дыханием верхнюю, позже коснутся кончиком языка нижней, безмолвно прося раскрыться. Манджиро уступает, отдавая контроль супругу. Так что Кен без всякого стеснения потворствует своей властной натуре, больше частью сокрытой. Сминать эти губы так, как ему нравится, ощущать на себе тихие, с явными нотками несдержанности вздохи мужа – то, что делало утро, неважно было оно ранним или нет, идеальным. За мгновенье до того, как дверь лифта раскрылась, Майки глухо промычал в поцелуй, похлопав Рюгуджи по плечу, предупреждая, что хорошего понемногу. — Как бесстыдно с твоей стороны, Кен-чин. Зажимать меня вот так вот в кабине лифта, – Майки сладко облизнул припухший контур губ. — Тут везде камеры, к сведению. — Ну, поиграй мне еще в невинность, – Кен ехидно приподнял уголок рта.       Жилой комплекс, в котором они проживали, отнюдь нельзя было отнести к какому-нибудь образчику элитного класса для той самой избранной прослойки населения, однако застройщики сделали максимум для комфортного обитания жильцов. Парадный холл был скромным по размеру, с минималистичным дизайном и приятным, не раздражающим глаза освещением. Здесь имелась и небольшая лаундж-зона, расположенная поодаль от почтовых ячеек, место для детских колясок и велосипедов, подсвеченная доска объявлений. — Не спи, Макото, – вполголоса пробасил Рюгуджи, хлопнув по стоке консьержа ладонью. — Пропустишь все самое важное на дежурстве. Молодой парень, что до этого сладко посапывал, подперев рукой щеку, резко подорвался, чудом не слетев со стула, на котором сидел. — Как можно, Рюгуджи-сан! – осоловело хлопнув глазами, пролепетал парнишка, попутно оправляя манжеты на рубашке. — Доброе утро, Манджиро-сама. Майки взмахнул рукой в знак приветствия, сдержанно хмыкнул, зарываясь носом в распущенные волосы супруга. — Ну и зачем ты напугал мальчишку? – поглаживая кончиками пальцев шею мужчины возле линии роста волос, поинтересовался Сано. — Он же так заикой станет. — Ничего, переживет, – лаконично отозвался Кен. — Меньше будет спать на работе. Пускай поблагодарит, что это я, а не мадам Сакамото. Та отодрала бы за уши. Поди, острастки ради, еще лишила разок премии. Возразить было нечего. Против их домоправительницы действительно переть, что против танка. Женщина не слыла докучливой, но была строгой и требовательной во всем, что касается порядка.       Лучи весеннего солнца персиковым багрянцем растекались по небесной лазури, подсвечивали причудливые формы редких облаков, рассеянной шафрановой шалью спускались вниз сквозь молодые кроны деревьев. Воздух налит свежестью, сладостью зацветающих яблонь и древесным петрикором. Во дворе было на удивление малолюдно. Собачники сонно плелись за своими четвероногими питомцами, да парочка зожников, что вышли на стандартную утреннюю пробежку. Одному из таких Дракен кратко кивнул в знак приветствия. Рюгуджи тоже частенько по утрам бегал, чтобы держать тело в тонусе, поэтому некоторых знал, даже вскользь общался на отвлеченные темы. Закадычным друзьями разумеется враз не становились, эдакое беговое сообщество в рамках их жилого паркового комплекса. Мужчина находил в этом что-то от стабильной повседневности. — Смотрю, кто-то решил вспомнить старые добрые времена. Не уж-то мой муж решил донести меня до самой машины? Кен покосился на темноволосую макушку, хмыкнул, и поддавшись мимолетному юношескому порыву, перехватив Манджиро покрепче закружил, как только почувствовал, что хватка ног брюнета на его талии ослабла, и он вот-вот ускользнет из его объятий. Нет, ну тот ведь сам сказал – старые добрые. — Ну все, все! – выдохнул Сано. Он оказался не готов к этой бесцеремонной выходке со стороны мужчины. Майки пытался найти опору, из-за чего, то расставлял ноги в стороны, то вовсе ими барахтал. — Поставь на место! Кен, разумеется, не послушал. Напротив, еще раз покружил, забавляясь с неловкого сопения мелкого ему в шею. И было нечто трогательное в том, как он цеплялся за его плечи. — У меня же голова закружится! Рюгуджи плавно поставил Сано на землю, на всякий придерживая за талию. — Ясельная группа «ромашка», честное слово! – Майки ухватился за локти Рюгуджи, навалившись при этом почти всем весом. Мужчина же любовался, как на бледно-фарфоровом лице супруга эмоции плавно сменяют одна другую. О том, что на свету залегшие тени под глазами от раза к разу, становятся все отчетливее, он старался до поры до времени не думать. — Не без этого, – согласился Рюгуджи. Он переплел их ладони в замок, потянул Манджиро за собой, раскачивая руки на манер качелей. — А это я так понимаю, как дополнение, – хмыкнул Манджиро, меж тем, делая хватку только крепче. Он нуждался в том, чтобы супруг обогрел подрагивающие пальцы. — Обязательная программа, – подтвердил Кен. Мужчина, жмурясь, подставил лицо утреннему светилу. Тепло от бледных лучей приятно ложилось на щеки согревая. Шелест листвы, пение птиц наполняли все вокруг особой мелодией. Как никогда хотелось дышать полной грудью. Поднялся небольшой ветер, взвивая легкие волосы Манджиро и полы его тренча. — Хорошая была идея оставлять машину не на подземном паркинге, а неподалеку от двора, – негромко сказал Сано, нарушая уютную тишину между ними. — Помнится, ты противился утренним прогулкам, – улыбнулся Кен, притягивая парня к себе за плечи. Манджиро мимолетно уткнулся в грудь супруга. — Мне трудно вставать по утрам, ты же знаешь. Небольшие прогулки действительно помогают. Ты далеко в этот раз детку-то припарковал? — Нет, уже пришли.       Детка – среднеразмерный кроссовер, который они сравнительно недавно приобрели с рук. Магия апгрейда, плюс покраска. И вот, автомобиль гордо отливает черным глянцем, будто только что взят из салона. — Хочешь я поведу? – предложил Майки. — Боже упаси! – снятая с сигнализации, детка приветственно пиликнула и подмигнула передними фарами. — Я не пущу тебя сонного за руль. Даже не думай. Не хочу, чтобы мы куда-нибудь въехали. — Это байкер говорит байкеру, – скептично фыркнул Сано. — Ты забыл, как мы сутками на пролет гоняли по Токио? — Оттого я говорю тебе нет, – Рюгуджи открыл перед Манджиро дверь, своеобразно ставя точку в этом вопросе. Сано действительно виртуозно водил байк и авто управлял искусно, но его концентрация спросонок все же могла хромать. — Давай. — Зануда. – коротко бросил Маки, но все же сел на пассажирское место. Через стекло закрывшейся двери он уловил, как в ответ на реплику Дракен ехидно чмокнул воздух: — а как же ощущение адреналина и все такое? — Ну, коли тебя природа обделила чувством самосохранения, – ответил Рюгуджи, тщательно регулируя зеркало переднего вида, — то хоть у меня оно будет за двоих.       Кен выжал сцепление и включил первую передачу, машина плавно пришла в движение. Авторегистратор механическим женским голосом привычно оповестил о начале работы. На лице мужчины заиграла удовлетворенная улыбка. — Вот так, детка. Прокатишь нас с ветерком. Манджиро в такие моменты всегда засматривался на мужа. Сосредоточенное лицо и эти длинные, сильные пальцы, уверенно держащие руль. Рюгуджи пребывал в своей стихии. Нет, Сано и сам любил водить, любил копаться в механизмах, но все равно уступал в этом супругу. Тут у Кена свои смыслы и своя романтика. Подобная увлеченность интриговала и приводила Сано в трепетное волнение. Брюнет повел плечами, и поудобней устроившись, потянулся к дисплею автомагнитолы, чтобы выбрать какую-нибудь спокойную композицию, ну или как минимум неторопливую болтовню диджеев на авторадио, но Кен быстро шлепнул его по руке. — Главное правило, Манджи. Водитель выбирает музыку, пассажир помалкивает. — Что за абьюз пассажиров, Кен-чин?! – возмутился Сано, шлепая мужчину по руке в ответ. — За руль не пустил, так дай фон выбрать! И вообще, за дорогой смотри!       Они какое-то время так и хлопали друг друга по рукам, пока Кен не перехватил за запястье и не поцеловал тыльную сторону ладони. Вид у него при этом был необычайно довольным. Тем не менее он все же нашел золотую середину, которая устраивала их обоих. Диджей протараторил очередную подводку, следом зазвучала мелодичная роковая композиция. Сано опустил солнечные очки на глаза и расслабленно откинулся в кресле. За окном привычно зашумела автострада, стоило им выехать из сонливой тиши спального района и влиться в общий поток. Смартфон Манджиро завибрировал коротким звуком входящего сообщения в мессенджере. — Мой детский сад желает доброго утра, — Сано неторопливо скролил ленту, иногда что-то набирая в ответ. — Малышне салют, — отозвался Кен, сконцентрированный на дороге. — Рановато они. — Дядь, им в школу, ну ты чего, – Манджиро даже голову к нему не повернул, ухмыляясь в экран гаджета. По всей видимости, переписка его развеселила. Парень прикрыл ладонью глаза, упираясь затылком в спинку кресла, негромко посмеиваясь. — Ах да. Соболезную, – хмыкнул Рюгуджи. Они встали в общем потоке машин на красном свете светофора, так что он пробежался взглядом по протянутому мужем телефону. На экране высвечивался старательно нарисованный детской рукой пестрый рисунок. Манджиро специально увеличил фрагмент, где был изображен сам мужчина. Стандартный портрет начинающего юного дарования. Не открыли еще ту геометрическую фигуру, что подошла бы для описания линий лица, круглые глаза, губы бантиком, треугольное тело с руками ниточками, в одной из которых, нарисованный Кен, судя по смутно угадываемым очертаниям, держал гаечный ключ. Рядом с ним, нечто среднее между странной птицей с кругляшами вместо лап и зигзагообразной загогулиной. Мужчина готов голову отдать на отсечение, что это был байк. И все это счастье в самых пестрых тонах. — Ну…в этот раз дракон у Саюки вышел определенно лучше, – подытожил увиденное Рюгуджи. И что с того, что этот самый дракон на пол лица? Малышка старалась. — Заберу этот рисунок в коллекцию. Правда, не мешало бы прорисовать погуще волосы. Они у тебя не такие жидкие. А так действительно выглядит лучше. Помнишь ту косичку из раздельных кружков? — Ты смотри ребенку не взболтни лишнего. Губы Манджиро дрогнули в меланхоличной улыбке. Он невзначай поправил налезшую прядь волос на лбу супруга, чтобы та его не нервировала и не отвлекала от дороги. Загорелся зеленый свет, и они плавно тронулись с места, постепенно набирая скорость. — Конечно, нет. Мне нравятся их рисунки. Они непосредственные и настоящие. В неровности вся фишка. Любовь, как она есть. Просто так. Даже если ты преподаешь им не более чем пару часов в неделю. Нужно быть полным ублюдком, чтобы посметь убить это все в ребенке. — Мою соню что-то совсем на философию потянуло. Сано некоторое время вглядывался в проносящиеся за окном улочки и пестрые витрины, прежде чем с иронией отметить: — Старость начинается с сантиментов да, Кен-чин? Смотри, мы даже вместо байков на авто переквалифицировались. Кен улыбнулся: — Я бы сказал, что это опыт и взросление. — Опыт и взросление, – на повторе протянул Манджиро, — что ж, возможно, и так.

***

— С этими двумя гавриками можно с голоду помереть, – обвиняюще сообщил Па, пододвигая к себе только что принесенный заказ.       Вся их компания расположилась в антуражном уличном кафе, декорированном зеленью, мягкими диванчиками и плетеными столиками. Как приятный бонус – заведение открывалось рано, завлекая побаловать себя завтраком, вкусной выпечкой и кофе перед работой или учебой. Облюбовали они это место давно и, несмотря на часто разнящиеся графики, раз в неделю собираться здесь стало их маленькой негласной традицией. Манджиро приоткрыл глаза, впрочем, голову с плеча супруга так и не поднял. Бросил мельком незаинтересованный взгляд на поднос Па-чина. Хаяшида, как всегда, набрал себе всего и побольше, что сочетал в себе обычный японский завтрак: тут и мисо-суп со свининой, и рис, и эноки с тертым дайконом. — Тебе полезно побыть на диете, Па. Не возникай. Он хотел еще что-то съехидничать, но почувствовал, как теплые губы супруга коснулись его виска, и тихий голос негромко заговорил возле уха. — Ну и что это такое, Манджиро? Одним грейпфрутовым лимонадом с розмарином сыт не будешь. Закажи что-нибудь на завтрак. Сано отрицательно помотал головой. — Пока не хочу. Рюгуджи неодобрительно возвел глаза к небу и взял со своей тарелки румяный, еще не успевший остыть тост. — Давай. Учти, я не собираюсь в случае чего бросать все дела и носиться по округе в поисках завтрака для тебя. Кен прекрасно осознавал, что сейчас безбожно лукавил. Еще как бы носился. Даже заведи Майки извечную тему про флажки, причем самые редкие. — Такой требовательный, – пробурчал себе под нос Манджиро, но кусочек от тоста покорно откусил. — Я не слышу, что ты там мяукаешь себе под нос, но полагаю, это означает, что было вкусно. Спасибо, Кен. Не за что. — Лучший муж, – Манджиро произнес это одними губами, но судя по тому, как мужчина озорно сощурился, тот все понял и так. — То-то же, – Кен в поощрение лаской прошелся по скуле. — Вы посмотрите на голубков, – Мицуя отложил ложку в сторону и подпер подбородок рукой. — Сидят тут все такие на измене, милуются и в ус не дуют. Кен отпил эспрессо, адресуя другу недоуменный взгляд. — Поясни? Такаши едва воздержался от многозначительного закатывания глаз. Рюгуджи, что размеренно поглаживал подушечками пальцев плечо их командира, пребывал то ли в блаженной рассеянности, то ли Манджиро на него так пагубно влиял, и тот тоже заделался соней. Для понимания Мицуя схватил левую руку друга и потряс ей, угадывая на лице Кена наконец признаки понимания. — Такимичи, не становись таким же балбесом, как эти двое после женитьбы на Хине-чан. Молю. Ханагаки пытался было подавиться своим бутербродом. Он благодарно выдохнул, когда Тачибана заботливо подала стакан воды, похлопывая по спине. — Такимучи все еще такой впечатлительный, – хмыкнул Майки. — Мы решили, что аж два праздника вам будет слишком жирно. — Манджиро, – предупреждающе осек супруга Кен, спокойно взял за подбородок и скормил ему еще один тост. — Займи-ка свой острый язычок. Захотелось куснуть за этот аккуратный нос на кукольном лице. Уж слишком Сано выглядел удовлетворенным. Кен криво улыбнулся, вернув внимание Такаши. — По сути ничего особого. Получили документы и все. Было бы нечестно отвлекать внимание от нашей прекрасной невесты. Правда, Хина- чан? – мужчина подмигнул подруге. — Ну что ты, Рюгуджи-кун, – тут же смущенно откликнулась Тачибана. — Вы бы ничуть не стеснили. Правда, дорогой? — Правда, – как следует прокашлявшись и промокнув губы салфеткой, подтвердил Ханагаки. — Один большой праздник. Шикарно же! — Чем больше праздника, тем лучше, – поддакнул своему бывшему командиру Чифую, аппетитно поедавший голубику с блинов. — В последнее время этого мало. — И все же это ваш день, – мягко отклонил Кен. — У нас с Манджиро все получилось спонтанно. — Кен-чина под страхом смертной казни не затащишь в салон. Я представил его вопли на этот счет и отмел всякую идею о празднике. — Спи, Божье наказание, – Кен невзначай сместил солнечные очки Сано с макушки на глаза. — С удовольствием, – поправляя аксессуар, протянул Сано, — однако нам уже пора. Хина, ты готова? Насколько я помню тебе ко второй, могла бы спокойно позавтракать? Хина, пьющая вишневый улун озадаченно ойкнула и потянулась к дисплею телефона. — Уже? Я сейчас, – девушка быстро допила кружку, повесила сумочку на плечо. — Да, но я хотела спокойно дописать конспект к предыдущей лекции. Кен тоже бросил взгляд на часы. — Пожалуй, действительно пора. Рюгуджи взял телефон и портмоне со стола, медленно поднялся, протягивая Манджиро руку. — Давайте, – махнул Такаши. — Мы тоже скоро пойдем. Не бросать же Па одного? — Да я уже все. – раздраженно пробурчал Пачин. — Вечно куда-то несетесь, а потом жалуетесь на желудки. Вот так вот и собирайся с вами. — Расторопней надо быть, здоровяк, – Мицуя без обиняков похлопал Харуки по мощному плечу. Такимичи помог невесте подняться. — Я провожу. — Ты точно не опоздаешь на работу? – озабоченно посмотрела на жениха Тачибана. — Не переживай, Хина, – поспешил успокоить девушку Ханагаки. — У меня даже есть еще время составить компанию ребятам. Мне же недалеко от работы. — Эй, горе жених! Пара, уже успевшая отойти, озадаченно оглянулась на оклик Мацуно, который помахивал гаджетом Ханагаки. — Телефон же забыл, и сумку. Балда! — Я провожу Хину и вернусь. — Окей. Учти, я в доставщики не нанимался. Рюгуджи усмехнулся. Как дети малые, ей-Богу! — Не переживай, Чиф… – мужчина расслабленно засунул левую руку в задний карман джинсов, правой же сжал узкую ладонь супруга. — Я ему напомню. Чифую же потягивающий сок и вполуха слушающий очередную кулстори Такаши, удовлетворенно отсалютовал Кену. — Рассчитываю на тебя, вице-командир!       Уже после, когда они отошли на достаточное расстояние, Рюгуджи почувствовал, что Сано замедлил свой шаг. Впереди шедшие Ханагаки с Тачибаной о чем-то оживленно переговаривались, а сзади все еще можно было уловить отдаленный смех парней. — Все хорошо, Манджиро? — Как думаешь, Кен-чин, тот путь, что мы выбрали – правильный? Мужчина склонил голову, поджав губы, точно в глубокой задумчивости. — Хотел бы я быть Вангой. Хотя эта бабуля была той еще профурсеткой, – по итогу беспечно констатировал Кен. — А я все же не профурсетка и привык к тому, чтобы мои прогнозы сбывались, так что… — Так что? – вслед за супругом зеркально повторил Сано, прослеживая, как легкость тотчас сменяется серьезностью. — Неважно, какой путь ты выберешь, я всегда последую за тобой. — До самого конца? Рюгуджи ласково усмехнулся, приподнял их сцепленные руки, легко целуя костяшки тонких пальцев мужа. — Нет. Много дольше, дорогой Манджиро. Много дольше.