Полная мыслей ночь

Зонтик проснулся в темноте и тишине. Он не плакал, не кричал, не помнил ни одной картинки, но точно знал, что видел кошмар. Было это ощущение смутной тревоги, которое всегда выделяло такие ночи среди сотен других, обычных. Зонтик встал с кровати и подошёл к окну, открыл его нараспашку и встал. Его взгляд застыл на луне. Луна гипнотизировала Зонтика. Многим больше нравились звёзды, но Зонтику всегда казалась прекрасной именно она. Звёзд на небе много, а луна, пусть меньше и холоднее любой из них, одна. Она навсегда связана с солнцем, её, лишь отражающую солнечный свет, нельзя увидеть без него. Такая незаметная, она приковывала к себе внимание Зонтика с самого появления клонов в мире людей. Мир людей. Зонтик вздохнул и обхватил себя руками. Это было так странно — знать, что ты появился из ниоткуда, просто возник, был призван из ничего человеком, что ты как будто и ненастоящий… знать это, и всё же быть способным на чувства и размышление, на многие человеческие действия, на всё, что подвластно человеческому разуму. Поначалу Зонтику было очень страшно, да, но со временем он перестал пугаться собственной тени. Это было его развитие как личности. Фёдор был здесь не причём. Удивительное и прекрасное чувство, осознание проделанной работы над собой, гордость, наполняющая при взгляде на собственное изменившееся благодаря жизни здесь тело, при мысленном взгляде на свой разум, теперь выдающий другие, более приятные и полезные для самого Зонтика реакции на внешние раздражители — это давало ощутить, что всё не зря. Зонтик помнил день, когда впервые столкнулся к другими клонами. Он помнил, как всех боялся. Как после старался держаться поближе к своему королю, потому что стратегия структурирования казалось лучшим способом абстрагироваться от своих излишних переживаний. Куромаку казался Зонтику неким идеалом, за которым нужно следовать. Куромаку был тем, кто не боялся, а разбирал задачу на подзадачи и шёл вперёд, выполняя установленные им самим пошаговые инструкции в совершенстве. Зонтик помнил, как попробовал делать так, как это успокаивало, но не давало расслабиться. Это был не его вариант, а только вариант Куромаку. Ещё Зонтик помнил день, когда увидел первую улыбку Пика. Это было удивительно, потому что кроме Зонтика её никто не заметил. До этого Пик только усмехался вместе со своим валетом Вару или злился. Зонтик не знал, что значила эта улыбка, но запомнил её, сохранил в своём сердце. Это оказалось важным. Оказалось, эта улыбка стала первым изменением, которое произошло с Пиком. Вообще с кем-то из них. В этот день Зонтик понял, что они могут измениться, что он может измениться. Что он может сделать себя тем, кем ему хочется себя видеть. Это была значимая победа для Зонтика, ставшая первым кардинальным изменением в его способе мышления. Первым из многих. Зонтик помнил день, когда Вару не вызвал в нём страх. Так странно, но кривляния Вару показались Зонтику до того забавными, что он улыбнулся Вару и даже тихо рассмеялся. Вару, конечно, видел это. С того дня он стал вести себя лучше по отношению к Зонтику, и это было очень приятно. Всегда приятно чувствовать, что тебя признают за своего в стае. Многие мысли, ставшие поворотными в развитии его личности, подбросил Зонтику Данте, с которым они иногда ходили гулять, вырываясь из общей суеты вдвоём. В такие вечера Данте обычно говорил, как все люди, не используя ни цитат, ни стихов, и это было удивительно мирное и приятное время. Однажды они зашли в канцелярский магазин, и Данте предложил Зонтику купить карандаши, на которые Зонтик посмотрел сразу. Эти карандаши до сих пор хранились у Зонтика, хорошо заточенные, разные, яркие и нежные, тёмные и светлые, очень красивые в своих различиях. Зонтик смотрел на луну и думал, что он многого добился. Всё ещё осторожный и чувствительный, он сильно изменился. А ещё Зонтик близко общался с Пиком сейчас. Даже очень близко. Пик как-то раз принёс ему перчатки, немножко кривые, зато приятного голубого цвета с простыми серыми узорами и вязанные вручную. Зонтику они очень понравились, и всё же он был удивлён этим знаком внимания. Пик тогда почесал затылок, отведя взгляд, и сказал своим грубым голосом, в котором зазвучало что-то, отдалённо напоминавшее нежность: «Ну, я же всё-таки лидер. Лидер должен заботиться о команде. А у тебя вечно твои руки в чернилах и мёрзнут.» Это было трогательно, и Зонтик, улыбнувшись, поблагодарил. Он правда носил перчатки, и ему было в них теплее. Через время уже он принёс Пику подвеску-талисман из бисера и бусин. Нежное облако в пастельных оттенках и молния, резкая, чёткая, острая, яркая. Сочеталось хорошо, Зонтику нравилось, и Пик тоже оценил: стал носить, закрепив на поясе. Сначала они обменивались такими вот подарками, а потом сопутствующие этому разговоры стали длиннее, и Зонтик не помнил, когда рядом с Пиком, пугавшим его прежде до дрожи, ему стало так безопасно и комфортно, когда сам Пик, глядя в глаза, не отворачиваясь, тихо признался, что Зонтик заставляет его доверять и открываться. Это было здорово, и Зонтик был рад, что они начали общаться, что теперь их общение было таким лёгким и непринуждённым. А в настоящем Зонтик смотрел на луну, обнимая себя руками, и думал, что человек, которым он стал, ему бесконечно нравится. Возможно, даже немножко сильнее, чем Пик. Зонтик, тихий и задумчивый, полюбил рисовать и особенно полюбил тушь, поэтому его пальцы действительно были в пятнах, а кисти и палитра из плотной бумаги лежали на столе всегда. Зонтику понравилась каллиграфия, и теперь он любил переписывать красивые стихотворения своим изящным и стройным почерком с длинными лёгкими росчерками. Конечно, это он тоже делал пером и тушью. Выходило очень красиво. Зонтик мог ходить по улице с пакетом, в котором была папка с каллиграфиями, и случайным прохожим отдавать те стихи, которые, как ему казалось, им шли. До сих пор никто не отказался взять у Зонтика листик. Зонтик мёрз, но умел позаботиться о себе и умел позволить другим сделать это, если они хотели. Зонтик умел быть добрым, но сильным, умел любить других и позволять им любить себя. Он кормил бездомных собак и кошек, утешал открытых и доверяющих ему незнакомых детей, которые плакали в одиночестве, послушно лежал в постели, если болел, позволяя Пику кормить себя горячим супом и отпаивать чаем, укутывать в плед. Зонтик смотрел в окно и знал, что принимает своё тело и свою личность, свою душу, которая оказалась вполне человеческой. Зонтик думал обо всём на свете. Неожиданно спине стало тепло, а за живот Зонтика обняли знакомые руки. Зонтик улыбнулся и откинул голову назад, на плечо Пику, который обнимал его через наброшенный на узкие плечи плед. — Ты чего не спишь? — спросил Пик. — Кошмар, — ответил Зонтик. — Но я ничего не помню. Просто не могу уснуть. — Приходи ко мне в следующий раз. И не мёрзни один, — прозвучало над ухом. — Хорошо, больше не буду, — с нежностью ответил Зонтик. — Твои волосы пахнут мятой. Так приятно. — Это новый шампунь. Он недорогой, и его запах мне нравится. — Я рад, — судя по тону, Пик улыбнулся. — Ты знаешь, как красиво ты выглядишь, когда так стоишь? Твоя внешность сочетается с твоей атмосферой и твоим поведением. Очень гармонично. — Спасибо, — Зонтик положил свои руки поверх рук Пика. Заплетённые в косу волосы, давно отросшие, но всё такие же голубые, — это и был естественный цвет Зонтика, — выдающие его нечеловеческую личность с головой, были перекинуты через правое плечо вперёд. Зонтику они нравились. А ещё ему нравилось, как Пик расчёсывал их временами, и как заплетал по-разному, специально для Зонтика научившись делать это. Что интересно, у Пика фиолетовый не оказался настоящим цветом его волос. Они отрастали чёрными. Пик сначала думал, что это странно, хотел даже покрасить, но Зонтик сказал один раз совершенно искренне, что ему очень нравится, и Пик почему-то успокоился. Даже фиолетовые концы его не смущали. Зонтик мог подолгу возиться с волосами Пика. Он был единственным, кому можно было это делать. Кому вообще можно было касаться Пика, даже без предупреждения — Зонтик всё равно всегда спрашивал на всякий случай, — и даже с расчёской. Объятия Пика, который был почти одного с Зонтиком роста, были приятными. Зонтику нравилось, как Пик обнимал его, смирившись, что Зонтик выше и перестав чувствовать раздражение из-за этого. Зонтику нравилось, как Пик улыбался или, что случалось редко-редко, смеялся, раскатисто и громко, как говорил при других бывших клонах, ставших людьми. Они стали людьми. В этом и была настоящая магия. Человек может любить человека. И Зонтик любил Пика, который любил его в ответ. Их любовь проявлялась в заботе, в подарках, в помощи, во времени, которое они проводили друг с другом, в прикосновениях и в словах. Их любовь выглядела, как ночь, загадочная и необычная, удивительно тихая, безумно прекрасная и нежная. Пик дал Зонтику один наушник. Они оба любили фолк-рок и баллады. Песни, исполненные смысла и силы, казались им самыми лучшими. А в том, чтобы слушать одну музыку вместе, было что-то такое… глубоко личное. Это казалось высшей степенью доверия. И Зонтик доверял. И ему доверяли в ответ.