Бесы

Каждый себе ад и рай, каждый себе дьявол и святой. В каждом есть свой бес, что дёргает за ниточки недогадливый разум. Человек никогда не будет чистым, человек никогда не будет просвещенным всю свою жизнь. Дьявол проворен, хитёр, не успеешь оглянуться, а он уже проникает в человеческое сознание, поглощая всё, что святой скрывал всё это время от его проницательных глаз. Нет разделения на плохое и хорошее. Есть лишь только плохие и хорошие поступки, которые имеют значение лишь для человека их созданного. Ангел может быть плохим, а дьявол же хорошим. В этом вся ирония.

***

Дьявол всегда представлялся как ужасный чёрт, с длинными рогами, красной кожей и зубами. А дьявол, что доводился повстречаться Шерлоку, был совсем не таким, как описывался из уст в уста. Он был красив, будто бы бутон белейшей розы, его волосы отражали наичистейшее золото, глаза были схожи с красной полной луной. Таких выразительных глаз Шерлок Холмс не видел в своей жизни, такого яркого цвета, такой опасности от одного взгляда на них, словно они прожгут в душе самую настоящую дыру. Будто они готовы загореться, пылать жарким огнём и жжечь всё на своём пути. Этот взгляд вызывает мурашки, страх, а ещё — восхищение, агонию и что ни на есть экстаз. Он любил крепкий чай, непримечательную одежду, розы, а особенно Шекспира. В памяти Шерлока всплывают незначительные на первый взгляд воспоминания: светловолосый высокий юноша, что подобен самой красивой скульптуре, в черных одеждах, с ровной осанкой, зачитывал по дороге Шекспира. Он помнил наизусть почти каждую цитату из пьес и сонет, что доводилось прочитывать в свободное время. Юноша до дрожи в руках любил поддержать разговор, вставляя какие-нибудь заумные словечки, которых Шерлок отнюдь никогда не слышал. Он всегда говорил странные слова, которые Холмс не воспринимал всерьез, ссылаясь на шутки. «Мне кажется, что во мне сидят бесы...» Эти мимолётные воспоминания о нем, казались бесконечно дорогими. Где этот человек сейчас и кто он — Шерлок знать не знает. Но то, что он подарил ему за короткое время вместе, он не забудет никогда, словно проросшая в земле незабудка. Случилось это несколько лет назад.

***

День был особенно пасмурным: тучи громоздились над домами, пролетая над угрюмыми людьми, которые всё время наступали на лужи и злились всё больше, вороны безостановочно носились, перескакивая с одного дерева на другое, ужасно каркая, словно предвещая беду. Холодный ветер пронизывал до самых костей, не оставляя ничего подобного из разряда «тепла», все куда-то торопились, будто бы жизнь их оборвётся здесь и прямо сейчас. Только он никуда и никогда не торопился. Волосы его потрепались по ветру, ноги несколько раз наступили в лужи, но лицо его всё так же оставалось безмятежно спокойным. Ни единой эмоции не скользнуло, словно он и не чувствовал ничего вовсе. Шерлок спешил на работу, он был таким же, как и все. Вечно куда-то спешил (но не торопился), не замечая ценностей жизни, вечно куда-то опаздывал, пропуская мимо себя всё самое важное. Шерлок был до жути растерянным, совершенно не понимая собственного смысла существования. Таких же людей, как он множество. Не видел в себе ничего примечательного, того, за что можно было бы похвалить. Его одежда вовсе не была похожа на сотрудника делового офиса. И сам Холмс не любил вычурных одежд, выглаженных рубашек, прилизанных гелем волос и ровно завязанных галстуков. Шерлок Холмс выражал собой истинную свободу и дерзость (о, да, дерзким он был). Его вольный и вульгарный внешний вид вызывал на рабочем месте уйму отрицательных отзывов. Обычно человек легко подстраивается под общество, перенимая их привычки, а Шерлок такому не поддаётся. Он сам по себе. Не увидев перед собой юношу, что стоял под проливным дождем, Шерлок врезался, резко охая и потирая своё плечо. — Извините! — Вежливо и одновременно грубо проговорил он. Злился. Если он опоздает снова, то начальство точно вышвырнет его. Блондин лишь пошатнулся, не реагируя никак на его слова. Взгляд, которым он посмотрел на Шерлока, он не забудет никогда. Эти безумные, красные глаза, что на вид спокойные, притягали, словно мощный магнит, и пугали, как острый нож. Этот пустой взгляд выражал в себе одиночество, боль, а ещё, что Шерлок поймет только через время — страх. Заметив, что юноша промок до последней ниточки, Шерлок всунул в его холодную руку свой зонт, в котором нуждался не меньше. По правде, Холмс не понимал, для чего сделал этот доброжелательный жест по отношению к незнакомцу. Он никогда не испытывал симпатии к простым прохожим, никогда не удостаивал чести даже взглядом наградить, ни то, что словом. — Возьмите, вы... — Шерлок запнулся, подбирая более нисходительные выражения. — Укройтесь от дождя. Незнакомец только крепче сжал рукоять зонта, наконец-то оказавшись под защитой. А Шерлок ушёл прочь, стараясь быстрее добежать до укрытия. Если это судьба, то мы обязательно встретимся снова. А следующая встреча и произошла. Ровно через два дня. В заведении стояла оживлённая, но и в то же время спокойная атмосфера. Люди, находившиеся в кафе, что-то бурно обсуждали и работали за ноутбуками. Шерлок ворвался туда весь на иголках. Сегодня его всё-таки уволили за опоздание, такой уж он человек. Он угрюмо захлопнул двери кофейни и взглядом принялся искать свободный столик, но наткнулся только на парня за высокой барной стойкой. Тот выполнял заказы, что-то усердно перемешивал и искал среди стеклянных баночек со сладкими сиропами. Шерлок словно был поражён стрелой, застыв на месте он принялся в упор на него смотреть. Светлые локоны, бледная кожа, что контрастировала с его огненно-красными глазами. Это был тот самый парень, которому Шерлок отдал свой зонт, довольно удивительно, что он его запомнил. Ведь он узнал его по глазам. Отчего-то Холмс запереживал. Да так, что руки невольно сжались в кулак, а капельки пота выступили на его лбу. — Эспрессо без сахара, — проговорил Шерлок, садясь за барную стойку. Парень, у которого на бейдже красовалось «Уильям», тихо кивнул и принялся за работу. Он сумел разглядеть в посетителе темные круги под глазами, ужасно бледную кожу, будто бы перед ним сидел вампир. Создавалось впечатление, что тот работает ни покладая рук, день и ночь. Уильям ловко работал с кофемашиной, что-то усердно крутил и проделывал, но Шерлок за этим не особо то и следил. Больше всего его взгляд был прикован к его лицу. Такой ангельский, невинный, словно первый цветок после суровой зимы. Как же он называется? Шерлок вспомнит об этом когда-нибудь позже. — Пожалуйста, — отвлёк его от мыслей бариста, протягивая чашку с крепким кофе. — Сколько с меня? — Нисколько. Шерлок озадаченно поднял бровь, явно удивляясь подобному. — Вы отдали мне свой зонт несколько дней назад, я вас не отблагодарил. — Пояснил Уильям, оставаясь совершенно спокойным. Он мог бы подумать, что Холмс его не узнал, и так должно было быть. Шерлок не должен был запоминать его и узнавать в этот холодный вечер. Но судьба решила поиграть с чужими чувствами и пойти наперекор. — А вы бесплатно сделали мне кофе, теперь и мне стоит поблагодарить, — с лёгкой улыбкой на губах пробормотал Шерлок, стараясь смотреть куда-то в гущу. Он перемешивал свой напиток маленькой чайной ложкой. Перед тем, как начать употреблять в себя кофеин, юноша всегда изначально мешает его. Даже если жаль портить узор из пенки. Таков он, Шерлок Холмс. Ничего не поделаешь с его странными привычками. Уильям впервые за все это время усмехнулся. — Правда так желаете? Шерлок пригубил чашку, неторопливо отпивая. — Правда. Эта мимолётная и непринуждённая встреча стала началом чего-то большего. Шерлок даже и сам не усмотрел того, что его дурное настроение улетучилось, словно приобрело белые крылья свободы. Он наблюдал за работающим баристой, что безукоризненно выполнял свои поступающие заказы. Создавалось впечатление, что Уильям полностью пропах кофейным запахом, будто сделан был из самого крепкого кофе. Но когда Шерлок спросил его о любимом напитке, то оказалось, что светловолосый юноша больше предпочитал чёрный чай. «Необычный выбор» — подумал Холмс. Они разговаривали на непосредственные темы, всё время перескакивая с одной на другой, как будто боясь что-то упустить. Как будто встречались в первый и последний раз. Шерлок удивлялся тому, как Уильям успевал активно поддерживать с ним беседу и так мягко улыбаться, одновременно лазая в полках с разными видами кофейных зёрен. В первую их встречу под дождем Уильям показался ему растерянным, потерянным, словно его загнали в угол и отобрали что-то до жути ценное. А сейчас он был совершенно другим. Улыбался и смеялся, от него исходила самая живая аура, что только может существовать на планете. А Шерлок всё продолжал сидеть напротив. Даже когда кофе давным давно закончилось и чашка опустела, даже когда люди начали расходиться. Продолжал составлять компанию, даже тогда, когда кофейня закрывалась. — Теперь мне снова нужно вас благодарить, — посмеялся Уильям, вытирая со стола свои оплошности в виде разлитых напитков. — За что же? — Вы составили мне компанию на вечер. Давно я так не смеялся. — О, это совершенно не стоит благодарности. Иначе это превратится в игру благодарения друг друга, — Шерлок закинул свою сумку через плечо, собираясь уходить. — А если я хочу продолжить эту игру? Звучит довольно таки интересно, не правда ли? Холмс на секунду остановился, словно вкопанный в землю и в упор смотрел на него пронзительно. — Хорошо, — уголки его губ озорно приподнялись. — Тогда теперь ваша очередь меня благодарить, Уильям. Шерлок улыбнулся и повернулся к нему спиной, открывая входную дверь, над которыми прозвенел колокольчик, который обычно оповещает о новых гостях. — Подождите! Я ведь не знаю вашего имени... — Шерлок. Шерлок Холмс.

***

Эта встреча не должна была перерастать во что-то большее. В дальнейшем Шерлок даже будет винить себя в том, что тем промозглым утром отдал ему зонт, чтобы укрыться от ледяных капелек дождя. Судьба сыграла в игру, где нет победителя. Понеже сама она взлетела ввысь над бедными судьбами людей, заставляя корчиться и кричать от боли. Но то, что случится в будущем, не должно волновать никого. Ведь судьба предстаёт именно так, чтобы ловить мгновение юности, чтобы жить моментом. А они познакомились внезапно, как маленькая эфемерная искра от костра, которая всё разжигается и пылает ярче. А если огонь остро облить холодной водой, то он погаснет и оставит подле себя лишь чёрный пепел. Рассуждать долго, к счастью, Шерлоку не пришлось. Он остался совершенно одиноким. На днях его уволили с работы, на которой он поддерживал общение с некоторыми коллегами и чувствовал себя подобающе, а ныне общаться ему не с кем. Уильям за тот безмятежный вечер подарил ему спектр различных эмоций. Невесомое чувство, что давило на голову, которое нашептывовало на ухо о том, что знакомы они были словно бесконечность всей жизни. Волосы на ветру норовисто растрепались, отдельные пряди жемчужно-черных волос, что отливали грязно-синим оттенком, вывалились из слабо завязанного хвостика на затылке. В зубах его зазжата одинокая сигарета, которую он вот-вот подожжет и выпустит наружу едкий смрад, которым дышит всю свою жизнь. Его кожаная куртка цвета пепла расстёгнута нараспашку, а тяжёлые ботинки, у которых шнурки завязаны были с горем пополам, наступали на глубокие лужи и пачкались, словно носил их маленький ребёнок. Погода в Лондоне оставалась всё такой же пасмурной, будто бы мрачные гаргульи нагоняли темноту своим негативным образом. Гаргульи, на самом-то деле, очень живописные архитектурные создания, но людям свойственно думать иначе. Из-за этого и ходят всегда омрачённые, забывая о том, что жизнь их беспредельно живописна. Люди появляются в жизнях других, когда те сами того не ожидали. В самых нежданных мгновениях, словно по закону Ньютона, судьбы притягаются к друг другу и переплетаются напрочь. Будто бы яркая, всегда видимая Кассиопея в туманном ночном небе. Судьба спутывает жизни людей подобно клубку с нитями. Перевязывает узлы, обвертывает яко подарочные конверты. Однако бывает, что сама судьба способна ошибаться в своих прочных узлах, тогда уж распутать будет тяжело. Человек способен не замечать того, как невидимая красная нить связывает его с другим человеком, который также, как и он, не примечает этого. Красная нить ужасно тонка и слаба. Её можно запросто порвать, но не распутать её узлы. Нить можно сорвать с заветного пальца и разъединить пути с предначертаной судьбой. Но судьба всегда найдет дорогу к своей нити, что никогда не потеряет узлы. Спонтанные встречи, что переворачивают жизнь с ног на голову, — не смешная шутка от матушки судьбы. Несколько спонтанных встреч, что заставляют сходить с ума и мельтешиться, — ужасная проделка от матушки судьбы. Уильям не любил пасмурность. А ещё туман, серость и дождь. Но с того момента, кажется, что-то изменилось. Проливное ненастье в виде вечно капающих с неба холодных мелких капелек, грязные лужи — вот, что стало напоминать о его постоянном госте. Он запомнил всякую его привычку при каждом посещении, отпечатал в памяти, словно старый фотоаппарат и сохранил плёнку в невидимом уголке сердца. Уильям невольно мучался своими же мыслями, его терзали чувства, без которых не обойтись никому. Он не спал ночами, смотрел в окно, наблюдая за убывающей луной. Обыденно было для него ни с кем не общаться. Кружка горячего чая, новенькая книга с поэмами Шекспира и Гёте, тишина и пустота. Всё что нужно было для повседневной заурядности. Больше всего Уильяму нравилось проходиться вдоль аллеи в одиночестве и посиживать на холодной скамье, наблюдая за вечно голодными голубями, что дерутся за крошки хлеба на асфальте. Наблюдать за плывущими облаками и искать в них необыкновенные формы, посмеиваться с этого, а потом направляться обратно к дому и разглядывать людей, подмечая у них разнообразные и довольно странные приметы. Даже сам Уильям не понимал того, как мог развидеть в человеке грусть, а в каком-то раздражение, смущение, а у кого-то, кажется, случилось первое свидание и сверкает от несбыточного счастья, запуская свои искры-стрелы в небеса. Чудесная способность — ощущать сквозь своё сердце чувства других. Это возможность, что дарует сама судьба для того, что связаться со своей красной нитью. Уильям всегда знал, что испытывают люди, видел насквозь даже самых незнакомых ему душ, понимал всё, но предпочитал об этом умалчивать. Он знал про всех всё, но никто не знал о нем ничего. Уильям знал каждое чувство человека, но никто не знал о его чувствах. Ведь даже не изволят ни в жизнь поинтересоваться, а когда тот заикнется про своё смятение, то не обратят внимание. Судьба штука противоречивая. Они встретились глазами в третий раз. У побережья Темзы, где были расставлены лавочки, в клумбах цветы, что, к сожелению, увядали. Серые тучи двигались, создавая собой плавное течение, как будто океан, в котором то и дело бушуют непослушные волны. Набережная была переполнена, но и одновременно пустой. Или может, так казалось Шерлоку. В душе его было пусто, а когда он бросал взгляд на довольных парочек, людей, что куда-то спешили с цветами и улыбками, которые в дальнейшем подарят дорогому человеку вместе со своим пылающим сердцем, невольно кривился. Шерлок не завидовал. Ни капли. По крайней мере, он так думал. Они встретились также случайно, как и всегда. Не договариваясь о встрече, не видясь уже больше недели, они нашли друг друга снова. Средь всех людей во всем мире, с одинаковыми именами и внешностью, они сумеют отличить друг друга даже в кромешной темноте. Уильям был настоль изящным, словно качественно выкованная скульптура самой Венеры Милосской, богини Афродиты, античное произведение искусства и чистый мрамор, выставленный в Лувре. Чёрные одежды, что придавали его виду изощрённость, ровная осанка, словно сам был королевских кровей. Его волосы покачивались, но не растрепались, сохраняя свой аккуратный вид, а глаза, которые Шерлок запомнил на всю свою жизнь, не столь горели огнём, как величием. Кажется, что Холмс влюбился в них с первой же секунды их мимолётной переглядки в то самое утро. Встретившись взглядом вновь, никто не остался в стороне. — Доброе утро, мистер Холмс. — Протянул Уильям, расплываясь в такой довольной улыбке, что аж мурашки пробежали по холодной коже. — Как неожиданно, что мы встретились здесь. — Похоже, судьба явно хочет нас свести. Ну или же подшутить, — посмеялся Шерлок, останавливаясь перед ним. Толпа окружала их со всех сторон, будто бы стая воронов, что обхватила свою добычу зорким глазом и готовилась напасть. Уильям выражал собой бескрайнюю безмятежность, совершенно не возмущаясь тем, что незнакомые ему руки толкают его, пытаясь протиснуться. То как Шерлок готов был закипеть, как чайник, готовый заваривать горячий чай. — Может судьба и шутит, но я рад вас видеть. — Давай уж на «ты», Лиам. От чего Уильям засмеялся, протягивая свой локоть, чтобы Шерлок за него схватился, приглашая на прогулку по набережной. Тот без раздумий зацепился и направился вперёд, радуясь такой компании. — Сегодня солнечно. — А ещё цветочно. Уильям засмеялся. — Как же это? — Всех людей, которых я сегодня видел, проходили с букетами цветов и бешеными улыбками. Странные. — Чего тут странного? Явно же, спешат на свидание. — Свидание? Какая чушь. Какой смысл в цветах? Завянут же через пару дней, и деньги все на ветер. — А мне нравятся цветы. Особенно розы. У них своя история, знаешь? У каждого цвета свое значение, у каждой розы своя легенда. — Поделишься? Уильям лишь кротко улыбнулся. — Розовые розы — чистая, невинная и первая любовь, чаще всего их дарят, чтобы признаться в любви. Розовые розы отражают в себе все возможные чувства, которые нельзя выразить с помощью речи. Красные означают страстную и настоящую, пылающую любовь. О, а белые... Мои любимые! Они схожи со значением розовых, но всё-таки немного отличаются. Это чувство, которое ещё не успело превратиться в любовь, нежное платоническое чувство между двумя сердцами, родственные души. — Вот как, значит ты — ценитель цветов? — Ценитель прекрасного. — Что же ещё прекрасного ты видишь? — Каждая мелочь в жизни прекрасна, Шерли. От мимолётного звучания этого прозвища с алых губ Уильяма Шерлок внезапно вздрогнул. Так его осмеливался звать только собственный брат, не более. А это «Шерли», слетевшее с его уст, заставило взбудораженно бросить полный неожиданности взгляд. Будто бы вся жизнь в одно мгновенье изменилась. Тембр его голоса был необычайно спокойным, как будто тихая водная гладь. Ни единой эмоции нисколько слышно не было, исключительно некая безмятежность, что не покидала мысли Шерлока. Уильям будто находился в собственном мирке, что был скрыт от назойливых глаз незнакомцев. Внезапно в голове проскользнула мысль: «Но мы ведь не незнакомцы, надеюсь Лиам покажет свой тайный мир!» — Так ты ценитель жизни? — Резко спросил Холмс, отводя взгляд куда-то вдаль. — О, совершенно нет. Сердце стучало неистово, точно каталось на горках, то поднимаясь, то спускаясь вниз с бешеной скоростью. — Может, желаешь выпить кофе? Всё-таки, благодарить моя очередь. — Кофе изготовленное не от твоей руки не такое вкусное, если бы сварил его ты, Лиам. Уильям засмеялся, от чего мурашки прошлись по коже. — Тогда чай? Я знаю здесь отличное кафе, где подают мой любимый ягодный. Смею предположить, что тебе он тоже понравится. — Отлично. Тогда за чаем. А ведь место то поистине было светлым и родным до боли. Пахло там всегда чем-то сладким, то ли клубникой, то ли малиной, Шерлок до сих пор не мог разобрать сладостный позыв. Окна освещали разноцветные гирлянды, что придавали необычайное настроение, а музыка сопровождала неизменно успокаивающая, словно бы дарящая надежду. Холмс не спрашивал, как Уильям нашел это чудное место, но запомнил его на всю свою жизнь. В глазах его постоянно мелькают огни, кажется, что везде присутствует клубничный сладкий шлейф. Вероятно, любитель чайных напитков знает ещё множество таких замечательных кафе, но и про них Шерлок, к сожалению, не вдавался в подробности. В его памяти навсегда отпечатались те секунды, когда они могли беззаботно пить чай (даже если Шерлоку он не особо-то и нравился), обсуждать что-то глупое и смеяться с этого, и даже серьезный на первый взгляд Уильям в то время казался ребячливым и до жути наивным. Они могли проводить там целые часы, забывая обо всех на всем мире, оставаясь только вдвоем друг для друга. Иногда Холмсу доводится заходить туда снова, в надежде увидеть светловолосого юношу там, что будет пить любимый ягодный чай и читать новую книгу, про которую расскажет когда-нибудь вновь. Но внутри оказывается предательски холодно и пусто. Всё тот же бариста работает за стойкой, те же яркие огни на окнах и множество людей. Но его нет нигде. Сколько бы Шерлок не рассматривал макушки гостей в помещении, нигде не было его. Понедельник. Самый ненавистный день в неделе, что проклинает каждый встречный на улицах. Усталые и замученные лица плетутся на работу, как бы на смертную казнь. Кажись, что в Лондоне никогда не бывают дни, когда толпа не будет мрачной. Беспрерывные дожди давно закончились, а настроение других не улучшилось. Похоже даже, наоборот, упало. Шерлок невольно вздрогнул от мысли, что месяц назад он тоже был таким. Безпомощным и одиноким. Даже имея работу и регулярное общение в виде надоедливых коллег — у него не было ничего. Считая, что имел он целую вселенную, глубоко ошибался. Шерлок не имел настоящих друзей, понимающих его характер и поведение, не имел ту улыбку, с которой теперь ходит каждое утро, не имел смысла. Даже становилось смешно, что живя такой озабоченной и прозаичной жизнью, он умудрялся радоваться мелочам и считать себя самым счастливым человеком на земле. От одной такой мысли тошнило, выворачивало насквозь. Как можно быть счастливым в окружении непостоянных людей, что смотрят косо каждый раз, можно ли быть счастливым в полном одиночестве и одинаковой рутиной в день ото дня? Холмс бы не сказал, что после что-то изменилось, но сейчас он чувствует себя поистине счастливым. Даже если через время он будет смеяться над собой, над своими решениями и над тем, что считал себя полноценным человеком, ему было всё равно на свои же чувства в будущем. Carpe diem. Лови мгновение. Шерлок отчаянно хватается за него и пытается не задохнуться в своих же чувствах, которые то и дело заглушают его разум. Шерлок радуется непонятно чему. Он был до жути противоречивым, точно не понимая своих же действий и эмоций. Шерлок ненавидел цветы и людей, что вечно спешат на свидания, спешат увидеть своих возлюбленных и наконец подарить несчастный букет, оставляя долгожданные поцелуи на щеках. Но сейчас куда-то стремительно направлялся. С белоснежными розами в руках. В этот день впервые в его алых глазах виднелось неведомое до этого чувство. Он смешивал сиропы, взбивал крем, творил сладкий кофе, а когда увидел долгожданного гостя неподалеку от себя, невольно улыбнулся. Такому визиту грех было не улыбнуться, ведь Шерлок Холмс излучал собой истинное счастье. Он светился, словно окружён золотистой аурой, в глазах горели странные искорки, как будто погрузился в беззаботное детство. Держа в руках небольшой букет, который, кажется, немного помялся, приближался ближе к барной стойке. Уильям не сводил глаза, наблюдая за его движениями и за тем, как то расцветает и сияет слишком странно. — Доброе утро, мистер Мориарти. — Доброе, Шерли. — Мягко ответил он, не поднимая глаз от своих приборов. — Как думаешь, смогу ли я украсть произведение искусства? — К чему такие глупые вопросы? Конечно же нет. — Мне кажется, что ты совершенно не прав, Лиам, — прошептал он так, чтобы Уильям все услышал. — Потому что сейчас я собираюсь украсть самое драгоценное в моей жизни искусство. Шерлок усмехнулся самой странной своей улыбкой, схватил юношу за запястье, а тот, впопыхах стянул с себя рабочий фартук и оставил в покое стаканы. Люди смотрели на них так, будто готовились съесть и прорезать ножом осуждения, смотрели так, будто увидели что-то запрещенное. Все они были серыми, как туча, злились и обижались на жизнь, не замечая ее ценностей. А Шерлок был не таким. По крайней мере, стал другим. Он прочувствовал краски жизни и собирается впитать их в себя целиком, не оставляя ни единой капли. Он бежит по тротуару, сжимая чужую руку в руках, то как Уильям совсем теряется, останавливается и громко вздыхает: — Я не могу просто так уйти с работы! — Я уже договорился с твоими коллегами. Украду тебя на полчаса, не больше. А после обязательно вернёшься. Уильям уставился на него, словно не понимал ни единого слова. Но продолжал стоять, не пытаясь вырваться или убежать обратно. Он рассматривал Холмса с особым интересом, будто бы заметил в нём что-то то, чего раньше не мог заметить. Пристальный алый взгляд скользил по всему телу, останавливался особо на чужих глазах. Эти несколько секунд проходили, как долгая вечность. Шерлок вытянул руку из-за спины, в которой покоился тот самый, ещё более помятый, чем раньше, букет. Спланировал свидание. Небрежный, растрепанный, но до жути милый. Белые розы, про которые ему рассказывал Уильям, его любимые. Шерлок запомнил этот маленький и незначительный факт. Уильям пялился всё дольше, удивленный этой ситуации и тому, насколько всё это неловко. Но после прокашлялся и дрожащей рукой принял цветы, не осмеливаясь больше смотреть тому в глаза. Резко хлынул дождь, ледяные капли стекали по разгоряченной коже, люди вокруг толкались и пробирались в разные стороны. Не желая отрывать друг от друга взгляд, Холмс все же снова побежал куда-то, не оглядываясь назад. Держа в своих руках руку Уильяма, который бережно пытался сохранить цветы, он остановился у какой-то забытой и пустой беседки. — И долго мне, лишенному ума, Казался раем ад, а светом — тьма. — О, так ты ещё и поэт? — удивлённо поинтересовался Холмс, садясь рядом на скамью. — Конечно же нет. Это сонет 147 Уильяма Шекспира. — Неужели ты знаешь все его сонеты наизусть? Зачитай что-нибудь ещё, мне понравилось. — Кто вертит кем, ещё вопрос большой: Судьба любовью иль любовь судьбой? Гамлет. Шекспир. — Судьба любовью или любовь судьбой? В чем же разница? — Судьба с любовью сводит, а любовь судьбу меняет. — Довольно таки тяжело, — тихо проговорил он, — но я выберу судьба с любовью. Шерлок тянется рукой к чужому, холодному лицу, разгоряченным дыханием проходится, согревая. А тот лишь смотрит на него, безмолвно выражая все свои возможные чувства. Это похоже на ожидание, агонию, желание. Вскоре Холмс накрывает его губы своими губами, целуя совсем мягко, так, чтобы Уильям мог оттолкнуть его в случае чего. Прошла долгая минута. Они смотрели друг другу в глаза, словно совершили жестокое преступление, а теперь должны скрыться и расплатиться как можно быстрее. Светлые волосы совсем немного прилипали к лицу, мокрые пряди почти закрывали глаза. Рассудок мутнеет. — Знаешь, Шерли. Иногда мне кажется, что во мне сидят бесы... В этот сокровенный момент его взгляд решительно поменялся. Только что он сиял вдохновением и тем, чего Шерлок до этого не видел в его глазах. То ли то была любовь, а может простой интерес. То было не так важно. Важно лишь то, как Холмс сильно чувствовал в своей груди учащённое биение сердца, и то, как юноша смотрел на него. Шерлок до сих пор прибывал в странной эйфории, будто бы попробовал сильный наркотик. Взгляд Уильяма был умоляющим, словно пытался сказать о чем-то тайном, но тот видел в нем только лишь чувства превыше. — Бесы? Какой же дьявол может покушаться на тебя, Лиам? Ты самый светлый ангел, это точно. — Все ангелы хранители не хотят хранить меня. — Но ты не дьявол. — Откуда ты можешь знать. Они обменивались краткими словами тихо, почти шепотом, находясь совсем рядом. Их расстояние между лицами было таким тесным, что можно было стукнуться лбами. — Даже если ты считаешь себя дьяволом, то ты будешь самым прекрасным из всех тех, что могут существовать. — Ты знаешь меня всего месяц. Ты не можешь называть меня святым. — Могу. Шерлок, словно влюбленный подросток, увлеченный этой игрой на выживание. А Уильям совсем не понимает, к чему ведёт и почему это происходит. Оба поддаются чувствам, но по-разному. Шерлок нашел себя, почувствовал полноценным человеком из-за Уильяма рядом, осознаёт свою тягу к жизни и неумолимый интерес к юноше. А Уильям, в свою очередь, теряется и забывается, находится в лабиринте своих чувств и не может сказать об этом прямо. Чувствует всё сразу, но и абсолютно ничего одновременно, будто бы находится не в этом мире, полнейшей инопланетянин в этой жизни. Пока Шерлок рядом с ним находил себя, Уильям терялся и опустошался.

***

С тех самых пор они больше не виделись. Розы одиноко завяли и превратились в глухие сухоцветы, сердце больше не билось так неистово ново, а взгляд не находил того, ради которого хотелось яростно жить в последнее время. Время будто бы остановилось, сошло со своего престола и шептало: «Конец». Судьба жестока. Она бросает, пронизывает, уничтожает, как ненужную фарфоровую куклу. Заставляет кричать, биться, вздыхать, но в итоге получить не более, чем смерть. Помни о смерти, но не забывай о жизни. Но в этом случае судьба принуждает забыть о жизни и подумать о смерти. Принуждает быть дьяволом, ненавидеть себя, терзаться. С самого начала судьба затевала шутку, сводя между собой двух незрелых мужчин, что в новинку было чувствовать к друг другу странный интерес. Она знала, чем это обернется, и горько смеялась, находясь где-то высоко над их головами, мучительно наблюдая. Уильям словно исчез. С того незапланированного свидания под дождем прошло больше трёх недель. Шерлок искренне надеялся, что тот свяжется с ним и скажет что-то согревающее, потому что сейчас, без его присутствия было жутко холодно. Иногда его голову посещали мысли о том, что он слишком поторопился с выводами и напугал юношу, а иногда и то думал, что Уильям посчитал его ненормальным. Во снах чудились его ласковые прикосновения, незамысловатая улыбка, взгляд, прикованный ко всему, что считал чудесным и кофе, приготовленное с любовью. Иногда Шерлок чувствовал себя эгоистом, ведь он не подумал о том, что чувствовал на самом деле Уильям. У них были довольно странные отношения. Встречались спонтанно, совершенно не договариваясь, общались так, будто знакомы множество веков, прощались неожиданно и долго, будто больше не увидятся. На самом-то деле, они даже не были знакомы. Шерлок не знал о Уильяме ничего, то как Уильям не знал ничего о Шерлоке. Их связывала лишь красная нить, пронизывающая сквозь сердце и соединяющая души. Их связывали внезапные встречи и чертов дождь. Как же повезло впервые встретиться и разойтись под дождем. Шерлоку хотелось смеяться над собой и жестоко ругать. Как же он мог думать о том, что один человек спас его жизнь? Никто не спасет его, если он сам не захочет изменить всё. Появление человека в чужой жизни не столь привлекательное, сколько больное и чуждое. Одиночество заставляло думать. Мысли закипали мозги. Мозги плавились под горячим давлением. Хотелось все время спать и забыть о всем том, что далось пережить прошлый месяц. Постепенно он возвращался к привычному образу жизни, даже не замечая того, как снова становился агрессивным, озабоченным и бесцветным. Появлялась идея о том, чтобы вернуться на прежнюю работу, возобновить рутину и быть привычным Шерлоком Холмсом. Но что-то мешало. Словно держало на поводке строго и крепко. Это заставляло пролеживать дни на диване, считая лишь оставшееся время до ночи, открывать и закрывать глаза снова и снова, как будто что-то должно резко измениться. Бесы? Да какие же бесы могли сидеть в нём? Уильям ангел, и Шерлок знал это точно. Но почему-то эти жалостливые слова, что звучали, как крик о помощи, звенели в голове безостановочно. Бесы. Бесы. Бесы. Шерлоку казалось, будто у него самого скоро вырастят рога и длинный хвост. Дьявол представляется, как уродливое чудовище, соблазняющее людей на скверные поступки. Но дьявол, в которого был влюблен Шерлок Холмс в свои двадцать лет жизни — был само творение божества. Ангел, сошедший с небес и подаривший ему жизнь. Ангел, в чьих глазах виделся неподдельный страх. Уильям в его глазах был нежным подснежником, расцветший после мрачной стужи. Но на самом деле он был самой настоящей холодной зимой. Шерлок искал его. Проходил по знакомым местам, где раньше доводилось вместе распивать ягодный чай, покупать сладости, прогуливаться и наблюдать за бесконечными голубями. В глазах мутнелись воспоминания. Вон там они впервые столкнулись под дождём, а там встретились и гуляли до поздней ночи. Холмсу весь мир казался нереальным, будто бы сплошная галлюцинация. Везде чудился статный юноша, что всегда шел в обнимку с какой-нибудь книгой. Повсюду был он, но и одновременно не было нигде. Хотелось рвать на себе одежду, выть, словно дикий волк на луну. Хотелось начать все сначала, встретить его, спросить о всем, о чем не спросил до этого, защитить и забрать навсегда. Шерлок бы отдал всё за это. Ему просто хотелось жить снова. Но на этом оборвалась его жизнь вместе с той жизнью, что считала себя дьяволом.

***

Стабильная работа, зализанные волосы в хвост и ровный галстук. Двадцатилетний Шерлок Холмс бы никогда не позволил себе такого. Но двадцатилетнего юноши нет уже как шесть лет, нет в его жизни улыбки, смысла и друзей. Есть мрачные тучи, дожди, надоедливые коллеги и вечные проблемы. Он вернулся к тому, с чего начал, и больше не планирует отходить от этой постоянности. Судьба жестока. Судьба играет игры и смеётся над всеми, кто в них проигрывает. Шерлок Холмс настоящий неудачник, если проиграл самой матушке судьбе. А она, в свою очередь, наказала его, спрятав красные узлы на пальце. Дьявол был далеко, но сумел пробраться в чужой разум. Он поглотил всё, что Шерлок так скрывал. Отчего-то он понимал Уильяма, понимал его слова и взгляд, полный страха, который ранее, к сожалению, не смог понять. Дьявол добрался и до него, дьявол сожрал весь его мозг, пробрался в сердце, занял всё свободное пространство и впитывал. Шерлок бы мог честно сказать: «Мне кажется, что во мне сидят бесы». Он чувствовал их, они летали внутри его головы, заставляли продумывать ужасные сюжеты, высосали все краски жизни. Шерлок не понимал этих слов, что услышал одним дождливым днём шесть лет назад до того, как не столкнулся с этим сам. Эта пронизывающая любовь стала похожа на одиночество.

***

«Боль всегда была инструментом пробуждения сознания; мы реально умеем ценить только те вещи, которые однажды потеряли» © Хорхе Анхель Ливрага.