А что если?

Ксюша хорошо понимала свои слабые места, она знала множество вопросов, на которые ответить не может или вовсе не хочет слышать - она наконец начала понимать себя.  Научилась слушать тело, организм, а не отдавать ему команды, требуя повиновения от фактически раздробленного позвоночника. Научилась принимать себя такую, какая она есть и не стараться вбить в голову, что ей никто не нужен, начала понимать, что зависит. Сильно, всецело, так, как будто цепями её подвезали к Илье и ей это нравилось. Ей не было больно, как одной, не было страшно, как с теми, кто всадил нож в спину, ей не было плохо, как с той, кто назывался её именем до всего произошедшего. Ларионова вообще не была "ей".  Она боялась перемен, не любила менятся и даже незначительные перемены принимала в железной броне безразличия. Но железо ржавеет, как показывает практика. Да и носить его не снимая - слишком тяжело для хрупкий, девичьих плеч. Но за то, что с ней случилось она благодарна Малинину.  Эта Ксюша должна сменить имя и фамилию, ведь абсолютно никакого отношения к прошлой не имела. Да, глаза все те же. Да, они все помнят, на них кратеры - лучшая яма для скопления боли и ненависти, но они отныне принадлежали другому человеку.  Тренировочная одежда, а следом классические штаны и строгие костюмы сменились на балахон и спортивную одежду в зал. Мешки под глазами, которые не успевали проходить в перерывах между истерик, заменились на совершенно живое, человеческое, а тому же симпатичное личико и соседи перестали шарахаться её по вечерам. Безразличие к происходящему ушло вместе с прошлой Ларионовой, давая место открытому рту, если её что-то не устраивало, прямолинейности и острому языку. Теперь её не волновало отношение остальных к её словам, будет ли им неприятно. Когда умирала Ксюша, об этом никто и не вспомнил.  Она была грубой, часто сложной в договоре и резкой на интервью, особенно когда тема была болезненная, только заживающая и нельзя было остальным касаться этого пластыря. Она была задиристой со всеми, кто-то напоминал о прошлом, наглой со всеми, кто улыбался и надсмехался над её «жалким» состоянием, и нежной, доброй, как ребенок, с самыми близкими, с теми, кто заменил воду, кислород и солнце.  Ксюша начала привыкать к тому, что на лёд не выходит, хоть и спина ныть прошла. Привыкла к тому, что Илья катается, он счастлив и ему, как и ей, если не больше жизненно необходимо быть на льду, прыгать свои квады, заходить на квинты и крутить сальто. Это Илья. Ларионовой было суждено и предписано сидеть рядом с тренерами и затаив дыхание наблюдать, присматриваясь к каждому движению, к каждой напряжений мышце и зубцу, коснувшемуся льда. Это Ксюша.  Чуть позже ей стало приносить это удовольствие. Почему-то на лице стала проявляться улыбка, когда выезд был сделан чисто или программа откатана без ошибки. Ей не просто было нормально это видеть, слушать дома и выезжать на старты. Ей нравилось это делать и как будто не было никогда её стоящей на льду, хоть и на заученной дорожке Ильи, она водила ногой под лавочкой так, словно сама катает. Ларионову больше не смущал четверной аксель. Да, страшно, особенно когда спортсмен падает, но одной довольной моськи Ильи хватает чтоб простить лишение нескольких нервных клеток. А этот пятерой тулуп? Сколько было радости?  Илья скакал прям в коньках, как маленький, трясся руками, что сжаты были в кулаки, а когда вышел, натянул чехлы на лезвия, то кинулся на младшую. Он научился её обнимать так, чтоб не касаться больного места, и без труда делает это чуть ли не каждый час, целуя то лоб, то макушку, то нос, и иногда, спросив разрешение губы.Кратко , явно оставляя свое желание большего внутри, глотая его до момента, когда оба будут дома и не будет смущающих девочку глаз.  Малинин утром опаздывает на тренировки, к этому привыкли все, но только Ларионова вечно оправдывалась перед тренерами, что больше такого не повторится. Но на следующее утро все повторяется:  Илья, как следовало встаёт, собирается и ест, полностью готовый выходить на утреннюю тренировку. Будить спящую Ксюшу жалко, да и смысла нет. Как бы не мотивировала бывшая спортсменка своего парня за бортом, но Илье всегда хочется чтоб она оделась теплее или взяла горячего собой. Замерзнет ещё. Но когда он уже будет стоять у двери, то из комнаты донесется заученный выкрик.  - А меня не подождешь?  И вот беспомощный фигурист, валится на небольшой пуфик у входа, кладя голову на руку и ждет, умирая от духоты в куртке, но благодаря все Высшие Силы, что Ксюша собирается быстро. И минута у неё реально длится , как минута... ну или две иногда, а может три... но не особо много. Опаздывал на какие-то пять минут.  Только на выходных торопиться было некуда, и Ильи тоже не было утром. Он обещал родителям приходить.  - Ну и я тоже самое сказала, - возмутилась Изабо, сидя напротив и попивая зеленый чай. Левито зачистила с приходами в этот дом, так же как с появлениями на неродном катке. Приходила, смотрела, иногда на массовые попадала, а иногда и вовсе просто сидела с Ксюшей в раздевалке, обсуждая все новинки, произошедшие в спорте.  И в один день, придя на лёд, Ларионова удивленно подняла глаза увидев на тренировке,  рядом с Мэрайей и Нейтоном, Изабо, что расскатывалась и чувствовала себя вполне комфортно. Значит перешла, но почему-то ничего не сказала, хотя судя по лицам тренеров все было запланировано и не для кого кроме Ксюши, это новостью не было.  Ларионова прошла дальше, поздоровалась с тренерами, которые, как всегда радушно её встретили и села на подготовленное, выделенное ей место напротив небольшого стола и бортиков с одеждой, салфетницами.  - Изабо теперь здесь тренируется? Она перешла? - не скрывая свой интерес спрашивает бывшая спортсменка, склоняясь к Татьяне Валерьевне, что внимательно наблюдала за новой воспитанницей.  - Да, ей нужен был этот переход, - кивает женщина догадкам Ксюши. - Она растет, а с прыжками, как понимаешь беда, да и во многом остальном нужна работа, - Малинина поджимает нижнюю губы, наклоняет голову и отрывает свой взгляд от пархающей на льду.- Извини, я знаю вы общаетесь, но мы решили, что не будем говорить это пока тебе. Мало ли...  Ларионова тоже мельком глянула на тренира и кивнула. Понятно почему не сказали, девушка на это не злилась и обиды никакой не таила, напротив здорово, что гораздо больше приятных людей сосредоточились в одном месте. Тренеры уже давно, с самого начала её нахождения здесь часто о чем-то умалчивали, боясь расстроить их "дочь", но рано или поздно все всплывало и нужно было работать над своей реакцией чтобы не срываться дома на Илье или прям здесь на всех прохожих. Не хотят, чтоб Ксюша думала, что её заменили. Но ведь наверное заменили, если речь идёт о прыжках, то все именно так.  Илья тоже о переходе не знал, поэтому удивлено поднимает брови, выходя на лёд и медленно, шатаясь после пробуждения едет к родителям.  Чехлы кладет на стол, натягивает кофту по-сильнее и явно ждет объяснения от всех сидящих здесь. С Левито он конечно был в хороших взаимодействиях, но видеть на домашней арене её совсем не привычно.  - Изабо с нами? - удивленно спрашивает Илья, кивая головой в сторону льда.  - Да, а что? - теперь на вопросы отвечает Скорняков, он занят чем-то в телефоне, хотя глаза на сына поднял.  - Да не, ничего, просто как-то... непривычно. - подимает плечи младший. - Вы же хорошо общаетесь, наоборот хорошо, что все вместе, - и Ксюша, наблюдавшая за Ильей, еле заметно кивнула.  - Ну да, но теперь ощущение, как будто ты на шоу или стартах, - мнется Малинин, перебирая в руках молнию, - мы же раньше только там виделись.  - Это не проблема, наоборот лучше, нервы свои потренируешь , - вмешивается Татьяна Валерьевна, когда отпивает из термоса.  Ксюша усмехается. Как оказалось, наблюдать за Ильей на соревнованиях, от самого приезда до самого выхода на прокат - очень забавно. Никогда прежде она не видела его таким ответственным, серьезным и растерянным одновременно. Голубые глаза не задерживали на месте ни на секунду, все время хватались то за один предмет, то за другой, пальцы постоянно заламывали собственные костяшки или перебирали какой-либо предмет, взятый руки. У него на стрессе начиналось съедание всего подряд. За раз уходил контейнер с бутербродами, туда же потом залетала шоколадка и несколько литров воды. На тренировках в зале он вообще мог подходить через каждый прыжок и клянчить что-то ещё, но все, улыбаясь, понимали, что это лишь нервы, присутствие которых Илья отрицал. После тренировок зачастую Левито оказывалось у Ларионовой дома. Она взрослела, взгляды на происходящее у неё менялись, но вот вкусы, смех и горящие, синие глаза ничуть не изменились. Все также переливались под лампой на небольшой кухне, все также звенел смех, пропитывая бледные стены теплом и уютом и все также пах зеленых чай в руках младшей. Все было как раньше, постепенно грань до и после стиралась и уже во взаимодействиях с людьми разница стала градиентом. Перестала так сильно бросаться в глаза чтобы люди говори: "ты так изменилась". - Что по здоровью, что врачи говорят, - вдруг резко и неожиданно начала подруга.  Тема здоровья,  врачей и больниц - была одной единственной, которую в разговоре старались не упоминать. Но Левито решила коснуться, что наверное правильно, хотя старшая перед ней заметно помутнела и опустив голову на руки в печаталась глазами в стол. Нужно было расшатывать, наверное поэтому Изабо все эта начала.  - Все нормально, ничего плохого, также, как хорошего, - и вот больше нет спокойного восприятия происходящего, теперь есть заметная каждому боль и обида. - Не думала, что можешь выйти на лёд? - Ксюша с испугом покасилась на спортсменку. Недоверие и нежелание даже думать об этом застилали глаза, закрывая вид на правду, которую несла девочка.  - Нет, и не подумаю, - Ларионова, скрипнув стулом, встала. Отошла к раковине, словно убегая от выжидающего взгляда младшей и включила воду, которая перебивала крик из воспоминаний.  - Это ты так сдаешься? - продолжала девочка да спиной и Ксюша замерла , хватаясь за раковину, как за предмет, который мог бы спасти от потери сознания.  - Это я... - дрожащим голосом, с убитой хрипотцой задрожала старшая, - это я сказала - нет. Больно и тупо, ведь она даже не думала про это, хотя находилась на льду каждый день, неосознанно связывая свое будущее с фигурным  катанием также туго, как связала прошлое. Но прошлое её надорвалось, убивая, ломая все живое и неживое, связанное с Ларионовой.  Но в голове снова, и снова одно и то же барабанит по вискам, что сдалась, что проиграла себе, всему миру проиграла. Вот надо было Левито напомнить, поддеть маникюрным ноготком пластырь, который Илья так трепетно накладывал. Она вторые сутки, словно покрылась пеленой темени, будто её окунули в черный, убийственный ил. Голова болит прежней мигренью, а по венам все также, как два месяца назад течет ненависть и слёзы, потеряные в прошлом.  - Ксень, - шепчет Илья, когда Ларионова за кухонным столом уже давно перешла с картошки на свои пальцы, но почему-то боли не чувствует. Будто она в прострации , в своей голове, но никак не в реальной жизни. - солнце.  Девочка вздрагивает, приходя в себя, когда горячие губы коснулись холодной кожи, что прикрывала выпирающую кость под ухом, а руки поползли к чужим кистям, покрытым рубцами на пальцах. Илья в руках сжимает чужие руки, оттягивая всю слабую фигуру на себя, словно пытаясь оторвать от того, что держит её в этом состоянии беспомощности. Заключает в ладони испачканные, порезанные руки, которые подносит к раковине. Вода шумела, перебивая кричащие мысли в голове и кажется Ильининын голос.  - Что с тобой? - у Малинина беспокойство печатью поставлено на глазах, когда он видит потерянный, непонимающий ничего взгляд Ларионовой , - Что ?  - Илья, - не выдерживает младшая. Слишком тяжело было вынашивать все это три дня. - а что если выйти на лёд?  И все оборвалось. Сорвалось в бездну, роняя туда черноту и пелену , что вцепилась в бывшую спортсменку когтями. Вторая рука Ильи упала на выключатель крана, тут же останавливая водяной шум, что спасал обоих от звенящей тишины. Секунда, три и у Малинина прикрытые губы собираются в тонкую полоску, а рука чуть сильнее сжимает ладони девочки.  - Хочешь? - единственное, что спрашивает Илья, когда Ксюша ждала криков, оров и в целом каких-либо эмоций.  - Да, я хочу. - дрожащим голосом, иступленым взглядом, смотря на Малинина.  - Значит выйдешь, хоть завтра, - странно просто все воспринимал Илья, хотя видно, сколько всего он держал в себе. - И ты ничего не скажешь? - не отстает Ксюша, и даже когда Илья старается уйти в комнату, она его догоняет, удерживая за плечо двумя руками.  - А что должен? Если ты приняла такое решение, то значит ты принимаешь все риски, подумала обо всем. - Малинин выдыхает, поворачивая голову на зеленые, ослепляющие глаза.  - И тебе все равно? - в голосе еле слышное недовольство, которое девочка разбавляет удивлением.  - Как бы я не боялся за тебя и не переживал, я не могу запретить тебе или остановить, если ты этого хочешь, - не обращая внимание на выжидающее лицо девочки, Малинин касается губами носа, в последствии сползая на губы. - ты же хочешь? - у него рука, по привычке приобнимает за лопатки, утягивая в маленькое, уютненькое место, где всегда было тепло.  - Хочу, - слово снова перебивается кратким, но мягким и нежным касанием губ.  - Ну вот и всё, по врачебным показаниям у тебя тоже нет никаких противоречий, - улыбается, когда младшая сама приподнимает голову, что бы достать чужого носа, - только прошу тебя , не прыгай. Ладно?  - Хорошо, хорошо, - отмахивается Ларионова и влажными руками пробирается в чужие волосы, тем самым вытирая их.  - Дай угадаю, ты поэтому все дни такая потерянная ходила? - словно не обращает внимания на смочившиеся волосы и пальцы, что продолжают гулять в них, спрашивает Малинин.  - Просто ... просто вспомнила всё, - опуская глаза и руки , хрипит младшая, но Илья поспешно обнимает , не давая полностью войти в это состояние заново.  - Не надо, сейчас же все хорошо, - шепчет в висок, иногда касаясь губами и это было любимое действие Малинина. - Ты завтра покатаешься, ты вылечиваешься. И ещё... - затих спортсмен, обнимая сильнее, - никогда не думай, что мне все равно на тебя, твою жизнь и твоё здоровье . Я тебя очень люблю.  Как-то так закрутилось, перевернулось всё, что теперь та самая прыгучая, маленькая девочка, которая совсем недавно выходила со льда и в КиКе сидела между тренерами, взглянула на все под совсем другим углом. Это, как правше начать писать левой или ученому начать рисовать и заниматься творчеством. Но угол этот был настолько ясный и заметный, что проблем избежать нельзя было, но и показывать их детям, что с огоньком в глазах , задрав головы смотрели на неё.  По началу, Ларионова часто отказывалась и уходила посередине, но как-то раз заменить было некому и ей пришлось сражаться. Сцепила зубы, сжала кулаки и смирив группу убийственым взглядом поехала исправлять прыжки. После этого каждое занятие проходило все проще, и проще, но тут, когда она свыклась с ролью тренера появилась ещё одна , не менее большая проблема. Как такой холодной, грубой и где-то безразличной девочке работать с такими нежными, маленькими детьми, которые начинают плакать даже после её строгого взгляда? Оказалось, что это намного тяжелее, чем думали тренеры, когда предлагали попробовать их работу и Илья, который активно поддерживал всю эту затею. Как будто, это именно то, чего не хватает в жизни бывшей спортсменки и поэтому она сидит за бортиком со своими коллегами.  - Да вы угомонитесь уже? - прорычала Ларионова, убийственым взглядом проводя по Левито и Малинину.  Терпение у Ксюши, как оказалось совершенно не железное. Возможно было и только по отношению к себе, к своим проблемам и к своим эмоциям, которые не видел никто, но сейчас все прорвалось.  Она сжимает кулаки до побледнения ладони, только бы не вцепиться ногтями в кофту старшего и зубы, что начали скрипеть от злости. Ещё немного и соревется, как собака, кидаясь на Илью, который выглядел, как загноный в угол котенок и Изабо, что в момент перестала смеяться и испугано глотнула.  - На маленьких, миленьких детишек тоже будешь так кричать? - Ксюша замерла, словно осознавала слова Малинина не головой, а всем телом и то не ясно, - Ты опять провалилась, Ксень.  Пожимает плечами и тянется руками к широкой, его же толстовке из коллекции мерча. Это забавно, видеть, как стройный человек, только вылечившийся от расстройств пищевого поведения одевает на себя мешки и прячет "лишний вес". Забавно до того момента, пока это не становится серьезной проблемой и еда из дома начинает утилизироваться, а вещи из шкафа пропадать. И нужно было вовремя это исправить, чем занимался Илья с утра - до ночи и с ночи - до утра. Не все уходит сразу, но нужно дать толчок к прогрессу.  -  Все, я устала , - мычит младшая, падая в объятия спортсмена, - ну не получается у меня, не моё.  - Сдаешься ? - девочка на плече хмыкнула, цепляясь пальцами за тренировочную кофту Ильи и потнянула её на себя. - Рано, давай поспорим? - вдруг неожиданно начинает Малинин , чуть отклоняясь назад.  - Как? - а чуть позже добавляет, - и на что?  - Ну-у, - довольно тянет фигурист и кошачья улыбка высветилась на его лице, - если ты, под конец сезона выведешь хотя бы одного ребенка на национальные старты, то я выполняю твоё желание, если нет , то ты выполняешь моё .  - Подожди, а что на счет тебя? - ехидно заметила младшая и дернула головой. - Давай тогда с твоей стороны, м-м, ты должен откатать программу с двумя акселями и квинтом. Чисто, идиально , без даже маленькой ошибки.  - Ухты, - протянула Изабо, что внимательно наблюдала за парой все это время, - я разобью.  - Разбивай, - командует Малинин и сжимая девичью ладонь, прежде чем разорвать их "командную" работу. Теперь каждый сам за себя и на льду соревновательная атмосфера между двумя богами прыжков, вновь подожглась маленьким, но уже энергичным огоньком, грозясь полностью разгореться и превратиться в пожар. Глаза снова засверкали заметным, игривым бликом, от которого Левито становилось на по себе и она лишний раз отступала. В коридорах, на перерывах никто из соперников не упускал возможности покосить свой гордый взгляд и подцепить тем, что время идёт, а проект не движется, но уже вечером, дома все вставало на свои места. Илья нежно ласкал лежащую рядом, а та клала ему на груди свою руку, словно так могла остановить его, если он посмеет уйти.  Ксюша действительно, по-настоящему начала осознавать насколько ей дорог, близок и нужен Илья, что обычную, такую же жизнь,но без его светлого облика, маячевшегося за ней по всему дому, без аккуратных, нежных касаний, без поцелуев по всему телу и без восхищено-влюбленого взгляда, когда она ему рассказывала какую-то ерунду, граничащую с бредом Ларионова не представляла. Илья - по правде невероятный человек, который на удивление человечеству осталась в их рядах если не такой же добрый и светлый, как был, то точно изменился на мили-капельку. Стал осознаннее, мудрее и собраннее, хотя обожал дурачиться с друзьями и корчить гримасы во время шуток. Уникальный мальчик со супер-способностями, вдохновляющий каждое утро выходить туда, где вроде как девочка свела концы и концами. А по началу и вовсе, заставлявший просыпаться и иступлено смотреть в точку, не зная, что будет дальше.  Ларионова старалась, честно старалась отдавать столько же, сколько Илья. Хотя понимала, что такого объёма не потянет, её просто не хватит. В ней за жизнь накопилось гораздо больше черноты, чем любви и света, который и так весь уходил туда, откуда приходил - Малинину. Ксюша поборола себя, перестала стесняться проявлять тактильность, хотя зачастую растеряно опускала глаза, боясь увидеть насмешки, ведь такой открытой, слабой и уязвимой её никто не видел. Даже она сама, порой отрицала существование такой себя. Но не Илья. Он кажется, вообще не был удивлен, когда девочка впервые поцеловала его самостоятельно, словно он знал, что так будет, что такая версия Ларионовой существует.  Но сделав шаг на арену все прекращалось, они возвращались назад. На языке вертелась фраза, которая никогда не вылетит из головы, которая до сих пор иногда встревает в разговор - "я тебя ненавижу", руки и тело вновь становятся холодными от отсутствия теплоты в касания и присутствия дорого человека рядом, а высокомерные взгляды никак не могли сравниться с тем влюбленным, обожаемым.  У Ильи успехи шли гораздо прогрессивнее. Здесь, на льду, вовремя прокатов все зависит только от него. Только Малинин может повлиять на собственный выигрыш, только от него зависит насколько быстро он исполнит этот прыжковый контент, но вот у Ксюши все шло намного медленнее. Она очень долго выискивала ребенка, подходящего для быстрого и резкого толчка к национальным соревнованиям, Америки. Обстоятельства сложились, как нельзя лучше. Ровно в то время, когда Ларионова готова была браться за какую-то щупленькую девочку, с длинными, но от того и неудобными ногами, как неожиданно она оказалась в гостях у Ильи. Его тогда не было дома, но вся остальная семья была в сборе и маленькая, но невероятно перспективная Лиза тоже. Сказать, что она уже готова выходить на серьезный уровень - нельзя, так как желания после провального финала ГП у спортсменки не было.  - Лиз, а сбегай пожалуйста, принеси тряпки. - Татьяна Валерьевна перебросилась взглядом с Ларионовой, тем самым давая дочери понять, что лучше удалиться на некоторое время.  Женщина расположилась напротив, облокачиваясь на столешницу и складывая руки на груди. Голубые глаза вновь, словно с ожиданием блеснули и впились в растерянные зеленые. Бывшая спортсменка уже забыла то, что хотела спросить или вильнув, как её учила тренер, длинным хвостом намекнуть и всё из-за томного взгляда Татьяны Валерьевны.  - Ладно, давай начну я, - улыбнулась старшая и медленно начала шагать от стены к окну, - за Лизу нужно взяться, при чем так, - Малинина сжала кулаки, показывая мощь и силу, с которой следовало бы относиться к девочке, - я, как и Роман Александрович не можем сделать этого. Да, - поспешила ответить тренер на вопросительный взгляд бывшей ученицы и ныне коллеги, - с Ильей действительно вышло, но он мальчик. К нему всегда отношение будет строже, нужно же было воспитать мужчину, а Лиза...  Зеленый, пахучий чай из трав, который был только в доме этой семьи и больше, как не искала Ксюша, но не находила его нигде, полился в кружку. Сначала в одну, отдавая белый пар в воздух, а затем во вторую.  - Лиза хоть и не простая, но девочка. - наконец продолжила Малинина. - Вы с ней очень похожи характером, упертые, как баран, что с одной стороны хорошо, но с другой это очень сильно мешает. И также сильно переживаете за результат. - Татьяна Валерьевна кивнула, словно сама себе подтверждая сказанное, - Мы с тренерами, на основании нашего доверия, знания и уважения тебя, не нашли другого кредита а на роль тренера и наставника. - Ларионова подняла брови, глаза чуть ли не выкатились, а губы сжались.  Определенно, Ксюша знала, что если решит взяться за младшую Малинину серьезно, то это обязательно у неё выйдет. Но чтоб все произошло так резко, сразу и уже было обговорено с штабом, к этому бывшая спортсменка точно не была готова.  - Не говорю, что будет легко. Даже нам, родителям до сих пор не удается заговорить с ней на русском, а уж что касается тренировок и соревнований. - женщина закатила глаза. - Они ей нужны, очень. Ведь, у неё есть предрасположенность к катанию, у неё есть ... - она задумалась, собирая пальцы на правой руке, - талант, ну к слову. И если сейчас не поставить её в нужное русло, не направить этот характер в спорт и достижение целей, то лично я себе не прощу это. - она положила вторую руку на сердце, словно давала клятву. - Ты такая же, тебе нужен результат и тебе нужен лёд, а ещё, как нащебечили мне птички, - она усмехнулась, поправляя волосы, - тебе нужен ребенок, который может в конце сезона выйти на national. Пазл сложился?   - Сложился, - кивнула новоиспеченная тренер, кладя подбородок на одну руку, второй касаясь кружки, что оказалась перед ней. - А если не получится? Не бросать же.  - Разберемся, для начала вопрос - возьмешься? - наконец Малинина приземлилась напротив, поднося к губам кипяток.  - Когда тренировка? - Татьяна Валерьевна усмехнулась, в дверном проеме тут же оказалась девочка, а в руках держала целый рулон тряпок.  - Лиз, работать когда собираешься? - мама на этот раз двух, связанных с её жизнью людей, повернула голову на третий стул по середине и туда же приземлилась Лиза.  - Ладно, прости, - протянула спортсменка, все также отказываясь говорить на русском, - говори когда, я выйду.  - Нет, - покачала головой женщина, - теперь спрашивать будешь не у меня. Ксения... - задумалась тренер , переглядываясь с бывшей ученицей,  - Андреевна, вот твой тренер, прошу относиться с уважением и не думать, что тренировки станут тусовкой.  - Реально? - удивилась младшая, Ларионова кивнула, натягивая самодовольную улыбку на собственное лицо. - Ты будешь тренировать меня?  - Не ты, а вы, - поправила мать, недовольно поджимая губы.  - Нет , нет, пускай на ты, не чужие, - отмахивается Ксюша, явно смущенная такими почестями.  - Ты - дома, вы - на тренировках, теперь так, - заключила старшая Малинина и оглядела сидящих перед ней девочек.