Чужие руки

— Чужие руки, — громко кричат ребята, заставляя сердце Арсения трепетать еще сильнее. Они снова вместе, снова на этой сцене перед десятками камер и на глазах у сотен зрителей. Он снова будет жаться к его широкой спине, прятаться за ней и вдыхать такой родной аромат. Снова. Арсений нервно прикусил нижнюю губу и, сгорая от волнения, медленно подошел к Антону. Нужно было собраться, сделать глубокий выдох и обхватить парня своими руками, вступая в игру. Нужно было решиться… — Арс, чего ты медлишь, — крикнул Сережа откуда-то сбоку, заставляя мужчину испуганно вздрогнуть. Точно. Они ведь были не одни, они были на съемках очередного выпуска в окружении огромной съёмочной группы и сотен незнакомых людей. Арсений выдохнул чуть спокойнее и обхватил своими руками торс Антона. Игра началась.

***

Арсений снова балуется, снова смеется и строит свои коварные планы. Ему было плевать, спереди он или сзади — в результате всегда страдал только Антон. Он словно проверял его на прочность, снова выводил его на новые эмоции, снова заставлял краснеть от злости и делать неприятные вещи. И Антон делал. Подавлял весь гнев вперемешку с недовольством и поддавался на игры этого голубоглазого черта. Все снова повторялось. Мелкие пакости, попытки засунуть пальцы ему в рот, горячее дыхание в спину и тихое едва слышное возмущение. Арс пыхтел, ругался и упорно старался сделать очередную гадость. Не получалось. Антон отворачивался, сжимал плотно губы, не позволяя всунуть ему что-то в рот и медленно сгорал от гнева. Вот только в эту игру можно играть вдвоем. На губах Антона мелькнула хитрая улыбка и он едва мог сдержать себя от предвкушения. Он не будет спешить. Нет. Он позволит Арсу почувствовать вкус победы, позволит вдоволь загореться азартом и желанием, и лишь потом приступит к своему плану. Хрупкое тело прижималось всё крепче, словно пытаясь раствориться в нем и стать единым целым. Горячее дыхание обжигало кожу даже сквозь слои одежды, пробуждая неприятное, но странно завораживающее ощущение. Ловкие пальчики все время старались коснуться его лица, чтобы испачкать в какой-то гадости, а тихий смех за спиной только сильнее подогревал раздражение. Антон тихо выдохнул, ощутив, как напряжение внутри достигает пика. Всё. Можно начинать. Руки Антона скользнули ниже, словно ненароком, и его пальцы мягко провели по животу Арсения, оставляя едва ощутимый жар на коже даже через плотную ткань. Он медленно протолкнул несколько пальцев за ремень, преодолевая границу дозволенного. Арсений замер, его дыхание сбилось на миг, а сердце застучало непозволительно громко. Мысли спутались, казалось, весь мир вокруг замедлился, а руки замерли в воздухе. Но зал… Зал ничего не заметил. Аплодисменты, крики, свет прожекторов — всё это продолжало жить своей жизнью, будто ограждая их от реальности. Работало. Антон потянулся еще ниже, желая немного подразнить мужчину, желая проучить его и смутить. Ведь несколько едва заметных касаний, не довели бы до оргазма, не заставили бы стонать и выгибаться на сцене, но вот заставить волноваться — они бы точно смогли. Арсений вжался в него сильнее, желая остановить все попытки Антона дотянутся до него, и что-то тихо промурылыкал. Антон не услышал. Он продолжил спускаться руками ниже, желая коснуться чужой плоти, желая просто напугать. Антон дотронулся до каменной эрекции и остановился. Арсений был возбужден, он уже был так сильно возбужден, хотя Антон даже сделать ничего не успел, абсолютно ничего. Он не успел реализовать даже половину своего плана, но сейчас отчётливо ощущал чужое возбуждение под своей ладонью. Почему он не чувствовал его раньше? Арс ведь жался к нему всем телом, желая быть поближе и дотянутся до всего… Не всем. Он никогда не вжимался в него так же сильно, как делал это Антон, никогда не упирался в его ягодицы, наоборот, он всегда держал небольшую дистанцию. Получается, это было абсолютно всегда? Каждый раз, Арсений заводился лишь от их близости? Ему не нужны были руки Антона, его странные идеи и желание насолить в ответ. Ему было достаточно самого Антона, его спины, родного запаха и едва заметного возмущения. Он ведь специально дразнил его, желая отвлечь его внимание от себя. Пока Антон уворачивался он грязных пальцев, у него не было времени на Арса и его возбуждение. Он просто не замечал. Столько времени. Мужчина неуверенно попытался отстраниться от Антона, желая отдалиться от таких желанных и ласковых рук, желая обезопасить себя. Боится. Конечно боится, они ведь сейчас стоят на сцене, где каждый их шаг и каждое движение записывается, на них смотрят сотни людей, а после будут смотреть миллионы зрителей. Он не может. Не может поддаться на эти желанные руки, не может расслабиться и забыться, не может отпустить себя. Не здесь. Не сейчас. Он привык быть в центре внимания, привык держать лицо, скрывать настоящие эмоции и проблемы. И он не станет рушить все это из-за минутной слабости. Никогда. Арсений ощутил как замирает Антон, почувствовав его возбуждение, как поддается назад, словно желая убедиться в реальности, как нерешительно убирает руки немного выше, как раздумывает. Он почти безвольно лег к нему на спину, стараясь выровнять дыхание и успокоиться, хотя с каждым вдохом это становилось всё труднее. Пространство вокруг давило, словно лишая воздуха, но в то же время разжигало внутри необъяснимое, почти безумное желание. Он хочет отстраниться, уйти и выдохнуть спокойно. Хочет спрятаться ото всех и просто успокоиться, но у него нет такой возможности, не здесь и не сейчас. Он вжался в Антона сильнее, стараясь спрятаться от всех, его грудь вздымалась от прерывистых толчков, но он изо всех сил старался успокоить бешено колотящееся сердце. Он знал: главное продержаться до конца съёмок. Возбуждение утихнет, отступит, и он сможет забыть это, как страшный сон… Сможет ли? Каждый раз, он так старательно скрывал свое возбуждение, подавляя каждый порыв быть немного ближе, каждое невольное движение, которое могло бы его выдать. Лишь бы Антон ничего не заподозрил, лишь бы не узнал, не отвернулся, не назвал его извращенцем. Он мастерски играл свою роль, держась на безопасном расстоянии и пряча свои чувства под маской спокойствия. Но внутри него бурлило море эмоций: желание, страх, надежда и возбуждение переплетались в тугой узел. Но сейчас… Сейчас всё рушилось. Руки Антона снова коснулись его именно там, сжимая и нежно поглаживая возбуждённую плоть. Он специально. Мстит за все прошлые разы и желает свести его с ума. У него получается. Движения становятся все настойчивее, а родной запах проникает глубоко под кожу. Арсений прижимался к нему так сильно, насколько это возможно, желая спрятаться от взглядов и объективов камер. Он хотел поддаться на эти ласки, хотел продолжить. И Антон это понимает. Двигает ладонью быстрее, ягодицами назад поддается, желая потеряться о мужчину всем телом и руки его своими сжимает, словно помогая дальше играть в игру. Точно. Он ведь должен сейчас показывать что-то на камеру, должен отыгрывать руки Антона и пытаться сделать ему какую-то маленькую пакость. Сейчас не до этого. Хочется быть ещё ближе, хочется обнять и почувствовать ласку в ответ, хочется получить медленный и очень чувственный поцелуй, хочется Антона. И Антон словно понимает, делает ещё несколько настойчивых движений своей рукой и доводит Арсения до оргазма. Он кончает. Кончает прямо на сцене, на глазах у сотен зрителей. В глазах все плывет и он блаженно расслабляется, прижимаясь ближе к спине Антона. Так тепло и уютно, безумно уютно. Ему становится спокойнее, а на губах рождается едва заметная улыбка. Антон позаботился о нем даже в такой ситуации, а сейчас расправил свои плечи пошире, скрывая такого уязвимого сейчас Арсения. Эйфория проходит медленно и на смену ей приходит страх смешанный с паникой. Они сделали это на сцене, сделали это на глазах у всех…

***

— Арсюш, — осторожно позвал Антон, сгорая от волнения. Они закончили съёмки достаточно быстро, но поговорить с Арсением он так и не смог. Мужчина все время избегал его, отворачивался и уходил. Обиделся. Очень сильно обиделся. Обычно им удавалось урегулировать конфликт на моменте его зарождения. Они говорили, объясняли свои позиции и мирились. Сразу мирились. Иногда они ссорились или ругались настолько сильно, что игнорировали друг друга целыми днями. В такие дни, Антон больше всего ненавидел свою вспыльчивость и грубость, ненавидел свою обидчивость и ранимость, но сейчас… Сейчас же все было наоборот. Арс игнорировал его во всех возможных деталях, не смотрел на него, не разговаривал, даже в гримерке не появился, а сразу поехал домой. Один. Антон боялся — отчаянно, болезненно, до судорог в пальцах. Он боялся того, что могло произойти сегодня. Боялся, что их разговор перерастёт в ссору, что вспыхнут крики и разлетятся в воздухе обидные слова, которые невозможно будет забрать назад. Он боялся взгляда голубых, пронзительных глаз — взгляда, полного разочарования, презрения, а, быть может, и ненависти. Боялся, что однажды Арсений просто уйдёт, забрав с собой всё то хорошее, что когда-либо связывало их. Но хуже всего было осознание: страх не родился на пустом месте. Он знал, что сам привёл их к этой точке. Своими неуклюжими словами, своими глупыми играми он раз за разом отталкивал самого дорогого человека, разрушал то, что они строили так долго и бережно. И теперь всё, что у него оставалось — это страх. Страх признать, что он уже испортил всё. Что может быть слишком поздно. — Мой любимый Арсюша, давай поговорим, — взволнованно залепетал Антон, обнимая мужчину. Арсений стоял неподвижно, спиной к Антону, его пальцы с силой вцепились в холодный подоконник. Взгляд был устремлён вдаль, на проносящиеся мимо машины, но казалось, он не видел их вовсе. Тишина между ними повисла густым, тяжёлым облаком, и каждое мгновение лишь усиливало её давящее присутствие. — Прости меня, пожалуйста, — обхватив мужчину поперек груди, сказал Антон. Сейчас они почти повторили свою же позу на сцене, от этого неприятного закололо в груди. Как он мог поступить с ним так? Как мог прийти к этому? Как решился? Довести до оргазма своего любимого на глазах у десятков зрителей, перед камерами… — Прости меня, пожалуйста, я правда не знаю, как так получилось. — Твои руки тебя уже не слушаются? — холодно ответил мужчина, даже не взглянув на Антона. — Нет, я… Когда я понял, что ты уже возбужден у меня просто крышу снесло. Мы были на сцене, ты так сильно жался ко мне и прятался за мою спину, но при этом у тебя стоял… На меня стоял, понимаешь. — Раньше ведь не стоял, — саркастично ответил Арсений, — это ведь был первый раз, когда я возбудился из-за тебя. — Арс, не говори так, — виновато сказал Антон, краснея до самых ушей. — Я просто не думал… — Поверь, это я заметил, — абсолютно спокойным тоном сказал Арс. — Раньше я подобного за тобой не замечал, бывали конечно случаи… Но не настолько ведь! — Я знаю, что дурак, — смущённо выдохнул Антон, наклоняясь ближе. Влажный язык скользнул по уху, заставляя мужчину непроизвольно вздохнуть. — Но я только твой дурак, самый любимый дурак, самый ласковый, — длинные пальцы подцепили край кофты, медленно проникая под одежду. — Антон! — серьезно крикнул Арсений, желая остановить его, но тот лишь сильнее сжал его в своих руках. — Твой Антон, твой любимый Антон, у которого от тебя крышу сносит, — хриплый голос прозвучал совсем близко, пуская по телу мужчины новую волну дрожи. — Ты просто невероятный, ты знаешь? Знаешь, как сильно заводишь меня? Как сильно у меня стоит на тебя, всегда стояло, — влажный язык медленно скользил по шее, оставляя тёплый, едва ощутимый след. Каждое движение было выверенным, почти неуловимым, но от этого только сильнее пробирающим до мурашек. Дыхание горячей волной обжигало кожу, а пальцы невесомо касались, словно проверяя границы дозволенного. — Я чуть не кончил от одной только мысли о том, что ты возбудился из-за меня там, на сцене. Мне было плевать на всех, я думал лишь о тебе, о том как ты жался к моей спине, как тихо поскуливал, желая получить что-то большее, — мужчина в его руках испуганно замер, и Антон продолжил. — Думаешь я этого не слышал? Думаешь не чувствовал, как ты дрожишь и одновременно сгораешь от желания? Я там чуть с ума не сошел от одной только мысли о том, что ты так открыто требуешь ласки, а я не могу тебе её дать. — Хватит, замолчи, — на выдохе сказал Арсений, закидывая голову назад. — Тебя выпороть мало за твои игры, а ты и здесь продолжаешь, ещё о желании говоришь. — Говорю, о твоём желании, о твоей потребности, — чуть мягче сказал Антон, заставляя мужчину в его руках резко вздрогнуть, будто его поймали на чём-то запретном. Арсений напрягся, но не попытался освободиться, лишь стиснул пальцы в кулак, а дыхание стало чуть тяжелее. — Ты можешь сколько угодно делать вид, что всё это не так, — продолжил Антон, его голос был низким, почти бархатным, — но твоё тело выдаёт тебя с головой. Он медленно наклонился, почти касаясь губами уха Арсения, и тот замер, не в силах скрыть дрожь, пробежавшую по спине. Антон улыбнулся едва заметно, его рука мягко, но уверенно сжала запястье мужчины, оставляя тому всё меньше возможностей для бегства — как физического, так и эмоционального. — Ты ничего не знаешь о моих потребностях, — голос Арсения был серьёзным и недовольным. Обижается, до сих пор обижается. — Хороший мой, я знаю тебя лучше всех слышишь? Лучше всех. Каждый твой изгиб, каждую клеточку твоего тела, каждую родинку и любимое место. Знаю, как ты дрожишь и медленно прикрываешь глаза, стоит мне коснуться губами твоих ключиц, знаю как бешено стучит твое сердце, когда я целую нежную кожу на бедре, а когда поднимаюсь выше… — бархатный голос прозвучал совсем близко к уху, заставляя Арсения рвано выдохнуть, — ты готов кончить только от моих губ. А когда я… — Замолчи, молю тебя, замолчи, — хриплый от возбуждения голос мужчины, звучал словно мед, сладкий тягучий и безумно притягательный. — Хватит. — Не хватит, я хочу получить твое прощение, заслужить его, — горячая рука скользнула под джинсы и Антон вмиг застыл. — Почему ты…? — Почему я без трусов? Ты у меня сейчас это спрашиваешь? — Арс, ты… — с тихим придыханием выдохнул Антон, — был без них все это время? — Я выбросил их сразу после съёмок той сцены, а привычки носить сменное бельё у меня нет, — саркастично протянул Арс, обернувшись через плечо, его голос звучал вызывающе, но в глазах промелькнула тень беспокойства. Не успел он сделать шаг назад, как сильные руки подхватили его, прерывая все дальнейшие попытки сопротивления. Мужчина попытался дёрнуться, но хватка была слишком крепкой. С каждым шагом Антона в сторону спальни, его протесты звучали всё менее убедительно. — Ты всё это время ходил так из-за меня? — голос Антона прозвучал неожиданно мягко, но в нём явственно слышалась тревога и едва скрытая вина. Арсений замер, его плечи напряглись, словно от слов собеседника стало физически неуютно. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Мужчина всё ещё пытался выглядеть возмущённым, но скрыть своё настоящее состояние не удалось — его раскрасневшееся лицо и сбившееся дыхание говорили за него. Антон сжал его сильнее в своих руках, словно хотел удержать что-то ускользающее сквозь пальцы. Его голос был глухим, когда он, наконец, заговорил: — Я не хочу тебя терять, — слова вырвались из его груди, заставляя Арсения напрячься. — Не хочу. — Тош, отпусти меня и мы спокойно поговорим, — чуть мягче сказал Арс, стараясь успокоить парня. Его гнев и тревога были почти осязаемы, словно плотная пелена окутывала комнату. Напряжение висело в воздухе, с каждой секундой всё тяжелее давя на грудь. Арсений никогда прежде не видел Антона таким — в его голосе дрожала неуверенность, а в глазах плескался страх. Страх, от которого не было спасения. — Прости меня, пожалуйста, прости, — словно в бреду повторял Антон, оставляя бесчисленное количество поцелуев у мужчины на шее. — Я не обижаюсь, слышишь? — ласково сказал мужчина, поглаживая парня по спине. — Все в порядке, не переживай так сильно. — Прости… — с болью в голосе произнес он, осторожно прижимая к себе Арсения. — Я тебя безумно люблю, не могу представить свою жизнь без тебя. — И я тебя очень сильно люблю, но больше так не делай, слышишь? — его глаза наполнились беспокойством. — Хорошо, но ты был таким… — его слова стали тише, будто он боялся продолжить. — таким… — Каким таким? — мужчина прошептал у самого уха, заставляя Антона покраснеть ещё сильнее. — Моим, только моим. Жался так преданно ко мне, дышал в спину и что-то тихо мурлыкал. — И что я там мурлыкал? — не сдерживая хитрой улыбки, спросил Арсений. — Наверное просил тебя остановиться… — Нет, думаю ты хотел большего, — уверенно ответил Антон, опуская мужчину на кровать. — Хотел мои губы, мой язык, меня. Хотел, чтобы я забрал тебя со сцены и унес в какую-то подсобку, хотел, чтобы я трахнул тебя прямо там, чтобы помог сбросить напряжение… — Вполне возможно, — хмыкнул мужчина, притягивая Антона к себе для нежного и безумно сладкого поцелуя. Поцелуя, о котором он мечтал последние несколько часов. Их губы соприкоснулись, сначала осторожно, словно они оба боялись разрушить момент, но через секунду всё рухнуло. Поцелуй стал глубже, жаднее, насыщеннее — в нём было всё: нарастающее желание, подавленные эмоции и то, что они оба так старательно скрывали. Арсений утонул в этом поцелуе, будто потеряв способность мыслить. Горячие губы Антона властно двигались, не оставляя ему ни шанса на сопротивление. Руки, до этого нерешительные и напряжённые, теперь сжались на его спине, словно боялись отпустить, разорвать этот обжигающий контакт. Воздуха не хватало, сердце билось в груди так громко, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Арсений чувствовал, как всё внутри него сгорает — от близости, от напряжения, от желания, что больше невозможно было скрывать. Антон вдруг отстранился на секунду, позволяя им обоим сделать рваный вдох. — А когда ты кончил… — вырвавшись из плена сладких губ, продолжил Антон. — я чуть с ума не сошел от одной только мысли об этом. Ты так прижался ко мне и застыл… Я бы все отдал, лишь бы увидеть тебя в тот момент. Уверен, ты был таким милым и сладким… — быстро снимая джинсы с Арсения, продолжил Антон. — Я так хотел зацеловать тебя всего, спрятать ото всех и никому не показывать. Закрыть где-то далеко и… — Остановись, — тихо попросил мужчина, прикладывая палец ко рту Антона. — Новость про исчезновение Арсения Попова, не станет для нас чем-то хорошим. — Знаю, но разве я не могу помечтать? Только ты и я, больше никого… — мечтательно прошептал Антон. — Сейчас, здесь только мы вдвоем. — Значит, я могу…? — неуверенно спросил Антон, заглядывая в голубые глаза. — Можешь, — на губах Арсения мелькнула хитрая улыбка. Мужчина медленно отстранился от Антона, грациозно переворачиваясь на живот, и оттопырил идеальные ягодицы. — Все что хочешь, Тош, все что хочешь. — Хорошо, — Антон тяжело сглотнул. От одной только мысли о том, что Арсений лежал перед ним абсолютно голый, с раздвинутыми ногами и приглашающе оттопыренной попой, возбуждение отдавало тягучей болью внизу живота. — Я уже был в душе и растянул с… Договорить ему не дали. Горячий язык коснулся сжатого входа, медленно смачивая его слюной. Арсений дрожал, прятал лицо в подушку и мелко подрагивал. Всегда был таким. Всегда отказывался от подобных ласк, аргументируя тем, что они неправильные, а потом с ума сходил от горячего языка, стараясь насадиться сильнее. Арсений никогда этого не признавал и признавать не собирался. Но Антону это было не нужно. Ему достаточно было уложить мужчину на кровать, медленно покрывая его тело поцелуями, чтобы притупить его внимание, а после перевернуть на живот и резко спуститься к ягодицам. Шептать ему какие-то глупости и говорить о растяжке, а после скользнуть языком внутрь и медленно вылизывать его и расслаблять. Бархатные низкие стоны всегда ласкали его уши, а несколько попыток отстраниться, оказывались безуспешными. Арсений поддавался на ласки, стонал громко и пальцы свои идеальные на ягодицы опускал, желая раздвинуть. Не нравится ему. Конечно, не нравится. Каждый раз, он говорил, что ему это не по душе, а потом оказывался в руках Антона снова. И снова. И сейчас тоже. Арсений тихо стонал, мурлыкал в подушку и ножки свои шире раздвигал поддаваясь назад. Наслаждался. Глаза блаженно прикрывал и простынь в своих руках сминал, желая большего. Он поддавался инстинктивно, всем телом выказывая немую просьбу — больше, сильнее, глубже. Тихие стоны срывались с его губ, смешиваясь с прерывистым дыханием, которое он больше не мог контролировать. Каждое движение отзывалось внутри горячей волной, и он забывался, теряя границы между удовольствием и реальностью. — Ты просто невероятный, слышишь? Самый лучший, самый красивый, самый самый, — медленно проникая внутрь пальцами, шептал Антон. — Быстрее, пожалуйста, — умоляюще крикнул Арсений, насаживаясь сильнее на пальцы. — Сейчас, хороший мой, сейчас. Антон вошёл в него полностью одним плавным движением, заставляя Арсения прогнуться в спине и громко простонать. Нравилось, как же ему нравилось, когда Антон делал все именно так. Входил быстро и глубоко, обнимал его поперек груди и жал к себе, заставляя забыть обо всём. Нравилось, когда Антон управлял, подчинял и заставлял играть по его правилам. Нравилось быть ведомым и доступным, только для Антона, только в этой квартире, в их маленьком мире. Комнату наполнили громкие звуки шлепков, смешанных с тихим постанываением и редкими криками. Арсений поддавался, стонал и сильнее подмахивал бедрами, желая насадиться глубже. По его телу пробегала мелкая дрожь, как будто каждая клетка сопротивлялась этому, но не могла остановиться. Сердце билось в груди так сильно, словно оно готово было вырваться наружу, а дыхание срывалось, смешиваясь с тихими стонами. Он чувствовал, как его кожа горела от каждого прикосновения, как невидимая нить напряжения связывала его с тем, кто был рядом, не давая ни малейшего шанса на отступление. Его мысли путались, как и все остальное вокруг, когда руки, такие уверенные и властные, скользили по его коже, заставляя его терять контроль. Каждое касание было словно молния, пронизывающая его до самой души. Он не знал, когда это стало больше, чем просто желание, когда это стало нуждой, которой невозможно было сопротивляться. С каждым движением чужих рук, с каждым взглядом, с каждым толчком, он все больше отдавался во власть Антона, играя только по его правилам. Каждый толчок сводил Арсения с ума, заставляя сгорать от желания и страсти. Его тело становилось чужим, поддающимся только тому, что происходило, поглощенным этим вихрем эмоций. С каждым новым движением его сознание терялось, оставаясь лишь в плену ощущений, в которых было только «здесь и сейчас». В груди, где раньше было место для разума, теперь была лишь дикая жажда, на грани боли и наслаждения. Он не мог остановиться, не хотел. Всё, что имело значение — это он, этот момент и человек рядом. — Я сейчас, Тош, сейчас, — сорванным голом кричал Арсений, упираясь в горячую грудь. — Не останавливайся, прошу. — Я тоже… — на ухо прошептал Антон, его горячее дыхание коснулось кожи мужчины, и, не удержавшись, он прикусил его за ушко, чувствуя, как тот напрягся, а затем мягко вздрогнул от неожиданной нежности и страсти. — Давай, Арсюш, кончай. Оргазм накрыл их почти мгновенно, заставляя жаться друг к другу ещё сильнее. Арсений обессиленно опирался на грудь Антона, не решаясь сказать и слова. — Ты простил меня? — первым нарушив тишину, спросил Антон. — Или мне стоит заслужить твое прощение ещё несколько раз? Вылизать тебя всего? Зацеловать? — Только, если ты настаиваешь…