Чёртов Тайный Санта

      …Впервые они переспали больше года назад. По пьяни, в комнате отдыха, когда другие работники их офиса разбрелись по домам после корпоратива. В ту ночь Ким Сынмин отчаянно желал, чтобы его утешили, а Хван Хёнджин просто оказался рядом. Банальная история, которая могла бы закончиться одним разом, но.       — Если двое занимались сексом и это не было паршиво, их потянет на подобное снова. И тогда начнутся проблемы. Одна появилась уже сейчас, ведь мне всё понравилось, — заявил Хёнджин утром следующего дня.       — Цитируешь Чейза? — Сынмин потёр шею сзади и отвёл взгляд в сторону, лишь бы не разглядывать того, чьим объектом пристального внимания он стал. — Думал, я не смотрел «Доктора Хауса»?       — Надеялся, — тот одарил парня непристойной улыбкой, облизнув губы. — В любом случае… Обращайся за помощью, я не против подставить своё крепкое мужское плечо вновь.       — Придурок.       К сожалению, у придурка действительно были крепкие плечи, а Сынмин продолжал испытывать стресс из-за работы, поэтому из раза в раз повторялось одно и то же: комната отдыха, алкоголь, неловкие объятия, поцелуи и два сплетённых тела на кожаном диване. И о каком-либо прекращении тайных встреч говорить не приходилось, пока парни, грызясь друг с другом на глазах у коллег, под покровом ночи облюбовывали все доступные поверхности в офисе… 1.       — Я ненавижу эту игру.       — Нет, ты любишь, — Джисон покачивает головой из стороны в сторону, в то время как Сынмин, которому поручили написать на маленьких бумажках имена всех работников отдела, борется с протёкшей ручкой. — И чем больше ты будешь доказывать мне обратное, тем сильнее убедишь меня в том, что я прав.       — С чего ты это вообще взял? — Ким переводит взгляд с друга на чернильную кляксу, расползающуюся на столе огромным тёмным пятном, и поджимает губы, словно его заставили съесть лимонную корку.       — С того, что ты — единственный человек, который каждый год выходит за пределы бюджета и дарит что-то оригинальнее конверта с деньгами с прикреплённым к нему леденцом в виде трости. Прибавь к этому рождественские носки, — Джисон с налётом самодовольства принимается загибать пальцы на руке, — которые неожиданно появляются в офисе с началом праздничного сезона и ежедневно наполняются карамельками вплоть до середины января, пока не оказываются закинутыми в дальний ящик пылиться до следующего подходящего случая, а также стикеры с поздравлениями на дверях и рисунки на белой маркерной доске — и вуаля! — выводы напрашиваются сами. Если ты до сих пор считаешь, — он наклоняется к уху Сынмина и переходит на шёпот, — что никто не знает, каким образом обычный плейлист на нашей маленькой мерзкой кухне сменяется на новогодний, спешу разочаровать. Я. Всё. Видел.       — Придурок, — отмахивается тот, вляпываясь ладонью в синее месиво.       — Ох, место придурка в твоём сердце уже занято-о-о, — пропевает парень, растягивая последнее слово. — Придумай что-нибудь более интригующее. Например, любимый? — Джисон подмигивает, тут же отскакивая от приятеля, намеревающегося выпачкать ещё и его.       — Любимый, — цедит сквозь зубы Ким, — лучше помоги мне заполнить эти чёртовы бумажки до начала жеребьёвки, пока я окончательно не сошёл с ума.       — Не парься, милый, — молодой человек толкается языком в щёку, приводя друга напротив в бешенство, — я со всем разберусь.       Человек слова, Джисон разгребает последствия масштабной катастрофы под названием «Ким Сынмин не умеет пользоваться тряпкой и разводит бардак хуже, чем тот был изначально», после чего вместе с парнем садится за уже чистый стол и достаёт из пластикового стаканчика ручку со словами:       — Добей это дело.       — Сдаюсь, — Сынмин поднимает руки с подсохшими на них чернилами в смирительном жесте.       Проходит одна мучительно долгая минута в тишине, прежде чем Джисон решается заговорить вновь:       — Признайся честно, — он несильно сжимает чужое плечо, — ты не хочешь играть, потому что велика вероятность того, что тебе выпадет Хёнджин? А где Хёнджин, там искренность и истинные чувства? Боишься прилюдно выдать себя? — пройдясь сканирующим взором по молодому человеку, тот ласково пропускает через пальцы его каштановые волосы.       — Хан-и, — тяжкий вздох, — я не влюблён. С чего бы мне избегать традиционное мероприятие лишь из-за него? Может, я просто устал от праздничной суеты и людей в принципе?       — И тем не менее наш офис выглядит так, словно Санта, пролетавший на своей коляске вместе с оленями, случайно чихнул прямо на это здание, распространив по помещениям рождественский вирус, который заставляет нас каждое утро заваривать растворимый кофе под «Jingle Bell Rock».       — Что ты хочешь услышать? Что я готов ложиться под него не только по той причине, что мне нужно сбросить напряжение? — Сынмин с усилием выводит последнее имя, после чего закидывает смятые бумажки одну за одной в ярко-красную шапку с белым помпоном.       — Ничего особенного, — тон чужой речи изысканно корректен, однако чуткое ухо без труда уловило бы лёгкий оттенок снисходительности. — Чёткий ответ без вранья самому себе.       — Я и не вру, — он покорно склоняет голову, затихая. — Просто понимаю, что озвучивать никому не сдавшуюся правду необязательно. У меня не осталось сил смотреть ему в глаза. И на общих мероприятиях сталкиваться с ним не хочу от слова совсем. Я устал. Для всех, кто знает о наших сложных отношениях, мы лишь спим. Спали. Точка.       — Почему в прошедшем времени? — парень выгибает бровь.       — Всё так банально, — губ Сынмина касается горькая усмешка. — Быть объектом его сексуального желания не плохо. Куда хуже быть им и только им.       Джисон кивает, стирая остатки ручки с чужой щеки:       — Закинул своё имя?       — Естественно. 2.       Ущипнув себя за переносицу, Сынмин громко стонет, привлекая ненужное внимание. Ну конечно, именно в тот год, когда он меньше всего хотел видеть бумажку с собственноручно написанным «Хван Хёнджин», ему нужно было вытащить из шапки именно её.       — Проблемы? — обеспокоенно выкрикивает кто-то из толпы.       — Никаких. Абсолютно, — Сынмин искоса глядит на Хвана, мило болтающего с их общим знакомым.       Не отрываясь от созерцания столь неприятной глазу картины, он тянется к стаканчику с кофе, стоящему позади него. Делает глоток. Почему-то вместо привычных ноток дешёвого шоколада он ощущает привкус уксуса на языке.       Кто-то толкает его в бок.       — Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, кто достался тебе, а кто — ему, — медленно проговаривает Джисон, словно пытаясь максимально донести до друга смысл своих слов.       — Правда? — хрипит молодой человек, пока концентрированный яд дерёт глотку.       — Возможно, ты был занят разглядыванием собственных ботинок в этот момент, — пожимает плечами, пусть голос и выдаёт уверенность в сказанном, — но Хёнджин мельком посмотрел на тебя, когда развернул свой листочек. Он в принципе пялится, когда не отвлекается на милашку рядом, — подливает масла в огонь.       — Это ни о чём не говорит.       — Что ж, я не настаиваю. Можешь верить во что хочешь. И кстати, хватит мысленно плеваться ядом в Ёнбока, — Джисон ерошит волосы Сынмина, будто подобное действие в самом деле поможет прогнать ненужные мысли из его головы. — Или Хёнджина. Или них обоих, кто тебя знает. Ревность тебе не к лицу.       — Я не ревную, — говорит он, сбрасывая чужую руку с себя.       Но всё равно глотает уксус дальше.       Это не мешает ему чувствовать на себе до боли знакомый взгляд. Каждый раз, когда они оказываются в одной комнате, Сынмин почти физически ощущает красные лучи, которые Хёнджин пускает в него из своих глаз-лазеров: то ли старается побыстрее уничтожить при свете дня, то ли страдает от беспомощности, пока возбуждение от присутствия Кима рядом разгорается с новой силой. Куда легче, если рядом есть другие люди, но стоит им остаться наедине… и напряжение взлетает до небес.       Сейчас они не одни. Сейчас Хёнджин флиртует с Ёнбоком, на месте которого ещё неделю назад был Сынмин. 3.       Сынмин соврёт, если скажет, что не он занимается созданием праздничной атмосферы в офисе. Если честно, его любовь к Рождеству распространяется далеко за пределы компании, однако именно на работе, которой парень посвящает почти всё своё время, у него есть возможность оторваться по полной, словно нигде больше нельзя реализовать творческий потенциал в преддверии следующего года. Возможно, такого же отвратительного, как и предыдущие, но тем не менее.       Он с удовольствием перевоплощается в ходячую ёлку, неиронично надевая самые уродские свитера из цветастой рождественской коллекции; ещё до наступления декабря готовит все необходимые украшения; ходит по ярмаркам и торговым центрам в поисках хороших подарков для коллег и друзей, думая лишь о том, как превзойти себя и выбрать что-то поинтереснее. Уж таковы принципы Кима — сделать всё идеально, даже если это идеально потребует огромных денежных трат или заставит эмоционально сдуться к Сочельнику.       Только для Хёнджина стараться сложно.       По сей день Сынмин так и не понял, как к нему относиться. Хван, что до странного забавно, всегда был единственным человеком, который способен гарантированно вывести Кима из себя: опозданиями, проливаемым на одежду кофе, постоянными отговорками, неразобранной электронной почтой, оставленной в раковине посудой, глупым флиртом со всем, что движется. И оба парня с радостью пытались превратить жизнь друг друга в ад, обмениваясь колкостями и выискивая слабые места, чтобы можно было надавить на них побольнее, пока в их жизнь не пришёл… секс. Разговаривать словами через рот, чтобы решать рабочие вопросы, они всё же не научились, однако благодаря уже известной разрядке накал страстей спал до приемлемых значений, и теперь сотрудникам отдела не так часто выпадает шанс увидеть перестрелки с применением импровизированных боеприпасов в виде скомканных листов бумаги, которыми при желании можно оставить порезы на чужом лице.       Что ж, если парни и облегчили коллегам трудовые будни, то вот себе они сделали лишь хуже, потому что к спорам о том, кто должен делать ежемесячные отчёты и быть личным водителем начальника, прибавились никому не нужные чувства и действия. За Хёнджина говорить не приходится — у него в голове всегда происходит не пойми что, да и залезть в неё с целью разведки обстановки — задача со звёздочкой, которая Киму неподвластна. Сынмин же… Он что-то испытывает, и это факт. Не прежнюю ненависть, требовавшую не меньших усилий для поддержания, чем глубочайшая любовь, но нечто иное. Джисон говорит, что эмоции друга вполне вписываются в определение влюблённости; Сынмин считает, что он, скорее, приобрёл вредную привычку спать с Хваном, потому что тот заполняет пустоту в сердце. Этакую нездоровую зависимость от человека и его внимания.       Свободолюбивый кот, приходящий лишь тогда, когда захочется ему, и собака на привязи, жаждущая получить хоть каплю ласки. Странный дуэт.       Спать с Хёнджином хорошо. Лежать с ним в обнимку после — не хуже. Хван нежен и обходителен, но подобные проявления заботы продиктованы его желанием не упустить рыбку, попавшуюся на крючок. Разве заставить врага стонать под собой — не лучшая мотивация побыть чуть более деликатным, чем обычно? Сынмин уверен: именно так и обстоят дела. Хёнджин за этот долгий год не дал понять, что хочет чего-то большего, а Ким просто свыкся с мыслью, что он занимает в жизни парня позицию где-то между «лучше, чем одному» и «жаль, что не с кем-то особенным». Номер два. Не приоритет.       Да и слишком разные они. Хотят разных вещей, имеют разные планы и разные взгляды на жизнь… У них даже общих интересов нет, кроме злобных подшучиваний друг над другом в свободное время. Парни едва ладят, если не считать тайных ночных встреч, и всё же Сынмин чувствует, что Хёнджин стал ему близок. Неразумно. Глупо. Уязвимо. И, что главное, противоречиво.       Довольно удручающая картина в чёрно-белых тонах. 4.       Есть какое-то горькое утешение в наблюдении за другими людьми, ведущими себя так агрессивно, будто они — озлобленные волки, борющиеся не за подарки своим близким, а за кусок мяса. Сынмин глядит на них под музыкальное сопровождение в виде незатейливых мелодий, доносящихся из колонок в ближайшем кафе, и представляет, как комично каждый из них смотрелся бы в замедленной съёмке. Но, слишком поглощённый обдумыванием собственных нерезультативных поисков, он не тратит много времени на стояние в одной позе посреди улицы, и потому через какое-то время парень находит себя идущим в сторону сувенирных магазинов.       По пути молодой человек достаёт из кармана зимней куртки потрёпанный розовый стикер и, нахмурившись, беглым взглядом проходится по написанному. И если раньше он отчаянно ждал, что текст магическим образом преобразуется в подсказку о том, что конкретно нужно купить, то теперь ему остаётся лишь наблюдать неразборчивый почерк и наброски Хёнджина с рожками:       идеи для подарка       • кольцо? он же носит кольца.       • конверт с деньгами? (чёрт возьми, будь оригинальнее, джи в тебя верит!)       • крепкая затрещина (за всё хорошее).       • что вообще нравится этому придурку?       Чертёнок с лицом Хвана в углу только и делает, что молча усмехается над Сынмином, в то время как тот вновь стонет и, обращаясь к рисунку, зло шепчет:       — Ты вообще не помогаешь.       «Будто он должен», — проговаривает уже про себя.       Подарить что-то заурядное — не вариант, Ким слишком серьёзно относится к тому, что преподносит окружающим в качестве презента. К сожалению, за несколько месяцев более близкого общения с Хёнджином он собрал лишь те факты, которые понадобились бы для подстрекательства.       Теперь Сынмин в курсе, что может пройтись перед молодым человеком в свитере с оленями и включить свой плейлист на кухне, и тогда тот запросто взорвётся, словно перегревшийся электрический прибор. Об остальной жизни парня он знает лишь то, что ему двадцать пять и к этому возрасту Хван научился мастерски капать людям на мозги. Конкретно — Сынмину.       Ладно, в те редкие вечера, когда Хёнджин переставал быть придурком и показывал себя с более мягкой стороны, Ким мог слушать истории о блокфлейте, на которой коллегу научили играть ещё в школе, или псе, завывающем под слезливые мелодии, которые Хван выбирал для исполнения, или подгорающей на старой сковородке еде, или коллекции ювелирных украшений…       Не такой уж он плохой человек, каким Сынмин окрестил его изначально. Может же вести себя нормально, если дело не касается поддразниваний заклятого офисного врага.       Однако ж связываться с Хваном было плохой идеей. Худшим решением, которое Ким когда-либо принимал.       В поисках вдохновения парень обходит не один магазин, и пусть ему попадаются вещи, которые напоминают о Хёнджине, ничего из этого не кажется достойным покупки. В конце концов, он тратит деньги на кофе и уходит домой, чтобы сидеть на кровати и глупо пялить в одну точку, пока на него не снизойдёт озарение. 5.       На календаре уже 21 декабря. А Сынмин, кажется, вновь начинает ловить панические атаки каждый раз, когда переступает порог офиса, потому что повторяется та же ситуация, что и в прошлом году: бесконечные отчёты и детальная проверка документов на правильность заполнения.       И сейчас он так же, как и тогда, сидит в кабинете над очередной стопкой бумаг, с которой должен был покончить некоторое время назад, однако вместо выполнения поставленной задачи парень забавлялся игрой с ручкой и периодически уводил взгляд в потолок, чтобы изучать многочисленные чёрные точки, оставшиеся там после неудачного ремонта. Стрелки часов давно перешагнули за полночь, и, наверное, зря Ким решил задержаться, потому что так называемые переработки, по сути, не являются самой работой, скорее тратой свободного времени, которое можно было посвятить улучшению своего эмоционального состояния. Постепенное откладывание дел на потом и пренебрежение должностными обязанностями — не те слова, которыми обычно описывают Сынмина; но именно перед Рождеством они лучше всего характеризуют его деятельность. Возможно, прокрастинация вызвана грузом ответственности, сильно давящим на грудь. Что более вероятно — молодой человек никак не отпустит ситуацию, которая произошла в позапрошлом году, когда одна пропущенная им ошибка привела к тому, что компании пришлось оплачивать огромные штрафы.       Как назло, единственный, кто способен помочь ему в подобной ситуации, — это Хван. Даже не в плане самой работы, ведь без лишних мыслей в голове Ким прекрасно с ней справляется, а больше со своеобразной поддержкой в виде объятий и…       Только вот после того, как Сынмин стал открыто игнорировать Хёнджина, оправдывая своё поведение словами «Мне нужно немного побыть одному», тот принял правила игры. Что удивительно, он стал трудиться усерднее обычного, чтобы не задерживаться с парнем в одном кабинете. Они буквально поменялись ролями, что, впрочем, не улучшает ситуацию.       «Тебе нужно больше отдыхать», — вспоминает Сынмин слова Хвана. Им обоим нужно больше отдыхать, вот что правдиво на самом деле.       Он вздыхает, ощущая прилив усталости каждой клеточкой своего тела. Решив, что кофе не помешает, Ким встаёт с места. Ноги, налитые свинцом, заставляют его задуматься о том, чтобы остаться в офисе до утра и не предпринимать попыток добраться до дома, где всё, что он сможет сделать, — это тревожно заснуть в ожидании звука будильника.       Выходя из кабинета, Сынмин не перестаёт размышлять о масштабах работы, потому что абсолютно очевидно, что он не успеет её закончить, если не возьмёт себя в руки. Нужно лишь посидеть пару часов и всё. Реально всё.       На кухне продолжает играть плейлист, составленный им же. Парень, приметив свободную чашку, уже приближается к кофемашине, но слышит шебуршение за спиной. Обернувшись, он видит… Хвана собственной персоной. Тот, очевидно, ранее сидел за столом в полном одиночестве, черкал что-то на листе бумаги и одновременно с тем поглощал сэндвич.       Сынмин, завороженный картиной перед собой, забывает, что стоит посреди комнаты и наблюдает за парнем, которого сам же и попросил пока держаться подальше. Кофе отходит на второй план.       — Что ты здесь забыл в такой час? — он присаживается рядом с Хёнджином, потирая отёкшие веки.       — Начальник попросил сделать кое-какие расчёты, связанные с тратами на грядущий корпоратив, — тихо отвечает тот. Синяки под глазами такие яркие, что и в приглушённом свете их прекрасно видно.       Хван не отрывает взгляда от писанины перед собой, и Сынмину, внимательно рассмотревшему его лицо, становится очевидно, как сильно коллега вымотался, пусть и старался не показывать этого. Оба еле-еле сдерживают зевоту, и Ким, отбросив гордость куда подальше, кладёт руку поверх чужой руки, заставляя молодого человека напротив переключить внимание.       Хёнджина этот жест действительно отвлекает, однако сжатые в тонкую линию губы не предвещают ничего хорошего.       — Почему ты занимаешься этим так поздно? — Сынмин поглаживает огрубелую кожу, выводя на ней круги. Вспоминает Ёнбока и сильнее давит на мышцы ладони.       — Не думаешь, что ты — последний человек, который должен интересоваться моими делами сейчас? — он переводит напряжённый взгляд на парня.       — Если хочешь, я могу уйти.       — Не хочу, — устало шепчет, прежде чем переплести свои пальцы с пальцами Сынмина.       Ким приподнимает бровь, слегка улыбаясь. Невольно, но искренне. Хёнджин делает то же в ответ, и им обоим стоит порадоваться тому, что в комнате они вдвоём, поскольку эта интимная обстановка должна служить на благо избранным.       — Думаю, я понял, как сильно нуждался в твоём крепком мужском плече всё это время, — Хван даёт шанс молодому человеку исподтишка стащить остатки сэндвича и прикончить их в два счёта.       — Это должны быть мои слова, разве нет? — Сынмин разрешает себе чавкать, прожёвывая хлеб.       — Я устал, и мне нужен сон, и если ты… Если ты позволишь мне уткнуться тебе в шею сегодня, я обещаю не стебать тебя целые сутки, — Хёнджин подмигивает в своей привычной манере.       — Позволю, если утром мы об этом забудем.       Забудем, потому что я не хочу думать о том, как холодно лежать на диване, когда никого нет рядом. Забудем, потому что я не хочу больше разбираться со своими чувствами. Забудем, потому что я не хочу затыкать тобой дыру в своём сердце и быть затычкой для твоего. Забудем, потому что…       — Забудем. 6.       Хёнджин приспускает белоснежную рубашку, обнажая бледные худые плечи. Прикрывает глаза, в которых читалось бы бесстыдство, и шумно выдыхает, проводя рукой по груди, всё ещё скрытой тканью. Кажущийся слабым и уязвимым, он шепчет:       — Ты всё равно не смог бы мне отказать, не правда ли?       О, Боги! Не смог бы.       Потому что этот голос… Этот проклятый голос — ласковый, почти умоляющий — превращает Сынмина в неразумное существо, готовое по первому зову Хвана предстать пред ним на коленях и сделать всё, о чём его попросят. И плевать становится на высокомерие и самоуверенность, которыми Хёнджин преисполнен, потому что его близость дарит несколько десятков минут утешения. Горячего, страстного и болезненного под самый конец.       Сынмин ни за что не смог бы отказать Хёнджину, когда солнце уже спит, а звёзды подсматривают за людскими грехами: разглядывают потные тела, сливающиеся воедино; подслушивают всхлипы, срывающиеся с обкусанных губ; читают мысли тех, кто сплетается языками друг с другом, но молчат об этом.       Он тяжело и прерывисто дышит, стараясь не издавать лишних звуков, будто любой стон, даже самый тихий, — что-то компрометирующее. Что-то, что обязательно станет безмолвным признанием того, как сильно Сынмину это нужно.       «Я хотел бы тебя ненавидеть», — мысленно бросает Ким. Но это единственное здравое зерно в его сознании превращается в пепел, пока Хёнджин толчок за толчком подводит парня к краю. 7.       Есть нечто особенное в моментах после секса — в те полчаса или около того, — когда Сынмин позволяет себе вслушиваться в почти сонное сопение Хвана и рассматривать его лицо, приглядываясь к каждой шероховатости, пухлым губам, целовавшим солёную кожу парня, и мелким родинкам, разбросанным по телу.       Хёнджин делает вид, что ничего не замечает, а Ким притворяется, что ему совершенно не интересно наблюдать за тем, кто только что в очередной раз разложил его на диване. Безмолвное соглашение, где каждый читает между строк и отлично понимает другого.       Сынмин задаётся вопросом, знает ли кто-нибудь ещё о том, что заставляет Хёнджина рассыпаться искрами удовольствия или где нужно коснуться его, чтобы снять напряжение во всём теле. Знает ли кто-то, каким собранным и вместе с тем расслабленным тот выглядит после оргазма.       Есть ли человек, который изучил Хвана больше, чем он?       Наверняка есть.       Молодой человек отворачивается и спускает ноги на пол, чтобы не поддаться внезапному желанию заправить чёрную прядь Хёнджину за ухо, как тут же замирает, стоит тёплым пальцам погладить его по пояснице. Он бросает на Хвана вопросительный, но не обвиняющий взгляд, как бы спрашивая, что тут происходит.       — У тебя красивые ямочки здесь, — тот вновь обводит приглянувшийся ему участок. — Никогда не замечал.       Ох. Сынмин пожимает плечами, не находя ничего необычного в своей спине, однако всё равно тянется туда, где секундой ранее была рука Хёнджина. Нащупывает привычные углубления и давит улыбку:       — Что довольно странно с учётом того, сколько раз ты брал меня в коленно-локтевой.       — Боже, заткнись, — вздыхает парень.       А потом снова касается Кима — не так, как пару десятков минут назад, когда он царапал влажную от пота кожа, но невесомо, словно решил приютить на кончиках пальцев бабочку. И Сынмин, не боясь потерять эфемерные чешуйки, составляющие удивительный узор, на выдохе откидывается назад, прижимаясь к горячей, крепкой груди Хёнджина и чувствуя, как у того перехватывает дыхание.       Чтобы утром остаться на диване в комнате отдыха в полном одиночестве.       Сломанные бледные крылья вонзаются в плоть. 8.       Корпоратив.       Это страшное слово никогда раньше не будоражило сознание Сынмина, как сейчас, когда он наконец-то придумал гениальный подарок для человека, лично испытывающего его терпение. Парень не надеется, что сам получатель или кто-либо из коллег (за исключением Джисона, конечно же) оценит идею по достоинству, зато ему выпадет шанс насладиться собственноручно устроенным шоу. Разве не прекрасно?       Он выпивает первый бокал вина, которого никогда не было на подобных мероприятиях, пока за дело не взялся истинный ценитель в лице Хвана, и слушает речь начальника, наполненную напускной серьёзностью:       — Нам очень важно сохранять дружественную атмосферу в коллективе, и я безмерно благодарен каждому, кто поспособствовал достижению данной цели и решился поучаствовать в «Тайном Санте». Спасибо.       Стоит торжественной церемонии открытия закончиться — как же, чёрт возьми, глупо это звучит, — и люди принимаются копошиться в груде подарков, собранных под огромной ёлкой, которую и покупал, и украшал один Сынмин. Кто-то особо взволнованный оживлением толпы кричит, что нужно поручить любому из сотрудников по порядку озвучивать имена тех, кто задействован в игре, и отдавать всё согласно сложившейся очереди, но его уже никто не слышит.       Ким тайком поглядывает на Хёнджина, спокойно сидящего в углу и треплющего лацканы изящного чёрного пиджака, не вписывающегося в рамки дресс-кода.       Почему он не встал с места? Неужели ему совсем не любопытно, что приготовил Тайный Санта?       И настолько увлекается наблюдением за парнем, что забывает о том, как сам должен получить презент.       Со всех сторон доносятся радостные крики: люди пытаются угадать, кто же их порадовал перед Рождеством, и рассматривают безделушки да конверты с деньгами, которые Сынмин ненавидит. Но это странное счастье, искрящееся в широких улыбках, глубоких ямочках на щеках и светящихся глазах, доставляет удовольствие и ему.       Хёнджин же, дождавшись минутного затишья, тоже добирается до ёлки, выуживая откуда-то снизу небольшую коробку, упакованную в ярко-красную плёнку. Ким краем глаза замечает это и, притаившись за спиной молодого человека, сверху наблюдает за распаковкой.       Проходит минута. Две. Хван, явно шокированный увиденным, со смягчившимся лицом поднимает голову, чтобы столкнуться взглядом с шалуном, и у последнего в моменте начинается лёгкое головокружение от того, как на него смотрят: вокруг глаз уже успели собраться морщинки, разбежавшиеся в разные стороны.       — Это что? — тихо произносит Хёнджин. — Уголь?       — Ты отвратительно вёл себя в этом году. Санта решил преподать плохому мальчику урок.       Раздаётся громкий смех, от которого все внутренности сводит сладкой истомой. Хёнджин падает на пол, опрокидывая на себя содержимое коробки, и хватает Сынмина за лодыжку, утягивая того на пол. Шепчет:       — Я знал, что так и будет.       …Что-то меняется, когда Хёнджин застёгивает на шее Сынмина цепочку, которую подарил тому, будучи его Тайным Сантой, и целует парня в лоб.       Что-то меняется, когда Сынмин просыпается утром следующего дня, находя себя в полном одиночестве на том же диване, но с оставленной рядом кружкой свежесваренного кофе.       Что-то меняется, когда Сынмин почему-то устаёт убегать. А вот от чего или кого — вопрос открытый…