Четвертая

      Мой любимый цвет — белый.       По большей части, мана имеет именно такой цвет. И давно в прошлом, каждый раз замечая, что я могу вместить в свою душу всё больше и больше магии, а моё тело постепенно лишилось всех цветов, кроме белого, я чувствовала невероятную радость от того, что мои усилия приносят результат. Я стала чуток сильнее, а значит, моя жизнь стала чуть менее бессмысленной, чем мгновение назад.       К чему всё это?       Вокруг был только серый. Цвет застоявшейся магии. «Несвежей». Никем не используемой. Не знаю точную причину, но этот цвет вызывает чрезвычайно сильное отвращение и неприязнь, что даже «трогать» её не хотелось. Возможно, моя личность, требующая постоянно двигаться вперёд и достигать чего-нибудь нового, противилась возможности стагнации. А возможно, моя сущность, пропитанная бурлящим, переливающимся белым, не хотела сама становиться серой.       Какой же противный цвет. Аж блевать тянет.

***

      Очнувшись во второй раз, мне стало значительно легче, и мысли, образующиеся в моей голове, стали гораздо адекватнее.       Каким бы образом мне не удалось выжить, но раны мои от этого не уменьшились, а потому способ восприятия мира сузился лишь до слуха и осязания.       С моего первого пробуждения прошло точно не более часа, так как любые попытки ощутить или использовать магию причиняли сильную боль.       Где бы я ни оказалась, здесь явно не спокойнее. Постоянный фоновый шум из крушащегося камня, скрежета металла и трескающихся стекол разбавлялся криками людей и речью на едва знакомом мне языке.       —დიახ, ქართულ ენაზე უცნობ ენაზე მეტყველებას დავნიშნავ. არის პრობლემა? — В основном, большая часть речи исходила от людей, что несли моё обездвиженное, обессиленное и беспомощное тело.       Как же я ненавижу быть в подобном состоянии.       — თქვენ აღარ უნდა სცადოთ თარგმნა, მე მხოლოდ ლოცვის ნაჭრებს ჩავდებ ასეთ ნაჭრებად! — Хотя слова и незнакомы (почему же так грустно, когда слышу эти звуки?), можно предположить, что двое несущих моё тело парней и двое девушек яростно спорили с двумя другими обладателями мужского голоса. Изредка слышался третий женский голос. — ო, ღვთის დიდებულო წმინდანო!       Я настолько ослабла, что даже пальцем пошевелить не могу, что на самом деле странно — я давно должна была быть мертва. Ранена была я хоть и смертельно, но, видимо, не до такой степени, как мне казалось. Трех дней беспрерывных битв в полную силу не так изматывают, бывали случаи, когда мне приходилось держаться гораздо дольше. Или всё-таки взрыв имел свои последствия? Но никаких новых ран я не чувствую, да и магия моя не истощена. Просто больно и трудно использовать.       Но ничего, ещё десяток-другой минут, яд окончательно перестанет действовать, и я смогу насильно заставить своё тело двигаться.       Правда организм был явно против и во второй раз отправил меня в бессознательное состояние. Но перед этим в моей голове успела пронестись одна очень важная мысль.       Ах, вот почему этот язык мне знаком.

***

      Все началось, вроде бы, с мелочи. Я и моя подружка решили сходить отдохнуть в небольшой, но пристойный ресторан на краю тихого, спокойного города, буквально в полукилометре от нас. В середине ноября; пробраться через огромные лужи и, если мы хотели добраться туда и обратно вовремя, через грязь, мы посчитали глупостью.       Так пункт нашего назначения сменился с простого ресторана, на бар. Впрочем, планы это поменяло немного — идея отдохнуть, что в ресторане, что в баре, звучала прекрасно, лишь бы забыть о мрачной погоде и давящей атмосфере. Да и шанс сэкономить на еде пришелся нам обоим по душе.        Я, честно, не помню, о чем мы тогда говорили, как и само имя подруги. Я помню, что это было как-то связано с моей семьей и мы говорили поочерёдно, что нам нравилось в наших родных. Разговор вышел достаточно коротким, и мы оба знали почему.       Наши семьи, не считая нас самих, были крайне жестоки к своим детям. Честно, до тринадцати лет я об этом и не подозревала — раньше всё казалось нормальным, — но в какой-то момент… Изменилось. Дома стало хуже, борьба против двух аморальных ублюдков была невозможна, так что я взяла в привычку ходить гулять с утра до вечера, не считая того времени, когда я училась. И, на удивление для себя, нашла в этом свой талант. Оказывается, когда ты подросток, пытающийся скрыться от мира сего, то весь мир — твой большой паркур-центр. А с приходом зимних каникул у меня появилось столько свободного времени и сил, что ничего не было вне моих сил — залезть на крышу чьего-то дома? Без проблем! Пробраться сквозь фабрику незамеченной? Сложно, но не невозможно. Залезть кому-то в дом, чтобы украсть что-то у него? Ну, за этим меня и поймали, а точнее — поймала.       Да, смешно конечно, но так я и нашла свою лучшую подругу — попыталась своровать её же игровую приставку. Она вскрикнула из-за удивления, а я выпрыгнула в окно. А мне вдогонку только крики страха, не понятно, из-за боязни за себя и семью или психичку, которая прыгнула со второго этажа. После конца каникул я узнала, что в нашем классе новая ученица, и угадайте, кто был ей? Да… Как она потом объяснила, её семья часто переезжала — один из её родителей всё никак не мог понять, что переезды не могут спасти их как пару, — и сама она из России. Это меня и спасло — их вечные разногласия и проблемы настолько были важны, что они перестали следить за ребенком, и в конечном итоге это привело к тому, что они перестали верить ей на слово. Когда та, разбудив всех в доме своим криком, начала говорить о незнакомке, которая была в её доме, её посчитали лгуньей и забрали приставку на месяц.

***

      После своего третьего и, надеюсь, последнего пробуждения я чувствовала себя значительно лучше. Единственное существенное изменение — организм наконец закончил бороться с тем ублюдским ядом. Хотя раны на душе и не позволяли использовать что-нибудь действительно серьезное, даже тех скудных вернувшихся способностей уже хватает, чтобы я перестала чувствовать себя столь беспомощной.       В моём окружении тоже произошли изменения. Теперь меня никто не нёс, моё тело просто лежит на твердом полу (хотя снизу и было подстелено что-то мягкое, что, впрочем, и не было нужно: во время сражений не всегда была возможность найти королевскую кровать для сна). Голоса тех людей тоже слышались неподалёку.       Звучание их речи отправляло меня в далёкое ядко-ностальгическое прошлое, когда я была ещё наивной дурочкой. До того момента, когда мне приходилось делать всё, чтобы выжить ещё день или парочку.       Как там назывался этот язык? Помню, что это как-то связано со страной под названием Англия… Хм, не могу вспомнить. Ну и ладно, не столь это и важно. Этот мир точно не является тем, в котором я прожила первые годы своей жизни, иначе бы моя душа не чувствовала бы отторжения. Этот мир даже не «пах» моим присутствием, как будто я тут никогда и не существовала.       Что, конечно, делает возможность скрыться сложнее, без возможности сбить свой след чужим, но с моими — уже восстановившимися — силами прятаться — тоже самое, что пытаться спрятать маяк: слишком много, слишком светлое, слишком важное для моей повседневной жизни и психологического равновесия.       Но у меня сейчас нет времени рассуждать о своей прошлой родине, меня уже однажды убило отвлечение, так что лучше сосредоточусь на нынешней ситуации.       Симфония разрушений и смерти, что я слышала, пока меня несли, не пропала, лишь стала более отдаленной. По моим внутренним ощущениям, прошло не более двадцати минут с того момента, как я во второй раз утратила своё сознание. Вряд ли бы за столь короткое время творящийся здесь хаос прекратился бы.       Что бы ни происходило, выяснение этого должно стать одним из моих главных приоритетов. Я сейчас слишком слаба, и почти любой может убить меня.       У любого разумного существа два магических центра. Один в сердце, а другой на пересечении чувственной, переменчивой и помнящей части души. И, как подсказывает моя постепенно возвращающаяся магическая чувствительность, оба повреждены. То, что в сердце, почти полностью разрушено. А вот с тем, что в душе, гораздо легче, оно просто не может удерживать больше определенного, по моим меркам, не очень большого количества магии. Эх, почти вся вырабатываемая моей душой энергия вытекает наружу.       Взяв небольшое количество магии под контроль, я аккуратно провела его по телу, оценивая своё состояние. Из-за повреждённых врат в сердце пришлось вводить магию из души в тело окольным, более долгим и муторным путём. Картина вышла… гораздо более оптимистичная, чем я думала ранее:       Левая рука по локоть отсутствует, а её обрубок гниёт заживо под действием магии безмозглой ведьмы. Самый действенный способ избавиться от этой гнили — отрубить остаток руки. Правда, вот не думаю, что мне в нынешнем состоянии удастся выжить после такого. Я и так полумертвая.       Отсутствовала у меня также и правая нога по середину бедра, а оставшиеся там кости раздроблены до порошкового состояния. Верхняя половина лица представляла из себя один большой ожог. Глаза, к сожалению, мои не уцелели.       На туловище зияло множество шрамов, то от стрел, то от лезвий, но были ещё и три раны, три конкретные раны: от копья героя, пронзившего меня насквозь через желудок, след от вырванного собственноручно ребра, используемого для призыва остатков того, что мне удалось украсть после смерти Безымянного Некроманта, и сквозная рана прямиком через сердце.       И всё, на теле у меня больше никаких ран нет. Что странно. Я отчетливо помню, что на мне было гораздо больше следов от затяжной битвы, чем имеется сейчас. Из-за той эльфийской жрицы половина моего тела пылало в Вечном огне, проклятье тех чернокнижников куда-то пропало. Да, тело было почти наполовину уничтожено, но оно не умирало — даже сейчас я могу с лёгкостью сказать: худшее, что сейчас происходит с моими оставшимися конечностями и телом, это голод. Да даже сердце моё, хоть и не целёхонькое, но более не кровоточит. Болит, но не кровоточит. А вот чувство голода... Не хочется переживать те моменты из жизни вновь.       Может, в этом виноваты Земные и Небесные Руны? Всё-таки первопричина моей смерти именно в использовании этих рун для моего предсмертного заклятья. Я не так глубоко успела их изучить с момента обнаружения. Хоть и следов этих рун на моём теле более не получается отыскать.       Ха-а-а… Ладно, что бы ни стало причиной неожиданного поправления моего тела, с этим можно разобраться и потом, когда хаос, охвативший эту местность, утихнет или когда я уйду отсюда.       Интересно, кто додумался потащить на своем горбу, по сути, труп? И даже кровать для трупа. Ведь нету смысла себе врать — любой крестьянин или тугодум, не зная о силе души, посчитает меня мертвым… Разберусь с этим потом. В любом случае, волноваться о теле нету смысла — пока душа цела, тело восстановить — это только вопрос времени. Вот только душа сейчас, что ж себе врать, ужасно нестабильна.       Нет смысла осматривать её. Я и так чувствую, что тут уже никаких улучшений не предвидится. У меня… около трёх месяцев? Да, что-то около того. Душа уже не способна полноценно удерживать свои части вместе, если в скором времени ничего не предприму, то попросту погибну.       Ха, навевает воспоминания о моих первых днях в Проклятых Землях. «Весёлое» времечко было.