Маым

Глава 1, для тех, кто верит в судьбу.

      А вы знали, что у жемчуга есть вкус? Солоноватый, словно гоняешь по языку кусочек холодной, идеально гладкой водоросли. Шарик неприятно постучал по зубам, проехался по внутренней стороне щек и опустился под нижнюю губу.       — Я передумал. — Неуверенно пробубнил Хан, щурясь в Сеульских сумерках.       — Поздно. — Бабка улыбнулась, обнажая свой зубной протез, и ночной воздух прорезал скрипучий престарелый смех. Джисон почувствовал прелый запах из ее рта и непроизвольно сжал губы, отворачиваясь. Шарик под губой лопнул, словно был изо льда. Тихий «дзынь» теперь звенел в ушах словно набат, ударяя молотом по вискам. Теплый, зеленоватый сок расплывался во рту. Джисону казалось, что он набил рот водорослями, сорванными прямо из-под пристани. Вязкий сок сковывал горло и сушил язык. Мир перед глазами закружился, фонари смазались в одну большую теплую кляксу. Только шелест осенних палых листьев, шум машин на эстакаде над головой, одинокий плеск где-то в стылой воде реки Хан и больше ничего будто и не существовало. Джисон чувствовал как замедляется пульс. Как тяжелыми последними ударами сердце бьется о грудную клетку. Когда ноги поехали и его приняла чернота речной воды, больше не было мира. Только вкус пресных водорослей на корне языка и тьма сознания. ***       Стальная гладь воды встрепенувшись, покрылась мелкой рябью. Словно в разбитое на миллион осколков зеркало, в реку Хан смотрел сам Сеул. Серый, полный одноликих многоэтажек и маленьких традиционных вилл. Клубок трасс, будто вены, опутывал город со всех сторон, собирая домик к домику так близко, что порой между ними невозможно было пройти. Бесконечное количество лестниц и холмов, неоновых крестов, все еще угрожающе светящихся в предрассветной туманной дымке, черные жилы телевизионных проводов вокруг плакатов Tambourins и собачий лай, слышащийся здесь чаще, чем детский смех — все это вибрировало в натянутом отражении реки меж низких осенних туч, скребущих шпиль башни Намсан.       Сначала появился крик, который наполнил легкие грязной водой. Тело жгло от холода и шока, ноги бились о холодную толщу воды и вязли, немея. Джисон бился в истерике под водой, не понимая что делать. Казалось на нем несколько гирь и они тянут его к илистому дну, чтобы навечно похоронить в безмолвной тишине реки, в честь которой его предки взяли себе имя рода.       Затем он распахнул глаза. Руки сами загребли вверх, туда, где сквозь водное марево виднелся мост. Туда, где грозовые тучи медленно двигались прочь, вместе с сентябрьской ночью, когда он на свою голову поверил в детскую мамину сказку. Туда, где он непременно должен оказаться сейчас и больше никогда не приближаться к воде. Судорожный отчаянный вздох охватил сжимающуюся от ужаса грудную клетку. Легкие наполнились, раскрываясь. Из носа полилась холодная вода. Волосы липкими лентами накрыли лоб и глаза, но Джисон ничего не чувствовал. Он просто дышал полной грудью, снова чувствовал биение сердца и готов был поспорить на миллион вон, что теперь он ощущал как кровь двигается по венам.       Берег оказался слишком далеко. Хан очнулся ровно посередине реки, между арками параллельных свай, поддерживающих мост. Как он оказался так далеко? Он же упал у самого берега. Грести пришлось долго. Навыка плавания у Джисона никогда не было, обычно он ходил в неглубоких бассейнах ногами или лежал на розовом фламинго где-то у берега теплого японского моря в Пусане. Розовые очки-сердечки и кола зеро с длинной трубочкой, спф на носу и крик чаек, отнимающих кимпаб у туристов на берегу. Так выглядели его воспоминания о плавании. Но сейчас все было иначе. Грязная, ледяная вода, серое низкое небо и мост, сотрясающийся от тысячи машин над головой, словно раскаты грома. Он не умел хорошо плавать, но желание жить было сильнее. Джисон греб изо всех сил, лишь бы побыстрее вырваться из этих влажных объятий смерти и отдышаться. Оставалось немного, последний рывок, если не сведет ноги, пустяк по сравнению с вечностью и он снова на берегу.       Дрожащие ступни тяжело опустились на холодный бетон, но холод Хан больше не чувствовал. Он упал на колени и припал лбом к мокрой мостовой. Кровь в ушах пульсировала так громко, что на секундочку ему показалось, что он оглох. Но, постепенно, Джисон обретал ясность сознания. Паника и шок отпускали, стекая с тела вместе с водой. Они струйками скользили по волосам, путались за ушами и каплями собирались во впадинах острых ключиц. Длинные, жилистые руки покрылись колючими мурашками, мягкие волосы встали дыбом. Голые колени больно упирались в твердый бетон, оливковая кожа приобрела синеватый оттенок от переохлаждения. Твердые соски съежились от утреннего прохладного воздуха, не успевшего еще прогреться за короткую ночь. Голый. Он голый! КАК это вообще, мать твою, произошло? В какой момент он снял с себя все, вплоть до трусов? О Боже…а если его раздела бабка? НЕТ!       Хан вскочил, словно ошпаренный, от череды пугающих мыслей и наконец огляделся. Парк, лежащий под ногами моста, на рассвете все еще пустовал. Только покрывшийся осенней рыжиной, он приветливо шелестел, словно шептал что-то очень приятное. Джисон прекрасно помнил, что вечером приходил сюда прогуляться перед сном и послушать музыку. Вечерами здесь было особенно хорошо: парк оживал как только город накрывали сумерки и включались теплые огни бесконечных фонарей. В ряби черной воды отражалась ночная иллюминация города, а парк накрывали парочки и компании, расстилающие покрывала и открывающие курочку из соседней кафешки на углу. Хан приходил сюда, потому что так ему казалось, что он не один. Он подслушивал чужие разговоры, наслаждался ароматом еды, гладил проходящих мимо собак и в целом делал вид, что жизнь не такая уж и плохая штука. Правда дома его ждала пустая тесная квартира, похожая на чулан для швабр и пустой холодильник. Но это никогда не мешало ему наслаждаться. Ничего не мешало. Он любил каждый момент своей жизни, пусть даже в данный момент он не похож на светлый.       Сейчас он стоял здесь мокрый и голый. Не то чтобы это мешало наслаждаться, но явно доставляло некоторые неудобства. Хан прикрыл пах руками сцепленными в замок и зашлепал ступнями по луже, собравшейся у его ног. Мысли текли перед глазами, словно бегущая строка новостей. Мало того, что он провел целую ночь в воде, ведь пришел сюда вчера вечером, а уже рассвет, так он еще и голый. Быстрые поиски одежды потерпели фиаско. Даже обуви нигде не было, не говоря уже о странной бабке, подарившей ему вчера жемчуг.       Джисон неуверенно двинулся вперед, перебегая от куста к кусту. Голова не прекращала вращаться, глаза уставали всматриваться в перспективу аккуратно высаженных парковых магнолий и вишень, в поисках движущихся объектов, которым не повезло в это утро встретиться с Ханом. Это все казалось дурным сном, кошмаром после дешевого пива из CU с подозрительной скидкой. Нет, конечно, он не стеснялся себя и собственного отражения в запотевшем зеркале после душа. Даже мог потратить добрые десять минут дурачась и представляя себя культуристом на сцене. Но он точно не мог быть готов к такому позору. Бледная задница, усыпанная гусиными мурашками точно не должна была сверкать этой ночью. Расстояние до дома составляло около двух километров. Пятнадцать минут пешком, это что за дорога шейма его сегодня ждет? Как не попасться никому на глаза, если сейчас около семи утра и буквально весь город двигается в сторону работы? Абсолютно точно он попадется на глаза ни одному десятку человек, но все что сейчас приходило в голову Хану — это просто двигаться вперед. Желательно быстро и не оглядываясь, не реагируя на крики, сердечно извиняться, если того потребует ситуация, но просто идти дальше. Может, ему повезет, и он быстро пересечет магистраль у парка и скроется с темных переулках между вилл? Найдет на помойке пакет…       К моменту, когда фонари погасли, небо уже очистилось от мрачных пасмурных туч. Даже в сентябре утреннее солнце было жестоким. Воздух начинал раскаляться за считанные минуты, теплое марево поднималось от вымощенных камнем дорожек. Хан подходил уже к краю парка на полусогнутых ногах, пытаясь прикрыть руками и пах и задницу одновременно, как услышал то, что не хотел услышать больше всего на свете.       — Йаа!       — Нет, нет, нет. — Джисон присел на корточки за кустом камелии и зажмурился будто ребенок, наивно полагавший, что если не видит он, то не видят и его.       — Вот про этого извращенца я вам говорила, офицер!       — Я никого не вижу, мэм.       У ворот в парк стояла женщина лет сорока и мужчина в полицейской форме, как мог судить Джисон открыв глаза и подглядывая сквозь густые ветви подстриженного куста. Дама тыкала пальцем в сторону Хана и ее звонкий недовольный голос эхом разносился по округе, пугая сонных птиц вдоль берега.       — Да вон же, за кустами! Он бегает здесь все утро. А если его увидят дети? Вместо ответа, офицер медленно двинулся в сторону живой изгороди. Джисон не успел даже подумать, ноги сами выпрямились и он побежал так быстро, как только мог. Затрещали ветки под голыми ступнями, Хану стало так больно, что хотелось скулить, как раненый щенок. Он бежал сам не зная куда, этот первобытный страх синей полицейской рубашки и серебром бликующего значка, заряжал Джисона бежать не разбирая дороги. Он же ничего плохого не сделал! Он просто голый гулял по парку, ну кому какое дело до его хобби? Тяжелые шаги берец слышались за спиной. Хан слышал дыхание полицейского за спиной, но впереди мелькали лишь деревья и кусты, даже набережная осталась позади. Кто-то схватил Джисона за лодыжку и он полетел вперед на полной скорости.       От удара потемнело в глазах. Сердце билось где-то в горле. Хан почувствовал вкус травы, земля неприятно заскрипела на зубах. Он сам и не понял, как его руки оказались за спиной в стальной хватке офицера. Тот казалось даже не запыхался.       — Ходить можешь? Это все что он у него решил спросить?! Ни что случилось, ни где твоя одежда, чувак, ни нужна ли тебе помощь? Это ведь ОН пострадал, а не эта дамочка!       — Да. — Выдавил из себя Хан, аккуратно поднимаясь на колени. Офицер все еще держал его руки за спиной. Джисон чувствовал, как горит его затылок под тяжелым взглядом полицейского.       — Вот и славно. Иначе пришлось бы тебя волоком тащить до дороги. ***       — Мне холодно! — взвыл Хан, вскакивая с ледяной скамейки в камере при отделении полиции. Рядом сидящий бомж вздрогнул во сне, прижавшись к стене, но не проснулся.       — А гулять тебе голому было не холодно? — пробормотал недовольный офицер, вынужденный теперь заполнять хренову кучу бумаг. Джисон не мог разглядеть его в парке, но сейчас времени было предостаточно. Черные волосы отдающие синевой, коренастый, с огромными руками, бицепсы которых обтягивала уставная голубая рубашка. Черный жилет с разгрузкой, в котором была только рация и свисток. Дубинка на поясе черных брюк с отглаженной стрелкой. Все было идеально в нем, если бы не розовые носки цвета колбасы с какими-то мультяшными персонажами, кокетливо виднеющиеся из-под штанин.       — Холодно. Я еще раз повторяю, я жертва ограбления!       — Ну что ты прикажешь писать мне в отчете? Что у тебя украли трусы?       — Так и есть! Я познакомился с бабушкой вчера вечером на берегу реки Хан. Она казалась такой вся из себя хорошей и предложила мне жемчужину. Вы же знаете ту сказку про русалку? — По тяжелому взгляду исподлобья офицера Джисон понял, что он не знает никакую сказку. Шумно вздохнув, Хан прижался лбом к железной решетке. — Короче, я очнулся в воде. Ни бабки, ни одежды.       — Ты пьяный что ли? — офицер устало бросил ручку и откинулся на спинку стула на колесиках. Он потер уставшие красные глаза. Очевидно, Джисон появился в его жизни аккурат под конец ночной смены. Вот ведь везение.       — Нет. Но лучше бы да.       — Значит так, ты либо рассказываешь мне как все было на самом деле, либо я отправляю тебя в СИЗО. Кашлять на корточках умеешь?       — Чего?       — Чанбин, ты разве не закончил? — Испуганный вопль Хана перебил глубокий голос инспектора. Наверное это был инспектор, Джисон плохо разбирался в званиях. Но две серебристые звездочки на черных погонах с серебряной оторочкой — это точно кто-то выше обычного полицейского. В арке открытой двери стоял взрослый мужчина. Даже редкая седина на висках серебрилась, как и пуговицы на его рубашке. Хан решил, что типичная редкая азиатская бородка и усы просто кричали о том, что этот дядя был инспектор. Иначе быть не могло. Мужчина бросил папку на стол полицейского и несколько листов взмыло в воздух в полнейшей тишине.       — Да какой там, господин старший инспектор. Утром выехал на вызов, — полицейский небрежно махнул рукой в сторону все еще абсолютно голого Джисона, мнущегося в тесной камере вместе с бомжом, которому, кстати, все очевидно нравилось, — женщина жаловалась на извращенца разгуливающего в парке.       — А чего он голый?       — Нравится ему. Знаете, есть такие люди — эксгибиционисты. Нездоровая фигня.       — Кто?       — ДА НЕ НРАВИТСЯ МНЕ ТАКОЕ! — взвыл Джисон и затряс ненавистную решетку.       — А ну-ка заткнулся там. Иначе кашлять отправлю, забыл? — прикрикнул полицейский и Джисон сел на лавку. Хоть крик явно был для острастки, совсем не агрессивный, но перспектива получить резиновой дубинкой по голой спине Хану не очень нравилась.       — Я имел ввиду, почему он голый до сих пор? — пробасил старший инспектор. Его верхняя губа поползла вверх в гримасе отвращения, усы дрогнули.       — А… не знаю.       — Или тебе такое нравится? — инспектор ухмыльнулся и у полицейского вспыхнули щеки. Он вскочил от возмущения, с шумом задевая стол. Стаканчики с ручками затряслись, монитор опасно накренился.       — Да что вы такое говорите, господин инспектор!       — Не то чтобы я осуждаю, Чанбин. У меня у самого сын это… энхупен слушает. Полицейский смущенно почесал затылок и молча вышел из кабинета, оставляя Джисона и старшего инспектора наедине вместе с храпом соседа по камере.       — Ну и зачем ты женщин пугал в парке? Голый. — Голос инспектора изменился. Если со своим подчиненным он общался как с сыном, то Джисон под эту кандидатуру, сквозь разделяющую их решетку, явно не подходил. Хан никогда не был в отделении полиции и никогда не общался в полицейскими. Он даже жвачку в магазине никогда не воровал, но почему-то испытывал дикий ужас перед людьми в форме. И сейчас, без одежды, в камере он чувствовал себя загнанным зверем, абсолютно беззащитным и раненым. Стены давили, готовые вот вот схлопнуться и раздавить Джисона под своим весом. Воздух вдруг стал тяжелым и вязким, становилось тяжело дышать. Дрожь накрыла тело и руки. Хан трепетал, как осенний лист на ветру, готовясь вот вот опасть и переродиться. Как бы хотелось закрыть сейчас глаза и открыть их у себя в комнате. Под одеялом, немного кисло пахнущим плесенью, потому что из-за дикой влажности оно просто не успевало просыхать. Смотреть на трещинку в белой побелке потолка и на солнечных зайчиков, играющих на пустых стенах спальни сквозь узкое продолговатое окно под потолком. Так хотелось увидеть родной вид на такую же виллу, смотрящую темными зашторенными окнами прямо ему в комнату. Так хотелось проснуться уже от этого кошмара. В легких будто что-то лопнуло, в глазах стремительно темнело, образ инспектора смазался так, если бы Хан набрал полные глаза горьких от обиды слез.       Джисон знал это состояние. Оно преследовало его с детства, заставляло врасплох, пугало окружающих. Сердце забилось бешеной гонкой, Хан хватал воздух ртом, но не мог вздохнуть. Паника, ужас происходящего наконец запоздалой волной накрыл его с головой и ударил в грудь с такой силой, что пришлось согнуться пополам. Если бы у страха было имя — его бы назвали панической атакой. Казалось сознание сжимается в трубочку и растягивается в бесконечность вселенной. Натягивается, словно струна на его гитаре, которую Джисон восстанавливал у себя дома. Если дотронешься, то она лопнет с оглушающим звоном и снесет своей разрушающей сильной тебя, раскрошит на тысячи осколков. Осознание, что мир будет существовал, но уже без него, вгонял Хана в бесконечный коридор животного ужаса. Почему этот кошмар происходит с ним? Почему не заканчивается? Прекратите, пожалуйста. Дайте вздохнуть. Дайте. Воздуха.       Картонная коробка опустилась на полицейский стол, заваленный бумагами и папками.       — Все что нашел. А че это с ним?       — Понятия не имею. Папку не потеряй, — инспектор вытащил из-под коробки пластиковую папку с изображением золотого Орла с расправленными крыльями и весами, и протянул в руки Чанбину, — посмотри внимательно и до завтра сделай рапорт.       — Но моя смена уже закончилась!       — А что же ты тогда делаешь здесь? — инспектор картинно развел руками и вышел из кабинета.       Джисон слышал их отдаленно, эхом, будто стал крошечным лягушонком на дне жестяного ведра. Но слушая их, сознание постепенно прояснялось. Тьма отступала, ледяная цепь, сковывающая грудь, опадала. По крайней мере он не один в этом кошмаре существует. А в компании не так страшно.       — Эй… ты как там? Все ок? — Чанбин просунул руку с дубинкой сквозь решетку и ткнул Джисона в бок. Джисон молчал, все еще пытаясь восстановить дыхание. Глаза жгло от пота, внезапно растекшегося по лицу. — Если расскажешь почему бегал по парку голый, я тебе одежду дам.       — Я. Не. Врал, — процедил сквозь зубы Джисон. Ему уже начало казаться, что может стоило соврать что-то более правдоподобное?       Зазвенели ключи и решетка тяжело отъехала в сторону. Хан, смотревший себе на ноги, не пошевелился. Лишь сжал челюсть посильнее.       — Пошли. Выберешь себе одежду. — Полицейский отошел к столу спиной назад, не спуская взгляд с Джисона. Одна рука лежала на дубинке. — Будешь чудить — будет больно. Усек?       Хан молча кивнул куда-то в пол и выпрямился. Кабинет офицера полиции вмещал в себе буквально стол и стул. Даже окна здесь не было, из-за чего Хану показалось, что они под землей. Стены, выкрашенные в цвет слоновой кости, были увешаны грамотами и плакатами. В углу стоял старый серый сейф. Компьютер гудел словно космический шаттл, готовясь вот вот взлететь сквозь потолок прямиком к МКС. Джисон опустил руки в коробку, стоящую на столе. Пахло ношеной одеждой и потом. Чья-то гавайская рубашка в ядерно-зеленую пальму с попугаями, джинсы с грязными коленками, свитер со снеговиком с торчащей морковкой и футболка «yoongi, marry me». Выбор был не очевиден.       — Это все? — Хан взглянул на полицейского с мольбой в глазах.       — Ты не в магазине. Выбирай давай.       Хан запустил руку поглубже. Пальцы наткнулись на прохладу железных пуговиц. Это оказалась рубашка, точно такая же, как на офицере, только без погонов и лычек, абсолютно голая. Джисон вцепился в нее, как в спасательный круг и словно ребенок просящий конфетку у мамы, умоляюще посмотрел на офицера. Дождавшись его сухого подозрительного кивка, Хан быстро надел ее. Рубашка оказалась слишком большой. Рукава свисали до бедер, полы рубашки, словно платье, практически доставали до колен. Настроение так быстро улучшилось, что Джисон чуть ли не подпрыгивая, выудил из узла вещей в коробке черные уставные брюки.       — Улееет.       Чанбин закатил глаза, криво улыбаясь. Хан Быстро нацепил брюки, прыгая по тесному кабинету на одной ноге от стены до стены и обратно. Брюки тоже были велики, их приходилось держать одной рукой на поясе, потому что ремня естественно в коробке не было. Штанины были такой длины, что Хану пришлось стоять на них. В целом, он был больше похож на огородное пугало, чем на человека. Волосы после речной грязной воды высохли кудрями, торчащими в разные стороны. На щеках застыли следы слез. Изо рта пахло. Смертельно хотелось в душ.       — Я выслушаю любой твой бред, лишь бы эта смена закончилась. — Чанбин сел за свой стул и неуклюже подкатился ко столу.       — Бабушка отравила меня и украла мои вещи. — Хан смотрел на офицера с абсолютно каменным лицом. Ему казалось, чем серьезнее он сейчас будет выглядеть, тем достовернее будет история. Но выглядел он сейчас как персонаж Скуби Ду.       — Давай с самого начала.       — А ну… я пришел к берегу реки Ханган вчера вечером.       — Во сколько? — перебил его офицер, очень медленно начавший конспектировать допрос, иногда неосознанно вслух шепча себе под нос слога.       — Эээ, не помню. Часов в девять вечера, наверное, уже было темно.       — Ага-а. Зачем?       — Прогуляться. Я слушал музыку, когда кто-то похлопал меня по плечу. Это оказалась очень милая старушка. Мы разговорились. Она рассказала, что ее покойный муж когда-то проектировал мост, под которым мы сидели. И теперь она всегда в одно и то же время приходит сюда его навестить. — Джисон нервно мял уголок рубашки между потеющих от волнения ладоней. Он только сейчас понял, что у него даже паспорта с собой нет, чтобы подтвердить личность. И звонить-то особо некому было, вряд ли кто-то о нем беспокоился. — А потом она достала из кармана жемчужину. Одну. Она казалась такой большой в ее маленькой ладошке. И сказала, что это подарок для меня.       — Ты что, обокрал бабку?       — Да нет же! Это был подарок!       — И где же эта жемчужина? Может это фамильная драгоценность, а ты забрал у бабушки единственную семейную реликвию?       — Я ее съел…       — Ты что?! — у Чанбина выскочила ручка из рук. В наступившей тишине слышно было, как тикают настенные часы.       — Это примета такая, как в детской сказке. Мама читала мне сказку на ночь про русалку, которая подарила путнику жемчужину. Дар от русалки — это исполнение заветного желания.       — Дыхни.       — Что?       — Я сказал дыхни, придурок, иначе я пойду за алкотестером. — Чанбин перегнулся через стол, раздраженно сощурившись и всматриваясь в чумазое лицо Хана. Смущенный взгляд Джисона остановился на нашивке «Со Чанбин» на груди офицера. Он выглядел его ровесником, но Хан все-равно от испуга вжался в стул и крепко схватился за пластмассовую сидушку руками. Он неловко выдохнул в сторону полицейского и моментально сжал губы в плотную линию.       — Фу.       — Что не так?       — Тебе надо почистить зубы.       — Сам виноват. — Буркнул себе под нос Хан и надул губы.       — То есть ты, в здравом уме, взял из рук незнакомой бабушки жемчужину и сожрал ее, потому что думал, что она русалка?       — Технически да.       Чанбин несколько минут молча смотрел на Джисона. Ручка нервно стучала по листу с рапортом. Часы тикали с оглушающей силой, вытесняя любые мысли из головы Хана. Да. Он правда это сделал, потому что романтичный дурак. Потому что сильно скучал по маме, которую отнял рак всего несколько лет назад. Потому что ему было одиноко и грустно, потому что хотелось верить в чудо в конце концов, но КАК это объяснить человеку с розовыми носками под полицейской формой? Он даже сказку эту не слышал.       — Продолжай. — бесцветным голосом произнес офицер.       — Я просто… в моменте мне казалось, что это хорошая идея… я… ох, — Джисон не мог подобрать слов, все сильнее комкая рубашку в руках, ногтями оставляя белесые полумесяцы на внутренней стороне ладоней, — все сложилось в одно. Ночь, жемчужина, сказка, ее рассказ про мужа и мост, ее любовь к воде и к этому месту. Я правда был в восторге, мне казалось это судьба и я главный герой. Такой, невзрачный придурок, работающий в продуктовом магазине. Типичный герой романтической комедии. Я рассказал ей про поверье и рассказал про… желание. — Перед последним словом Хан неосознанно нервно сглотнул. В горле моментально пересохло.       — Что ты загадал?       — Найти родственную душу.       — Да ты должно быть шутишь? В твоем странном мире существуют русалки, которые могут исполнить желание, а ты загадал найти родственную душу? Деньги, карьера, вечная жизнь, умение летать, да что угодно! Почему ты выбрал самый тупой вариант из имеющихся? — Чанбин откатился от стола и заложил руки за голову. Глаза уперлись куда-то в потолок и Хану показалось, что он реально задумался. Поверил. Проникся.       — Я немного боюсь одиночества. Зачем мне деньги и вечная жизнь, если я один? Мне не с кем делить ужин и это меня убивает.       — Ну найди!       — Спасибо, чувак, как же я жил без этого ценного совета.       — Ты как со мной разговариваешь, извращенец? — Офицер снова подкатился к столу и схватился за ручку. Брови поползли к переносице, он недовольно прокашлялся.       — Простите. В общем, я загадал желание и положил жемчужину в рот. Пока старушка улыбалась я чувствовал, что все делаю правильно. А потом вдруг мне показалось, что ее глаза блеснули. Такой… зеленой вспышкой. Знаете, как у кошек ночью в свете фонарей? Жемчужина на вкус оказалась как морской виноград. Я хотел было ее выплюнуть, но она лопнула во рту и я потерял сознание. Очнулся на рассвете в воде, по середине реки без одежды. На берегу не было ни моих вещей, ни бабки.       Снова стало тихо. И лишь урчание живота офицера, словно последний вопль умирающего животного, разрезало накалившийся воздух между ними. Чанбин отодвинул рапорт от себя подальше и потер уставшее лицо ладонями.       — Психические расстройства есть?       — Ч-что? Нет конечно.       — Имя.       — Хан Джисон. Двадцать четыре года.       — Напиши адрес фактического места проживания и работы. Ты же работаешь, я надеюсь? Или бабушек обворовываешь по вечерам?       — Работаю конечно. Кассиром в CU около дома. Сейчас. — Джисон взял ручку со стола и беглым почерком записал все, что его просили. Живот свело приятной судорогой, неужели его отпустят домой? Не отправят обратно к тому бомжу, или того хуже в суд и под стражу? Просто отпустят с предупреждением?       — Слушай меня сюда. Я хочу есть и спать. А если я голодный, меня лучше не злить, — Чанбин стучал пальцем по столу вполне угрожающе, но все еще до одури мило. Этого человека вообще невозможно было бояться по-настоящему, он был похож на косолапого медведя, способного задушить лишь обнимашками. Но о еде он говорил очень серьезно, — ты сейчас быстрым шагом двигаешь штанишками домой и больше не ешь никакие реликвии из рук незнакомцев. И не пугаешь бедных женщин голой задницей. Если попадешься мне еще хоть раз на глаза, этот рапорт пойдет в суд, а ты по этапам. Если узнаю, что ты дал мне неверный адрес итог будет тем же. Усек?       — Усек! — почти пропел восторженных Хан и вскочил, собираясь было уже бежать. Штаны предательски упали, пришлось ловить их в воздухе прямо на глазах у офицера, готового прожечь в этот момент дыру в Джисоне.       — Стоять! — рявкнул Чанбин и Хан сел обратно, — я разве отпускал? Мне нужно фото. — офицер открыл верхний ящик стола и запустил внутрь руку. Почти минуту он шерудил руками между месива бумаг и канцтоваров, пока не достал маленькую старую мыльницу.       — Зачем?       — Коллекционирую фото извращюг. Для дела, придурок. Встань у стены. Джисон послушно встал, придерживая штаны руками. Мыльница включилась характерным звуком маленького моторчика, загорелась красная кнопка, сработала вспышка. Чанбин бросил фотоаппарат в ящик даже не посмотрев на то, что на фотографии была лишь белая стена. ***       За сутки дома ничего не поменялось. Странного было бы, если поменялось. Хан оказался в квартире, когда за окном уже стемнело. Отпечатком пальца он открыл замок и замер в дверях. Прошло не так много времени, но он ощущал, что не был дома буквально вечность. В мягком свете фонаря бившего через окно, мятая незаправленная кровать, остатки рамена в раковине и носки на полу казались такими родными и любимыми, что хотелось целовать пол от переизбытка чувств.       В темноте угрожающе красным светилось время на плите — 21:15. Через сорок пять минут Джисону нужно было оказаться на работе. От этой мысли ныло все тело. Провести ночную смену после ТАКОГО приключение — это выше его сил. Но если он не выйдет на смену, то не получит еженедельный оклад. А деньги закончились примерно вчера, вместе со штанами, наушниками и телефоном.       Стянув с себя свой хеллоуинский прикид, Джисон включил горячую воду и замер под сильным напором воды, надеясь смыть вместе с грязью все отвратительные воспоминания. Стыд за голое тело, стыд за историю с бабкой, стыд за полицейский участок. Он в жизни не был никогда настолько голым в общественном месте. Да что уж говорить, он в жизни никогда не был ТАК ДОЛГО голым. С ноткой сомнения он осмотрел свое тело снова уже другим взглядом. Стыдится было нечего, так что стыд можно было отменить из рутины ежедневных самобичеваний. Он красавчик.       Быстро одевшись в светлые рваные джинсы бэгги и клетчатую желтую рубашку, он понюхал остатки рамена в раковине. Пахло неплохо, поэтому он их доел и выскочил из дома навстречу ночной прохладе. Всю дорогу до магазина Джисон останавливался ловя микроинсульт, думая что забыл телефон или наушники. Видимо придется брать сверхурочные, чтобы купить новые. Где-то впереди маячила фиолетовая вывеска CU. За кассой в фирменной жилетке сидел его сменщик Енджун. На его уставшем лице отражались вспышки телефонных рилсов, которые он смотрел без остановки целый день, не в силах остановиться. Хан поражался этой его способности отключаться от реальности, потому что у него самого так не получалось. Даже самые плохие моменты в жизни приходилось проживать наедине с собой.       На светофоре у магазина никого не было. Здесь практически никогда никого не было, Джисон никогда не понимал зачем вообще его здесь поставили. Как на зло, светофор был бесконечно долгим, а стоять и ждать пока мимо пролетит две минуты собственной жизни Хану не хотелось. Он ступил на зебру, игнорируя красный свет светофора и улыбнулся Енджуну, заметившему его за стеклянной дверью магазина. Лишь резкий звук тормозов заставил Хана оглянуться. Фургон, внезапно повернувшись из-за поворота, заносило в сторону от резкого торможения. Джисон не успел ничего подумать, лишь глухой удар и зеленая вспышка в глазах. И больше ничего. Вода.       Тело горело от холода. Ноги и руки не слушались, Джисон бился в агонии что было сил, но лишь крутился вокруг себя, не двигаясь с места. Грудь нещадно давила толща грязной мутной воды. Он распахнул глаза и увидел расплывающийся мост и низкое грозовое небо. Собрав всю волю в кулак, он постарался оттолкнулся от воды и поднялся на поверхность реки Хан.       Он снова здесь. Между бетонными сваями моста. В грязной холодной воде. Голый. Что за пиздец с ним происходит?