Каждый твой шрам

У айдолов нет уродливых шрамов, но у Минхо их много. Каждый из них тщательно скрыт под одеждой, которую парень никогда не снимал в присутствии других людей, а тем более перед камерами. В то время как остальные мемберы с удовольствием дразнили фанатов обнажённым прессом, хвастаясь результатами упорных тренировок в спортзале, Ли отказывался надевать майки и безрукавки, чтобы избежать неудобных вопросов и нежелательного внимания к той стороне своей жизни, о которой предпочёл бы забыть. Его туловище безбожно изуродовано, испещрено следами чудовищных увечий, которые, казалось, никогда не исчезнут. Безобразные отметины остались как напоминание о жестоком детстве, суровом обращении отца и горьком чувстве беспомощности, с которым он прожил двадцать лет с тех пор, как жизнь превратилась в кромешный ад. Страшные воспоминания преследовали по пятам, не оставляя даже тени надежды на беззаботное будущее. Зеркал Хо избегал, боялся как огня, предпочитая брезгливо закрывать глаза, чем каждый раз обжигаться о вечные напоминания о том, что всё предрешено заранее. Нет ни шанса избежать печальной участи, о которой твердил ему самый родной человек, превращая детское тело в кровавое месиво, пока сын не терял сознание, обессилив от отчаяния, боли и слёз. Всё детство терпел алкогольную зависимость отца, у которого в состоянии опьянения сносило крышу и всякие границы размывались. Их вообще не оставалось, как и приличий, любви или родительской привязанности. Минхо — главное разочарование семьи, о чём помнил даже после смерти папы. Больше никто не тыкнет его носом в собственные ошибки и неудачи, в желание заниматься танцами, а не боевыми искусствами, однако память не стереть одним лишь усилием воли. Главный надзиратель и тюремщик, изводивший его до полусмерти, теперь он сам. Привычку из него не вытравить, не избавиться от травм, ставших чертами характера и неотъемлемой частью жизни. Танцами Ли всё-таки занялся, сначала на подтанцовке у одной популярной группы, а потом став участником другой, перспективной и обещавшей головокружительный успех. К славе и всеобщему признанию не стремился, помня отцовские заветы, что ничего не добьётся, втоптавшие самооценку и чувство собственного достоинства в грязь, но всегда действовал наперекор. Вот и доставалось ему куда больше, чем могло, если бы не перечил и смиренно держал голову опущенной. Сильной стороной, врождённым талантом и единственной страстью, которую имел в жизни, считал танцы. Парень обладал природной пластичностью и гибкостью, над которыми затем до потери пульса тренировался по ночам, когда сама тренировка заканчивалась и другие мемберы расходились по комнатам в общежитии, чтобы выспаться перед очередным тяжёлым днём. Хо себе такой роскоши не позволял и изводил себя в стремлении приблизиться к недостижимому идеалу. Вокал давался труднее, но нечеловеческое упорство, строгая дисциплина и прекрасные наставники сотворили чудо, в которое боялся поверить, чтобы не сглазить. Если от него требовали совершенства во всём, чтобы продолжать выступать и не вылететь из группы из-за профнепригодности, парень приложит столько усилий, сколько потребуется, чего бы ему это ни стоило. Знал, что больших высот добиваются лишь огромным трудом, превозмогая себя, и выкладывался на полную, не страшась усталости, а видя в ней цель, чтобы сил на самоедство и угрызения совести не осталось. Всё, что касалось тела, ему неподвластно. Принять не получалось, но смириться спустя долгие годы всё-таки сумел. От синдрома самозванца страдал больше, чем кто-либо другой, не признавая собственных заслуг. Однако именно это заставляло стараться ещё больше, с отчаянием и самозабвением, чтобы избавиться от коварного чувства, что сделал недостаточно. Конечно, избавиться ни черта не получалось. Минхо не питал особой любви к боксу и силовым тренировкам, которые давали ощущение силы, которой никогда не обладал. Они навеивали болезненные воспоминания о том, что именно такого будущего хотел для него отец. Это претило Ли, вызывало отвращение к себе и презрение к спорту, которым всё равно вынужден заниматься, чтобы поддерживать форму хотя бы для танцев. В глубине души понимал, что слаб, труслив и перед лицом опасности абсолютно беспомощен. Ему жутко хотелось это изменить, сравнять счёт хотя бы в физической силе, если душевные раны и шрамы, которых стыдился под одеждой, неприкасаемы. Только тут же сталкивался с внутренними барьерами: демоны и тараканы, обитавшие в черепной коробке, разбегались во все стороны, чтобы он их ни в коем случае не поймал. Как Чанбин, сильным и внушающим страх своей комплекцией, над которой корпел в тренажёрном зале, ему не стать. Хо трудился до изнеможения не ради благих целей, а чтобы выбить из головы все мысли, и усталость застелила глаза, мешая даже пошевелиться. Наказание спортом — это он любил и часто прибегал к способу, который не оставлял увечий. Словно продолжал наследие отца, вышколившего его на ежедневные истязания. Жутких шрамов у него и так с избытком. Гораздо больше, чем хотелось, как и страшных эпизодов в памяти, от которых весь сжимался, а внутренние органы содрогались от фантомных игр безжалостного рассудка. Боялся, что раскалённое железо снова расплавит кожу, как это уже произошло однажды, поэтому сам даже утюг не использовал. — Ты хорошо поработал, — похвалил лидер, вырвав из тягостных раздумий, одолевавших с завидным постоянством, когда танцевальная тренировка подошла к концу и все устало вытирали пот со лба, пытаясь перевести дух и восстановить сбившееся от многочасовой физической нагрузки дыхание. Только Минхо всё равно мало этой, по его меркам, детской нагрузки. Он ещё стоял на ногах, и это его совершенно не устраивало. Чтобы заснуть, не мучаясь от навязчивых мыслей и бессонницы, которые преследовали каждый божий день, как и кошмары, настигавшие всякий раз, когда всё же удавалось заснуть, нужно полностью выбить из себя всю энергию. Тогда останется лишь доползти до кровати и тут же вырубиться, позабыв обо всём на свете. — Спасибо, хён. Но я ещё немного останусь, мне нужно отточить некоторые движения, — тихо, но решительно произнёс Ли, и никто из присутствующих даже не удивился. Все знали, что Хо всегда уходил с тренировки последним, никогда не принимал душ вместе с остальными и не переодевался, если рядом кто-то был. Мемберы привыкли и не пытались давить, чтобы не бередить старые раны, которые тот всё ещё не смог залечить, хотя прошло уже много лет. Он упорно молчал, когда задавали вопросы, пытались поддержать и избавить от боли, которая стала привычной частью его жизни. Постепенно все просто перестали пытаться — насильно помочь человеку невозможно. А помощи Минхо не хотел. — Сегодня ты показал отличный результат, — Чан с укором покачал головой, не сводя внимательных карих глаз с парня, который не собирался его слушать. Бан Чан, человек стойкий и уверенный во всём, что касалось подготовки к камбэку и выступлениям, пререканий не терпел. Выслушивал идеи, как улучшить процесс и подкорректировать организационные моменты, но те уже давно доведены до идеала, не оставляя сомнений, что отступать от намеченного плана не следовало. Крис не разбрасывался пустыми похвалами и бессмысленной лестью. Тем более не отметил бы результат, которого на самом деле нет, однако Ли по-прежнему оставался не согласен. Не спорил, не ставил палки в колёса, но насчёт себя имел другое мнение, расходившееся с мнением хёна. Не отрицал его правоты во всём, что адресовалось другим, но когда речь заходила о его собственной подготовке, находил десяток недочётов. Чтобы их исправить, работал на износ. Возможно, когда-нибудь останется доволен тем, чего достиг, но не сегодня. Точно не в этот раз. И пусть Бан смотрит на него хоть бесконечно твёрдо, убеждённый в своей правоте насчёт тренировки и того, чем теперь следовало заняться Хо — отдыхом. Минхо кивнёт, скажет что-нибудь, лишь бы его оставили в покое, а потом сделает так, как считал нужным, не спрашивая чужих советов. Это его слабости, и он изо дня в день продолжал с ними бороться самостоятельно. — Этого недостаточно, — поджал губы Минхо, опустив взгляд к паркету. Внимательно изучал каждую царапину на гладкой поверхности, стараясь избежать сочувствия или лести, которые мог бы проявить Чан, хотя это и не было ему свойственно. Ли опасался манёвров, которые тот начнёт использовать, но голову всё-таки поднял, рассматривая лидера, застывшего подле него, пока ребята собирали вещи, чтобы разойтись. — Знаешь, — задумчиво протянул Крис, открутив бутылку с водой, чтобы припасть к горлышку в жадных глотках, — мне тоже стоит ещё немного поработать, — уставшее лицо осветила слабая улыбка, когда он слегка приподнял уголки пухлых губ. Невольно парень задержал взгляд на массивной шее, пока Бан пил воду. Несколько капель скользнули мимо, оставляя след на гладкой, блестящей от пота коже. Почему-то та показалась Минхо мягкой и бархатистой, как шёлковые простыни, которые уже видел в спальне Чана, когда заходил к Чонину, его соседу по комнате в общежитии. Даже измотанный тренировкой, лидер всё равно выглядел превосходно — непреклонный в своих словах, сильный и красивый. Слишком красивый, по мнению танцора. Ему не нужно приводить себя в порядок и принимать душ, потный и измученный изрядной нагрузкой, которой каждый из них подвергся, мужчина выглядел исключительно безупречно. Хо подавился этими мыслями прежде, чем успел их осознать и поймать за хвост. Как давно он так смотрел на Чана? Тряхнув головой и опираясь рукой о стену, чтобы не сползти вниз, когда ноги подкосились от неудобных вопросов, заданных самому себе, Ли шумно набрал воздух через нос. Сразу ощутил, как тот обжёг лёгкие, норовя испустить дух раньше, чем на часах грянет полночь, а дополнительные часы импровизированной тренировки закончатся. — Вы идёте? — крикнул Джисон перед тем, как скрыться за дверью танцевальной студии, поторапливая по большей части Бана. Сомнений в том, что Минхо не сдвинется с места, не было. — Нет, ещё потренируемся. Идите без нас, — уверенно сообщил лидер, пока Хо молчал, усердно подбирая слова. И, как назло, ни одно подходящее не пришло в голову, а уединение, резко обрушившееся в непосредственной близости Криса, ударило под дых. Он кое-как сдержался, чтобы не согнуться пополам, когда неудачное стечение обстоятельств безжалостно бросало из стороны в сторону, грозя свести с ума. Хотя с ума сводил только хён, стоявший неподалёку и сверливший пристальным взглядом, выражавшим самодовольство. Мол, давай поиграем по твоим правилам, и я посмотрю, кто из нас быстрее сломается. Ли не сомневался, что сдастся раньше, чем Чан. Ему никогда не хотелось обогнать его или превзойти, показать, что способен на то, на что не способен Бан. Никто не осмеливался соревноваться с тем в упорстве и самоотдаче. Минхо сражался сам с собой и не нуждался в лишних свидетелях. Это не соревнование, или что там себе напридумывал лидер. Просто Хо наслаждался изматывающими тренировками в одиночестве и без назойливого внимания, рисковавшего обернуться возможным осуждением, когда под конец он распластается прямо на полу, не в силах пошевелиться, больше напоминая тряпичную куклу, чем человека. Такой подход Крис не оценит, и тогда придётся выслушать множество нравоучений о том, как важно правильно подходить к распорядку дня, когда следует остановиться и сколько сил нужно организму для восстановления. Каждый из ребят выкладывался на полную, трудился на пределе своих возможностей, а для отдыха выделялся самый минимум, но никто не позволял его игнорировать. Хотя бы немного, но любому требовалось время, чтобы восстановиться перед следующей тренировкой. Без полноценного отдыха та будет бессмысленной и не принесёт пользы, если мемберы не смогут даже ногами перебирать. Сейчас хён, похоже, решил действовать иначе, устав терпеть отчаянное стремление Ли загнать себя в могилу раньше времени. Никому лучше не станет, если тот начнёт падать в обморок от изнеможения, и если это попадёт на камеры, то вопросы адресует именно ему, как лидеру, который довёл участника группы до такого плачевного состояния. Только это не соответствовало действительности, и до потери сознания Минхо доведёт себя сам, без посторонней помощи. — Зачем ты остался? — насупился Хо, хмуро глядя исподлобья. Никак не мог смириться с тем, что Чан, не объяснив причин, вдруг решил составить ему компанию, придумав сомнительный предлог. То, чем занимался парень, правильнее назвать своего рода наказанием — дополнительная тренировка после совместного занятия. А для этого ему необходимо уединение. Это что-то личное, что не хотел делить с другими. Ему нужно выпустить пар, дать волю эмоциям, чтобы те вырвались наружу, разорвали его на мелкие кусочки и наконец-то исчезли. Именно об этом и мечтал, когда понимал, что не может больше сдерживать гадкие чувства, переполняющие его изнутри. И в эту секунду Бан пробудил в нём чувства лишние, пришлые и сносящие всё на своём пути. Неожиданное осознание симпатии, тянувшееся на протяжении многих лет, пока упорно переводил их в восхищение Крисом исключительно как хорошим лидером и человеком, с которого стоило брать пример, лишило почвы под ногами и даже усталости, от которой не осталось ни следа. Теперь придётся заниматься вдвойне, чтобы избавиться от бодрости, которую под конец дня просто ненавидел. Не испытывать к Чану восхищения невозможно, с этим многие согласятся, но в тайном и постыдном желании прикоснуться к его пухлым губам он явно не сойдётся с остальными участниками. Помутившийся рассудок живо рисовал картины, от которых желудок сводило в болезненном спазме, и душный воздух в помещении, внезапно показавшемся крайне тесным, сделал своё дело. Ещё немного, и Ли откажется от идеи остаться здесь, разве что потом пойдёт на многочасовую пробежку, которая закончится не раньше, чем над Сеулом взойдёт солнце. — Чтобы ещё потренироваться, — просто объяснил старший, и невозмутимое выражение его лица окончательно взбесило Минхо. Стратегия, избранная лидером, раздражала, но парень не мог ничего поделать. Безразлично кивнув, решил, что просто не будет обращать на того внимания, как бы сложно ни было выполнить поставленную задачу. Хотя сам ощущал, как гнев бурлил в крови, и смирение никак не приходило, когда Хо в нём так отчаянно нуждался. Песня, мотив которой выучил наизусть, до последней ноты и инструмента, которые появлялись в ней даже на короткое время, вернула в прежний ритм тренировки. Это помогло немного отвлечься от навязчивых мыслей, но полностью сосредоточиться на себе он не мог, когда краем глаза видел крепкую фигуру Бана, который не отставал от него и продолжал упорно заниматься, хотя ему из головы нечего выкидывать дополнительной нагрузкой, от которой болезненно сводило мышцы. Ли же стремился к этому и хотел утонуть в боли, разливавшейся по телу жгучей волной, заставляя терять скорость и делая движения замедленными. Но он упорно превозмогал слабость и двигался, повторяя заученную схему, обращая внимание на каждый угол и поворот, который выходил кривым или на долю секунды запоздалым. Вместо того чтобы забыться, потерять счёт времени и достичь желаемой пустоты в голове, с каждой минутой Минхо понимал, что всё больше думал о Крисе. Отвлекался, переводя на него взгляд, и терялся от одного его внешнего вида, который словно кричал и вторил о том, как сильно Хо хотел подойти ближе. Когда вокруг участники, гораздо легче игнорировать интерес, подмывающий наплевать на всё и нарушить границы, которые упорно выстраивал в отношениях с другими. Чан всегда поддерживал его без слов, не задавал лишних вопросов и не давил на него. Только тихо оставался рядом, не навязывая своё мнение и не мешая. Но когда сегодня всё-таки решил сделать это, устав мириться с упрямым нравом младшего, стремящегося сделать себе только хуже, Ли осознал, что влип по самое не могу, по самые уши, и что делать с тем дерьмом, в котором погряз, совершенно не знал. Ни одна разумная мысль не посетила его, их даже не было видно на горизонте. Осознание неизбежности разговора, которого всеми правдами и неправдами предпочёл бы избежать, настигло бесповоротно, когда Крис выключил музыку, прервав Минхо на середине хореографии. А это уже слишком нагло и вообще слишком для понимания Хо. — Хватит, — решительно бросил Бан, выключая аппаратуру и даже не смотря в сторону мембера. — Нет, я ещё не закончил, — воспротивился тот, резко шагнув к лидеру, как вдруг почувствовал, что на самом деле уже не в силах противостоять решению хёна. Ноги предательски подкосились, и единственное движение, выбившееся из сотни других, которые энергично повторял последние несколько часов, оказалось последним. Изнеможение настигло разом, как запоздалый эффект от алкоголя. Мышцы горели, плавились, словно их порвали в щепки, и шевелиться тут же стало настолько трудно, что блаженная улыбка расплылась на аккуратных губах. Когда Чан обернулся к нему, его лицо отразило беспокойство и ужас при виде измученного парня. Старший и сам понимал, что пора заканчивать пытку, хотя Ли, обладая ослиным упрямством, не желал этого. Ещё минута промедления — и тот бы точно рухнул на пол, потеряв все силы. Крис, казалось, пропустил решающий момент, когда парень перешёл черту. Минхо держался слишком уверенно, до последнего делая вид, что выдержит ещё немного. Но выдержать он теперь не смог бы вообще ничего, и лидер наглядно в этом убедился. Нездоровая улыбка удовольствия, застывшая на лице Хо, испугала Бана не меньше изнурённости, которую тоже испытывал, неразумно увеличив нагрузку. Не задумываясь, он накрыл его рот рукой, будто тот мог хоть чему-то воспротивиться, и поднял почти бессознательное тело на ноги. Понимал, что парень не дойдёт даже до выхода из студии, если ему не помочь. Кроме того, ему совсем не хотелось видеть это пугающее довольство болью, которое ясно читалось в неподвижной мимике. Ли не опомнился ни в заботливых объятиях, бережно оторвавших его от прохладного паркета, к которому желал прижаться щекой, чтобы остудить тело, пылавшее огнём, ни в лифте, поездка в котором норовила обернуться опустошённым желудком. На удивление, в голове действительно стало пусто, но радость быстро сменилась спасительной усталостью, и ясность ума отступила перед пеленой, застлавшей глаза. Дорога в машине Чана превратилась в подобие беспокойного и мучительного сна, о котором Ли неустанно мечтал и к которому стремился каждой частицей воспалённого тревожными мыслями разума. Неважно, что в размытых образах перед глазами видел отца, как всякий раз, когда доводил себя до такого состояния. Неважно, что мозг подкидывал чудовищные картины с ужасающей чёткостью, и точно неважно, что жестокая фантазия доводила до картин, где с него заживо снимали кожу. Распластавшись на заднем сидении, он вперился взглядом в потолок, чувствуя, как его обволакивал хвойный аромат автомобильного салона, как это всегда бывало, когда он ездил с Крисом. Перед тем как отключиться, уловил нотки древесного парфюма, смешанные с учащённым сердцебиением, своим собственным и, отчего-то ему показалось, чужим тоже. Короткий сон быстро закончился, хотя ноги ещё ныли от перенапряжения. Не привык спать долго, и теперь оказался в ловушке незнакомых стен, испугавших его, как только открыл глаза. Долгие секунды Минхо пытался сфокусировать взор и разобрать, что его окружало, но осознание неотвратимо ускользало от него, как бы ни гнался за ним в отчаянной попытке понять, что происходит. — Ты каждый раз уходишь в таком состоянии? — с упрёком спросил Бан, появившись в дверях, когда тот оторвал голову от подушки и присел на кровати, понимая, что лидер занёс его к себе в комнату. — Бывает, — безразлично ответил он, и ни единый мускул не дрогнул на отрешённом лице. Постепенно к нему возвращалось утраченное самообладание. Обрушилось нежелательное осознание того, в каком виде накануне его застал Чан, и как выглядел до сих пор, когда постыдная слабость явно проявлялась, становясь слишком очевидной. Её невозможно скрыть никакими способами, не спрятать за прочной бронёй, которой больше осталось. — Сходи в душ, — мужчина бросил в него банное полотенце, кивнув на дверь справа. — Чего сидишь? Иди в душ, Минхо. Строгий голос, не терпящий возражений, заставил Хо подчиниться почти против воли. Когда хён говорил таким тоном — обманчиво бесстрастным, но едва ли не угрожающим, — беды не миновать. Ли, сам того не осознавая, но, вероятно, всё же намеренно, довёл лидера до предела. Вместо тихой заботы тот перешёл на бескомпромиссное наступление. И сейчас ему лучше сделать то, о чём просил Крис. С большим трудом поднявшись с кровати, парень ощутил ноющую боль в мышцах, которые хоть и отдохнули немного, но затекли из-за того, что он, по всей видимости, даже не пошевелился во сне. Сквозь плотные тёмные шторы, закрывающие окно, улица виднелась плохо, но Минхо всё же догадался, что наступила ночь. Холодная вода, струями стекая по стройному телу, освежила, а гель с шалфеем, которым часто пахло от самого Бана, привёл в чувства. Тот оказался прав: душ действительно помог снять усталость, словно смывая не только грязь, но и все мысли, разрозненные и не связанные друг с другом, освобождая от их гнёта разум. — Лучше? — сухо поинтересовался Чан, оглядев Хо с ног до головы, когда он облачился в любезно предложенную ему одежду. Без лишних вопросов Ли догадался, что в свои прежние вещи лучше не одеваться, а чем-то прикрыться ему жизненно необходимо. Поэтому оставленные на стиральной машинке спортивки и футболку принял с радостью и без возражений, хотя стойким ароматом кондиционера с морозной свежестью, исходящим от хлопковой ткани, в которой неоднократно видел Криса, мигом задохнулся. Не знал, куда себя деть и как справиться с возникшим за считанные секунды неконтролируемым желанием. Одежда, не подходящая по размеру, не просто висела на нём, а буквально болталась, как на мешке с картошкой. Под ней скрывалось закалённое упорными тренировками тело с угловатыми плечами и округлыми бёдрами. Демонстрировать выгодные пропорции и мнимые достоинства не стремился, но и не стеснялся, если того требовали стилисты или замысловатый концепт. Главное, чтобы торс и спина оставались закрытыми, тогда уверенности перед публикой ему с головой хватит. Перед лидером не хотел ударить в грязь лицом, но и звёзд с неба не хватал, чтобы претендовать на особое внимание. На того ему никогда не произвести впечатления — он себя-то не мог впечатлить, а куда уж там на кого-то другого, тем более настолько привлекательного, что ещё немного, и слюни с отвисшей челюсти подбирать придётся. Только сейчас, когда сам пришёл в себя и запоздало опомнился, заметил, что Бан тоже недавно принял ванну. Его мокрые волнистые пряди небрежно спадали на лицо, и Минхо непреодолимо сильно захотелось зарыться в копну тёмных влажных волос, перебирая те между пальцами, чтобы на мгновение отвлечься и забыть обо всём. Вероятно, занятия приятнее, чем это, ещё не придумали, хотя ему неоткуда было знать. — Да, лучше, — он растерянно кивнул, неловко оперевшись о комод позади себя, и начал думать, что сказать ещё, чтобы не стоять истуканом перед Чаном. — Спасибо, хён. Простая благодарность не могла выразить всего, что чувствовал на самом деле, но и та с большим усилием, с нежеланием и вообще кое-как сорвалась с уст, желая остаться на языке невысказанной и молчаливой. С трудом парень пересилил себя и решил, что сделал это не зря, когда на лице напротив растянулась приветливая улыбка и появились круглые ямочки на щеках, показывающие, что благодарность приняли, несмотря на рассерженный вид, тщательно скрытый под напускным спокойствием. — Можешь поспать здесь, я ещё поработаю над музыкой, — оповестил мужчина, усевшись за компьютерный стол и собираясь надеть наушники. — Тоже любишь изводить себя, недовольный результатом? — не удержался от едкого замечания Минхо, с насмешкой взглянув на широкую спину, когда тот отвернулся от него. Массивные мускулистые плечи, которые чётко выделялись под светлой тканью, недостаточно плотной, чтобы скрыть красивый рельеф, приковали взор почти неосознанно, да и сопротивляться бесстыдному разглядыванию, если представился удобный случай, тоже не хотелось. Младший лишь мельком окинул взглядом крупную фигуру, остановился на затылке и как-то невольно пробежался глазами ниже, представляя, какие жилистые мышцы скрывались под этой футболкой. Хён не зря проводил кучу времени в тренажёрном зале, чтобы достичь впечатляющей формы, которой можно только позавидовать. — Разница в том, что твой результат и так был отличным. Ты наказываешь себя по другим причинам, о которых я не буду спрашивать, — просто объяснил Крис, не поворачиваясь к собеседнику и сосредоточенно отыскивая нужный файл среди множества других. — Твой точно лучше моего, — покачал головой Хо, без раздумий подойдя ближе к лидеру. — Всегда лучше, — добавил тише, словно боялся отгрести за сказанное, но всё равно не смог промолчать. Будто неуловимо вместе пересекли одну из невидимых черт, став куда ближе, чем раньше, и озвучить хотя бы малую часть из тех мыслей, что крутились в голове бесконечным потоком, Ли наконец-то сумел. Пересилил себя и не ожидал, что стушуется, когда Бан обратил на него внимание, резко развернувшись в кресле. Голодный до разглядывания взгляд был не только у Минхо, во что тот не мог поверить. Однако Чан посмотрел сначала в душу, заставив похолодеть от молчаливого осуждения и несогласия, а потом прошёлся по мужской фигуре так, будто видел даже то, что спрятано под одеждой. Злость, уже едва сдерживаемая, на дне потемневших зрачков смешалась с чем-то другим, совершенно неопознанным для Хо, как пресловутый НЛО на туманных и расплывчатых снимках. От внимания Криса по телу словно пустили разряды электрического тока, пронизывающего насквозь и опалившего старые шрамы, как будто с них содрали кожу. Вмиг Ли ощутил себя чертовски крохотным перед старшим участником, маленьким и незрелым ребёнком, которого не научили жизни как следует. Всё, что тщательно скрывал, оказалось на поверхности. Одежда, хоть и прикрывала уродливые доказательства его беспомощности, но не придавала уверенности, когда карие глаза пронизывали до костей, вызывая на коже колючие мурашки. У парня не возникло ни единого сомнения, что Бан видел всё. Видел и принимал, не выказывая сочувствия, от которого его самого тошнило, — вместо этого бросал вызов. Упрямство Минхо когда-нибудь доведёт его до точки кипения, это Чан понимал абсолютно ясно. Сейчас, когда тот стоял к нему впритык, почти нависая над креслом, то испытывал его далеко не бесконечное терпение во всех знакомых Крису смыслах. Мужчина бы ему многое показал и доказал, опрокинув на кровать, но держался из последних сил, сохраняя самообладание и отгоняя неуместное влечение подальше. — Отойди от меня, Хо, — вдруг бросил ему в лицо хён, и младший растерялся, не зная, что сделал не так, кроме того, что заставил притащить себя сюда и помешал планам Бана на вечер. Никто не заставлял лидера нянчиться и оставаться с ним, никто не заставлял тащить Хо именно сюда, а не в его комнату. Но почему-то парень всё равно ощутил острый укол вины, и совесть быстро напомнила о себе, прожигая внутри сквозную дыру. Казалось, пока у него дух захватывало от присутствия Чана, тому претила его близость и общение вне установленных рамок и чётко определённого рабочего времени. — Почему? — с недоумением спросил Ли, так и оставшись неверяще стоять на месте, словно сил осмыслить просьбу у него не нашлось. — Потому что если ты сейчас не отойдёшь, я сделаю то, о чём мы оба пожалеем, — хрипло произнёс мужчина, но Минхо уже не слышал его, провалившись в разверзшуюся под ногами пропасть прямо в адское пекло. Шестерёнки в голове давно заржавели, вышли из строя и отказывались крутиться хоть в каком-то темпе, чтобы переварить и осмыслить слова лидера. Осознание вертелось прямо на языке, но оставалось недоступным, далёким и зыбким, будто даже после того, как настигнет парня, вскоре испарится под тяжестью суровой реальности, в иные черты которой тот упорно не верил. Не принимал на веру ничего, что противоречило твёрдым убеждениям, с которыми прошагал рука об руку долгие годы. Достаточно, чтобы те закостенели и стали нерушимыми. Но не в присутствии Криса, действовавшего на Ли как чёртов афродизиак или тяжёлые наркотики, о действии которых только догадывался, но наслышан о ломке после единственной инъекции. — Может, я не пожалею? — слова вырвались раньше, чем даже Хо понял их смысл, и раздумывать над ними не хватило времени, когда Бан резко встал с места, оказавшись вплотную к Минхо, и потянулся к его губам. Поцелуй вышел развязным, на грани, чтобы перерасти в драку, настолько был исступлённый и отчаянный до страстных ласк. Языком хён ловко приоткрыл его рот и проник глубже без разрешения, которого уже не требовалось. Дёсны словно прожгло свирепым огнём, а в голове живо пронеслись постыдные фантазии, отчего-то пробравшиеся в явь. Воздуха не хватало, сердце колотилось в груди как сумасшедшее, но младшему нравилось, как от грубых прикосновений всё внутри пульсировало. Возможно, парень сошёл с ума. Он определённо сошёл с ума, и другого логичного объяснения происходящему просто не видел. То ли он умер на полу в танцевальной студии, то ли заснул на кровати Чана, когда тот предложил ему это, но в любом случае это не могло быть реальностью. Не мог Крис схватить податливые руки Ли, пригвоздив к месту жаром своего тела и распаляя неконтролируемое желание. Даже от одного короткого, но непристойного прикосновения в штанах стало невыносимо тесно. Только запоздалый стыд от собственного вожделения, которое ещё немного и заметил бы лидер, если бы опустил глаза, доказывал, что всё происходящее — правда. Не сон и не выдумка, как бы Минхо ни убеждал себя в обратном, боясь поверить и принять действительность, где его симпатия вдруг оказалась взаимной. Мазнув губами по щеке и затем по изогнутой шее, Бан завёл его руки назад, накрыв своими и впечатав в комод, к которому тот инстинктивно прижимался, понимая, что отступать некуда. Горячее, буквально обжигавшее насквозь дыхание сначала пощекотало кожу, не привыкшую к такому вниманию, а после заставило покрыться предательской дрожью. Если душ смыл часть усталости, то близость старшего не оставила и следа от неё. Пока член под плотной тканью спортивных штанов изнывал от давления чужого паха, такого же напряжённого и возбуждённого, как у него самого, в голове пронеслась тысяча мыслей о том, как ему не хотелось заканчивать едва начавшееся безумие, но страх оказаться вновь таким же беззащитным, как когда-то давно, пересилил. Водоворот противоречивых эмоций закрутился сильнее, но Хо порывался поставить его на паузу одним лишь усилием воли. Здравый смысл победил сладостный туман перед глазами, и паника отчётливо отразилась в испуганных глазах. От лица лихо отхлынула всякая краска, и только губы оставались алыми и припухшими от настойчивых и несдержанных ласк, как аляповатая клякса, испортившая белоснежное полотно. Рот горел, запоминая вкус чужого языка, умело прошедшегося по зубам и дёснам, сплетаясь с его собственным. — Всё в порядке? — уточнил Чан, немного отстранившись от Ли, тело которого подкосилось от слабости и страха, когда единственное, что удерживало его в вертикальном положении, — это напор лидера и его сильная рука, которая безжалостно прижимала парня к несчастной мебели, очень удачно оказавшейся за спиной. — Я не знаю, — он тяжело выдохнул, одновременно изнывая от жгучего желания, заполнившего его до краёв, чего совсем не ожидал от себя, и разочарования из-за того, что хаотичный и жадный поцелуй, в котором напрочь терял голову, вдруг прервался. К Крису хотелось прижаться сильнее, изо всех сил впечататься в натренированные, поджарые мышцы, влажным языком обведя их скульптурный, будто у статуи древнегреческого бога, рельеф. Обцеловать каждую выпуклость, каждый изгиб и слизать с них малейшую испарину и капельку пота, появившуюся из-за разгорячённых и жарких ласк. Удержаться совершенно невозможно, но внутренние барьеры стояли твёрдо и непреклонно. Об них парень споткнулся и, потеряв равновесие, с разбега полетел в бездну. Только в шаге от гибели его поймали крепкие руки, сжавшие в объятиях, о которых будет грезить до последнего вздоха, вспоминая, какая страсть таилась внутри него, не находя выхода, пока Бан держался в стороне. Отстранённости больше точно не вытерпит, но показываться перед кем-то уязвимым, без одежды или панциря, в котором жил всё это время, просто не мог. Не умел и не знал, как научиться, даже если бы захотел этого так отчаянно, как желал сейчас, чтобы Чан не уходил, разочаровавшись в нём. — Хочешь, я не буду снимать твою футболку? — тихо промолвил Крис, не отходя далеко и продолжая осторожно гладить его спину сквозь тонкую ткань. — Или мы можем остановиться, — добавил тот с явной неохотой, и по его тёмным глазам, в которых читалось откровенное желание, парень понял, что хён так же не хочет этого, как и он. Минхо чувствовал, как чужие пальцы касались шрамов, которые сам боялся даже потрогать, будто тогда неумолимо вернётся в прошлое. Готовность не переходить обозначенные границы, остановиться в любой момент или даже прямо сейчас подарили надежду преодолеть стыд, засевший меж внутренних органов, словно давно стал частью организма и без которого не мог нормально функционировать. Возможно, когда-нибудь Хо даже сможет посмотреть на себя в зеркало и признать, что кто-то находит его привлекательным, но не сейчас. Точно не в первый раз, когда так неожиданно сближается с кем-то, боясь чего угодно, но не последствий этого стремительного сближения. Решительно замотав головой, Ли словно говорил: «Не думай ни о чём». Ему не хотелось становиться обузой, когда между ними только разгорелась искра, которая быстро перерастала в синее пламя. В этом пламени теперь готов сгореть дотла. Запретное желание вышло на первый план, вытеснив все остальные мысли. Это незнакомое, но такое необходимое чувство единения с кем-то другим стало настоящим откровением, которым тут же подавился и чуть не задохнулся от необъяснимого волнения, когда понял, что не мог произнести ни слова. — Я не продолжу, если ты будешь молчать, — заявил Бан безапелляционно, внезапно отшатнувшись, и парень едва не завыл от этого. Как никогда Хо нуждался в Чане, в его прикосновениях и внимании, а лишаться их так скоро совсем не хотел. Скорее растянул бы приятные мгновения, сохранив касания чужих губ в памяти и надеясь, что сильные впечатления заставят другие, негативные и болезненные, хотя бы ненадолго померкнуть. — Просто не снимай, — согласился он, порывисто подавшись вперёд, будто пытаясь ухватиться за Криса, который мог в любой момент исчезнуть прямо перед ним, растворившись в воздухе и доказав, что всё вокруг не имело ничего общего с реальностью. — Чаще открывай рот и говори о своих ощущениях, идёт? — требовательно и в то же время почти нежно попросил тот, прекрасно понимая, с кем имел дело. Помнил отстранённость Ли и то, как парень закрывался от всех, избегая личных тем и тесного контакта. — Скажи, если я сделаю что-то не так. После того как Бан убедился, что Минхо его услышал, мужчина ловко подвёл их к кровати неподалёку. Их тела переплелись слишком быстро, когда оба стремились друг к другу, словно умалишённые, больше не задумываясь ни о чём постороннем. Несдержанные ласки через одежду, когда Чан с силой тёрся внушительной эрекцией об чужую, вынудили Хо громко застонать. Следом тот стыдливо замолк, прикрыв рот рукой и испугавшись звуков, что сам издал, но почти сразу не сумел сдержать нового протяжного стона, когда большая ладонь накрыла его собственный пах. Лидер сжал небольшой член, напористо поглаживая по всей длине, ещё не проникая под одежду, но младший ощущал каждое прикосновение так остро, настолько чётко и хорошо, что позабыл, что штаны пока оставались на нём. Чем настойчивее уверенные движения Криса, тем яснее парень понимал, что кончит прямо так, от одного только петтинга. Когда хён нависал над ним, вжимая в прохладные простыни мощной грудью, он уже не представлял, как можно сдержаться. Мужчина ни на секунду не отрывался от наглого изучения податливого рта, который Ли, не в силах сопротивляться, послушно открывал шире, позволяя тому делать всё, что только захочет. Стоило старшему снять футболку, Минхо замер, жадно поедая глазами обнажённый массивный торс, который видел не чаще, чем фанаты. Испытывал примерно те же чувства, что толпа на концерте, когда Бан снимал с себя пиджак, надетый на голое тело: горячее, восхитительное и недосягаемое. Привык игнорировать и отворачиваться, но сейчас дорвался до того, что Чан разделся именно перед ним и весь целиком был открыт только для него одного. Осознание исключительности, статуса, о котором раньше боялся даже мечтать, переполняло его. И, словно кто-то сорвал с гранаты чеку, Хо, сам того не замечая, начал исследовать крупное рельефное тело Чана с небывалой жадностью, о которой в себе даже не подозревал. — Тебе нравится? — усмехнулся лидер, заметив, как на лице парня отразилось удовольствие от прикосновений к натренированным мышцам. Тот согласно кивнул, не имея ни малейшего представления о том, как сложить буквы в слова, и точно не понимая, как это делал Крис. — А я могу залезть к тебе под одежду? — осторожно уточнил он, припав к мочке уха, которую слегка прикусил, и у Ли звёзды перед глазами заплясали. Он не до конца понимал, что имел в виду мужчина. Минхо вообще ничего не понимал, когда возбуждение достигло болезненного пика и затуманивало разум. Никогда не думал, что кто-то доведёт его до молчаливого исступления, когда согласие срывалось с уст без малейших сомнений и анализа, даже самого незначительного. Терять ему нечего, всё уже давно потерял, но получить кое-что ещё мог, и Бан стремился ему в этом помочь. — Да, только… Только не снимай, — неразборчиво пробормотал Хо, но Чан услышал каждое слово, запоминая и не собираясь нарушать установленные границы. — Не буду, — подтвердил Крис, осторожно огладив выступающие рёбра и лёгкий пресс, не оттягивая ткань в сторону, но поднимаясь выше к груди, чтобы обвести пальцами небольшие соски. Рукой ощущал неровности кожи и ребристость, где, уже догадывался, у Ли были старые шрамы, которых тот стеснялся. Подолгу не задерживался в этих местах, лишь задевая следы глубоких рубцов ладонью, и скользящими касаниями проводил аккуратные линии дальше вдоль туловища, мягкого и словно сотканного из шёлка, который чудовищно искромсали, в спешке оставив грубые швы. Минхо не сразу расслабился, но, не почувствовав угрозы в этих неторопливых поглаживаниях, перестал напрягать мышцы, пока Бан не закончил своё вкрадчивое исследование. Кожу ног обдало прохладой, когда лишняя ткань исчезла, а затем горячие прикосновения обрушились на бёдра. Хо заметил, как Чан терял себя в этот момент вместе с ним. Сильные пальцы сжали его бёдра и широко развели в стороны, доводя до отчаяния, когда в голове осталась лишь одна мысль — умолять о большем. Лидер отстранился, больше не нависая над ним, и Минхо прикрыл глаза, не понимая, почему тот медлил и куда пропал. Когда влажный язык неожиданно коснулся обнажённой промежности, сразу взвизгнул, цепляясь пальцами за простыни, и слишком поздно подумал о том, где в этот момент находился Чонин и слышал ли он, как Ли надрывал горло, извиваясь на постели, как загнанный в угол котёнок. Иначе не мог, несильно сжимая пряди волос на чужой голове и неосознанно прижимая ближе к себе, чтобы усилить давление на сжатое и жаждущее стимуляции колечко мышц. Решившись взглянуть на похабную картину перед собой, парень утратил остатки здравого смысла, если те ещё оставались в нём. Мир сузился до размеров небольшой спальни, а затем схлопнулся и вовсе исчез, заставив парить в невесомости, познавая новые грани удовольствия. Вожделеющих глаз от упоительного зрелища, развернувшегося у него в ногах, пока хён тщательно вылизывал его вход, не отрывал, лишь изредка прикрывая глаза, закатывающиеся от приятных ощущений. Зрительный контакт вместе с уверенными и резкими движениями Криса, сжавшего в руке его член и упивавшегося происходящим не меньше, чем Хо, подвёл к черте, возле которой тот опасно балансировал всё это время. И сейчас провалился в неё, не имея ни сил, ни стыда, ни возможности сопротивляться. Горячее семя излилось на футболку, намочив впалый живот, и Минхо, потеряв счёт времени, зажмурился от накатившего удовольствия, пронзившего разом всё тело. Через несколько минут Ли вздрогнул, снова ощутив настойчивые прикосновения сначала на мошонке, а потом всё ниже. Мокрые и скользкие от нанесённого лубриканта и его собственной спермы пальцы принялись растягивать изнывающий и покрасневший сфинктер, вызывая новую волну возбуждения, которая обильно прокатилась по телу и сосредоточилась в паху. Не спеша, почти мучительно медленно, Чан раздвинул его ноги, пробуя растянуть парня сначала одним пальцем, введя только указательный и спустя время присоединив второй. Младший напрягся, но постепенно нужда получить и принять большее перетянула бразды правления, когда свободной рукой мужчина нежно гладил округлое бедро, не в силах оторваться от интимной ласки. С третьим пальцем Хо испытал острую потребность почувствовать в себе член Бана, который ещё никогда не видел, пока лидер был занят исключительно его наслаждением и подготовкой. С каждой секундой Минхо горел, плавился и в конце концов растёкся липкой, сочащейся обильной смазкой лужей под уверенными и искусными движениями Криса, который придавливал своим весом к мягким перинам. Уже готов отдаться ему полностью, позволить делать с собой всё, что угодно, не переживая ни о том, что будет завтра, через неделю или когда бы то ни было ещё. Он сам подался навстречу в нетерпении, когда мужчина снял боксеры, обнажив налитый кровью член с проступившим предэякулятом. От впечатляющего размера и вздутых вен на твёрдой плоти Ли осознал, что возбуждается ещё сильнее, не отводя глаз от эрекции, прижатой к его изнывающему входу, достаточно растянутому после томительной прелюдии. Время, казалось, замедлилось, и прошла целая вечность, прежде чем Чан рывком вошёл в него. Сначала сделал это не во всю длину и двигался осторожно, давая привыкнуть и справиться с неприятными ощущениями. Но затем схватил Хо за основание члена и начал водить рукой, пока тот мог лишь рвано хватать ртом воздух, не зная, куда себя деть от двойной стимуляции, которая слишком быстро снова подводила его к пику. Долго сдерживаться, сохранять размеренный и даже спокойный темп Бан не смог и, прикрыв от наслаждения глаза, стал вжимать Минхо в матрас с новой силой, резкими и почти болезненными толчками. Петляя одной рукой по стройному торсу под футболкой, он спутанными линиями водил туда-сюда, смотря тому в глаза, когда у самого иссякло терпение в желании получить скорую разрядку. Нежность быстро уступила страстному напору и мимолётной грубости, и никто не пытался это остановить. Ли нуждался в лидере настолько отчаянно, так сильно, что хотел большего: проникновения глубже, силы — чтобы вновь достичь оргазма, но уже вместе с мужчиной, который доставлял его. Взяв на себя ответственность за их удовольствие, Крис энергично двигался, без жалости входя в тугое кольцо мышц и наслаждаясь тем, как тесно было внутри Хо. Меняя положение, не прекращал доводить того до новой волны экстаза, которая неумолимо приближалась и к нему самому. Их прерывистое дыхание, учащённый пульс и непристойное поскрипывание кровати отдавались в висках и гудели в голове. Стоны, которые издавали, не задерживая долго на языке, слетали с него громкими возгласами, сладкими и довольными, — сущие предвестники неотвратимо подступающей эйфории, которая уже начинала застилать взор. Чан вбивался в упругую задницу, шлёпая тяжёлыми яйцами по ягодицам, со всей прытью и самоотдачей, с которой обычно занимался в танцевальной студии или в тренажёрном зале. Не щадил ни себя, ни Минхо, который тоже любил доводить себя до изнеможения там, но сейчас обнаружил куда более приятный способ лишиться мыслей и забыть собственное имя. Теперь повторял чужое имя, как молитву, словно единственный ориентир, который удерживал его на земле, как спасительный маяк, не давая утонуть. Хотя Ли совсем не против утонуть, когда Бан вжимал его в кровать, придавливая накаченными мышцами так, что не хватало воздуха, и доводя до уступлённого наслаждения, насаживая на себя до ярких звёзд перед глазами. Растратив последние силы, взявшиеся невесть откуда, как внезапно открывшееся второе дыхание, парень опять кончил. Опередил старшего только на пару мгновений, когда почувствовал, что живот сквозь хлопковую ткань измазала собственная сперма, а чужая, горячая и густая, заполнила всё его нутро, затем излившись на кровать, когда Бан вышел из него. Если бы Хо мог, уснул бы сразу же. Веки стали невыносимо тяжёлыми, а тело слишком остро реагировало на шёлковые простыни, хотя и не так, как на кожу Криса. Но тот, заботливо проводив его в душ, чтобы привести в порядок, помешал этому. Во второй раз холодная вода не принесла прежнего облегчения и стекала по его измученному телу, намочив вещи, которые наотрез отказался с себя снимать в чужом присутствии. Только после того, как мужчина оставил его одного, он сбросил мокрую ткань к ногам и наконец смог нормально помыться. Чан, догадавшись, что Минхо не станет спать без футболки, нашёл ещё один комплект и принёс его. Увидев новое постельное бельё, парень с удивлением поднял бровь, когда вышел из душа. Бан в ответ лишь пожал плечами, намекая, что ему это не составило никакого труда. Ли первым забрался под одеяло и с радостью отметил, что тот открыл форточку, впустив в комнату свежий воздух. Дышать стало гораздо легче, хотя рядом с лидером, который лёг сбоку от него, быстро становилось опасно жарко. Но оба слишком устали за долгий день, и их близость отняла последние силы. Впереди маячил сон, гостеприимно принимая в распростёртые объятия. Впервые за долгое время Хо проспал всю ночь, не просыпаясь от кошмаров или сновидений, полных гнетущего напряжения. Возможно, дело в Крисе, который охранял его сон. Мужчина накрыл тяжёлой ладонью изящную спину, словно боялся потерять и ни за что не хотел отпускать младшего. И Минхо чувствовал то же самое, принимая неожиданную нежность, которую прежде сторонился и предпочитал избегать. Каждый шрам пульсировал, как это бывало после изнурительных тренировок, отзываясь болью минувших дней, но не в этот раз — никаких призраков прошлого. Сейчас уродливых рубцов касались руки Чана, который, погружённый в глубокий сон, не заметил, как пальцами проник под чужую одежду. Ли, разбуженный странными прикосновениями, открыл глаза, испугавшись. Он никогда и никому не позволял подобного. В душе зашевелились двоякие чувства, которым не мог дать названия. Но одно из них всё же распознал, хотя и не испытывал, похоже, целую вечность, — доверие. Вдруг понял, что полностью доверял лидеру, и, не убирая руку со своего живота, вновь закрыл глаза, привыкая к новым ощущениям.