Часть 1
2 декабря 2024 г., 00:45
Сегодня мог бы быть ничем не примечательный день для Аарона, если бы не одно «но». Они вместе с командой, тренером и командным врачом находились где-то в Бельгии. Это место стало их временным домом благодаря Элисон, которая решила устроить им летние каникулы. Две дополнительные недели с командой. Сверхурочные. И ни грамма свободы. Просто ужас!
Аарон мечтал остаться дома, спать до обеда, наслаждаться свободным временем после изнурительной сессии и избегать чрезмерной активности. Но нет! Ему пришлось вставать в восемь утра ради очередной безумной идеи — посещения какого-то дурацкого музея, который заприметили девочки вместе с Эбби. Вот всегда так: кто-то из его команды придумает какую-нибудь глупость, а ему приходится участвовать. Просто цирк какой-то.
Автобус, мягко говоря, не радовал своей удобностью. Местами сиденья протёрлись, кое-где появились дыры. Если присмотреться, можно было заметить пятна, которые, вероятно, владелец автобуса так и не смог вывести. В салоне висел едва уловимый запах старой мебели, который напомнил Аарону, как сильно ему не хочется здесь быть. Но поток недовольства прервал Никки. Его кузен, который спал так сладко, что выглядел абсолютно безмятежным, подсознательно сменил позу, не открывая глаз.
Чтобы отвлечься, парень включил в наушниках любимый плейлист и начал смотреть в окно. Это лучше, чем искать повсюду недостатки. За окном одни здания быстро сменялись другими. Фасады разных цветов мелькали, как яркие вспышки, исчезая за высокими автобусами или автомобилями, едущими по соседней полосе. Архитектура здесь не сильно отличалась от их американской. Только некоторые стилизованные или исторические реконструированные здания могли похвастаться своей индивидуальностью. Почему-то сейчас ему пришла в голову аналогия с людьми. Все говорят об уникальности каждого, но на деле отличаются лишь редкие личности, так же не вписывающиеся в серую массу, как и эти индивидуальные здания. Ни одна яркая вывеска не сделает серый дом необычным. Он останется тем же серым домом, о котором быстро забудут. Аарон тоже относится к этим серым домам и даже не собирается это отрицать. Нет смысла отрицать очевидное.
Их автобус остановился, как и поток этих несвязанных мыслей. Так происходит постоянно, поэтому теперь это даже не удивляет. Тренер громко крикнул, чтобы все выметались отсюда. Парень медленно снял наушники, сунул их в карман и бросил взгляд на Никки. Кузен всё ещё крепко спал, несмотря на шум и крики. Преодолев короткую внутреннюю борьбу, Аарон толкнул его в плечо. Никакой реакции. Вторая попытка тоже оказалась напрасной. Наконец, парень как следует ударил Никки, на что тот отреагировал мгновенно.
— За что?! — обиженно спросил Никки.
— Приехали, идиот, — коротко ответил Аарон и, не дожидаясь его реакции, направился к выходу.
Этого было достаточно, чтобы кузен все понял. Все-таки годы практики и жизни с трудными близнецами дали свои плоды. Парню действительно жаль, что он не может пересилить себя, чтобы стать более открытым с ним, но когда-нибудь это станет возможным.
Аарон выходит одним из последних и сразу взглядом ищет свою команду. Те, в свою очередь, стояли кучкой у входа в музей, а рядом стояла незнакомая женщина среднего возраста. Ее темные волосы были собраны в растрепанный пучок, из которого выбились несколько прядей, обрамляющих лицо. Одетая она была в хорошо выглаженную белоснежную рубашку и черные брюки. Наверное, она и была их экскурсоводом на ближайший час. Женщина приветливо улыбалась. Когда парень подошел ближе, то заметил довольно теплую атмосферу. Эбби вместе с девочками уже активно общались с незнакомкой об их отдыхе, а та, в свою очередь, рассказывала о еще каких-то достопримечательностях их города и где можно вкусно перекусить после экскурсии.
— Что ж, если все собрались, то можем начинать экскурсию, — сказала она и повела группу через старинную каменную арку.
За аркой открылся живописный двор, окружённый зданием, которое когда-то служило и домом, и мастерской художника. Экскурсовод с восторгом рассказывала, каким великим человеком он был, сколько прекрасных картин он написал и какой вклад внёс в мировое искусство. "Наверное, она очень любит свою работу", — подумал Аарон. Самому парню было интереснее разглядывать всё вокруг: красиво обустроенный двор, местами виднелась коротко подстриженная зелёная трава, сразу было заметно, что за ней ухаживают. Фасад здания был из старого кирпича, который со временем потрескался, потускнел и в некоторых местах начал небольшими кусочками осыпаться. "Интересно, когда была последняя реконструкция? Бельгия же участвовала в мировой войне. Это здание пострадало в те времена?" — думал Аарон, пока экскурсовод с увлечением рассказывала об историческом значении дома.
— А теперь мы пройдём внутрь самого музея, где вы сможете сами увидеть произведения искусства великого художника XVI века, — произнесла женщина и повела группу через большие деревянные двери с железными вставками.
В первом зале, который в его времена служил гостиной, было не так много места. Это была тесная, тёмная комната с несколькими картинами на стенах и кое-какой мебелью. Её решили посетить последней из-за группы, которая уже находилась там. Когда они перешли в другой зал, то словно оказались в совершенно другом здании.
Эта комната поражала своими размерами. Она была настолько невероятно большой, что её пространство казалось безграничным, а каждый звук отдавался эхом, будто попадал в огромный концертный зал. Потолок возвышался где-то на уровне семи метров, и это создавало ощущение, будто ты находишься не в помещении, а в соборе или дворце.
Огромные арки поддерживали конструкцию, а массивные люстры, украшенные хрустальными элементами, свисали с потолка, словно огромные звёзды, застывшие в пространстве. Их свет разливался по комнате, играя тысячами бликов на полированной полу и стенах, которые украшали богатые фрески и изысканные узоры.
Слушать трактовку самих картин было интереснее, чем восхваления автора. Все они были выполнены не только его рукой, но и учениками и помощниками. Это немного удивляло, поскольку в школах обычно восхваляют талант только художника, не упоминая о дополнительной помощи других.
Картины действительно были великолепными, а тот факт, что большинство из них были словно эскизы и незавершёнными, вызывал удивление. "Если они уже такие прекрасные, то как выглядят законченные?" — невольно подумал Аарон.
Он подошёл ближе к женщине, которая продолжала с увлечением рассказывать, и настолько погрузился в её слова, что не слышал и не видел ничего, кроме того, что касалось музея.
Так и прошла часовая экскурсия, и они уже были в последнем зале — гостиной.
— А это портрет его второй жены. Вероятно, он был написан как подарок на их свадьбу. На ней он женился через четыре года после смерти первой жены, в возрасте 50 лет. Она стала его музой, вдохновением и вдохнула в уже пожилого художника новую жизнь. Если присмотреться к другим картинам, то на заднем плане часто можно увидеть её лицо, — после небольшой паузы добавила: — Кажется, я рассказала вам обо всех картинах. Есть ли вопросы, на которые вы не получили ответ во время экскурсии?
— У меня вопрос, — неожиданно для себя произнёс Аарон, привлекая внимание экскурсовода.
— Да, я вас слушаю, — доброжелательно ответила она.
— Вы ничего не рассказали о ней, — сказал он и указал на картину рядом с собой. На полотне была изображена отрубленная голова молодой женщины, лежавшая на каменной плите. На её лице застыл дикий ужас, а в волосах и рядом с ней находились гнёзда змей, в некоторых местах виднелись скорпионы. Картина очень напоминала Медузу Горгону, которую часто изображают художники.
В комнате воцарилась гнетущая тишина. Все взгляды обратились на него. В них читалось удивление, смешанное с непониманием. Казалось, они увидели пришельца.
— Что? — не выдержал Аарон, когда тишина затянулась. Реакция окружающих раздражала его до дрожи в руках. — Я просто поинтересовался, что в этом такого?
Наконец, темноволосая женщина, всё ещё удивлённая, тихо ответила:
— Простите, но там нет картины, — тихо сказала женщина.
Аарон ошеломлённо посмотрел на место, где, как он был уверен, висела картина.
— Оу, — лишь смог выдавить он, медленно повернув голову к стене. Картина всё ещё была перед его глазами. Он всё ещё её видел.
— Простите, — тихо произнёс Аарон, опустив взгляд. — Как-то действительно неудобно вышло, извините ещё раз. Мне жаль.
С этими словами он быстро направился к выходу, параллельно доставая из кармана баночку с таблетками.
***
Пока они ехали обратно в отель, в автобусе царила гнетущая атмосфера. Казалось, даже звук двигателя заглушался тяжёлыми мыслями, которые переполняли всех пассажиров. Никто ничего не говорил Аарону, но он отчётливо ощущал на себе их взгляды. Это невероятно раздражало парня, но он упорно делал вид, будто ничего не замечает. Эта напряжённость напоминала штиль в море перед началом бури. Аарон понимал, что буря неизбежна. Скоро, очень скоро, они набросятся на него со своими вопросами, как только все вместе переступят порог отеля. Осознавая это, он решил игнорировать окружающих. Ему в этом помогут таблетки, которые вскоре должны были подействовать, и громкая музыка, которая теперь заполнила всё пространство его наушников. Аарон знал, что сам виноват: он сильно просчитался с графиком из-за смены часового пояса. Но что теперь можно поделать? Он только и мог надеяться, что скоро всё как-то уладится. Конечно, скрывать свою болезнь было нелегко, но ему это удавалось на протяжении пяти лет. Однако можно ли такое скрывать вечно? Очевидно, нет. Автобус остановился у отеля. Аарон вздохнул. «Время пришло», — подумал он. Парень неспешно снял наушники, аккуратно засунул их в карман. Чувство дежавю промелькнуло в его сознании. На этот раз он решил выйти первым, чтобы хоть немного отсрочить неизбежное. Быстрым шагом он направился ко входу, на ходу ища в кармане карту-ключ от номера. Тот номер он делил с Ники и Кевином, и именно туда сейчас мечтал попасть, чтобы наконец ощутить хоть немного покоя. Его пальцы дрожали, когда он прикладывал карту к датчику. Как только замок щёлкнул, за спиной раздался голос капитана: — А теперь ты нам объяснишь, что это, чёрт возьми, было, — резко бросила она, и в её голосе явно ощущалась ярость. — Это не входило в мои планы, — не удержался от колкости он. — Значит, сейчас войдёт! — ещё более зловеще произнесла она, и Аарон понял, что от разговора уже точно не убежать. Теперь все они сидели в его номере. Атмосфера была не менее напряжённой, чем в автобусе. Кто-то, как Эндрю, буквально прожигал его взглядом. Другие, неловко опустив глаза, пытались подобрать правильные слова, но безуспешно. Были и такие, кому это, казалось, было совершенно безразлично. Никто не решался начать. Наконец тишину нарушил его кузен Ники: — Аарон, ты снова взялся за старое? — неуверенно спросил он, будто боялся услышать ответ. — Нет, Ники, я не употребляю наркотики, — спокойно ответил парень, хотя внутри всё дрожало. — Ты думаешь, мы в это поверим? — сорвалась Дэн. Её голос был полон гнева. — Ты ловишь глюки прямо в музее, а потом сидишь здесь и рассказываешь, что ничего не принимаешь? Ты совсем глупый или только притворяешься? Этот поток слов прервал Эндрю своим лаконичным вопросом: — Что это за таблетки, которые ты пил? — его голос был спокойным, но взгляд оставался острым, как нож. — Антипсихотические, — ответил Аарон, ценя его меткие вопросы. — Зачем? — У меня шизофрения, — сказал он просто и, казалось, даже с облегчением. Он так давно представлял этот разговор, и пока всё шло не по худшему сценарию. В комнате воцарилась гробовая тишина. Это была новость, которая потрясла всех. Казалось, они даже забыли, как дышать. Все эти годы они были с ним в команде, но никто ничего не замечал. Особенно тяжело было Ники. Аарон нарочно не смотрел на него — это было бы слишком больно. Он знал, что его кузен теперь будет корить себя за то, что ничего не заметил. Пять долгих лет он был рядом с близнецами. Заботился, вытаскивал из передряг, старался быть максимально вовлечённым в их жизнь, но самого главного не заметил. Легче всего в этой ситуации было смотреть на Эндрю. Его лицо оставалось непроницаемым. Никакого сожаления, никакого разочарования. Просто каменная маска. — Наследственное? — Нет, только пять лет, — ответил он. Эндрю, в свою очередь, лишь вопросительно взглянул на близнеца, из-за чего Майкл продолжил: — Оно проявилось после очищения от наркотиков. Мой психиатр говорил, что вещества, вероятно, и стали причиной, а, возможно, не только они. Сейчас это невозможно узнать. — Почему ты ничего не сказал? — наконец, едва слышно отозвался Ники. Его голос надломился, и было ощущение, что тот вот-вот расплачется. От этого где-то в груди неприятно заныло. Аарону действительно было жаль, что он столько лет молчал. — А как я должен был это сказать? Типа: «Привет, Эндрю, возможно, из-за твоего агрессивного метода очистки у меня развилась шиза»? Или можно было бы ещё так: «Представляете, я настолько наелся наркотиков, что у меня не все дома»? Или при знакомстве с командой я должен был сказать: «Привет! Знакомьтесь, это мой агрессивный брат, кузен-гей и я шизофреник. Надеюсь, мы подружимся»? — горько пошутил Аарон. Ники лишь что-то пробормотал себе под нос и снова уставился в пол. — Какие симптомы? — продолжил Эндрю. — Несвязность мыслей, рассеянность, трудности с социализацией, апатия, перепады настроения, раздражительность. Иногда галлюцинации, но когда принимаю лекарства, всё становится лучше. У меня не острая форма, так что с этим можно жить, — ответил Аарон. — Сегодня была галлюцинация, — заметил Эндрю. — Напутал с графиком приёма лекарств. Из-за смены часового пояса, — коротко объяснил парень. Снова тишина. Все обдумывали услышанное. Аарон выдержал паузу и добавил: — А теперь, если никто ничего не хочет спросить, проваливайте отсюда. Это вам не проходной двор.
