Свет, мир и надежда

Рождество в доме по адресу «Лондон, Площадь Гриммо, 12», сколько его помнит Регулус, всегда было излишне формальным. В нарядной гостиной — высокая ель, богато украшенная серебряными игрушками — сверкающими шарами, звёздами и полумесяцами, служащими данью традиции называть членов благородного рода Блэк в честь небесных светил, — с обвивающими покрытые с помощью магии инеем пышные ветви мелкими огоньками гирлянд и зажжённых свечей. И конечно, с переливающейся на свету звездой на самой верхушке, что едва не царапает потолок гостиной. Каждое утро двадцать пятого декабря Регулус с Сириусом находили сладости в красных носках с белой меховой отделкой, а под елью — тщательно упакованные в бумагу цветов Слизерина подарки. С одиннадцати лет и до самого побега из дома Сириусу не надоедало показательно обходить ёлку кругом с озадаченным видом, чтобы после зайти в столовую, где за обеденным столом их уже ждали на завтрак родители, и спросить, где его подарки, ведь среди обилия серебряно-изумрудных коробок он не отыскал ни одного ало-золотого проблеска. Вальбурга на это лишь закатывала глаза и сетовала на зря потраченные время и деньги на учителей, ведь их наследник в свои-то года так и не научился узнавать даже своё имя на свисающих с лент бирках. Но Сириус не был бы Сириусом, если бы отказался от своего упрямства: он не принимал подарков в цветах ненавистного факультета, требуя уважать то, что его определили на Гриффиндор, и отдавал их все Регулусу. Их подарки практически всегда были идентичны друг другу: при выборе родители руководствовались единственным правилом — «покупать то, что достойно Блэков», то есть, всё самое новое, дорогое и то, к чему не приложили руку даже полукровки, не говоря уже, упаси Мерлин, о грязнокровках или маглах. Таких вещей, учитывая то, что они также не должны повторяться с тем, что будет подарено на дни рождения и другие праздники, не так уж и много, и Регулус в Рождество оказывался «счастливым» обладателем двух одинаковых экземпляров наборов ухода за палочкой, книг заклинаний, не входящих в учебную программу Хогвартса, новеньких парадных мантий (разных размеров, всё-таки у них с Сириусом разное телосложение), коих у братьев и так больше, чем официальных выходов, устраиваемых за год Священными двадцатью восьмью. Был только один вид подарка, который Сириус забирал с таким видом, будто его заставили, хотя Регулус точно знал, что у брата аж руки чесались поскорее схватить характерного вида свёрток, не дожидаясь ночи, когда можно будет тайком пробраться в комнату Регулуса. Ещё один акт упрямства, ведь родители прекрасно знали, что именно этот подарок в конце-концов доходил до получателя, о чём не стеснялись напоминать Сириусу, который, не желая так просто сдаваться, делал вид, что абсолютно точно не понимает, о чём вообще идёт речь. Это, конечно, всегда были новые модели спортивных мётел. Квиддич — пожалуй, единственная вещь, которая объединяла их семью. Не так, как Регулусу и Сириусу бы хотелось: родители отнюдь не являлись фанатами данного вида спорта, и об обсуждениях матчей не приходилось даже мечтать, однако они гордились успехами своих сыновей, что не порочат имя семьи не только в учёбе, но в спорте. Даже достижения Сириуса, играющего в команде-сопернице Слизерина, отмечались перед тем, как родители отопьют вина из хрустальных бокалов, а братья — яичного коктейля. Однако сразу же, если вокруг не было никого из посторонних, брату напоминали о его неподобающем поведении и количестве наказаний за нарушения правил. Так, чтобы не зазнавался сильно. Рождество с Джеймсом — яркие краски, согревающее тело изнутри тепло и магия, неподвластная ни одному волшебнику. Ни одному, кроме Джеймса Поттера. Одно-единственное проведённое вместе Рождество на последнем для гриффиндорца году обучения заставило Регулуса жалеть о потраченном впустую времени. Ну почему он упрямился, настаивая на возвращении на Площадь Гриммо? Почему рвался из Хогвартса в украшенный без души дом? Почему спешил на проводимый в роскошном поместье той чистокровной семьи из высшего круга, чья очередь подошла в этом году, формальный бал, которому обязательно предшествовал семейный обед, где игнорировалось очевидное отсутствие старшего из братьев Блэк? Регулус хотел оставаться частью своей семьи, поэтому раз за разом отказывался проводить праздник вместе с друзьями в Хогвартсе, рискуя, что большинство из них, будучи выходцами из благородных родов, накличут на свои головы гнев родственников, коих из-за стараний сохранить чистоту крови было много. Отпирался от предложения Джеймса если уж не остаться в замке и не посетить заманчивый ужин в поместье Поттеров, то хотя бы встретиться в Лондоне. — Я не собираюсь красть тебя на весь день. Только вручу подарок. Вероятно, поцелую. Может, ещё обниму. И всё! — уговаривал тогда Джеймс уже который раз за день до отъезда из Хогвартса. Чем ближе подкрадывались каникулы, тем невыносимее он становился. — Нет. Сколько раз тебе нужно повторять? — Но я не понимаю, почему! Разве так сложно выскочить из дома на пару минут? — Да, сложно. Мы встретимся всего через неделю после Рождества. Так трудно подождать? — Да, трудно, — не без удовольствия вернул его же слова Джеймс, не упуская из вида, как дёрнулся уголок губ Регулуса не то от сдерживаемого раздражения, не то от рвущейся улыбки. — И всего через неделю? Ещё скажи, что каникулы длятся всего лишь две. Разве ты не будешь скучать по мне? — Не веди себя как ребёнок, Поттер. Тебе не к лицу. — Верно. Мне к лицу твои поцелуи. Не хочешь, кстати, оставить на нём один на Рождество? — Увидимся, Джеймс, — с нажимом попрощался Регулус, уже разворачиваясь, чтобы под смех гриффиндорца выйти из пустого класса, в который тот его и затащил, поймав за локоть на выходе из Большого зала после ужина. Сложно сказать, как именно в итоге у Джеймса получилось уговорить Регулуса не уезжать-таки в тот год домой. Кажется, он выбрал тактику давить на жалость: последний курс для Джеймса, последние каникулы, которые старшекурсники обычно тратят на подготовку к ЖАБА, пользуясь тишиной опустевшего замка и свободной библиотекой. И без Регулуса Джеймс обречён на скучные две недели за зубрёжкой без возможности и голову от учебника поднять. Разве не прискорбно, что даже рождественский ужин придётся провести за столом в Большом зале с вилкой в одной руке и учебником в другой? Все же попытки возразить о том, что у Джеймса так-то есть друзья с Сириусом в первом ряду, которые только рады поддержать его в любом веселье и оторвать от усердной учёбы, были наглым образом сцелованы с губ. А после того, как Джеймс отстранялся с едва ли не ослепляющей от нескрываемого довольства улыбкой, думать о чём-либо было откровенно сложно. Родители не обрадовались сове вместо сына, принёсшей письмо с извинениями и известиями о том, что Регулус не успел завершить важный проект по зельям для профессора Слизнорта, поэтому вынужден остаться в замке, но ничего поделать не могли. Гораций Слизнорт — один из Священных двадцати восьми, обладающий неимоверным множеством полезных связей и высоко ценящий студента с таким выдающимся талантом к зельеварению, — и не только, — как младший Блэк. Конечно, никакого проекта и в помине не было, поэтому во избежание раскрытия его лжи, пришлось договориться со Слизнортом о более глубоком исследовании долголетних эликсиров, основы которых студенты изучают на шестом курсе. Ненужная морока, которой можно было бы легко избежать — просто сесть на поезд до Кингс-Кросс, а не подниматься на рассвете в совятню с письмом, тщательно составленным за остаток ночи после Выручай-комнаты. Тогда не было бы ни проведённого на иголках дня в ожидании ответа, ни дополнительной учебной нагрузки, и так отнимающей много времени, ни хитрых, раздражающих взглядов тоже никуда не уезжающего Сириуса, который не терял ни единой возможности для подколок. Однако Регулус никогда не признается, что счастливое лицо Джеймса определённо того стоило. К подготовке гриффиндорец подошёл ответственно. Даже слишком. Вероятно, на радостях, что Регулус поддался на уговоры, Джеймс вместо того, чтобы попросить у комнаты готовое к празднованию место, загадал гостиную, придуманного ими их общего домика, с мягкими диванами перед камином, уставленными книжными стеллажами стенами и обеденным столом. Совсем небольшим, если судить по меркам чистокровных семей, где столы зачастую настолько длинные, что сев на противоположные стороны, рискуете не услышать друг друга. Корзины со всеми необходимыми украшениями также предоставила комната, а едой с радостью поделились домовики. С самого утра Джеймс буквально вытащил Регулуса из кровати, пробравшись в гостиную Слизерина под мантией-невидимкой, а на вопрос о пароле лишь загадочно кинул через плечо о собственных методах, подозрительно похожих на то, что какие-то глупые девчонки, пытаясь флиртовать, нашептали его Сириусу или Джеймсу, — а может, и им обоим — на ухо, и наказал быстрее перебирать ногами, ведь из подземелий до восьмого этажа путь не близкий (даже несмотря на то, что из-за слишком раннего времени они могут идти, не будучи ограниченными в движениях из-за мантии). Добравшись-таки до пустой стены, где привычно появилась дверь в их тайное убежище, Джеймс с улыбкой положил Регулусу на плечи ладони и, коротко сжав их в ободряющем жесте, подтолкнул его вперёд. Вся сонливость пропала, стоило Регулусу открыть дверь и переступить порог их Комнаты, принявшей вид привычной гостиной. Но сегодня она была другой. Камин украшен гирляндой из еловых веточек с длинными иголками со вплетенными маленькими жёлтыми огоньками и верёвочками, на которых свисали алые носки с пушистым белым мехом по краям, и даже на расстоянии были заметны торчащие из них любимые сладости Регулуса, а не конфеты из тёмного шоколада и лакрица, которые он не переносит. На диван накинут пушистый белый плед с традиционным праздничным ало-золотым, как и цвета Гриффиндора, орнаментом. Под потолком, переходя на книжные полки тянулись ненавязчиво мерцающие огоньки гирлянды, а над сервированным для завтрака столом парили восковые свечи с подрагивающими огоньками от проникающего в комнату из открытой двери сквозняка, гуляющего по пустым коридорам замка. А под увешанной шарами разных диаметров, бантами из лент, свечами и разными гирляндами ёлкой обнаружились коробки с подарками в такой же серебряно-изумрудной слизеринской расцветке, как и дома, однако казалось, что даже в том, как завязана лента чувствовались любовь и трепет, с коими Джеймс их готовил. — С Рождеством, — горячо шепнул на ухо гриффиндорец, скользнув ладонями с плеч вперёд, чтобы заключить Регулса в объятия, отчего мантия соскользнула и упала на пол у их ног. Если бы Регулус тогда мог что-то сказать в ответ, то он и сам не знает, что бы это было. Слова благодарности или же ответное поздравление, впервые лишённое вынужденности. Однако Джеймс в тот момент лишь так же мягко, как и обнял, отпустил Регулуса и вновь подтолкнул его вперёд, а сам закрыл за ними дверь и поднял мантию-невидимку, тут же увлёкшись разглядыванием её лёгкой серебристой ткани только для того, чтобы Регулус смог обойти и рассмотреть комнату, не смущаясь чужого взгляда. Часть вечера они просидели в Большом зале вместе с мародёрами в лице Сириуса и Римуса (Питер по традиции всегда праздновал Рождество дома в кругу семьи) и Барти, который год остающегося на каникулы в Хогвартсе из-за отца. После улизнули в Выручай-комнату, в которой и уснули. Вот так Регулус и узнал, что такое настоящее Рождество. Тот самый тёплый семейный праздник, который все так ждут. Напоминание о нём Регулус всегда носит с собой, не снимая даже перед сном. Стоит только подумать о дарителе простого серебряного кольца, как через пару секунд с замиранием сердца можно почувствовать, как металл греет кожу пальца, и со спрятанной за плотно задёрнутым пологом кровати улыбкой наблюдать, как по ободку кольца начинает тянуться узор, напоминающий одновременно зелёную лозу и оленьи рога. Но все приятные мгновения имеют свойство заканчиваться слишком быстро. — Праздники возвращаются каждый год. В этом и их прелесть, — сказал Джеймс со смехом в голосе, пока Регулус упрямо старался держась слипающиеся глаза открытыми, лишь бы задержаться в этом дне ещё хотя бы на одну лишнюю минуту. Конечно, 1979 год не стал исключением — Рождество, как и всегда до этого, наступило двадцать пятого декабря. И может, Джеймс выпустился из Хогвартса, однако Регулус, однажды испытав истинный дух праздника света, мира и надежды, возвращаться на Площадь Гриммо, 12 не спешил, а Джеймс в своей любимой манере затейника, узнав об этом, скорее всего, от кого-то из друзей Регулуса, ведь сам он ни слова об этом не написал, решив, что сообщать о своём неожиданном визите необязательно. Намного лучше будет снова завалиться в мантии-невидимке в общежитие Слизерина и, не стесняясь весёлого взгляда разбуженного шумом Барти, который искренне и совершенно открыто наслаждался отобразившимся шоком на лице друга, вытащить Регулуса из нагретой за ночь кровати. На этот раз гадать, как Джеймс узнал пароль не довелось — достаточно было скосить взгляд на соседнюю — единственную занятую, кроме его собственной, — кровать. — Оденься потеплее, — посоветовал Джеймс, подмигнув. Регулус замер у двери, ведущей в ванную комнату, и обернулся с вопросительно изогнутой бровью. Разве они не идут в Выручай-комнату? Объяснения не заставили себя ждать. — В этот раз меняем порядок планов. Ну всё, иди давай. Даже сквозь шум воды и запертую на щеколду дверь до Регулуса долетали обрывки разговора, судя по которым Барти очень уж увлечённо делился с Джеймсом всеми новостями Хогвартса за этот семестр, и громкий смех. Ещё летом Регулус и подумать не мог о том, что Барти или кто-то другой из друзей не только узнает о его тайных отношениях ни с кем иным, как с Джеймсом Поттером, являющимся, пожалуй, самым ярким и громким человеком, которого только видели стены замка, но и будет вот так свободно вести непринуждённую беседу в их, Регулуса, Барти и Эвана, комнате в общежитии Слизерина, пока самого Блэка даже рядом с ними не будет. Друзья видели, что с конца пятого курса Регулус почти неуловимо изменился. Стоило внимательно понаблюдать за ним всего лишь один день, как перемены становились совсем уж очевидны, и всё же ни один из них так и смог подловить Регулуса. Смотрит на что-то или кого-то в Большом зале? А что, ему смотреть ровно в свою тарелку, не поднимая взгляда? Кажется, что особенно заинтересовал стол Гриффиндора? Не несите чуши, Регулус не виноват, что львиный факультет устроился на противоположном им конце зала прямо под окнами. А если даже и обратил внимание, то что? Если вдруг кто забыл, его старший брат как раз один из гриффиндорцев. Создаётся впечатление, что Регулус ищет кого-то взглядом в коридорах? Это проблемы наличия у друзей слишком большого количества свободного времени, раз уж приходится для развлечения искать какие-то смыслы там, где их нет. Часто пропадает куда-то на переменах, сбегает после уроков и объявляется в общежитии только к ночи, а иногда и вовсе ранним утром? Так обязанности старосты факультета подразумевают под собой обходы замка после наступления комендантского часа. И разве кто-то из друзей не знает, что Регулусу необходимы тишина и спокойствие, кои на переменах в заполненных студентами коридорах и одной комнате с Эваном и, о Мерлин, Барти невозможно найти? Словили за разговором с Джеймсом Поттером под стенкой людного коридора? Может, кто не в курсе, но Поттер староста школы, ответственный за других старост: он просто передавал сообщение. Пару раз Барти даже пытался проследить за Регулусом. Безуспешно. Блэк хорош в дезиллюминационных чарах, помогающих незаметно выбраться из гостиной, а у прохода не сложно нырнуть под мантию-невидимку к Джеймсу, чтобы без труда добраться в Комнату, уютно прижавшись к тёплому боку гриффиндорца. И только в последний учебный день, перед самым отъездом из Хогвартса и, что важнее, в день выпуска Джеймса из школы, Регулус отпустил себя. Позволил, не обращая на удивлённые взгляды своих друзей и трёх девушек-гриффиндорок, пришедших вместе с мародёрами, среди которых, конечно, была и Лили Эванс, сесть рядом с Джеймсом и позволить утянуть себя в разговор, в ходе которого намеренно прижался к нему плечом. — А я уж подумал, что ты там утонул, — хохотнул Барти, немного приподняв голову с подушки, ведь, конечно, не утруждал себя правилами приличия и даже не сел во время разговора, чтобы взглянуть на вышедшего из ванной уже одетого друга. Но Регулус быстро проглотил уже готовый сорваться с языка язвительный комментарий о том, что пробыл в душе всего-ничего, когда легко нашёл взглядом сидящего на его кровати Джеймса и разглядывающего что-то на полупустой прикроватной тумбе. Вряд ли его заинтересовал толстый том по заклинаниям, который должен был помочь Регулусу лучше разобраться в Протеевых чарах, поэтому оставалось только одно — фото в простой рамке, заколдованное так, чтобы настоящее изображение видели только те, кто есть на снимке. Для всех же остальных у Регулуса на тумбе стоит колдография с улыбками машущих в камеру Доркас и Пандоры, удобно устроившихся во Внутреннем дворе. Барти с Эваном не раз возмущались столь открытому проявлению фаворитизма со стороны друга. Только вот Джеймс видит не обманку. В рамку заключено воспоминание из того самого солнечного июньского дня у Большого озера, когда на следующее утро все студенты Хогвартса отправились в Лондон на поезде из Хогсмида. Сириус тогда игрался с одолженной у Мэри МакДональд фотокамерой, и Регулус даже не представлял, что брат втайне сфотографировал их с Джеймсом, сидящих немного поодаль. Достаточно близко, чтобы быть частью компании, слышать разговор и суметь поддержать его при надобности, но всё же и достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания и не опускаться совсем уж до шёпота, не боясь быть подслушанными. На колдографии Регулус сидел на траве, поджав к груди одно колено и сложив на него руки, а Джеймс удобно устроился рядом, расслабленно откинувшись назад на вытянутые руки, и наклонил голову вперёд, чтобы заглянуть в лицо Регулуса. И не было бы в этом ничего особенного, если бы не нежность, сквозящая в улыбке и мерцающая в карих глазах так ярко, заметная даже на чёрно-белой фотографии. — Захвати верхнюю одежду. Мы идём на улицу, — сообщил Джеймс, переведя взгляд, в котором было отчётливо видно весёлые огоньки, на натянувшего серый свитер Регулуса. — Если собираетесь в Хогсмид, принесёте мне чего-нибудь из «Сладкого королевства»? — спросил Барти, приподнимаясь на локтях. И несмотря на то, что обращался он к обоим, смотрел исключительно на Джеймса. — Проси Регулуса. Вряд ли мы ещё встретимся в ближайшие дни. — А как же ужин в Большом зале? — Пропустим. — Оба? — Ну да. Я краду у тебя Регулуса. Верну завтра утром, не раньше, — хлопнув себя по коленям, Джеймс поднялся с кровати и одарил Барти улыбкой в своей привычной наглой манере, после поворачиваясь ко второму слизеринцу. — Готов? Регулус кивнул, стоя уже у самой двери. Барти, конечно, был его близким другом с детства и Блэк ценил его навыки коммуникации, не раз спасавшие его самого от необходимости вести нежеланные разговоры не только в стенах школы, но и на балах, однако в данный момент Регулус желал только одного — чтобы Барти поскорее замолчал. Они не виделись с Джеймсом с первых выходных в октябре, отведённых для посещения Хогсмида, ведь выходые перед каникулами Регулусу пришлось пропустить. С тех пор прошло почти три месяца, а теперь при встрече он не мог даже прикоснуться к Джеймсу при Барти, зная, что не сможет держать лицо. Но чёртов Крауч почему-то решил, что его болтовня сейчас важнее. — Шевели ногами. Не ты ли говорил поторапливаться? — цокнул языком Регулус и схватился за дверную ручку, готовясь выскользнуть в коридор. — Иду, любовь моя, — легко отозвался Джеймс под свист Барти. — Рег, так ты принесёшь мне чего-нибудь? Сдобные котелки там или помадку… О, а лучше захвати сливочного пива или… Применив обнаруживающие чары и тем самым убедившись, что снаружи ни души, Регулус не дослушал начинающую снова затягиваться болтовню Крауча, который успел напоследок крикнуть Джеймсу о том, что тот просто обязан рассказать, как можно тайно покинуть замок, и вытянул гриффиндорца за рукав в коридор. — Так не терпится? — на всякий случай шёпотом поинтересовался Джеймс и, подойдя ближе, достал из-под куртки сложенную мантию-невидимку, однако надевать её не спешил. — А ты хотел там ещё полдня провести? — Только если это обещает мне вид на то, как очаровательно ты хмуришься. — Джеймс, — предупреждающе выдохнул Регулус сквозь зубы, чувствуя, как предательски теплеют щёки. — Да, любовь моя? Регулус всегда гордился своим самоконтролем, но будь проклят Джеймс Поттер и его невыносимая любовь к прозвищам, от которых выдержка неизбежно покрывается трещинами, заставляя сердце колотиться в клетке рёбер, а кровь приливать к тонкой бледной коже, выставляя смущение напоказ. Но Джеймсу было мало явного доказательства своей бесящей власти над слизеринцем, поэтому обнял его за плечо и накинул-таки на их головы мантию. Регулус не удержался от того, чтобы чуть отклониться назад, дабы прижаться к боку Джеймса, как того и хотел. — Так значит, поставил фото у кровати, — заметил гриффиндорец будничным тоном и провёл носом по виску, задевая щекочущие кожу чёрные кудри, будто от этого Регулус не готов был рассыпаться на куски прямо в крепких руках. — Ни слова, иначе я вернусь обратно в комнату, — заявил он, сам не представляя, как сможет вырваться из таких нужных и желанных объятий. — Я просто хотел сказать, что это очень мило, — не унимался Джеймс, отчего ему пришлось сместиться за спину двинувшегося было слизеринца и обхватить его поперёк груди двумя руками. — Ладно-ладно! Больше не буду. Вместо украшенной гостиной домика на берегу моря в Выручай-комнате, Джеймс, рискуя растянуться на каменном полу из-за повышенной влажности, потащил Регулуса по тёмному подземному ходу, ведущему от третьего этажа со статуей горбатой Одноглазой ведьмы прямиком в «Сладкое королевство». — Когда мне было шесть, Сириус подсунул мне конфету со вкусом рвоты, сказав, что она со вкусом зефира. Тогда я грозился как-нибудь, когда он не будет ожидать, подарить ему упаковку, откуда выберу все хорошие вкусы, — почему-то решил поделиться Регулус, покрутив в руках коробочку «Берти Боттс». — Можно устроить. Думаю, почти одиннадцати лет достаточно, чтобы он потерял бдительность. А ты как считаешь? — Ты серьёзно? — удивился Регулус, чуть не выпустив из пальцев упаковку конфет. Разве мог бы тот шестилетний мальчик с наворачивающимися на глаза слезами от отвратительного вкуса на языке, который никак не удавалось ни смыть, ни запить, ни даже заесть, и от обиды на покатывающегося со смеху старшего брата мечтать о том, что в будущем, когда он будет в паре месяцев от совершеннолетия, появится человек, который поддержит его глупое желание совершить небольшую месть по отношению к брату? — Думаешь, мало? У Сириуса, конечно, хорошая память, но так сильно я бы его не переоценивал. — Я не про это. — Да, Рег, я серьёзно, — ответил Джеймс, не задумавшись даже на мгновение, отчего у слизеринца создалось впечатление, что тот понял всё с самого начала и просто дал возможность перевести тему. Удивительно, как этот человек, в жизни своей не слышавший про понятие личных границ, иногда мог быть до удивительного тактичным и понимающим. — Мы с Сириусом подсовывали первокурсникам такие конфеты-«сюрпризы», ещё когда сами были только на втором. Конечно, если сам попадётся, его гордость пострадает, но, уверен, он сможет быстро оправиться. — Ни за что не поверю, что вы придумали заклинания специально для этого. Ещё и на втором курсе. Регулус знал, что Сириус с Джеймсом были действительно сильными волшебниками, что не отменяло того, что они на многое способны ради розыгрыша, но это уже перебор. — Я был бы безмерно горд собой… — А сейчас будто бы нет, — не смог не уколоть шпилькой Регулус, наслаждаясь тем, как Джеймс, не прерывая рассказа, коротко закатил глаза. — …если бы смог изобрести хотя бы простенькое заклинание, будучи двенадцатилетним мальчишкой, но увы. Это наследие Пруэттов. И я с превеликим удовольствием передам его тебе. — Вот уж спасибо. Когда пришла пора возвращаться, Джеймс с Регулусом еле поместились под мантией-невидимкой из-за свёртка с несколькими блюдами и бутылки сливочного пива из «Трёх метел» и пакетом с продуктами, которые слизеринцу пришлось плотно прижать к груди, пока Джеймс направлял его к люку в подвале магазина сладостей и следил, чтобы полы мантии не поднимались, являя чужим глазам две пары ног. Они могли бы легко наложить на пакеты дезиллюминационное заклинание и палочкой направить их впереди себя, однако ни одному из них этого не хотелось. Приятнее жаться друг к другу, задерживая дыхание, когда кто-то проходил настолько близко, что сдвинься на сантиметр в сторону, легко бы смог зацепить мантию. Прежде, чем отправиться на восьмой этаж в Выручай-комнату, они свернули к совятне, где Джеймс научил Регулуса простенькому заклинанию, которое тот успешно применил на открытой упаковке с драже, заставив все до единой конфеты с хорошими вкусами вылететь из коробки в карман его куртки. Заклинание умножения помогло скрыть факт отсутствия в коробке доброй половины конфет (хотя Регулусу в детстве казалось, что плохих там всегда было больше). После чего он закрыл коробку и коснулся палочкой её крышки, запечатывая упаковку, будто та никогда и не была вскрыта. Джеймс помог обернуть конфеты в яркую бумагу, захваченную на кассе «Сладкого королевства», пока Регулус привязывал скрученную в тубус маленькую записку, которую нацарапал ещё в «Трёх мётлах», к лапе одной из школьных сов. Наблюдая за тем, как она улетает с подарком в лапах, Джеймс с Регулусом, посмеиваясь, спустились с башни совятни. Чем ближе они подходили к Выручай-комнате, тем больше беспокоился Регулус. Он не знал, что Джеймс решил сделать такой сюрприз и откажется от празднования в кругу семьи, предпочёв пробраться в Хогвартс к Регулусу. Он планировал попросить Комнату воссоздать ту же обстановку, что была на прошлое Рождество и просидеть там весь вечер в одиночку, утопая в воспоминаниях. Поэтому теперь, когда они остановились перед пустой стеной, а Джеймс предоставил ему право выбора, Регулус не знал, как будет правильнее поступить. Он никогда не украшал комнаты и не наряжал рождественскую ёлку: дома этим занимался Кричер, в Хогвартсе — такие же домовые эльфы, а в прошлом году Джеймс привёл его уже в готовую Комнату. Ему хотелось попробовать, но не знал, хочет ли этого Джеймс. — Что тебя беспокоит? — спросил гриффиндорец, который не мог не заметить, как напрягся Регулус, хотя тот ничем больше и не выдал своих переживаний. Сказать или нет? Он боялся сделать что-то неправильно и испортить праздник, но это ведь Джеймс, верно? Поттер редко подбирал выражения, предпочитая сначала говорить, что на уме, а потом уже думать, но он также много раз доказывал, что ему не всё равно на чувства Регулуса. Что ему можно доверять. — Я не знаю, как правильно… — он запнулся. Помогало то, что Джеймс стоял позади, чуть касаясь его плечом, и не видел, как Регулус борется с собой, кусая сухие от мороза губы. — …праздновать, — прошептал он почти неслышно. — Рег, посмотришь на меня? — А как же мантия? — Все сейчас на обеде. А если кто и увидит наши ноги, то что? Верно, они уже стояли утром посреди коридора в общежития Слизерина, и даже без мантии. Регулус протяжно выдохнул прежде, чем повернуться. Впрочем, даже так он не решился посмотреть Джеймсу в лицо, опустив взгляд на тонкую золотую полоску браслета, охватывающего запястье гриффиндорца над самым краем задравшегоя рукава куртки. Джеймс не любил носить ничего на руках, но это украшение — особенное, которое нельзя было заменить на цепочку или кулон: он объяснил это тем, что хочет всегда иметь возможность взглянуть на браслет, почувствовать его, не боясь, что одежда может помешать прикоснуться к металлу кожей. — Послушай меня внимательно, Рег. Хорошо? — Джеймс продолжил, только дождавшись утвердительного кивка: — У каждого праздника есть свои традиции, как общие, так и в кругу отдельной семьи, которые и делают его особенным среди остальных. Но никто не может указать тебе, как именно ты должен проводить этот день. Праздники созданы для того, чтобы получать радость. Это передышка от однообразных будней. И никто, слышишь, никто не вправе указывать тебе, как проводить этот день, — крепче схватившись за пакет продуктами одной рукой, вторую Джеймс положил на изгиб шеи и нежно провёл большим пальцам по холодной коже над воротом свитера. — Проси всё, что хочешь. Даже если это будет обычная комната без единого намёка на дух Рождества. И Регулус, так и не поднимая головы, закрыл глаза и попросил. Раздался шорох трущихся друг о друга камней — и когда Регулус открыл глаза, посреди голой стены уже появилась простая дверь, что каждый раз вела в мир, принадлежащий только им двоим. — Прошу, — кивнул в сторону двери Джеймс, опустив руку, и последовал за Регулусом внутрь. Первое, что бросилось в глаза — большая ёлка с раскидистыми ветвями в углу и несколько плетёных корзин с украшениями. Регулус попросил у Выручай-комнаты всё ту же гостиную их приморского домика с выходом на кухню, о которой они договорились в «Трёх мётлах», выбирая, что закажут из блюд. Он косится на Джеймса, чтобы узнать реакцию, но натыкается на прямой взгляд цвета тёплой жжёной карамели. — Предлагаю сначала заняться пирогом, а пока он будет печься, украсим тут всё. Что скажешь? Оказалось, что традиционный рождественский пирог — дело отнюдь не лёгкое. А это они, как объяснил Джеймс, готовят упрощённую версию, то есть опускают минимум две недели, необходимые на пропитку в виде ежедневного поливания пирога алкоголем и недели на образование корочки для дальнейшего нанесения глазури. В остальном же рецепт сохраняется. И его Джеймс выпытал во всех подробностях у Юфимии Поттер. Даже записал самые важные детали на пергамент, теперь лежащий посреди стола под тонким слоем муки. — Они с папой передавали тебе привет, кстати. И ещё приглашали к нам на ужин, чтобы познакомиться поближе. Как будешь готов, конечно. Никто не затащит тебя силой, Рег. Слизеринец не смог, да и не захотел, когда они только вдвоём, сдержать улыбки. — Я знаю. Правда знал. Летом, когда выходил из поезда на платформе 9¾ вместе с Джеймсом и Сириусом, Регулус наткнулся прямо на Юфимию и Флимонта Поттеров, попросивших звать их просто Эффи и Монти, а ещё заявивших, что давно хотели встретиться с ним. То, что Джеймс не смог скрыть их отношения от родителей, не было новостью. Сам Джеймс рассказал об этом Регулусу ещё на шестом курсе, объяснив всё тем, что родители не могли не заметить изменений в собственном сыне, однако до встречи на платформе, пока они не увидели, как Джеймс с Регулусом смотрят друг на друга, не знали, кто именно тот самый человек, поселившийся в сердце их ребёнка. Разговор вышел недолгим, но даже так практически сразу стало ясно, что Джеймс забрал от родителей лучшее. — Папа наслушался от Сириуса о твоём таланте к зельеварению, и теперь ещё сильнее хочет поговорить с тобой, — со счастливой улыбкой поделился гриффиндорец, продолжая осторожно смешивать остывшую после кипячения смесь из сухофруктов, сока и цедры лимона, коричневого сахара, сливочного масла и бренди из запасов Монти с точно отмеренным Регулусом количеством пшеничной муки, с которой у него дела не заладилась при открытии упаковки, и та белым облачком на какое-то время повисла над столом, осев со временем. — Зачем Сириус рассказал об этом? — нахмурился Регулус, переставив поближе к Джеймсу миску с яйцами, которые нужно было добавлять следующим. — Возможно, я первый упомянул об этом. После этого папа по секрету рассказал мне, что дома ему не с кем поговорить о зельях, поэтому он очень ждёт тебя. — Разве вы с Сириусом не разбираетесь в них? — Да, но, извини, мы не фанаты. Я бы предпочёл поговорить о чём-то более интересном, чем то, стоит ли добавлять перечную мяту в эйфорийный эликсир или нет, — Джеймс пожал плечами и разбил четыре больших яйца в миску с будущим тестом, принимаясь старательно смешивать ингредиенты. — Стоит. Достаточно всего одной веточки для того, чтобы нейтрализовать побочные эффекты зелья. — Пап, ты ли это? — Идиот, — беззлобно фыркнул Регулус и достал из рукава палочку, чтобы одним взмахом убрать с рецепта муку, мешающую прочитать, что добавлять в пирог следующим. — Что мне им передать? — Не знаю, — Регулус не был рад возвращению темы с ужином. В обсуждении зелий он чувствовал себя уверенней. — Не думаю, что смогу. Может, в следующий раз? Джеймс, как и сказал, не стал его уговаривать. Даже в лице не изменился, легко приняв отказ. Хотя Регулус точно знает, что для Джеймса это важно и что он был бы рад согласись слизеринец посетить дом Поттеров. Как и договаривались, всё тщательно смешав, Джеймс уступил место перед миской Регулусу. Один за одним в миску отправились молотый миндаль и его хлопья, разрыхлитель, ванильный экстракт и смесь разных специй, включая молотые корицу и гвоздику. Как только тесто было хорошо размешано, а все неизбежно образовавшиеся комочки муки разбиты быстрыми движениями венчика, они перелили его в подготовленную форму, разровняли и отправили в предварительно разогретую духовку, установив кухонный таймер на два часа. — Уверен, что хочешь гриффиндорскую ёлку? — весело спросил Джеймс, заглянув в корзины с игрушками. — Это цвета Рождества. Не зазнавайся. — Но и цвета Гриффиндора.Ты не можешь этого отрицать. — Да, весь мир украшает свои дома, только чтобы отдать вам дань. — Заметь, ты это сказал. Сначала ёлка или комната? — Комната. Украшение ёлки казалось Регулусу не самым лёгким занятием: нужно распределить на ветвях все игрушки так, чтобы это выглядело красиво, а не так, будто их вывалили на ель сверху и те как могли зацепились за пушистые иголки. Тогда как развесить носки над камином, расставить свечи и другие украшения на полки и стол, повесить на дверь венок, а также пару гирлянд на стенах, протянув их под самым потолком, после перейдя на книжные стеллажи, не должно быть уж очень сложно. Поначалу всё шло неплохо. Памятуя о прошлом году, Регулус насыпал в носки купленные в «Сладком королевстве» любимые сладости Джеймса: тогда тот разложил только то, что любит Регулус, объяснив это тем, что это их первое совместное Рождество, поэтому хочет сделать всё в лучшем виде. Однако вся уверенность Регулуса в простоте этого занятия улетучилась сразу, как пришла пора развешивать гирлянды. Они отказывались держаться на месте маггловским способом — крючки отклеивались от стены, сваливаясь на пол вместе с огоньками, поэтому под громкий смех Джеймса Регулус, не выдержав, наложил приклеивающее заклинание. Уж если с этим возникли проблемы, то что же будет с ёлкой?.. — Начинать нужно с гирлянды. Сначала обмотать ею ветки ближе к стволу, а потом двигаться по спирали снизу вверх снаружи, — поделился секретом Джеймс, достав из корзины очередной моток тёпло-жёлтых огоньков. — Потом, двигаясь так же от ствола, развесить сначала большие шары, избегая верха, а дальше по всей высоте распределить маленькие шары, банты и свечи. Потом остаётся только по спирали обмотать между них бусами и закончить всё звездой на верхушке. Заполним пространство под ёлкой подарками — и готово! — Кто бы мог подумать, что украсить обычную ёлку — это такое большое дело, — тяжело вздохнул Регулус, скрывая нетерпение от желания попробовать самому, поселившегося в груди. — Просто так легче. Когда был маленьким, мне нравилось начинать наряжать ёлку со звезды и шаров. Родители потакали мне в этом, а потом мучились с тем, чтобы нормально развесить гирлянду то время, как я находил себе уже новое занятие. — Очень похоже на тебя, — улыбнулся Регулус и подошёл ближе, чтобы помочь Джеймсу размотать гирлянду. На то, чтобы закончить украшать ёлку, у них ушло добрых два часа. За это время Джеймс успел дважды по зову кухонного таймера сходить проверить пирог на готовность, протыкая его шпажкой и выясняя, нет ли на ней следов влажного теста, вытащить его из духовки и даже полить двумя столовыми ложками бренди, когда тот полностью остыл. Когда же Джеймс зажёг свечи и гирлянду взмахом палочки, Регулус не мог не насладиться её прекрасным видом. Она была очень похожа на прошлогоднюю, которую гриффиндорец подготовил в одиночку, но в то же время совершенно другая. Может быть, из-за того, что Регулус знал расположение каждого повешенного шара, а может, ещё по какой другой причине. Видеть результат совместной долгой работы, сопровождающейся оживлённым разговором (говорил по большей части Джеймс, но это привычный для них расклад вещей), приятно, однако это не отменяло боли в спине, шее и руках. Регулус кинул взгляд на висящий на двери рождественский венок, про себя радуясь, что решил попросить у Комнаты уже готовый, отложив идею попросить Джеймса показать ему, как плести такие своими руками, на потом. Нет уж, как-нибудь в другой раз. — Остался последний штрих, — заявил Джеймс, смотря на пустое пространство под ветками. — Я отправил тебе сову подарком ещё вчера, поэтому сейчас мне нечего положить. — Всё в порядке. Она доставила его утром, ещё до того, как я ушёл из дома, поэтому захватил с собой, — успокоил Джеймс, вместе с тем доставая из кармана штанов небольшой кожаный мешочек, на который явно было наложено заклинание Незримого расширения. И теперь там, где ещё минуту назад было совсем пусто, среди наколдованного для заполнения пространства нетающего снега, красовались две подарочные коробки изумрудного и алого цветов, которые в этот раз они вместе откроют только после ужина. В прошлом году Регулус спросонья едва успел захватить с собой подарок для Джейма, когда гриффиндорец похитил его из спальни. Он и не помнил толком, как его, пихнув под мантию-невидимку прямо в пижаме, тащили на восьмой этаж, но отчётливо помнил, как Джеймс притянул его к себе в объятия и шептал слова благодарности между поцелуями по всему лицу и шее. — Как дела в команде? — спросил Регулус, когда они заняли места друг напротив друга за накрытым столом. Предложение о присоединении к составу «Паддлмир Юнайтед», старейшей и одной из самых титулованных команд, пришло Джеймсу примерно за два месяца до выпуска. И конечно, положительный ответ не заставил себя ждать: Джеймс давно болел за них в чемпионате, что очень помогло Регулусу с выбором рождественского подарка в прошлом году. С помощью связей Слизнорта в обмен на долгожданное профессором зельеварения присутствие младшего Блэка на собрании Клуба Слизней он смог достать автографы всего основного состава и простенькое именное поздравление с указанной датой от любимого игрока Джеймса, играющего на позиции охотника. — Лучше, чем я мог себе представить. Пару раз играл на замене в национальных матчах. Тренер сказал, что если и дальше буду хорошо себя показывать, то он задумается о моём переводе в стартовый состав, — воодушевлённо поделился Джеймс, забыв о полной тарелке перед собой. — Капитан узнал о том, что это мне они подписывали карточки, и сказал, что мне очень повезло, раз у меня есть такой настойчивый друг, который смог передать ему письмо с просьбой. — Ну, теперь-то ты можешь и лично их попросить, — пожал плечами Регулус и отвёл взгляд, стараясь сосредоточиться на собственном ускорившемся сердцебиении, заставляющим кровь быстро приливать к щекам. — Мне это не нужно. То, что я получил автографы от любимой команды именно из твоих рук, намного лучше, — Джеймс прокрутил полоску браслета вокруг запястья, опустив взгляд на кольцо на правой руке Регулуса. — Рад, что тебе понравился мой подарок. Серебряное кольцо и золотой браслет с одинаковым простым дизайном и маленькими камушками — чёрный у Регулуса и белый у Джеймса — не казались чем-то связанным между собой, но только если не знать о наложенных Протеевых чарах, позволяющих передавать сообщения. Но Джеймс не был бы Джеймсом, если бы сделал всё так просто. Стоит подумать о владельце второго украшения, как у него, как бы далеко ни находился, металл нагревается, передавая тепло коже и одну простую истину: «Я думаю о тебе». — Выглядит неплохо, — сдержанно согласился Регулус, чем вызвал у Джеймса новую улыбку. И тут Регулус почувствовал, как нагревается на пальце кольцо. Он опустил взгляд вниз как раз вовремя, чтобы заворожённо наблюдать за тем, как на серебре появляется будто вырезанный на металле витиеватый узор, и не может не подумать о Джеймсе в ответ, а после, быстро кинув взгляд на принявшее нежное выражение лицо гриффиндорца, посмотреть на браслет. Даже на таком небольшом расстоянии невозможно в точности разглядеть все изменения, но Регулус достаточно часто наблюдал их, чтобы в точности знать, как изменилось украшение. Там есть один-единственный маленький белый камушек, вокруг которого начинают появляться по всему ободу выдавленные в металле точечки-звёзды. И только возле камушка, если приглядеться, можно увидеть тонкую-тонкую линию, которая соединяет несколько звёзд в созвездие с особенно выделяющейся сияющей белой точкой — сердце Льва; звезда, в честь которой Регулусу дали его имя. Ужин прошёл замечательно. Они разговаривали, не замечая течения времени, восполняя всё упущенное за последние месяцы, — только стена снегопада за окном Комнаты стала уж совсем непроглядной. Если спросить Регулуса или Джеймса о том, как они переместились из-за стола на диван перед камином и, забыв о том, что хотели открыть подарки, прижались друг к другу плечами и накрылись лежащим на спинке мягким пледом, они не смогут дать ответа. В камине подрагивал огонь под треск горящих поленьев, к полочке были прикреплены носки с их любимыми сладостями, в углу медленно переливалась тёплыми огнями ёлка вместе с полоской света под потолком. Регулус наклонился ближе к Джеймсу, касаясь лбом его виска, и вдохнул фруктовый аромат пирога с нотками бренди. В кои-то веки гриффиндорец чувствовал момент и ничего не говорил, а вместо этого пододвинулся ближе и, накрыв порозовевшую от каминного огня, любимого тепла под боком и алкоголя щёку, нежно погладил большим пальцем мягкую кожу. И так уютно, так хорошо, что Регулус впервые произнёс искренне слова, что не выведены витиеватым почерком, а сказаны прямо: — С Рождеством, Джеймс, — выдохнул горячий воздух в щёку и, почувствовав, что Поттер отстранился, поднял на него взгляд. — И тебя с Рождеством, Реджи, — сказано нежно почти в самые губы, после чего Джеймс утянул слизеринца в долгий, но очень чувственный поцелуй, говоря этим всё, что Регулус пока ещё был не готов услышать вслух.