Бестолочь

      Политические интриги Минратоса — глубокие тёмные воды, полные опасностей.       И поэтому же — неисчерпаемый источник заработка для Воронов. Соперники из правящей элиты спят и видят, как бы подсидеть ближнего своего, урвать кусочек власти послаще, пост повыше, богатств и рабов побольше.       В основном, лакомыми заказами из Тевинтера занимается Дом Делламорте. Иногда контракты перепадают на долю Второго и Третьего Домов, в то время как остальные занимаются более «обыденными» контрактами в более «мирных» странах.       Из-за этого моё знакомство с Тевинтером начинается с Варрика и его друга Посверкунчика. (Видимо, это у магистра Дориана Павуса такой псевдоним для подпольной деятельности. Странно, конечно, но мне-то что.)       Затем я знакомлюсь с Нэв, через неё — с Драконами Тени, включая романтично-загадочного Змея и вечно чем-то недовольного Тарквина. А когда я уже основательно влипаю в политику Тевинтера, Дориан приводит Мэйварис Тилани, и мне кажется, что я оказалась на заседании Магистериума. — Ха! Поверь, на настоящем заседании Магистериума куда больше винограда. И дебаты жарче. Порой буквально. Мэй, помнишь, как чей-то бездарный сынок спалил портьеры, пытаясь «незаметно» поджечь чужой плащ? Парень стал живой легендой, правда, из рубрики анекдотов.       Дориан так быстро чешет языком, что я слегка теряюсь в бурном потоке информации. Мэй замечает это и коротким жестом прерывает поток красноречия своего товарища. — Рук, нам нужна твоя помощь… и профессиональный опыт Воронов здесь очень пригодится. — Я вас слушаю.       Как и Луканис, стоящий позади меня. Когда кто-то собирается заговорить о контракте, у каждого Ворона внутри срабатывает специальный механизм, подавая сигнал к готовности и заставляя навострить уши. Нэв отвлекается от бумаг Драконов и подходит к нам. — Мы подозреваем магистра Каликса Ларция в сотрудничестве с венатори и заговоре с целью убить Архонта Радониса. Недавно нашим людям удалось перехватить гонца с письмом от Ларция к кому-то из венатори. Послание было заколдовано, но мне удалось прочесть его часть. Достаточно, чтобы взволноваться, но недостаточно, чтобы обвинить перед всем Магистериумом. — Вам нужны доказательства, — кивает Луканис. — Магистры обычно и пальцем не шевельнут, чтобы публично наказать кого-то из подобных себе без веского повода, — вставляет Дориан. — Чтобы кто-то них оказался замешан в грязных делишках — подумать только, какой скандал! Но если представить им неоспоримые аргументы, например, переписку, документы, показания знатных свидетелей… То проигравшего разорвут хищные рыбы. Упси-упси, враг Тевинтера, грешник в глазах Создателя, больше не хотим с тобой играть в одной песочнице. — Звучит как Игра в Орлее, — задумываюсь я, и Дориан хмыкает. — Похоже, да. Только среди южан не так часто встречаются аристократы, способные обрушить на тебя огненный дождь за недостаточно глубокий поклон. Даже леди Морриган по сравнению с тем же магистром Ларцием — добрый лебедь. А в остальном все они зачастую упрямые ядовитые змеи в золотых шелках. — На этой неделе в честь юбилея Каликса будет проводиться пышный светский приём-маскарад. Его любящий сын, Кассиан, устраивает празднество в своём поместье. Нам удалось через наших союзников добыть два приглашения, — Мэй изящно достаёт из кармана изящно сложенные листы дорогой бумаги. — Я уверена, что вы сможете скрыться из зала и найти доказательства. Лучшим способом устранения будет публичное обвинение, но если судьба распорядится иначе, по Ларцию никто не станет лить слёзы — врагов у него хватает. Главное, чтобы всё было сделано чисто. — Почему бы нам не притвориться слугами? — я хмурюсь, потому что обычно именно так добираюсь до своих целей. Слуги безлики, особенно в Орлее, где они носят маски своих господ. Пришёл, сделал своё дело, ушёл, никто даже не узнает, что ты там был. Красота. — К несчастью, Ларции известны тем, что лишают своих рабов права голоса — более чем буквально, им отрезают языки, — Дориан кривится. — Они не изменяют этой традиции уже несколько веков. Вся их обслуга общается на языке жестов, и они легко распознают чужака.       Я представляю на секунду, что меня лишили способности говорить, и аж вздрагиваю. Сколько раз я слышала страшилки о том, что антаам закуёт меня в цепи, зашьёт рот и наденет намордник, как на своих саирабазов? Если в Тевинтере такое делают с беззащитными обычными людьми, то они ничуть не лучше кунари. — Поскольку мы не хотим, чтобы ты лишилась своего чудесного голоска, тебе лучше взять кого-то из спутников с собой и притвориться гостями. Возможно, виноград будет даже не отравленным и вы сможете бесплатно объесть магистра, — Павус скользит взглядом по моим товарищам, цепляется за Нэв и добавляет. — У госпожи Галлус слишком громкая репутация, скорее всего, её узнают. — Нет проблем, я всё равно не люблю всю эту светскую ерунду. — Похоже, этот контракт потребует командной работы двух Воронов, — Луканис с плутоватой усмешкой приподнимает бровь, будто бросая мне вызов. О, профессиональное соперничество? Что ж, мне есть чем его удивить… — Демон Вирантиума снова в деле? С радостью возьму у тебя мастер-класс по работе с магистрами.       Он морщится, потому что одинаково не любит как и своё прозвище, так и тот пиетет, который его окружает. Ему не нужны признание и лесть, Делламорте просто хорошо делает свою работу. Но когда я упускала шанс поиграть у кого-то на нервах? — Смотри-ка, Мэй, они ещё не убегают, сверкая пятками! Похоже, здравого смысла в них так же мало, как и в нас, — хихикает Дориан. — Но уж побольше, чем в тебе, когда ты десять лет назад пересёк весь Тедас, чтобы забраться в захолустный Редклиф.       Хардинг недовольно сопит в ответ на слова Мэйварис. Я пытаюсь представить хоть кого-то из товарищей на месте Луканиса…       Нитка — гномка и не в курсе дел общины своей расы здесь, да и к тому же не удержится от соблазна нагрубить кому-то, кто произнесёт страшную фразу «грязные собачники» в адрес ферелденцев. Беллара? Эльфийка с долийскими татуировками — как ещё громче крикнуть о своей неуместности в Тевинтере? Нэв действительно популярна в Минратосе, особенно потому, что копается в чужом грязном белье. Варрик? Ну, лицо этого гнома можно найти почти в каждой уборной Тедаса, потому где ещё можно спокойно почитать литературу, чтобы тебя не дёргали почём зря?       Вот и остаётся мне один Луканис. Но я не жалуюсь, напротив… — Контракт принят.       Если бы Виаго видел, как серьёзно и профессионально я это произношу, он бы прослезился от гордости. Надеюсь.       Когда наступает тот самый день, начинается бурная подготовка к маскараду. Весь штаб Драконов, кажется, приходит в движение благодаря реплике Дориана, цитирую: «О, вы готовы? Чудесненько! А теперь давайте выбьем из вас двоих антиванский дух!»       В его понимании это означает содрать с нас чёрные кожаные доспехи и нарядить в нечто вычурное, например, золотое с белым и расшитое драконами. Одно хорошо: тевинтерские женщины не любят громоздкие наряды, как в Орлее, и сейчас в моде длинный камзол, бриджи и высокие сапоги. Я высоко закалываю волосы той самой шпилькой, которую взяла себе на память после первой миссии вместе с Луканисом и Илларио. Нэв не отказывает себе в удовольствии приложить руку к этому хаосу и сама подбирает маску в тон наряду. — Кто сказал, что убийца не может быть стильным, верно? — хмыкает она и пшикает мне в лицо чем-то ароматическим, отчего я чихаю. — Виаго с тобой согласится… А я вот пытаюсь представить, как мне при случае придётся прыгать с крыши на крышу в сапогах на таком неудобном каблуке. — Я уверена, ты что-нибудь придумаешь.       Наряд смотрится на мне так же, как на гончей собаке павлиний хвост. То есть не к месту, вычурно и сама собака не понимает, за что над ней так издеваются. К слову, павлиний хвост, вернее, павлиньи перья действительно прикреплены к камзолу, спадая по спине, как плащ. — Что бы сказал Виаго, увидев меня в таком виде… — совсем жалобно спрашиваю я пустоту, и та откликается голосом Луканиса. — Он бы напомнил тебе положить в потайной карман флакончик яда. У тебя вообще есть карманы?       Я оборачиваюсь и понимаю, что мне повезло попасть в руки Нэв, потому что Дориан оказался ещё более требовательным модником. И особенно досталось усам и бородке Луканиса. Но в остальном тёмный костюм с золотой драконьей вышивкой и золотая же маска выглядят не так уж глупо, как мои. Совсем не глупо…       Я спохватываюсь, наконец перестаю пялиться на Делламорте и шарю руками по своему наряду. Нахожу острые углы декоративных застёжек, но ни одного кармана. Увы. Хотя бы ножны для магического скипетра или чародейского меча есть, и на том спасибо. — Тогда нам нужно стараться не уходить далеко друг от друга, — заключает Луканис и берёт из моих рук бутыльки с ядом и противоядием, чтобы спрятать у себя. У него наверняка есть свои собственные, что-то вроде экстракта корня смерти… Но рецепты ядов — самая тщательно охраняемая тайна Дома де Рива, усугублённая паранойей Виаго. Поэтому мои всяко сильнее. — Я магесса, не забыл? — насмешливо поднимаю бровь. — Я смогу за себя постоять. — Не забыл. Но среди них магов будет больше. А я не могу полагаться на Злость, чтобы защитить нас.       Делламорте профессионально спокоен и собран, но взгляд, который он на меня бросает, говорит о том, что первый и такой масштабный контракт на тевинтерского магистра после года заточения в Костнице не может не тревожить его.       Я киваю и слегка улыбаясь, надеясь, что смогу хоть как-то приободрить.       Может, нас всего двое среди десятков тевинтерских змей, но мы не попадёмся им в пасть.       Мы прибываем на приём одними из последних. Как раз к тому этапу, когда хозяин думает «Да когда вы все уже отпустите меня произнести речь, чтобы потом я смог от вас отдохнуть?»       Особняк альтуса не поражает размерами или показным богатством, но говорит о вкусе владельца. Я насчитываю всего лишь две статуи драконов, нависающих над посетителями в гостевом холле, и две мраморные фигуры — Андрасте и Маферата. Невозможно сказать, кого из них чтут больше.       Луканис пропускает меня чуть вперёд, оставаясь за левым плечом, и мне приходится взять слово и поприветствовать юношу с зачёсанными в низкий хвост тёмными волосами: — Магистр Ларций…       Я сбиваюсь, потому что Луканис неожиданно и незаметно дёргает меня за павлиний хвост. А затем я хочу себя закопать живьём, потому что передо мной явно стоит младший, то есть Кассиан, который унаследует титул магистра только после смерти отца! Mierda!       Но нельзя паниковать! Скорее, Анаис, бери себя в руки! — … передавайте ему мои пожелания крепкого здоровья. Благодарю вас за приглашение, — затем думаю ещё одну секунду и решаю действовать напропалую. — Вы воскрешаете древнее величие Тевинтера, устроив этот вечер, господин Кассиан.       Юноша сверлит нас холодным взглядом добрую минуту, и я всё это время проклинаю себя на чём свет стоит. Какой позор! Обознаться целью! Каким только чудом меня произвели в Вороны?!       Но затем Кассиан улыбается краешком губ и чуть склоняет голову, принимая лесть. При этом серые глаза остаются холодными, как небо над Портовым городом. — Тевинтер снова возродится, я уверен в этом.       И он делает гостеприимный жест, приглашая нас пройти дальше, в бальную залу, и раствориться в пёстрой толпе. Чем я спешу воспользоваться, пока я не выдала себя ещё чем-нибудь глупым.       Хвала Создателю, что под маской не так виден румянец на щеках!       В бальной зале многолюдно, и Тевинтер предстаёт передо мной во всём своём моральном многообразии. Кто-то пришёл в сопровождении рабов, которые готовы услужить малейшей прихоти и подставить спины, чтобы магистр смогла присесть, если устанет. Кто-то привёл слугу, а кто-то и вовсе прибыл в одиночку — в качестве жеста протеста или в силу своей причуды.       Из всего убранства моё внимание привлекают три огромные люстры: одна над столами с угощениями для гостей, другая — над центром зала, где танцуют и играют музыку, и третья — над балкончиком для хозяина приёма и его приближённых. Они слегка раскачиваются на цепях… какая ненадёжная конструкция, однако.       Я быстро лавирую между аристократами, ловя на себе их заинтересованные взгляды, как будто они оценивают, насколько остры клыки у новой змеи в гнезде. До меня долетают обрывки разговоров, но они ведутся на тевене, а я знаю из этого языка лишь несколько слов, все из которых ругательные (Нэв обращается к своему языку только в крайних случаях, которые по-другому и не опишешь).       Интересно, почему все пялятся именно на меня? Луканис их вовсе не интересует. Это из-за наряда? Ох, и выскажу же я Дориану и Нэв всё, что думаю об их модных изысках, когда вернусь! — Думаю, здесь мы можем остановиться, — голос Делламорте звучит непривычно, когда он так внезапно утрачивает антиванский акцент, и я вздрагиваю.       Луканис кивает на затемнённый угол между стеной и статуей… Кажется, это Маферат. Иногда я думаю, что его любят в Тевинтере даже сильнее, чем владычицу Андрасте. — Да-а-а, потому что двое, выбравшие для разговора самое укромное местечко, это ничуть не подозрительно, — ворчу я, пытаясь справиться со своим ворохом мыслей. — Подумают, что мы планируем заговор — но в Тевинтере это добрая традиция, — усмехается мой Ворон уголком губ. Я сдаюсь с нервным смешком. — Надо же было так глупо ошибиться… — О чём ты? — О Кассиане, конечно же! Я назвала его… — … венатори, — перебивает Делламорте, и я замолкаю на полуслове, — и он подтвердил это. Возможно, Мэйварис ошиблась и письмо, подписанное Ларцием, отправлено не магистром. — А его сыном? — Или они оба действуют заодно. Мы не узнаем, пока не проникнем в хозяйское крыло.       Я аккуратно выглядываю из-за плеча Луканиса, вижу старшего Ларция в окружении десятков магистров и альтусов, родившихся с золотым посохом в руках… И понимаю, какая пропасть разделяет меня и их. Они с первого вдоха командуют рабами, правят страной и плетут интриги, закусывая виноградом с золотых блюд. А я? Если бы не Вороны, я бы окончила свои дни на Истязаниях, либо в пламени восстания. Или скончалась бы от чахотки в трущобах, как отец. — Анаис? — голос Луканиса вытаскивает меня из омута невесёлых размышлений. — Да, я здесь. Не могу одного понять — почему они все пялятся на меня? Я что-то неправильно надела?       Слышу смешок над ухом. Оборачиваюсь и вижу, как он откровенно забавляется, глядя на меня, как на какое-то чудо света. — Ты действительно способна так легко забыть про свою магию? Пока ты носишь чародейский меч и сферу, все вокруг будут считать тебя госпожой, а меня — твоим подчинённым.       Я моргаю, пытаясь представить его ведомым, тьфу ты, то есть, себя его госпожой, то есть… В общем, результат тот же — не получается. Дыхание Создателя. — Пойдём, нам нельзя надолго пропадать из виду, — произношу я дрогнувшим голосом и снова погружаюсь в пучину тевинтерской политики.       К счастью, нынче политика Тевинтера плотно сплетена с кунари и венатори. А в этой теме мы нынче разбираемся получше некоторых. У Варрика и Хардинг глаза и уши по всему Тедасу, да и Вороны, просите за каламбур, не щёлкают клювом. Поэтому, чувствуя под ногами твёрдую почву, я наконец беру себя в руки и ощущаю уверенность. Помогает и постоянная близость Луканиса, бдительно наблюдающего за окружением, отчего моя спина наконец может слегка расслабиться и не ждать удара между лопаток. По крайней мере, без вежливого предупреждения. — Как вы считаете, аришок сумеет оправиться от удара в спину или нас встретит новый противник? — Среди кунари раскол и этим следует воспользоваться. — Тевинтеру нужно объединиться и выступить единым фронтом, чтобы ударить в брешь. — Объединиться — но под чьей рукой? Архонт Радонис уже давно не появлялся на публике, его влияние не такое сильное, как несколько лет назад. — Семена бури, что бушевала десять лет назад, ещё остались в земле Тевинтера. И они ждут своего часа, чтобы взойти. — Стоит одному выпустить из рук поводок, кто-то другой обязательно перехватит его. Скоро мы станем свидетелями того, как творится история.       «А кое-то уже стал не только свидетелем, но и соучастником», — думается мне, когда я покидаю одно собрание важных шишек и направляюсь к другому. Краем глаза я наблюдаю за младшим Ларцием и замечаю, что он полностью игнорирует все напитки и закуски. Нервничает? Или что-то подозревает?       Луканис интересуется стайкой прислужников, оставшихся без внимания своих господ, и отходит в сторону. Я чувствую себя несколько уязвимой, но, в конце-то концов, я не желторотый Воронёнок и могу действовать самостоятельно!       С этой мыслью я настолько решительно прорезаю толпу, что слегка задеваю мужчину… Хотя, скорее, именно он неловким движением своих широченных плеч подставился под удар.       Пока я выбираю между извинением и претензией, здоровяк оборачивается и… Я определённо уже где-то встречала этот проницательный взгляд. И эти плечи.       Его красивые губы изгибаются в усмешке. Видеть что-то, кроме карих глаз, кажется мне чем-то неприличным, будто я застала его голым, но тем не менее — не могу отвести взгляд. Тёмная маска с солнечными золотыми лучами отражает свет свечей, будто сама наделена силой солнца. — Встреча, уготованная нам Создателем, — звучит знакомый вибрирующий голос, от которого по телу пробегают мурашки. Хорошо хоть в этот раз он не спрыгнул откуда-то с крыши, потому что в прошлый раз это «эффектное появление» чуть не заставило меня шарахнуть его молнией. — Мы, кажется, незнакомы, — я лукаво прищуриваюсь, чуть склонив голову. Игра, пусть даже и в другой стране, всё равно остаётся Игрой. И я хорошо знаю её правила. — Говорят, что в танце можно узнать партнёра ничуть не хуже, чем за время долгой беседы.       Он протягивает руку, заставив плащ на своих плечах чуть сдвинуться и обнажить лазурный подклад. Этот цвет — будто вызов тяжёлым чёрно-красным тонам, которые так обожают тевинтерцы.       Я принимаю приглашение, и моя маленькая ладонь теряется в его широкой. Вряд ли этот человек стал бы просто так рисковать тем, что все увидят нас вместе, значит, он хочет что-то передать… и у меня тоже есть информация, которой стоит поделиться, чтобы увидеть полную картину. Конечно, риск быть услышанными всегда остаётся, поэтому нам придётся избегать имён и общаться намёками.       Однако наша пара привлекает столько внимания, будто я оказалась замешана в какой-то скандал. Волна шёпотов и театральных вздохов прокатывается по публике, когда мы встаём в начальные позиции друг напротив друга. На краткое мгновение в зале воцаряется тишина, чтобы затем скрипки и литавры задали темп традиционного тевинтерского танца.       Хорошо, что уроки танцев я никогда не пропускала. Чуть ли не единственное, что у меня удавалось осваивать без катастроф.       Женщины начинают: плавными движениями подходят к партнёру и обходят со спины, желая коснуться пальцами его плеч, но всё же избегая этого. — Вы уверены, что наша цель — старший?       Затем я намереваюсь вернуться к тому месту, откуда начала, но партнёр аккуратно перехватывает скользящую руку и лёгким движением кружит меня, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Держа раскрытые ладони на уровни груди, но не касаясь ими друг друга, танцоры должны совершить несколько шагов и поворотов, а затем сменить руку и повторить зеркально. Ритм размеренный и чёткий, сбиться невозможно. Как и отвести взгляд от проницательных глаз мужчины напротив. — Магистр часто выступает с критикой любых союзов Тевинтера с другими странами и известен своей непоколебимой приверженностью традициям. У вас есть повод считать иначе?       Ещё один взмах рукой, и я поворачиваюсь спиной к партнёру, который стоит так близко, что я могу ощущать тепло его тела. Вместе мы делаем несколько шагов вперёд, я веду его. — Младший знает пароль-ответ венатори. Мы проверили его, он отреагировал. — Это не может быть совпадением…       Я снова кружусь, и наши лица оказываются настолько близко, что мы едва не касаемся масками. Шаг влево, шаг вправо, затем синхронный разворот спиной друг к другу, и мы вновь встречаемся, остановив ладони на расстоянии не толще лезвия меча.       Этот танец всегда казался мне историей о том, как мужчина постоянно хочет большего — богатства, власти, признания, могущества или любви… и как желаемое сначала манит, а затем тут же исчезает, оставляя после себя лишь тоску по несбывшемуся.       Но, конечно, это только моё прочтение. Некоторые видят в нём соперничество. А кто-то — искушение стойкого праведника коварной демоницей.       Иногда это праведник искушает демоницу. — По городу ходят слухи, что Архонт пропал — и это действительно так. Вчера его похитили, — шёпот праведника так тих, что я читаю часть слов по губам.       Он повторяет мои движения в начале танца, обходя вокруг и касаясь воздуха в нескольких сантиметрах от моего плеча, талии и бёдер. — Кто же на это осмелился? — Известный вам альтус — последний, кто выходил из крыла Архонта… и в неподобающее время.       Партнёр останавливается за спиной партнёрши и, легко придерживая за талию, ведёт её вперёд. Ей легко запутаться в шагах и врезаться в него. А он, если начнёт не с той ноги, порвёт её платье и вызовет то, что в Орлее называют модным словом «конфуз».       К счастью, мы оба достаточно искушены, чтобы не устраивать его друг другу. — Значит, теперь мы ищем ещё и указания на местонахождение Архонта? — Среди прочего. Однако самое важное — нельзя спешить с ударом, пока ответ не найден.       Ещё один, последний, поворот, и я «вырываюсь» из его объятий, скользнув кончиками пальцев по его руке. — Сначала вопросы, затем всё остальное. Я поняла.       Первая часть истории окончена. Желаемое покидает одного мужчину…       Чтобы тут же попасться в сети другого.       Я едва не врезаюсь в того, кто неожиданно сменил моего соседа — вместо незнакомого седого статного мужчины меня перехватывает Луканис. Его рука уверенно ложится на мою талию, а пальцы обхватывают узкую, затянутую в перчатку ладонь.       Если во время первой части танца касаться партнёра почти запрещено, то во время второй всё наоборот — теперь связь разрывать нельзя.       Темп, который задаёт музыка, не даёт мне времени удивляться. Мой Ворон ведёт уверенно, будто всю жизнь провёл на светских вечерах в Тевинтере, и я полна решимости показать ему, что ничуть не хуже. — Кто это был? — спрашивает он настороженно, его дыхание ничуть не сбивается, несмотря на быструю череду шагов, поворотов и пируэтов. Мой павлиний хвост разлетается за спиной, только милостью Создателя не ударяя соседей. — Наш общий знакомый, — уклончиво отвечаю я, отчасти потому что не могу назвать имя (пусть даже ненастоящее) на публике, а отчасти — из-за неожиданно проснувшегося кокетства. — Я не припомню, чтобы водил знакомство с Имперской Церковью.       Если бы не короткая остановка в танце, я бы точно запнулась. Церковью?.. — О чём ты? — Его маска. Такие носит только чёрное духовенство. — Что ж, это кое-что объясняет… Кстати, у нас есть новое условие контракта.       Луканис заставляет меня сначала раскрутиться наружу, а затем в ту же секунду вернуться в его руки, и только благодаря сноровке Воронов я спасаюсь от дурноты. — Никто не любит, когда условия меняются на ходу. Что-то случилось?       Мы совершаем рокировку с соседними парами и оказываемся на краю танцевальной площадки. Здесь меньше чужих ушей. Хорошо. Я пересказываю новую установку, и Делламорте кивает. — Есть множество способов развязать язык… — Возможно, нам повезёт и мы споткнёмся о дневник, в котором всё-всё записано в мельчайших деталях? — Вроде того, который ты сама ведёшь? — хмыкает мой Ворон, и слегка щипаю его за плечо в отместку.       Он наклоняет меня в финальном движении танца, и я прогибаюсь в его руках, запрокинув голову. Оголившейся шеи касается его жаркое дыхание, вызывая во мне внутреннюю дрожь. Музыка наконец стихает.       Партнёры выпрямляются и кланяются друг другу. Теперь они вольны разойтись и отправиться к накрытому столу, чтобы перевести дух. Но для нас с Луканисом настоящая работа только начинается.       Положив ладонь на его локоть, я принимаю из рук немого раба кубок с вином и придаю себе максимально праздный и надменный вид. Мы направляемся к пустующему балкону, откуда по стене сможем забраться этажом выше. — Ну, чего зря вину пропадать, — пожимаю плечами я и подношу кубок к губам. Но ни капли алкоголя не попадает мне на язык.       Следующие события происходят мгновенно: в голове сверкает боль, будто меня ткнули изнутри иголкой, а Луканис резким движением выбивает чашу из рук. Красное вино разлетается брызгами и большей частью попадает на мой светлый камзол, оставаясь на нём как пятна крови. — Что за…       Делламорте несколько раз моргает, «просыпаясь». Я уже видела его таким — когда Злость захотел выйти на прогулку. — Прости, я не… — он обрывается и его голос меняется. — ПАХНЕТ. ПЛОХО! КАК ПРОТУХШЕЕ МЯСО! — Знаешь, если ты в следующий раз захочешь снять с меня какую-нибудь одежду, лучше просто об этом попроси… — вздыхаю я, убедившись, что мы не привлекаем лишнего внимания. — Ладно, некогда лить слёзы по пролитому вину. Идём. — Думаю, Злость сможет помочь нам ещё раз и вытащить лестницу, если ему настолько сильно хочется действовать, — ворчит Луканис, так же раздражённый поведением своего «соседа по телу».       Пара секунд на спор с внутренним голосом — и его окутывает потустороннее сияние, формируя силуэт крыльев за спиной. Я моргаю, и за это мгновение Злость вытаскивает из Тени громадную метафизическую розовую цепь, ведущую к одному из окон этажом выше. Такие огромные звенья я видела только в Киркволле. — Каждый раз у меня волосы дыбом встают, когда я это вижу, — делюсь я, попутно залезая на первое звено. — Хотя я бы хотела, чтобы здесь была моя наставница по теоретической магии, которая говорила, что это невозможно.       Луканис ничего не отвечает, проворно карабкаясь выше меня, и я мысленно отвешиваю себе очередную оплеуху: нашла кому жаловаться на попранные законы магии! Он не по своей воле стал исключением из правил — его не спрашивали, хочет ли он получить парочку магических способностей и демона в довесок. То, что для меня лишь странно, для него должно быть ужасным. — Давай руку.       За самобичеванием я не замечаю, как мы добираемся до верхнего этажа. Делламорте, уже перекинув ногу через ограждение балкона, помогает мне перелезть к нему. Стоит моему сапогу покинуть цепь, как она тут же исчезает. Ладно, возможно, в нарушении всех магических законов иногда есть что-то позитивное.       Луканис взламывает замок на балконной двери, и мы проникаем внутрь. В коридорах жилого крыла полумрак, разгоняемый лишь несколькими свечами — зачем нужно больше света, если все жильцы находятся на банкете?       Каждый раз перед Вороном, который залез в незнакомый особняк, встаёт вопрос: в какой стороне нужная ему комната? Как-то раз я залезла в настолько большое орлейское поместье, что у меня ушло больше часа на тайное исследование жилого этажа. А затем оказалось, что жилой-то он только для гостей графа, а сам хозяин обитает выше. — Разделимся или подбросим монетку? — шёпотом спрашиваю я. Луканис качает головой. — Лучше держаться вместе. — Как прикажет старший Ворон…       Вероятно, судьба любит Луканиса больше, чем меня. Или ему Злость подсказывает, что вон та дверь, на которую я нацелилась, ведёт в уборную, а не в спальню хозяина. Правда, не могу понять, какой смысл вешать на неё замок?!       Нам приходится на минутку спрятаться за колоннами, чтобы пропустить пару спешащих по своим делам рабов. Один из них на секунду останавливается и оглядывается, будто что-то заметив. В его руках поднос с винной бутылкой и десятком бокалов. Мне кажется, будто жидкость внутри слишком тёмная для алкоголя, но я не уверена — слишком мало света и слишком неудобная точка обзора.       Однако предчувствие чего-то нехорошего щекочет нервы.       Я мысленно убеждаю раба, что ему просто показалось, потому что Луканис кладёт ладонь на рукоять кинжала, а я не люблю возиться с телами больше необходимого минимума. Не везде есть удобные колодцы, знаете ли.       Но невольника знаком просят поторопиться, и он уходит. Хвала Создателю. — Судя по магическому свечению — это нужная нам дверь, — Делламорте указывает на массивную дверь, украшенную резьбой в виде драконов. На ней висит светящаяся печать. Конечно же, без магии крови дело не обошлось. — Либо так, либо за ней прячется большой и страшный демон… — я фокусируюсь на магии, аккуратно прощупывая её нити. — Я займусь. Нужно время.       Он кивает, и я забываю обо всём, кроме печати передо мной. В отличие от Кругов Магов, Вороны не прячут знания о магии крови под десятью замками. Малефикары и отступники всех мастей часто становятся нашими целями, а врагов надо знать лучше, чем друзей. Так что я неплохо в ней подкована — но только теоретически.       Зачастую магию крови можно развеять обычными чарами. Печать передо мной — непростое испытание, ибо к одному заклинанию привязано другое, а все вместе они могли бы не оставить от меня даже уголька.       Но, к счастью, в этот раз я распутываю узел без каких-либо последствий. Алое свечение угасает, и я толкаю дверь — хозяин целиком положился на магию и совсем забыл про обычный замок.       Когда мы оказываемся внутри большого кабинета с высокими книжными шкафами, я быстро прикрываю дверь за нами и создаю иллюзию печати. Ларции мгновенно раскусят её, но рабы не станут приглядываться. — Кажется, безопасно, — опытный взгляд Луканиса не находит ловушек. Значит, мы можем приступить к ещё одному не очень увлекательному занятию — рыть бумажки. — Архонт Радонис был похищен, и Змей думает, что Ларции приложили к этому руку. И нам нужны доказательства их связи с венатори.       Луканис осматривает шкафы — не детально, времени у нас мало, но по следам пыли или царапинам можно многое понять. Я подхожу к столу, лёгким жестом зажигаю магические светильники и аккуратно рассматриваю разложенные предметы, не спеша касаться их. А вдруг что-то из них зачаровано?       Моё внимание привлекает странный артефакт, состоящий из нескольких постоянно вращающихся колец — то ли благодаря магии, то ли благодаря чудесной мысли инженерного гения. Но когда я понимаю, что они притягивают взгляд слишком уж часто, разгадываю их в них довольно простую (для венатори) ловушку, какую обычно держат в магазинах, чтобы помешать ворам сконцентрироваться.       Стопка писем по делам Магистериума — обычная корреспонденция и бюрократия. Несколько посланий с угрозами, видимо, хранимые как сувенир. Чем выше забираешься, тем у тебя больше врагов. Ни карт, ни дневника, ни чистосердечного признания в своих венаторских делах.       Я щелчком переворачиваю ещё одну бесполезную заметку и вдруг вижу под ней девственно чистый лист. Что он делает здесь, если бумага для писем находится в ящичке? Почему укрыт письмами и бумагами? Я провожу по его поверхности подушечками пальцев и чувствую неровности, будто кто-то бездумно водил кончиком пера…       Водил?       Писал!       Я подношу лист к светильнику, но не вижу ни одного следа. Зато чувствую лёгкое плетение магии. Я пытаюсь разобраться в нём, понять, чего оно хочет, и мои ладони нагреваются. От их тепла на бумаге проступают буквы. — Сегодняшняя дата… — я вглядываюсь в едва заметную вязь символов. — «Званый ужин»… И, кажется, время. «За полчаса до полуночи»? И последняя приписка: «Вероятно, яд.» Я могу ошибаться, но, кажется, в программе этого вечера планируется как минимум одно убийство, не считая нашей работы. — Убийство гостей или хозяев? — невозмутимо уточняет Луканис, не оборачиваясь. Я сравниваю почерк заметки с письмами на столе и понимаю, что писал младший Ларций. — Венатори и их определение правил хорошего тона, — ворчу я, складывая бумажку в потайной карман. Пригодится для Дориана. — Судя по этому журналу, старший Ларций организовывает регулярные поставки в свою отдалённую виллу в предместьях Минратоса. И содержит там целую армию наёмников. Не тевинтерских гвардейцев, а южан — он платит им ферелденскими золотыми. Какой скандал…       Делламорте забирает пухлую тетрадь и задвигает обратно книги, маскировавшие нишу. Я пытаюсь увязать в голове разрозненные факты. — Он охраняет что-то, как дракон свои сокровища? Не хочет, чтобы об его венаторских делишках прознали в городе и потому доверяет только иностранцам? Странно всё это. — Если бы я искал Архонта, то начал бы оттуда.       В коридоре снова слышатся шаги, и звук напоминает нам о стремительно утекающем времени. Мы быстро приводим кабинет в порядок и прижимаемся к стене по обе стороны от двери, прислушиваясь. Несколько человек, не разговаривая, перемещаются, что-то шуршит. Мне кажется, это рабы. Затем слышится тяжёлая поступь и позвякивают доспехи — стражник патрулирует этаж в поисках незваных гостей.       Я тянусь к своей иллюзии печати и убеждаюсь, что она всё ещё на месте и не собирается исчезать. Хорошо, нам просто надо подождать и затем…       Напольные часы в кабинете просыпаются и громко отбивают одиннадцать ударов, отчего я дёргаюсь. — Час до полуночи! — шепчу я одними губами. — Скоро кого-то убьют!       Но кто? Кого? Как? Яд можно подмешать во что угодно: в напитки, в еду… Можно предложить надушенный отравленный платок, можно мимолётом царапнуть жертву ядовитой иглой и бесследно раствориться в толпе.       Легко представить, какой хаос поднимется, когда план приведут в действие. — Анаис де Рива, соберись.       Луканис использует самый действенный приём — копирует интонации Виаго, и я мотаю головой, мысленно отвесив себе подзатыльник, кажется, третий за этот вечер. Нельзя мешкать и паниковать, нужно действовать. Ворон я или кто, в конце концов?!       К тому же, нарушать чужие планы — моё призвание, Ужасный Волк не даст соврать.       Спускаясь тем же путём, каким мы пришли, я случайно касаюсь губами винного пятна на своей одежде. Mierda, из-за адреналина совсем забыла, что мой вечерний наряд испорчен. Появиться в нём перед всеми — значит, привлечь внимание ещё вернее, чем если бы я появилась в нижнем белье. Такой конфуз, прости Создатель мою грешную душу…       И тут меня охватывает странное чувство, отчего я замираю и снова присматриваюсь к пятнам. — Такой странный… аромат? Что за вино такое? — Анаис?       Наверное, в глазах Луканиса я выгляжу нелепо — нашла момент блеснуть знаниями сомелье! Каждый антиванец по праву рождения получает способность чувствовать тончайшие нотки винного букета и вести высокопарные беседы об этом. Но… почему у меня кружится голова и кровь шумит в ушах?       Кровь…       Во рту мгновенно пересыхает, и я провожу языком по губам. Мгновенно ощущается привкус железа и соли. Перед глазами стелется красная дымка. — Пир грешников, пьющих кровь вместо вина и смакующих страдания вместо десерта. Столько страсти, зависти и желания в одном месте. Восхитительно. — Кровь вместо вина… — я эхом повторяю за мурчащим голосом своего нежеланного союзника по ту сторону Завесы.       Я вспоминаю странную реакцию Злости, отсутствие аппетита младшего Ларция, странный оттенок вина в руках слуг…       Записку на столе в кабинете Ларциев.       И вижу выстраивающийся из кусочков узор мозаики. — Вино отравлено кровью! — выдыхаю я, переводя почти безумный взгляд на Луканиса. — Но… чтобы контролировать гостей? — Делламорте хмурится. — Зачем это Ларциям сейчас, на публичном приёме для знати? — Венатори хотят держать в узде аристократов, а как ещё их собрать в одном месте, если не устроить бал? В Магистериуме провернуть такой трюк сложнее.       Луканису наверняка есть что сказать по поводу проклятых малефикаров и традиционном тевинтерском способе решать все проблемы с помощью магии крови. Но я догадываюсь об его мыслях только по сверкнувшим глазам. В отличие от меня, Делламорте не так просто вывести из душевного равновесия. Он поправляет манжеты костюма и деловито уточняет: — Я не видел старшего Ларция после начала танцев. Ищем его или начнём с младшего? — Разделимся. — Анаис, я не думаю… — Нет времени думать, — я яростно качаю головой. — Ты бери младшего, я иду за старшим. Упустить одного из них слишком рискованно.       Я не оставляю Луканису возможности поспорить о том, что брать старшего магистра в одиночку чересчур опасно и что я должна остановиться и подумать, как мне вдалбливал Виаго. Но время утекает сквозь пальцы, и если не начать действовать сейчас, то за считанные минуты у нас будет небольшая армия аристократов Тевинтера под контролем венатори.       Влетев в бальную залу, я двигаюсь по периметру и стремительной тенью огибаю гостей, занятых разговорами и вином. В моих висках стучит кровь, а лица и наряды окружающих сливаются в поток размытых пятен. Я чётко вижу только свою цель: седого мужчину в белом камзоле магистра, слишком напряжённо наблюдающего за гостями в полумраке небольшого алькова, в удалении от суеты. — Сам к вину и не притрагивается, всё знает наперёд. — Я заставлю его напиться собственной крови.       Существо, сидящее в моих мыслях, очевидно радуется моей кровожадности. В другой момент я бы удивилась своей жестокости, но перед атакой все сомнения стираются адреналином.       Магистр замечает моё приближение, сначала равнодушно мазнув взглядом, но затем вдруг вздрагивает и напрягается. Разгадал? Тогда всё или ничего! Оказавшись на расстоянии нескольких шагов, я достаю магический клинок и вливаю в него магическую силу. — Антиванские Вороны шлют свой… — Вороны? — удивлённо переспрашивает Каликс, будто готовился совершенно к другому, и даже слегка выпрямляется от неожиданности. — Венатори? — отвечаю я вопросом на вопрос, потому что ощущаю внезапную неправильность происходящего. — Кровь для возрождения Тевинтера! — чужая мысль как хлыст бьёт по разуму, и в тот же миг Завеса дрожит от применяемой магии.       Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на толпу гостей, и понимаю, что наша ошибка крылась в самом начале. Мы охотились на Ларциев, Ларции охотились на нас, и каждый думал, что его цель — венатори. Но никто не мог представить, что слуги ведут свою игру, пусть даже безмолвную. Именно они заносят свои клинки, сверкающие красным лириумом, и вскрывают глотки стоящим рядом людям, обездвиженным запретной магией. Кровь хлещет на мраморный пол, и сама ткань мироздания трещит по швам, а из прорех лезут призраки и демоны. — Оказывается, ваш танец совсем не парный! Наконец вечер становится интереснее!       Приказав своему внутреннему голосу заткнуться, я отражаю атаки врагов и помогаю Каликсу отбиться от большого призрака. Отношения между мной и моей несостоявшейся жертвой нельзя назвать тёплыми, но Ларций понимает, что сейчас важнее другое. — Где Кассиан? — требовательно спрашивает магистр. — Если ему повезло, то на другом конце зала, — я подрезаю сухожилия одному из слуг, пригибаюсь, пропуская удар когтистой лапой демона, и пронзаю его ледяным шипом. — Если нет, то у трона Создателя.       Ларций витиевато ругается, почти как Нэв, пока я пытаюсь понять, что происходит посреди хаоса. Кто-то из слуг всё-таки не замешан в заговоре и либо находится в ступоре, либо бежит, спасая свою жизнь. Большая часть гостей попала под действие магии крови и стоит без движения, в то время как те трезвенники, не прикоснувшиеся к отраве, отчаянно сражаются с демонами и заговорщиками. Рабы аристократов, конечно, о вине даже не мечтали, и теперь пытаются либо защитить хозяев, либо себя.       Как быстро музыка скрипок сменяется звуками боя и смерти.       Я вижу, как в центре зала появляется демон гордыни — ну, кто бы сомневался, что светский приём в Тевинтере привлечёт именно его?! Но он не успевает до конца проявиться в материальном мире, как в него сразу же летят молнии — Кассиан всё-таки жив! С фланга Луканис продирается через кровавую бойню к демону, однако им вдвоём против него придётся туго… Подняв взгляд, я замечаю огромную люстру со множеством свечей, висящую прямо над головой демона. Крепление курам на смех, только дёрнуть бы хорошенько. — Прикройте меня и я прикрою вашего сыночка! — бросаю магистру, и тот, отчётливо скрипнув зубами, швыряет огненные сгустки в приближающихся к нам демонов.       Я вытягиваю руку по направлению к люстре и, сжав кулак, резко дёргаю крепление магией. Металл натужно скрипит, деформируясь, и вниз сыпется белая пыль. Ещё один рывок! — Муа-ха-х…       Меня постоянно бесит театральный зловещий смех демонов, которые отражают поведение смертных, как кривое зеркало. Да кто так в реальной жизни смеётся-то? Поэтому с особым удовольствием обрываю веселье гордыни ударом массивной люстры по затылку. Кольца металла, к которым крепятся свечи, под действием моей магии изгибаются, змеятся по телу демона и сковывают его руки. Я чувствую, как моё сердце заходится в бешеном пульсе, а перед глазами пляшут разноцветные круги. Ещё немного — и перенапрягусь.       А врагов будто не становится меньше. Луканису удаётся взлететь на загривок демону гордыни и вонзить в него кинжал, выпустив поток чёрной крови. Но он оставил Кассиана без защиты, и альтусу приходится сдерживать атаки двух венатори, одновременно отпугивая призраков.       Сражающихся против демонов становится всё меньше, силы сопротивления тают на глазах. Многие гости парализованы магией крови и могут только ждать своей смерти от когтей или клинков. Даже моего полного запаса магии не хватит, чтобы развеять чары… — Что делать, что делать, думай, Анаис! — шепчу себе, вновь переключаясь на оборону и страхуя раненного в плечо Каликса. — Клин клином вышибают — слышала такую интересную поговорку? С магией крови эффективнее всего бороться с помощью… магии крови. К твоему счастью, я могу научить этому любого. — И разорвать в клочья то немногое, что осталось от здешней Завесы?! Надеюсь, ты шутишь.       Ларций бросает на меня удивлённый взгляд и явно клеймит меня сумасшедшей в мыслях. Ещё одна серия ударов и уворотов, ещё один поверженный противник, на месте которого тут же появляется новый. — Я бы назвал это «перехватить поводья», но выбор за тобой, как и всегда. — Бесполезно сражаться, нужно уходить! — рычит Каликс. — Я почти иссяк!       Если бы я пришла в одиночку, то, скорее всего, так бы и поступила. Но… — Mierda! — знакомый голос прорезает шум сражения, заставляя меня дёрнуться.       Я не могу бросить его. К тому же, Антиванские Вороны всегда выполняют заказы.       Создатель всемогущий, кто бы мог подумать, что я соглашусь на подобное… На использование магии крови. — Я не Создатель, и лучше радуйся этому.       Я делаю вдох и открываю разум, совсем чуть-чуть, лишь на узкую щёлочку. Но и её хватает, чтобы через неё полились новые знания о магии, вернее, о запретных практиках. Шум собственной крови в ушах усиливается, поток необычайной силы наполняет тело. На какой-то миг мне кажется, что моё сознание не выдержит напора и канет в небытие.       А затем захлестнувшая волна вдруг успокаивается и ложится, как дрессированный зверь под руку хозяина. Я опускаю взгляд на свои ладони, почти готовясь увидеть вместо собственного тела уродливые очертания искажённой плоти одержимого. Но нет, я всё ещё я. — Я всегда придерживаюсь условий сделки.       Я никогда не чувствовала себя такой сильной, как в этот миг. Все мои прошлые заклинания кажутся теперь детским лепетом, несерьёзными играми. С новообретёнными знаниями я способна на по-настоящему великие дела. Мои враги склонятся перед мощью, и само мироздание изменится, подчиняясь моей воле…       Нет, что за наваждение?! Моя цель не в этом! Виаго всегда говорил мне: сначала подумай, затем действуй. Пора наконец последовать его совету, хотя бы раз в жизни.       Я оглядываюсь, замечая, как призраки и демоны вокруг шарахаются в стороны, будто дворовые псы при виде кнута. Крови вокруг более чем достаточно, и она взывает ко мне, умоляя использовать. Мой взгляд падает на обездвиженных магистров, замечает невидимые ранее потусторонние оковы на них, и я понимаю, как применить магию крови с наименьшим ущербом для себя и Завесы. — У тебя просто талант применять магию самым скучным образом. — Анаис, нет!       Я делаю взмах рукой, перерубая нити, и Завеса снова содрогается. К счастью, новые демоны не появляются, зато попавшие под обездвиживающее заклинание аристократы приходят в себя, и теперь исход битвы предрешён. Сначала они разберутся с теми, кто на них напал и пытался убить. А затем придёт черёд тех, по чьей вине это стало возможным.       Луканис возвышается над поверженным демоном гордыни и без труда находит меня взглядом, несмотря на кипящее вокруг сражение. Тёмные глаза смотрят на меня с укором.

***

— Знаете, кровавая бойня с участием полусотни призраков и демонов — это не то, что я ожидал, когда готовил вас к званому ужину у Ларциев, — Дориан нервно подкручивает ус, когда мы наконец предстали в убежище Драконов Тени. — Кажется, я поторопился с уходом, — хмыкает Змей, милостью Создателя покинувший приём как раз тогда, когда мы с Луканисом вломились на верхний этаж. — Пропустил всё самое интересное. — Что, во имя всего святого, там произошло?! Вам удалось что-нибудь узнать? — Мэйварис как всегда предана общей цели.       Луканис за всю дорогу ни проронил ни слова и вряд ли вскоре собирается прерывать свой обет осуждающего молчания, поэтому отдуваться приходится мне. Я снимаю липкие от чужой крови перчатки и морщусь от накатившей дурноты. Последствия магического переутомления никуда не денутся, будь ты хоть трижды малефикаром. — Мы все оказались не совсем правы в своих суждениях. Когда нас встретил младший Ларций, то мы использовали фразу-пароль венатори, и он откликнулся на неё. В его кабинете мы нашли некоторый компромат, но ничего указывающего на Архонта. Я обнаружила записку, из которой поняла, что вино на приёме было отравлено кровью. Мы поняли, что произойдёт атака, и попытались предотвратить её, устранив Ларциев, но… Они не были венатори. Они сражались против них, то есть, против нас. Приём, на который пригласили всю оппозицию Архонту, был призван выявить агентов венатори. Только никто не ждал, что они решатся отрезать себе языки, чтобы замаскироваться под слуг. Началась бойня, они приносили «неверных» в жертву Эльгарнану. После боя мы воспользовались суматохой, чтобы скрыться.       В образовавшейся тишине отчётливо слышны удары мошек об стекло. — Старина Варрик бы позеленел от зависти, узнав, какой сюжет для своей писанины он упустил, — присвистывает Дориан. — И всё же, что насчёт Архонта? Его до сих пор нет в Минратосе, — напоминает Змей. Я всё ещё не могу воспринимать его как часть Чёрного духовенства. Образ жреца не вяжется с тем лихим благородным бандитом, каким он предстал в нашу первую встречу.       К моему удивлению, Делламорте наконец вмешивается в беседу, хоть и не удостаивает меня даже взглядом. — Я поговорил с Кассианом перед тем, как началось сражение. Узнав во мне Демона Вирантиума, он быстро поверил, что я не связан с венатори. Ларции с самого начала в сговоре с Радонисом, и вся история о похищении всего лишь прикрытие для того, чтобы выявить предателей. — Вы едва не подставились, — хмуро бросает Нэв, глядя на Мэй и Дориана. — Играть роли непримиримых врагов на публике, чтобы закулисно работать сообща? — тянет Тилани, наконец собирая в голове полную картину. — Обычный день в Магистериуме, надо полагать, — хмыкает Павус, а затем переводит беспокойный взгляд на нас с Луканисом. — Друзья, вы оказали нам услугу, разобравшись в этом комке змей. Драконы Тени не забудут этого. А пока вам лучше отдохнуть.       Я слабо улыбаюсь в знак благодарности, хоть и понимаю, что никакого отдыха не будет, пока мы с Луканисом не выясним отношения.

***

      Мы поднимаемся в мою комнату на Маяке, подальше от глаз и ушей остальной групы, и я бесконечно благодарна за то, что Луканис не стал говорить о произошедшем публично. Всё и без того слишком сложно. — Луканис… — Анаис, я знаю, что видел. Не нужно убеждать меня в том, что это не то, о чём я подумал.       Я опираюсь бёдрами о край массивного стола, который когда-то использовал Солас, выстраивая планы по свержению эванурисов. Луканис кажется внешне спокойным и собранным, но я слишком хорошо его знаю и вижу, что он напряжён будто натянутая струна. — Не стану. Я не хочу тебе врать, да и ты не простак, чтобы повестись. Да, я использовала магию крови. — Полагаю, дальше последует «но»? — его голос настолько холоден и отстранён, что почти причиняет мне боль. — Но я не видела другого выхода. Врагов было слишком много, и я не хотела рисковать… не хотела даже думать, что могу потерять тебя.       Я не выдерживаю нашего зрительного контакта и перевожу взгляд на мыски своих сапог. Как там говорится про благие намерения?.. Наверное, Церковь имеет какую-нибудь притчу или строку из Песни про тех, кто прибегает к магии крови во имя всего хорошего против всего плохого. — Я и не думал, что ты стала малефикаром за то время, пока меня… — он осекается, вспомнив Костницу и эксперименты, которые там ставили. Ещё одна рана ножом по нашим сердцам. — И давно ты этим занимаешься? — Я и не стала. Не умела. Да и сейчас не могу сказать, что умею.       Нежелательное присутствие моего потустороннего союзника снова ворошится в моём сознании, и я наконец понимаю, что больше не могу держать в себе все эти секреты. — Помнишь наш первый совместный контракт, после которого я стала Вороном? Помнишь сражение с магессой, которая проводила ритуал, пока мы её не прервали? Та сущность, к которой она взывала, пометила меня. Долгое время я даже не подозревала об этом, но в какой-то момент, после закрытия Бреши, я начала ощущать чьё-то присутствие… — Не смей…       Голос, больше похожий на змеиное шипение, попытался меня остановить, но я лишь отмахнулась от него и даже порадовалась: способность заткнуть его — верный признак того, что я не одержима. — Чьё? Это демон? — Луканис импульсивно делает шаг ближе ко мне, и в его тоне сквозит тревога. — Я не знаю, — качаю головой. — Он не называл своего имени, зато вечно трындит о каких-то выборах и о том, что я его ключ к внешнему миру. Если это то, как ты ощущаешь Злость, то могу только посочувствовать. Он очень назойливый. И он передал мне какие-то знания о магии крови… но только мне решать, использовать их или нет, и каким образом. Андрасте, в конце концов, сказала, что магия должна служить человеку.       Я отпускаю невесёлый, почти отчаянный смешок, и в следующую секунду чувствую, как Луканис обхватывает мою ладонь своей. Закрыв глаза, я позволяю себе опустить голову на его плечо и выдохнуть почти неслышно: — Я боюсь, Луканис…       Он прижимает меня к себе и касается губами макушки. — Мы найдём управу на тех, кто думает, что может нами управлять. Обещаю, Анаис. Я не сдамся и тебе не позволю.       В зеркале на другом конце комнаты отражаются наши фигуры: двое уставших Воронов, цепляющихся друг за друга, и стоящий позади них бледный мужчина с красными глазами. На его губах расцветает улыбка.