Сотни осколков твоей души

      Стоя перед зеркалом, Кокичи не может разглядеть самого себя.       Видит странную и неправильную оболочку: впалые щёки, бледный тон кожи, до мурашек неприятные лиловые глаза, на дне которых не было ни единой строчки, фиолетовые крашеные волосы, которые даже издалека напоминают солому. Это неправильно. Это не он.       Возможно, Ома хотел бы увидеть не такое жалкое зрелище, а хитрый прищур глаз и постоянную улыбку. Возможно, он хотел бы увидеть в отражении того, кто всегда всё знает, всегда во все всём уверен и всегда находит уловки в самых затруднительных ситуациях. Он хотел бы почувствовать твёрдую опору, выстроенную самостоятельно. Однако даже если он сейчас вцепится в несчастное мутное отражение в попытке проникнуть внутрь и отыскать «Его», парень сможет лишь расцарапать зеркало или разбить его на кривые осколки.       В этот раз Ома не сможет щипцами вытащить из себя того, кем он не является.       Что ж, кое-что действительно совпадает с его мечтаниями: терять Кокичи нечего. День за днём он просто следует рутине, словно труп, безвольно плывущий по течению. Он проводит несколько часов за старым ноутбуком в тусклом и не особо просторном офисе, печатая эти чёртовы статьи по указанию не слишком добродушной начальницы, затем садится на один и тот же автобус, поездка на котором занимает ровно двенадцать минут, отсчитывает семнадцать ступенек до двери в квартиру, а после бросает краткое «Я дома» матери и уходит к себе в комнату, где проводит остаток дня. Возможно, Ома мог бы скрасить оставшиеся часы разговором с кем-то, но к увядшим цветам никто тянуться не вздумает. Мама, с которой он и живёт, кажется, редко вспоминает про существование собственного сына, да и самые жалкие попытки Кокичи ещё в подростковом возрасте поговорить хотя бы о приятной погоде эта женщина заканчивала краткими кивками, явно показывая свою незаинтересованность в общении.       Ома приобнимает себя за острые и неприятные на ощупь плечи. На них кожа тоже бледно-мёртвого оттенка, так что он всерьёз задумывается, жив ли сейчас.       Как Кокичи мог не заметить пропажу привычного образа? Как он мог позволить себе настолько обнажиться перед окружающим миром, что привычная маска потрескалась и упала сквозь пол? Но, посмотрев под ноги, Ома понял, что пола там и не было. Нет ничего, на что он мог бы с уверенностью опереться. Нет того пути, который провёл бы его в успешное будущее.       «Если дал слабину, будь готов к тому, что многолетние старания обернуться крахом», — говорила ему матушка, когда в начальной школе мальчик не дотягивал до идеала. «Если дал слабину, будь готов к тому, что многолетние старания обернуться крахом», — повторял себе Кокичи каждый день, пока не понял, что ему больше не для чего стараться. Смысла не осталось.       Стоя у входной двери с рюкзаком за спиной, Кокичи в последний раз попрощался с матерью, зная наверняка, что в эту квартиру больше не вернётся. Ответа он так и не услышал.              «Лишь потеряв всё, ты обретаешь свободу» — говорили в многочисленных сопливых подростковых фильмах. Ома всегда относился к этим словам с подозрением, и сейчас, сидя на лавочке посреди сырой улицы, он только больше убедился в том, что эта фраза — чушь собачья. Кокичи очень сомневается, что если выкинет оставшиеся жалкие йены и небольшое количество тёплых вещей в рюкзаке, то станет свободным. Однако, разумеется, если под свободой имеют в виду смерть, то вполне вероятно…       Ома опустил взгляд на неприятно мяукающего котенка у его ног. Черный малыш, видимо, попал в такое же безвыходное положение, раз настолько отчаялся, что полез даже к Кокичи. Он не сильно любит животных, да и подходящей пищей не обладает, так что несмотря на милую и жалобную мордашку ничем помочь не сможет. Всё, что у него осталось — немного денег, честно заработанных собственным трудом. Впрочем, вспоминая скептические взгляды начальницы после прочтения его статьей, Кокичи даже рад, что ему вообще платили. Да, книги ему точно не писать…       — Малыш, иди сюда! — послышался откуда-то слева мелодичный голос.       Ничего необычного в этой короткой фразе не могло быть. Сотни раз на дню хозяева окликают так своих верных собак, а заботливые матери подзывают затормозивших малышей, чтобы не отставали. Оме не оставалось ничего, кроме как цепляться за каждую незначительную мелочь, чтобы не сойти с ума от собственных размышлений, так что парень невольно задумался об этом намного больше, чем стоило бы.       Когда ты зовёшь кого-то, ты ожидаешь, что он ответит, так ведь? Люди ждут, когда их заметят и обернутся, ждут, когда скажут что-то в ответ и подойдут ближе. Так окликают только тех, кто действительно нужен. Только тех, кого ты хотел бы увидеть рядом вновь. Внезапно Кокичи поймал себя на мысли, что хочет, чтобы хоть одно такое обращение было адресовано ему. Даже не так уж и важно, от кого именно: ему просто нужно подтверждение того, что он всё ещё несёт хотя бы минимальный смысл.       Ома сжал рюкзак, прижимаемый к груди, чуть сильнее, и неосознанно повернул голову в сторону, из которой услышал незнакомый голос. Прямо перед ним в быстром и немного неуклюжем темпе прошагал высокий юноша с добрыми глазами и плавными чертами лица, а после остановился и присел рядом с чёрным котёнком, уже намного тише бубня что-то себе под нос. Это и было его первым впечатлением, а ухоженный вид и идеально выглаженную одежду Кокичи подметил уже позднее, осматривая незнакомца целиком. Прохожий, видимо, является хозяином несчастного животного, потому что до Кокичи то и дело доносились чуть более громкие «дом», «нагулялся», «покормлю» и какая-то непонятная кличка. Если быть честным, самому хотелось отозваться на эти незамысловатые слова. Внезапно для самого себя оказаться «прирученным».       В этом не было какого-то смысла, но парень зачем-то продолжал лениво анализировать ситуацию, наблюдая со стороны. Впрочем, безучастным он оставался ровно до того момента, пока «добряк» не поднял свои серо-зеленые глаза на Ому.       — Прошу прощения, если влезаю не в своё дело, но не нуждаетесь ли вы в помощи? — спросил высокий парень спустя несколько молчаливых секунд гляделок, поднимаясь с корточек с котом на руках.       В тот день в жизни Кокичи появилось имя Шуичи Сайхара.              После этого случайного знакомства Ома будто потерял счёт времени. Они с Сайхарой то и дело натыкались друг на друга, пока это не вошло в привычку. Парни какое-то время просто неловко болтали о чем-то, и несмотря на то, что напряжение, во время которого каждый из них пытался нащупать хотя бы одну общую тему, ощущалось отголосками тока на кончиках пальцев, Кокичи чувствовал себя до безумия спокойно. До безумия, потому что Шуичи, тихого и неуверенного в твердости собственного голоса, хотелось заслушаться до бесконечности. До безумия, потому что даже ленивые колкости вырывались изо рта не так часто, ведь порой Кокичи и вовсе забывал разговаривать, заглядевшись на манящие стеклянные глаза. До безумия, потому что он впервые за все прожитые дни чувствовал настолько сводящее с ума влечение к кому-то незнакомому. До безумия, потому что Ома впервые захотел быть ради кого-то, пускай он и знает Шуичи Сайхару всего-то пару дней. Неописуемое сумасшествие!       Так он и начал нарочно подстраивать их встречи, то и дело натыкаясь на парня у магазина неподалеку от места их первой встречи.       — Ома-кун, не сочти за грубость, но ты так часто появляешься в этом районе, — внезапно заявил Сайхара в один из таких дней, пока Кокичи медленно шёл рядом с уже привычным «пустым» выражением лица. — Возможно, мой вопрос покажется неуместным, но ты живёшь поблизости?       Эта фраза застала парня врасплох. Где он живёт? Да где лавка свободная попадется! На местном вокзале, к счастью, работники сжалились над Омой, в чём, вероятно, посодействовали его миловидные черты лица, так что он был невероятно рад, что даже такой ночлег у него имеется. Позориться и принижаться перед новым знакомым, тем более перед Шуичи, совсем не хотелось, поэтому он даже не знал, что можно ответить. Врать Кокичи умеет отменно, да вот только бывалые энергия и безусловная уверенность в своих словах померкли, оставляя его с чистой импровизацией.       — Ага, у чёрта на куличиках, — пробухтел себе под нос Кокичи, хрустя опавшими листьями и резко разгоняя их ногами, специально нарушая своеобразных баланс.       — Что, прости?       — Прогуляться люблю, говорю! А тут такие улочки живописные, что грех не задержаться всякий раз.       Сайхара покачивал полупустым пакетом с покупками, совершёнными совсем незадолго до столкновения с Омой. Он окинул взглядом сначала невзрачный и полностью обыкновенный вид вокруг, а затем самого Кокичи, после чего на его губах заиграла мягкая улыбка.       Его спутник резко вскинул голову, заглядывая прямо в глаза, и с совершенно невозмутимым лицом, которое резко контрастировало с громкий и даже обиженным тоном, воскликнул:       — Неужели ты мне не рад, а, Сайхара-чан? Вот не ожидал от тебя такого грубого отказа!       Шуичи лишь вздохнул, явно привыкнув к подобным возражениям за такой короткий срок, и тихо рассмеялся.       — Вовсе нет, — ответил он.       Порой Кокичи напоминал робота, у которого отобрали способность показывать эмоции мимикой. Мальчик умело играл интонациями и изредка даже подключал жесты, вот только лицо его всегда оставалось таким безэмоциональным и выжатым, что это различие даже немного пугало Сайхару в некоторые моменты. И всё же он успел наработать наблюдательность за годы своей работы, пускай и не очень долгой, благодаря чему мысленно подмечал некоторые «трещинки» в словах Омы. Он совсем не сторонился Кокичи, даже наоборот: неожиданно для самого себя медленно выстраивал между ними мост, желая как-то спасти утопающего.       Верно, на утопающего Кокичи походил больше всего.       Но довериться — это страшно. Довериться — собственноручно вручить клинок человеку, веря на слово, что им не воспользуются. Именно поэтому на некрепкий мостик между ними Ома смотрит с подозрением, даже не решаясь проверить надёжность дощечек.       — Ты же ушёл из дома, верно? — спокойно спросил Сайхара. — Не хочешь пожить у меня?       Кокичи резко остановился, словно кот, которого поймали за любимой хозяином разбитой вазой. Он совершенно серьёзно посмотрел на Шуичи, но это длилось недолго. Вскоре Ома хитро прищурил глаза и попытался самоуверенно улыбнуться, но получившаяся гримаса скорее походила на чувство абсолютного ужаса. Осознав свою оплошность, парень тут же отвернулся, скрывая выражение лица за отросшими волосами.       — С чего ты взял, что у меня вообще был дом, Сайхара-чан? — спросил он, а после, не давая Шуичи вставить и слова, продолжил свои чересчур быстрые и запутанные речи. — Да и откуда такая уверенность, что я не ограблю тебя при первой же возможности? Может, я только того и добиваюсь, чтобы втереться тебе в доверие и обвести вокруг пальца. Ты только посмотри на меня — я же самый бесчестный бродяга и ворюга!       Шуичи несколько мгновений наблюдал за его пружинистым шагом, а затем, пожав плечами, совершенно спокойной ответил:       — Ты не бродяга и не вор, Ома-кун. Просто на этом свете нет ничего, что ты с уверенностью мог бы назвать частью себя. Как и нет ничего, что тебе понадобилось бы украсть, ведь в этих вещах для тебя не будет смысла.       Сайхара говорил так, будто всего лишь пересказывает прочитанный параграф. От осознания, что кто-то смог его так легко разгадать, Кокичи внезапно почувствовал себя до отвращения грязно и мерзко.       — Раз уж у тебя нет дома, почему бы не заняться его поиском? — спросил Шуичи, открывая перед Омой дверь в собственный подъезд. В этом приглашении не было ни намека на навязчивость или принуждение согласиться: Сайхара только приподнял тонкую вуаль между ними, предлагая попробовать на вкус миры друг-друга чуть получше. Доверившись его выбору.       У Шуичи дома наверняка тёплые батареи, маленький котёнок по кличке Уголёк и множество заурядных книг. У Кокичи за душой лишь потрёпанный рюкзак, замёрзшие пальцы и слякотные улицы.       Раздумывая не так долго, как, казалось бы, стоило, Ома переступил порог во что-то совершенно неизведанное и такое манящее.

***

      Квартира Шуичи кажется странной. Не должно быть столько уюта и спокойствия в том месте, где ты живешь. Не должно чувство безопасности затягивать настолько, что глаза слипаются в желании придремать. Однако заумные романы на английском и застрявший на кухне запах кофе напоминают, что совсем не Кокичи живет здесь. От этих мыслей хочется пристыженно сбежать и спрятаться куда подальше, чтобы никто не поймал его на таких личных и позорных размышлениях.       Ома шлет собственный внутренний голос к чертям и концентрируется на Сайхаре, который в очках за ноутбуком выглядит так, будто Ома обязан навсегда остаться рядом и даже не думать о своих прошлых скитаниях от лавочки к лавочке… Ну нет, опять оно!       — Кем ты работаешь, говоришь? — резко спрашивает он хриплым голосом, лишь бы вернуться к трезвому сознанию.       — Детективом, — чуть заторможенно отвечает ему Шуичи, зависнув взглядом на какой-то строчке.       — И давно детективов нагружают таким количеством отчетов? Это же скучно! Я думал, эти мелочи можно скинуть на кого-нибудь другого.       — Это не мелочи, Ома-кун, — возразил «детектив», вздыхая. — Отчеты также несут не менее важную роль...       — Тебе двадцать три, а звучишь, словно какой-то шестидесятилетний дед.       Сайхара на его жалобу лишь пожал плечами и вновь пробежался по тексту на экране ноутбука, а затем принялся что-то печатать на клавиатуре. Ома наблюдал за всем этим с какой-то скукой и несвойственной ему расслабленностью, лениво поглаживая Уголька, лежавшего на его животе. Даже этот малыш каким-то образом прижился в сердце Кокичи, чем и сам парень был отчасти озадачен. Не хотелось привыкать к чему-либо в этом месте, зная, что уйти рано или поздно придется.       — А кем работал ты? — тихо спросил Шуичи, не отрываясь от своего занятия.       Ома задумался. Фактически, своеобразная работа у него была, но пробыл он на ней не так долго, чтобы назвать это чем-то стабильным. Возможно, в будущем ему понадобится этот опыт… Хотя он едва ли действительно чему-то научился.       — Я не пошел никуда после школы. Писал статьи какое-то время, а потом, — он сделал паузу. — Ну, вот.       Шуичи что-то промычал в ответ и оставил остальное без комментариев.       — К слову, Сайхара-чан, можешь не беспокоиться об этом всем. Я соберу вещи и съеду на днях, так что…       — Съедешь? — удивился его собеседник, даже не дав договорить.       Шуичи выглянул из-за ноутбука и непонимающе посмотрел на Кокичи, что в это время разлегся на диване вверх ногами.       — Ну да? Я как раз говорю об этом, — Ома ответил товарищу таким же вопросительным тоном, приподняв брови.       — Зачем?       Между ними повисла тишина. В моменте Кокичи чувствовал только три вещи: кульбит в сердце, застывшее дыхание и электричество, выкрутившееся в комнате на полную. Оказывается, находятся и те люди, которые придут за тобой, когда ты этого не ожидаешь. Но в самое нужное время.

***

      Каждый ноябрь на Ому нападает липкая сонливость. Несмотря на то, что это состояние преследует его последние несколько месяцев выгорания, хандра все еще заметно ощущается в посеревшем небе и тусклых улицах. Магазин был переполнен такими же унылыми людьми, что только больше напоминало о желании побыстрее вернуться домой.       — Не хочешь что-нибудь? — предложил Шуичи, кивая головой на многочисленные полки, забитые самыми разными сладостями.       «Ты — моё единственное и самое заветное желание».       — Не особо люблю сладкое, — промямлил Ома, отводя взгляд в пол.       Сайхара бросил что-то вроде «как знаешь», а затем все-таки положил в тележку с продуктами пару банок газировки. Честно, Ома без понятия, откуда Шуичи знает, что он любит именно этот вкус, но дальше развивать эту мысль не стал. Его задело кое-что другое.       Дом. Он точно знает, куда возвращаться. Кокичи точно знает, что вот сейчас они вместе выберут все нужные продукты, вместе покинут магазин и вместе пойдут домой. Они будут вместе валяться под какой-нибудь хороший фильм и может, если повезет, даже поцелуются. А потом…       — Ома-кун, — Сайхара помахал рукой перед его лицом, возвращая к реальности. — Идем? Я уже все оплатил.       — Да, конечно. Пошли быстрее, Сайхара-чан! Сегодня обещали дождь, — отозвался Ома, впервые за долгое время искренне улыбаясь.       Душа каждого человека в самый неожиданный момент может разбиться на сотни осколков. Но гораздо важнее, что обязательно найдутся теплые руки, способные бережно собрать тебя воедино.       Что ж, Ома большего и не желает.