Brownies

После окончания трансляции трое парней сидят в номере, переводя дух после морально истощающего занятия – выбора лучшей еды. Пока стафф собирает вещи и покидает номер Чонина, Хёнджин и Сынмин переговариваются, поглядывая на понурого младшего. Когда дверь за их менеджером, последним человеком из стаффа, закрывается, Хёнджин обращается к макнэ, перед этим покашляв для привлечения его внимания. — Мы с Сынмином по пиву и спать. Ты с нами? Или у тебя какой-то вечер медитации? — Он подшучивает, усаживаясь вплотную и взъерошивая волосы Чонина. Младший, в попытке вырваться из крепкой хватки, вспоминает смешной ролик, который ему как-то показывал Феликс: что-то про Боба и его личное пространство. Но он уже не помнит в деталях, там на английском, а английский – это сложно. — Нет, я, пожалуй, без пива. Сразу спать. — Ладно, мистер ЗОЖ-ник, — Сынмин поднимается со своего места и жестом показывает Хёнджину, чтобы тот тоже поторапливался. — Если передумаешь – пиши. — Да, конечно, — Макнэ кивает, взглядом провожая покидающих его номер старших. "Ян Чонин! Ты выбрал ЭТО вместо моих брауни?!" – эхом проносится в его голове голосом Феликса, когда дверь за Сынмином и Хёнджином захлопывается. Какое-то время он продолжает слышать смешки старших, удаляющихся по коридору, и может спокойно вздохнуть только тогда, когда на горизонте становится тихо. Чонин ложится спиной на мягкое одеяло отельной постели и тянется к закрытым глазам рукой, массируя их. Он физически измотан после концерта, морально устал после проведенной трансляции и, самое главное, его голова забита абсурдным волнением из-за глупой шутки. Феликс хорошо понимает шутки, он не маленький ребенок, обижающийся на любой неправильный вздох или косой взгляд, но это не значит, что у него нет слабых мест. Чонин думал, что за все время их общения ему удалось разгадать старшего, – не сказать, что это было сложно, учитывая любовь Феликса к разговорам "по душам", – но вот он одиноко лежит на огромной кровати, перебирая в голове все возможные варианты событий. Ян практически уверен, что нотка обиды в голосе старшего – лишь игра его воображения, но он не может позволить себе успокоиться, пока в деталях не продумает, какие слова ему стоит подобрать, чтобы загладить свою вину в случае чего. Чонин садится на кровати, упирая руки в выставленные перед собой колени и опуская на них тяжелую от размышлений голову, и сидит так неопределенное количество времени, пытаясь найти ответы на фундаментальные вопросы человечества, а именно: "Обиделся ли Ли Феликс на шутку про запеченное шоколадное изделие?". Поняв, что ему проще ответить на вопрос "Что было первым: курица или яйцо?", Чонин бросает эту идею и шумно вздыхает, поднимая глаза вверх. Взгляд мечется по комнате в поисках чего-нибудь, чем он смог бы себя занять, пока усталость не возьмет над ним верх и он не провалится в крепкий сон, однако, из этого состояния полу-транса Чонина достаточно быстро выводит резкий, но не агрессивный стук в дверь, эхом отражающийся от стен номера, заставляя подскочить на месте от неожиданности. — Да? Входите! — Он двигается ближе к краю кровати, наблюдая за тем, как незапертая на замок дверь медленно, по-киношному медленно, открывается, а из-за нее появляется светлая макушка. Феликс проскальзывает в комнату, аккуратно закрывая за собой дверь, но не подходит к Чонину ближе. — А если бы это был маньяк? — Он тихо хихикает, его невинная и добрая улыбка заставляет Чонина рефлекторно улыбнуться в ответ, попутно поднимаясь с кровати. — Посторонних на этаж не впускает охрана. А если маньяк – это ты, перед смертью я буду самым счастливым человеком на этой планете, хён. — Уши и щеки моментально приобретают красноватый оттенок, улыбка становится более неловкой. Ян не великий романтик, но даже ему трудно удержаться перед невероятной харизмой и милым личиком Феликса. Он мнется на месте, ожидая, что старший сделает первый шаг навстречу. — Льстец, — Ли щурится, присматриваясь к краснеющему лицу напротив. Феликс похож на котенка, который, лежа под теплыми лучами солнца, внимательно наблюдает за своим хозяином. — Может, объяснишь, что это было? Земля проваливатся у Чонина из-под ног, сердце пропускает пару ударов, когда родной и наполненный добротой и любовью взгляд Феликса сменяется на холодный, изучающий прищур, а голос становится ниже и грубее. Младший неловко прячет глаза под густой челкой, виновато опуская взгляд в пол, руки тянутся к краю футболки и нервно сминают его. Все отговорки и объяснения, которые были продуманы им ранее в миг забываются, поэтому Чонин молча ждет свой приговор, но когда через несколько секунд, которые, по ощущениям, тянутся вечность, не происходит ничего, он поднимает глаза и сталкивается взглядом с Феликсом, на лице которого не дрогает ни одна мышца. Но глаза старшего теперь выражают нечто другое. Что-то, что Чонину тяжело идентифицировать. Феликс подходит ближе, грациозно рассекая воздух. Томным взглядом он оглаживает фигуру стоящего перед ним Чонина, его лицо не выдает никаких эмоций, заставляя только додумываться о его истинных намерениях. Когда их тела оказываются достаточно близко друг к другу, Феликс по-свойски, в естественной для него манере, кладет аккуратные руки на шею Чонина, притягивая его ближе. Чонин, по привычке, одной рукой обвивает тонкую талию, плотно прижимает к себе, закусывает губу в приятном ожидании большего и прикрывает глаза, смотря на завораживающую россыпь веснушек на чужом лице. Когда пухлые и розовые от бальзама губы Феликса едва касаются его покрасневшего уха, Чонин вжимает тело старшего в себя еще сильнее, еле сдерживая собственный стон удовольствия. Феликс говорит тихо, почти шепча, его низкий голос оставляет за собой толпу мурашек, пробегающих по телу Чонина. — Так что ты там пизданул про мои брауни, детский сад? — Блять, хён, — Чонин произносит на выдохе. Хватка на талии партнера ослабевает, он легким движением отталкивает Феликса так, чтобы видеть веснушчатое лицо, заглядывая глубоко в глаза в поисках ноток грусти или обиды. Но он их не находит. — Ты… — Что? — Феликс улыбается уголками губ, посмеиваясь над реакцией Чонина. — Ты правда поверил, что я обижусь на это? Успокойся, ты просто очень мило смущаешься. Я не мог упустить возможности подразниться. Он тянет ладошку к лицу младшего, водит тонкими пальцами по выступающим скулам Чонина, вырисовывает замысловатый узор, пока тот наблюдает за ним влюбленными глазами. Может, на публике они и производят впечатление закадычных друзей, которые подшучивают друг над другом и всеми, кто попадется под горячую руку, но за закрытыми дверьми они – два дурака, которые не могут насытиться друг другом и своей любовью. — Хён, я сойду с ума, если ты продолжишь так надо мной издеваться, — Чонин накрывает маленькую ручку Феликса своей крупной ладонью, едва заметно поглаживая костяшки пальцев и прижимая ее ближе к своему лицу, одаривая Ли нежной улыбкой. — На секунду я правда поверил, что ты обиделся. — Увольте, — Феликс отмахивается свободной рукой и заливается громким бархатистым смехом, встает на носочки и кончиком своего носа касается носа Чонина. — Но… Я был бы не против получить символические извинения. Игривая улыбка на лице старшего не оставляет у Чонина никаких сомнений. Он притягивает Феликса ближе, располагая руки на его боках, касается его мягких губ своими, нежно, смакуя каждый миллиметр. От прежней усталости не осталось и следа, теперь разум обоих так сильно затуманен желанием, что до базовых человеческих потребностей никому больше нет дела. Чонин усиливает напор, настойчиво раскрывая губы Феликса своими и, когда старший наконец поддается, проталкивает свой язык вглубь, исследуя его рот, проходясь по зубам и играючи дразня язык Ли. Он жадно водит руками по талии Феликса, пальцами поддевая футболку и касаясь самыми кончиками пальцев подтянутого, разгоряченного тела. Затем спускается ниже, задевая резинку спортивных штанов, хватается за мягкие ягодицы, они сидят в больших руках как влитые, будто Феликса создал скульптор специально по заказу Чонина. Он мнет их как игрушку, заставляя старшего стонать и метаться в нетерпении. Мир вокруг неожиданно теряет свою значимость, все самое интересное и важное для них сейчас происходит в этой комнате. Феликс стонет в губы напротив, цепляется за плечи Чонина и нетерпеливо трется пахом о его бедро, перед тем как разорвать поцелуй. — Чонин, — Он хватает ртом воздух, смотря в лисьи глаза напротив. — Я сейчас кончу себе в штаны. Ян усмехается и молча притягивает Феликса обратно, впиваясь в его губы своими. Не разрывая поцелуй, он подхватывает старшего на руки и разворачивается вместе с ним на сто восемьдесят градусов, аккуратно опуская худое тело на кровать, только после этого Чонин отпускает опухшие от поцелуев губы и отходит назад, чтобы оценить открывающийся перед ним вид: Феликс сидит на кровати, его ноги пригласительно раздвинуты, грудь тяжело вздымается, пока он старается восстановить дыхание, майка съехала и соблазнительно оголяет выпуклую ключицу. Ли безмолвно подманивает пальцем младшего к себе, Чонин послушно подходит, опускается перед ним на колени и выжидающе смотрит в затуманенные похотью глаза напротив. Феликс тоже двигается ближе, протягивает к нему руки и легко проходится кончиками пальцев по широким плечам младшего, спускается ниже, поглаживая грудь и, наконец добравшись до края футболки, подцепляет его и тянет хлопковую ткань вверх, оголяя ярко выраженные кубики пресса. Феликс не в силах сдержать удовлетворенный стон, когда футболка слетает с тела Чонина и отправляется в дальний угол комнаты за ненадобностью. — Притормози, ловелас, — Чонин подает голос и поднимается с колен, не забыв перед эти ненавязчиво погладить бедро сидящего перед ним Феликса. — Презервативы. Феликс тяжело вздыхает, наблюдая за тем, как его благоверный отдаляется от него и подходит к прикроватной тумбочке, открывает ящик и долго ищет в нем обещанные контрацептивы. Наконец, он захлопывает шкафчик, довольный поворачиваясь к партнеру с презервативами и небольшой упаковкой смазки в руке. Феликс наклоняет голову, внимательно рассматривая, что достал Чонин. — Это... Это же твои, нет? — Он тихо и слегка неловко подмечает. — Других нет. Что, боишься, что слетит? — Чонин подходит ближе со своей фирменной подтрунивающей ухмылкой. Вопреки протестам со стороны Феликса, он достает из пачки, пока еще запакованный, контрацептив – все равно понадобится. — Слетит, — Феликс шутливо хмурится и складывает руки на груди. Он хихикает про себя, вспоминая последний раз, когда в пылу страсти они не заметили, какие презервативы схватил Ли и как Чонин непонимающе хлопал глазами, обрамленными длинными ресницами, когда слуачйно стянул свои ртом презерватив с Феликса. — Мы через это уже проходили. И вообще, я только из душа. Думаешь, я пришел бы к тебе в номер неподготовленным? — Уговорил, — Не то, чтобы Чонина нужно было уговаривать. Но набить себе цену всегда приятно, даже если вы уже в отношениях. Ян наклоняется к старшему, одной рукой приподнимает его над кроватью под удивленный вздох, а свободной рукой стягивает с Феликса спортивные штаны вместе с боксерами, обнажая перед собой уже налитый кровью член. От зрелища, представленного его глазам, у Чонина рот наполняется слюной. Вкуснее брауни, приготовленных Феликсом, может быть только сам Феликс. Младший занимает удобную позицию, предусмотрительно кинув себе под колени подушку, и прикосается к сочашейся смазкой головке кончиками пальцев, посылая по телу Ли орду мурашек и выбивая из него довольный стон, опускает руку ниже, к самому основанию, сцепляет пальцы вокруг эрекции Феликса и несколько раз проводит вверх-вниз. Даже от такой легкой стимуляции у Феликса закатываются глаза, а пальцы на ногах сжимаются. Он толкается в руку Чонина несколько раз, а потом хватает того за волосы на затылке, притягивает ближе к пульсирующему члену, не намекая, а прямо говоря о том, как сильно он нуждается в разрядке. Чонин послушно опускает голову, захватывая губами головку. Он медленно посасывает ее, прежде чем выпустить изо рта и размашисто пройтись по всей длине Феликса языком, очерчивая самым кончиком каждую венку, затем снова насаживается губами на член, вбирая его наполовину. Он проделывает это еще несколько раз, дразня старшего, но быстро сдается под молебные стоны сверху, больше напоминающие всхлипы, и, наконец, берет в рот член Феликса полностью, активно наращивая темп. Чонин помогает себе рукой, поглаживает яички, пока Феликс сверху сходит с ума от умелых махинаций младшего. Он прогибается в спине, подмахивает бедрами Чонину навстречу, одной рукой сжимает одеяло до побелевших костяшек пальцев, пока вторая путается в густых волосах его парня, насаживая его на член все глубже и глубже, даже если глубже уже некуда. Ян старается так, будто от этого зависит его дальнейшее выживание, он игнорирует затекшую челюсть и слюну, которая стекает с губ, пачкая его руку и бедра Феликса, игнорирует неприятное тянущее ощущение в волосах – Ли заигрался, ведомый похотью, но его это не смущает, абсолютно наоборот, он каждый раз прибывает в экстазе, когда Феликс такой. Игнорировать плохо получается только собственную эрекцию, которая трется о плотную ткань спортивных штанов и досталяет дискомфорт. — Чонин, блять, — Где-то сверху стонет Ли, срываясь на гортанный рык. Ему хочется спиной откинуться на кровать, полагаться только на ощущения, однако оторвать взгляд от покрасневших, пухлых губ Яна, смыкающихся на его члене, просто невозможно. Завораживающее зрелище. Достойно места в Лувре, не иначе. — Твои губы... Пиздец... Феликс видит, как он довольно щурится и даже пытается улыбнуться, не выпуская чужую эрекцию изо рта. Это становится точкой невозврата, последней каплей в море наслаждения, заставляет его крупно задрожать, выпустив громкий стон, и прижать голову Чонина так, чтобы его нос касался волос на лобке Ли. Феликс изливается глубоко в глотку младшему, наслаждаясь, как тот морщит нос от неожиданности. Конечности в миг становятся ватными, а перед глазами все смазывается, но он берет себя в руки не теряет ни секунды, закрывая рот Чонина рукой, как только тот отстраняется. — Пожалуйста, — Феликс, еле связывая звуки в полноценное слово, смотрит на него с широко открытыми глазами, полными мольбы. Повторять дважды не приходится – Чонин послушно сглатывает, даже не поморщившись. Он облизывает губы, проверяя, не осталось ли там ничего, а потом открывает рот, высунув язык, чтобы Феликс убедился, что он точно все проглотил. А старший от этой картины млеет и, расслабляясь, валится на кровать, рукой подзывая парня к себе. — Такой хороший мальчик, – Он шепчет, гладя забравшегося на кровать Яна по волосам, наблюдая, как его щеки вновь краснеют. — Хорошим мальчикам полагается награда, правда? Названный хорошим мальчиком нависает над Феликсом, оставляя на его шее дорожку мокрых поцелуев. Вторя старшему, он шепчет между поцелуями. — Хён, уверен, что выдержишь второй раунд? Я и рукой справлюсь, по-старинке. Ли отрицательно вертит головой, тянется к подбородку Чонина и приподнимает его голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В них читается столько любви, нежности и привязанности, что сердце Феликса непроизвольно сжимается от ответных чувств. — Во-первых: уверен. Во-вторых: я не позволю любви всей моей жизни уснуть, грустно подрочив в кулачок. Ли светло улыбается, оставляя на лбу Чонина нежный поцелуй, последний, в свою очередь, расценивает это как зеленый свет, тянется выше, утягивая губы Феликса своими в жаркий, страстный поцелуй. Он жадно мнет мягкую кожу, прерываясь на легкие укусы, руки бесстыдно спускаются к тонким бедрам, своей, скрытой спортивными штанами, эрекцией он трется о вновь поднимающийся член Феликса. Чонин стягивает со старшего майку, невзначай проходясь по розовым горошинкам сосков, наклоняется, чтобы покрыть грудь россыпью влажных поцелуев, и борется с желанием оставить на медовой коже несколько багровых засосов, чтобы показать всем кто его любимый хён. — Не передумал? — Не дождешься. Чонин легким движением переворачивает Феликса на живот, тот в свою очередь сразу приподнимает ягодицы вверх, давая младшему полный доступ к своему телу. Но просто растянуть для Чонина мало, ему нужно поиграться, разогреть Ли как можно лучше, одними пальцами довести до состояния, когда его умоляют о разрядке с капельками слез, собравшихся в уголках глаз, поэтому он не торопится подобрать валяющиеся на кровати презервативы и смазку. Ян неспешно тянется к заветной мягкой плоти, накрывает половинки своими ладонями и сжимает, довольно хмыкая, когда партнер подается назад, тыкаясь в его руки. Большими пальцами Чонин двигается к манящему колечку мышц, проходясь совсем рядом, дразнясь, пока Ли хватает ближайшую к нему подушку и уткается в нее лицом, заглушая свои бесконтрольные стоны. Он пытается что-то сказать, но его прерывает младший, языком обводящий его анус и толкающийся внутрь, смазывая все своей слюной - он любит, когда все настолько мокрое, что хлюпащие звуки можно услышать даже за дверью. Когда он отстраняется, Феликс разочаровано вздыхает, чувствуя, как замерзает без Яна рядом, переферическим зрением ловит то, как Чонин находит бутылочку с лубрикантом и возвращается на свою позицию, и успокаивается, двигаясь ближе к последнему. Он чувствует, как на его зад капает обильное количество смазки, тут же растираемое чужими теплыми руками, чувствует, как в него свободно проскальзывает один палец, также обильно смазанный, а потом, под удивленное "Ах!", в нем появляется второй. — Я же сказал, я не пришел бы к тебе в номер неподготовленным, — Феликс ухмыляется, смотря на Чонина через плечо. Ян хмыкает и с вызовом во взгляде добавляет третий палец, который, в подтверждение слов старшего, входит, не встречая никакого сопротивления. Чонин склоняет голову набок, внимательно рассматривая, как растянутое колечко мышц обнимает его пальцы, которые медленно начинают двигаться глубоко во влажном, мягком тепле. Под приглушенные стоны Феликса, он сгибает пальцы, надавливая на самую чувствительную точку, двигается внутри размеренно, изводя старшего. Смазка стекает вниз по трясушимся бедрам, пачкая чистое постельное белье, звуки мокрого входа, свободно принимающего в себя чужие пальцы заполняют комнату. — Йена, пожалуйста... Феликс мечется по кровати, не в силах больше терпеть, ему хочется, чтобы младший заполнил его до краев, чтобы в голове не было ни одной лишней мысли. Он соскальзывает с пальцев, смотрит на него затуманенными глазами. Чонин понимает без слов, не отводя взгляда от старшего он наощупь находит фольгированную упаковку с презервативом. Рука тянется вниз и он стягивает с себя спортивки, облегченно выдыхая, когда его стоящий член наконец оказывается освобожден от тканевой тюрьмы. Феликс выгибается в спине, пригласительно виляя задницей, за что получает легкий шлепок. Утыкается лицом в подушку и ждет, когда ему наконец помогут заполнить неприятную пустоту. Долго ждать не приходится, Чонин быстро рвет упаковку презерватива и раскатывает по своей длине резинку. Он пристраивается к входу, рукой надавливает на головку члена и она скрывается в мягких стенках. Шикая сквозь сжатые зубы, он одним резким толчком загоняет в Феликса свою эрекцию на всю длину, выбивая из того приглушенный стон и останавливается, наслаждаясь ощущением. — Как ты хочешь? Грубо, нежно? — Ян тихо спрашивает у самого уха старшего. — Мне уже так похуй, — Феликс мычит в ответ, терроризируя маленькими пальцами подушку. — Я просто хочу, чтобы ты трахнул меня до звездочек перед глазами. Чонин молча кивает и, хоть Ли не может этого увидеть, он понимает, что сейчас его просьба будет выполнена первоклассным образом. Младший начинает медленно двигаться, придерживая Феликса за талию. Он выходит из него практически полностью, затем снова загоняет в него член по самое основание, слыша, как жадно старший хватает ртом воздух. По мере наращивания темпа, Чонин наваливается на Ли всем весом, прижимая того к постели и лишая возможности двигаться. Он знает, как быстро это может довести Феликса до состояния звездочек перед глазами. — Нравится? — Ян спрашивает с небольшой издевкой, ведь ответ ему уже известен. Он дотягивается до подбородка старшего и приподнимает его лицо, чтобы заглянуть в глаза, в уголках которых собрались прозрачные горошинки слез. — Скажи. Ёнбок, скажи это. — Блять... Ты опять издеваешься... — Феликс говорит с трудом, ему мешает сбитое дыхание и толчки младшего, попадающие точно по простате. — Ты же знаешь... Как мне ахуенно... — Знаю. Свободной рукой Чонин проскальзывает между поверхностью одеяла и телом Феликса, обхватывая его член и водя по нему, а затем без предупреждения крепко сжимает орган у основания, не давая кончить раньше времени – еще один пункт в копилку «звездочек перед глазами». Звук потных тел, врезающихся друг в друга, заполняет комнату, окна запотевают от резкого перепада температур. — Хочу тебя видеть. Чонин рычит, уткнувшись в затылок Феликсу, а после резко выходит из него и переворачивает на спину, тут же снова налегая на него сверху. Ли обвивает руки вокруг шеи Чонина, впивается в его спину как кошка. Никаких меток оставлять нельзя, если они не хотят, чтобы начальство или Чан свернули им шею, но ведь Ян никогда не показывает спину, правда? Можно слегка нарушить правила, если этого никто не увидит? Феликс надеется, что да. Чонин закидывает ноги Ли себе на талию, чтобы ему было удобнее продолжать втрахивать старшего в кровать. — Йена, пожалуйста… Я уже не могу, — Феликс хнычет, жалобно прося парня о долгожданной разрядке. Чонин не смеет отказывать, усиливает темп и вновь обхватывает член старшего, мастурбируя ему в такт своим движениям. Пара сильных толчков и вот Феликс закатывает глаза, стонет гортанно и выгибается, кончая. Он пачкает своим семенем животы обоих, мышцы ануса плотно сжимаются вокруг члена Чонина, и через пару мгновений кончает и он, изливаясь в презерватив. Пытаясь восстановить дыхание, младший падает на кровать рядом с Феликсом, быстро избавляется от ненужной резинки на своем половом органе, завязав и по-свински отбросив его куда-то на пол, и закидывает свою руку на парня, притягивая еще ближе. Ли совсем не против, он ластится как кот, трется своей щекой о щеку Чонина и закидывает на него свою ногу в ответ. Они лежат так шумно дыша еще пару минут, пока Феликс не подает голос. — Ёнбок? — Что? — Чонин поднимает голову и непонимающе хлопает глазами, про себя думая, не покусал ли Феликса Чанбин. — Ты назвал меня так, — Старший переворачивается набок и Чонин зеркалит его положение так, чтобы они могли смотреть в глаза друг другу. — Ну… Хён, это твое имя? — Хён. Правильно. Я твой хён, Чонин. Ты что, меня не уважаешь? — Феликс деловито хмыкает, шутливо отчитывая младшего за недостаток уважения в его обращении. — Это потому что я иностранец? — Боже, хён, да просто вырвалось же… Они заливисто смеются над абсурдностью ситуации и Феликс, перед этим пихнув Чонина в плечо, чтобы тот лег ровно, укладывает голову на его ровно вздымающуюся грудь, закрывая глаза. — Спокойной ночи, Йени. Утром помоемся. — А... Может... — Но спорить уже бесполезно, он чувствует, как тело Феликса обмякает на нем, свидетильствуя о том, что Чонин теперь будет прижат им к кровати до самого утра. Поэтому он только нежно проводит пальцами по светлой макушке, путаясь в длинных волосах. — Сладких снов, хён.