когда продолжается ад.

Тик-так. Часы на стене тикают. Дребезжат противным скрежетом механизма. Каждое «тик-так» бьёт по ушам. Джеймс, резко выдохнув, хватает лежавший рядом портфель и швыряет, целясь прямёхонько в центр циферблата. Портфель ударяется о стену и падает на пол. Часы издают очередной невозмутимый «тик-так». Джеймс раздражённо вздыхает, откидывая голову на подушку. Грёбаные часы. Словно последняя капля на перегруженный мозг. С кухни раздаётся грохот. Будто упало что-то. Он вскакивает с кровати, идёт проверять. Всё вроде на месте… Очередная галлюцинация. «Джеймс!» — голос раздаётся за спиной. Голос Алекса. Джеймс оборачивается — и вспоминает, что он в квартире один. С тех пор, как Алекс ушёл. Руки прошибает дрожь. Необъяснимый страх зарождается внутри, забирается в мозг, нарастает медленно, чтобы поглотить его полностью. Снова.

***

— Долго ещё будешь так мучиться? В кабинете у доктора Бёрра — психиатра — светло. Почти уютно. Джеймс не чувствовал уюта очень давно. Ад должен был закончиться ещё в тот день — но только продолжался. — Но он же не бил меня, — говорит Джеймс тихо. Аарон смотрит на него поверх очков. — Джеймс, — он шумно выдыхает, — эмоциональное насилие — тоже насилие. А судя по тому, что я вижу, у тебя хороший такой посттравматический синдром. — Посттравматический синдром? От него? — Мэдисон крепко сжимает подлокотники кресла, — Я думал… я думал, что… — Ты знаешь Гама, он же конченый. Если честно, я даже не удивлён, — Аарон вздыхает, — Выпишу тебе анксиолитик. Надеюсь, он тебя вытянет, а то так и в больничку уехать можно. — Мы в больнице, Аарон, — Джеймс издаёт тихий смешок. Лицо Бёрра остаётся серьёзным. — Ты знаешь, о какой больнице я говорю. Джеймс держит чашку дрожащими руками. Медленно, осторожно ставит на стол, чуть не расплескав чай. Тревога и дрожь теперь стали его вечными спутниками. Аарон сказал, что это тоже результат травмы. Джеймс вздыхает. Травма? От Гамильтона? Ещё чего. Да, он не спал нормально уже несколько недель. Да, вернулась дрожь в руках и эпилептические припадки. Да, этот страх, этот ужасный, необъяснимый, неконтролируемый страх… Но не может же это быть из-за Гамильтона? Дверь в ординаторскую открывается. Лёгок на помине. Джеймс поднимает на него взгляд. — Привет, Алекс. Гамильтон входит гордо, уверенной походкой. Кидает на Джеймса холодный взгляд. И молчит. Молчит. Страх возвращается, берёт за горло, застилает глаза. «Алекс, поговори со мной! Скажи уже, в чём дело! Хочешь — накричи, но не молчи, не молчи!..» Рука внезапно дёргается, опрокидывая чашку. Звук разлетевшихся осколков возвращает Джеймса в реальность. Алекс презрительно хмыкает. Уходит. Оставляя Джеймса наедине с воспоминаниями. — Привет, Алекс. Гамильтон кидает на Джеймса холодный взгляд. Закрывает дверь в квартиру. И молчит. Молчит уже второй день. Джеймс кусает губы. Он перехватывает Алекса по дороге на кухню, хватая за рукав. — Алекс, прошу тебя, не молчи! Поговори со мной! В чём дело, ну? Почему ты молчишь? — Я не хочу с тобой разговаривать, — Алекс грубо вырывает руку и направляется дальше, — Подумай, почему. Джеймс тянется за телефоном, проверяет диалог с Долли. До сих пор не ответила… Хотя прочитала час назад. Нет. Нет, это слишком. Чёртов страх снова подкатывает к горлу. Дрожащими пальцами он набирает сообщение. «Почему ты молчишь? Что случилось?» Ответ приходит сразу же. «Привет. Прости, была на работе, забыла ответить» Алекс говорил так же. А потом выяснялось, что причина была совершенно другая. Джеймс закрывает лицо руками и тихо всхлипывает. Страх смешивается с отчаянием, обволакивает, душит. Невыносимо, просто невыносимо. — Да! Да, я не отвечал на твои звонки, потому что мне было обидно! Доволен? Руки Джеймса дрожат. Уже который раз… — За что? Что я сделал? Алекс фыркает и постукивает пальцами по столу. — Думаешь, я не вижу твоих муток с Томасом? Ты уже третье дежурство проводишь с ним! — Я не виноват, что Вашингтон ставит нас дежурить вместе! Я клянусь тебе, мы просто коллеги! — Джеймс почти кричит. Достали эти ссоры. Почти каждый день. — Значит, Вашингтон виноват? — Алекс срывается, — Раз так, докажи, что между вами ничего нет! Покажи переписку! У Джеймса нет сил спорить. Челюсть сводит судорогой. А затем — удар головой о жесткий пол. — А ты что это курить опять взялся? — Франклин делает затяжку своего вейпа и выпускает пар изо рта. Джеймс неловко крутит в руках сигарету. Ад стал настолько невыносим, что он снова начал курить, хотя в прошлый раз с таким трудом бросил. — Да как-то… пришлось. — Из-за Гамильтона? — Бен понимающе кивает. Джеймс выдыхает сигаретный дым и закрывает глаза. Никотин пьянит, но не даёт покоя. Ничто не может его дать. — Почему страдаю только я? — слова вырываются сами собой, — Почему я переживаю всё это, почему я живу в аду, а ему плевать? Бросил меня и живёт себе спокойно… Франклин хмыкает. — Потому что он конченый! Этот человек — нарцисс. Ему плевать на остальных, всё, что его волнует — это его образ, — он выдыхает пар, который ветром несёт прямо на Джеймса, — Я таких много повидал. Нарциссня он, нар-цисс-ня! Пальцы не удерживают сигарету, и она падает на землю. Джеймс вздыхает, туша её подошвой ботинка. — Он говорил, что… — …ты эгоист и нарцисс! Тебе совсем на меня плевать! Джеймс готов выть. Он готов броситься Алексу в ноги и поклясться сто раз, что это не так. Ведь Алекс дорог ему, как он этого не видит? — Нет, Алекс, нет! Мне не плевать, я клянусь! Я люблю тебя! — Нет, не любишь! — голос Алекса, почти крик, отдаётся эхом в ушах, — Зачем я тебе нужен? Для удобства? Для статуса того, что у тебя, одинокого сыча, есть отношения? Для этого ты со мной встречаешься?.. Джеймс трясёт головой, прогоняя воспоминание. В реанимации тихо, как всегда. Он садится на стул у одной из кроватей и берёт пациента за руку, мягко, осторожно ища вену, чтобы поставить капельницу. — Зачем… — голос раздаётся едва слышно. Джеймс поднимает взгляд, глядя на проснувшегося пациента. — Зачем спасли?.. — тот тихо всхлипывает, — Зачем… Я не должен был жить… Конечно… Томас говорил ему. Подросток, после попытки суицида. Вскрыл вены и напился таблеток. Потом они передадут его в психиатрический стационар. Пока что — Джеймс с ним наедине. Пальцы снова дрожат, чуть не выронив иглу. Воспоминания сливаются в одно. Будто в замедленном действии он видит, как Алекс рывком достаёт аптечку, высыпает горсть таблеток и глотает все сразу. Как он, Джеймс, тащит его в ванную. Как вызывает скорую. Чтобы потом услышать «видишь, до чего ты меня довёл?». Чтобы молчать о том, что его уже долго преследуют противные мысли сделать то же самое. Только тихо. Чтобы Алекс не знал. Чтобы никто не знал. — Всё нормально, — он качает головой, когда Аарон подходит со спины и кладёт руку на плечо. Ничего не нормально. Это чёртов ад. Который должен был закончиться ещё в тот день, когда Алекс его бросил, но только продолжается, продолжается, и не видно ему конца. Бёрр хмыкает. — «Всё нормально» было у меня, когда мы с ним расстались. Думаешь, почему у тебя стало столько приступов? А ведь раньше они тебя почти не беспокоили. Джеймс молчит. Наконец, поднимает на него взгляд. — Он обращался с тобой так же? — Пытался, — Бёрр отводит взгляд, — Я не позволил. Из-за этого и бросил. Мэдисон выдыхает, роняя голову на сложенные руки. — Почему ему плевать? Почему он сделал это так легко? Просто взял и ушёл… Сказав, что я слишком плох для него. Как будто у него никогда не было ко мне чувств. Я не понимаю, не понимаю… Аарон хмуро усмехается. — По-моему, доктор Франклин уже дал тебе ответ на этот вопрос. В лаборатории доктора Франклина всегда душно. Хозяин, видите ли, не любит открывать окна, а пару от его дым-машины особо некуда деваться. Но удобнее оказалось всей больнице просто привыкнуть, чем заставить его хоть иногда проветривать помещение. — Ты всё ещё об этом думаешь? — Бен делает очередную затяжку и поглядывает на Джеймса через плечо. Джеймс, забравшийся с ногами на кушетку, кивает. — Как же вы догадались… — Да забей ты уже, — Бен фыркает и машет рукой, — Конченый он, я же тебе сказал. Ему что от твоих страданий? Хуже от этого только тебе. Джеймс чувствует, как его снова пробирает дрожь. «Да забей ты! И вообще, может, в следующий раз думать будешь,» — звучит в ушах знакомый голос. Слишком знакомый. — Прекратите! — он вскакивает с кушетки, дрожа и задыхаясь от паники и злости, — Не говорите мне забить! Не говорите! Вы сейчас ведёте себя как он! — Ох-ох! — Франклин удивлённо хлопает глазами и поднимает руки в успокаивающем жесте, — Полегче, полегче! Ты чего так разошёлся? Джеймс не может ответить. Воздуха не хватает. Наконец, он опускается на кушетку и прячет лицо в ладонях. Всхлип. Как же он жалок. — Джеймс, — голос Алекса звучит жалко, — Джеймс, сделай мне укол, я умираю… Джеймс хмыкает. Идиот. Опять пришёл на работу с температурой. Ладно, лучше сделать, чем слушать его жалобы остаток дня. Он встаёт, подходит к шкафу, берёт шприц и ампулу. Пытается набрать лекарство — не может. Руки слишком дрожат. Джеймс пытается, чуть не роняет шприц, — но не может. — Подожди Вашингтона или Франклина, — вздыхая, он кладёт принадлежности на столик и разворачивается, направляясь обратно к дивану. Алекс бурчит, уткнувшись в подушку. — Ничего нормально сделать не можешь… Джеймс замирает. Галлюцинация ли?.. Или он правда это сказал? — Что? — Ничего нормально сделать не можешь, говорю! — огрызается Алекс. «Ничего нормально сделать не можешь! Как ты только мед закончил, какой из тебя врач?» По спине бежит холодок. Челюсть сводит судорогой. А затем — удар головой о жесткий пол.

***

— Долли… — тихо шепчет Джеймс, ища её руку под одеялом. Так каждую ночь. Он ищет её руку, проснувшись от очередного кошмара или вспомнив, как звучал голос Алекса и какие слова он ему говорил. Находит. Крепко сжимает. — Долли… — он произносит чуть громче, почти стонет. Она просыпается. Сонно хлопает глазами, сжимает его руку в ответ. — Что, дорогой? Джеймс придвигается ближе, тычется носом в шею, отчаянно, жалко, как напуганный котёнок. — Опять… В глазах Алекса — холод. Бесчувственный, безжалостный. — Знаешь, я так больше не могу. Ты тянешь меня на дно, — смотрит на Джеймса, пронзает его своим взглядом, — Я не могу это продолжать. Нам нужно расстаться. Он думал, что боль будет тупая, почти незаметная, настолько всё к этому моменту стало плохо. Но боль острая. — Алекс… — он чувствует, как в глазах застывают слёзы, — Алекс, я… Я ведь люблю тебя. — Я тебе не верю. Может быть, и любил, сейчас — нет. Я не чувствую, — в голосе холод, как и во взгляде, — За вещами заеду завтра. Хлопает дверь. — Долли… — он тихо скулит ей в шею, — Долли, ты ведь не бросишь меня? Долли тяжело вздыхает. Обнимает его, прижимает к себе, гладит по тёмным волосам. — Не брошу, Джеймс. Не брошу. Я не такая, как он. Джеймс кивает с тихим всхлипом и зарывается носом ей в шею. — Я верю, — шепчет он тихо-тихо, спокойно. Ведь действительно верит. Он всё ещё держится за её руку, крепко, как за спасительную соломинку. Ведь это и правда единственная соломинка, которая может удержать его, пока продолжается ад.