Три минуты

      Вся троица входит в абсолютно пустую комнату. На фоне серых стен и одиноко свисающей с потолка лампы, пустой гроб в самом центре комнаты холодит одной незатейливой догадкой — кто-то умрёт. Обязательно этот кто-то умрёт, если Шен сейчас проиграет этот раунд. Допускать мысль, что, как и в предыдущей загадке, от его ответа ничего не зависит, совершенно не хочется.       Назима, пропади она пропадом, совершенно не спешит появляться на экране и озвучить вводные данные, даёт возможность немного осмотреться самостоятельно. Чжэн напряженно оглядывает комнату, не спеша прикасаться к чему-либо. В правом верхнем углу мигает красная лампочка — значит, висящая там камера вполне себе работает и эта ведьма наблюдает за ними, восседая в комнате главы клиники, вот же стерва.       Словно в подтверждение собственных мыслей, из динамика раздаётся женский мелодичный голос: — Гроб. Такая трагедия: так много дней не прожито, так много слов не сказано. — Она не без иронии растягивает предлоги в словах, складывая их в незамысловатую рифму. — И так далее, и так далее, и так далее… — Да-да, и вот это приготовлено для него. — Шену совершенно некогда играть в её игры. Все его мысли остались в прошлой комнате и рядом с маленькой девочкой в самолёте. Она одна, в большом, потерявшем управлении, самолёте. Плачет, просит о помощи, потому что: «почему моя мама не просыпается?». Потому что она стала заложницей ситуации и судьбы, оказалась не в том месте, не в то время. — Для кого именно, Шен? — Голос Назимы окрасился интересом. Как она того и хотела, Шен играет в её игру, по её правилам. — Включай свою дедукцию. Через мгновение я добавлю контекст.       Экран во всю стену включился на пару секунд, показав им ту, что держит в заложниках не толко их троих, Шена, Маттео и Юйлань, но и Бог знает сколько ещё людей. Как всегда, не изменившая своим привычкам, Назима даже будучи запертой в психиатрической — несуществующей, стёртой с карт — клинике закрытого типа, умудряется выглядеть на удивление хорошо. «За свои услуги она берёт небольшую плату», — в голове всплывают слова сестры, и не трудно догадаться, что одна из таких «плат», вероятно, личный косметолог или визажист. Назиму всегда отличали её острый ум, стойкость духа, редкостная злопамятность и желание выглядеть на десяток лет моложе своей цифры в паспорте.       Честно говоря, Шену плевать, он должен сконцентрироваться на поставленной задаче, а вводных немного: открытый пустой гроб небольшого размера — в него поместилось бы тело не выше ста семидесяти семи, нет, шести сантиметров. Гроб узкий, значит тот, для кого он сделан, человек стройный. Эти штуки зачастую изготавливаются под заказ, по индивидуальным меркам. Сам он сделан из липы, прочная древесина, не выделает смолы, не впитывает лишнюю влагу. Надёжная, одним словом. Он уверен, Назима ждёт от него выводов, а где-то в небе его ждёт маленькая девочка. — Что ж, отбросив совершенно бессмысленное сочувствие, я бы сказал, что гроб предназначен для того, кто невысок ростом. Это скорее всего женщина. — Не ребёнок? — Маттео, стоящий чуть правее и молчавший до этого момента, подаёт голос. — Детский был бы дороже. — Шен подходит ближе, проводит ладонями по боковым стенкам, убедиться в качестве материала. — Этот из другой ценовой категории, но всё же, лучший в своём классе. — Гроб из светлой древесины без резных узоров или вычурных украшений, обит белым атласным подкладом. Ничего лишнего. — Это прагматичный и осознанный выбор, — резюмирует он. — Баланс вероятности предполагает, что он для незамужней женщины, которая не близка с роднёй. Это видно из экономного оформления — люди осведомлены об утрате, но относятся к процедуре похорон без глупых условностей. Если мы посмотрим на подкладку… — Договорить не даёт усталый вздох сестры: — Да, это очень хорошо, — Юйлань переворачивает стоящую у входа крышку гроба, — но не проще ли прочесть надпись на крышке? «Я люблю тебя», — читает она надпись, выгравированную прописью на позолоченной металлической табличке. — Значит, для влюблённого. — Маттео вздымает глаза к одинокой люстре на потолке. Пазл потихоньку начинает складываться. — Это для того, кто любит Шена. — На языке цветов цветы липы означают давнюю влюблённость — подсказка ли, или простое совпадение. — Да, всё дело в тебе, Шен. Так, кто тебя любит? — Прозвучавший вопрос скорее риторический. Она уже знает ответ, но разгадку Шен должен озвучить сам, сам придти к некому выводу. — Я думаю, список невелик. — В отстранённом голосе Юйлань слышится, нет, не насмешка — ирония.       Она знает своего брата как облупленного, не понаслышке знает о его характере, граничащем где-то между «я с вами свяжусь примерно никогда» и «тебя не было пять часов, а я и не заметил». Она множество раз обжигалась об его язвительные остроты и натыкалась на неприступную стену отчуждённости. Так что, да, список тех, кто мог быть влюблён в него действительно небольшой. — Нова? — Маттео переглядывается с Шеном, но на вопрос тот подходит к гробу ещё раз, заставляя присмотреться к нему получше.       Выбор очевидный, но ответ поверхностный. Чжэн хмурится, осознавая его неправильность. Нова пусть и воспитывалась в католической семье, к смерти относится прагматично, но никогда не была обделена мужским вниманием, и с её многочисленными связями и знакомыми на вряд ли можно назвать одинокой. Стоящий посреди комнаты ящик никак не вяжется с её образом: размер был бы меньше, класс выше. — Не смеши, взгляни на гроб. Нет мужа, прагматичный подход к смерти, одинока. — Веспер. — Веспер.       Они в один голос произносят последний — единственный — верный ответ. Экран вновь озаряется, Назима смотрит на них остекленевшими глазами, мысленно находясь где-то в совершенно другом месте. И тут картинка меняется, теперь все трое видят трансляцию из дома Веспер. Она стоит полу боком к камере, сложив руки на груди. Пальцы натягивают рукава домашнего, растянутого от времени, однотонного голубого свитера — действие неосознанное, неловкое. С этого ракурса видно плохо, но, кажется, женщина долгое время провела в слезах или простудилась — припухшие глаза и такой же припухший и покрасневший нос выдают её подавленное разбитое состояние. Такой она редко бывает, или просто не показывает никому. На работе она всегда собрана, движения точные, ни одного лишнего. Она всегда знает, что делать, что сказать, когда промолчать. Та Веспер, что стоит дома, напротив окна, нервно кусает губы и мнёт длинные рукава своего свитера. — Ей абсолютно ничего не угрожает. — Картинка вновь меняется на Назиму, чем очень раздражает Шена. Он не видел, не слышал и ничего не знал о ней много — что-то около пятнадцати — лет, и, честно говоря, с удовольствием не знал бы ещё столько же. — Её квартира взорвётся лишь через три минуты, если я не услышу спасительный код из её уст. Я звоню ей с твоего телефона, Шен. Пусть она скажет. — Скажет что? — Маттео делает несколько шагов вперёд к экрану. Его напряжение столь же очевидно, как и неестественность идеально прямой спины, как и нарочито ровный разворот плеч. За годы дружбы с Шеном он привык плавать в ответах, привык оставаться на вторых ролях их расследований, облачая каждую историю в ворох слов и сплетая их в истории, понятные читателям. Наблюдая за работой друга он многое подчерпнул, научился обращать внимание на детали, которые мало кто замечает. Но не видеть картинку целиком. И вот сейчас что-то не складывается. Назима говорит так, словно у них уже есть все ключи к ответу. — Очевидное. — Женщина придвигается ближе к камере и её лицо становится ещё ближе. Теперь под слоем косметики отчётливо видны тщательно скрываемые возрастные морщинки в уголках глаз и неглубокие носогубные складки. Видны следы мешков под глазами — недостаток больничного ухода или результат тяжкого труда, с которым она поймала их троих в свою извращённую игру.       Они ехали сюда лишь для разговора, начальник охраны уверял, что Назиму держат в строжайшей изоляции, что это будет безопасно. Как глупо, потому что Юйлань — единственная, кто эти пятнадцать лет навещал её и вела переговоры — предупреждала. Люди на высоких постах часто недооценивают чужие советы, думают, что они умнее всех. Для Стэна Хьюго — начальника охраны — такая неосмотрительность кончилась плохо, теперь его тело лежит за две комнаты от них, с вышибленными самолично мозгами и луже собственной крови. А всего-то надо было послушать Юйлань. — Что? — Маттео переводит взгляд с невысказанным вопросом с Назимы на Шена. — Да… — а вот Шен понял. Теперь понял окончательно и на шее завязалась незримая петля. Кто-то резко затянул её, дышать сразу стало тяжелее.       Все трое, словно завороженные, смотрят на крышку гроба. На грёбаную табличку с тремя простыми — самыми сложными — и важными словами. Она издевательски блестит в холодном свете лампы, как какая-то насмешка: то ли над Шеном, то ли над Веспер, служа напоминанием о его — их — слабости. Где-то глубоко, очень глубоко, Шен уверен, что это всё правда. Окружающие, общие знакомые и коллеги, давно оставили попытки достучаться до него — Шен бежит от признания самому себе в чувствах, что будут глубже луж на улицах Лондона, дольше мимолётного трёхдневного знакомства. Он сам зачастую рушит их своими же выходками, отталкивая от себя тех, кто хочет ему помочь без «но» и «если». Все его отношения больше похожи на торгово-рыночные, продаёт своё расположение за интересную загадку и любопытное наблюдение. Нельзя сосчитать на пальцах, сколько раз и сам Маттео проклинал его за это скотство и зарекался больше не иметь с ним ничего общего.       Одиночество Веспер, всегда душа компании и на редкость красивая женщина, наделённая пытливым умом, всегда казалось неотъемлемой частью. Окружающие, да и сам Шен, знали, что это её осознанный выбор, единственный иррациональный, потому что она никогда не говорила «нет» Шену, потому что она всегда упаковывала его рождественские подарки с особой тщательностью, потому что в большом кругу она всегда смеялась и смотрела только на него. Ответ всегда был на виду, но только сейчас вдруг приобрел смысл. — Но с одним условием: ты не должен упоминать, что её жизнь в опасности. Ни в коем случае нельзя намекать, что существует какой-то кризис, а то придётся оборвать не только ваш разговор, но и её жизнь. — Лицо Назимы вновь исчезло и на экране опять она, Веспер. За то время, что они говорили, она так и не сдвинулась с места. Шен, уже зная, что это никакой не чёртов блеф, что Назима действительно может это сделать, судорожно облизывает вдруг пересохшие губы. Сердце, только успокоившее свой ритм, вновь бешено стучится о рёбра и ощущается где-то в горле от несостоявшегося пока ещё разговора.       Из динамика доносятся долгие гудки, а в углу экрана возникает таймер на три минуты. Ну конечно, куда же без эмоционального прессинга и обратного отсчёта. Телефон на барном островке её кухни оживает от звонка, а экран вспыхивает именем на определителе, лаконичное «Шен». Веспер бросает усталый взгляд на него, шмыгает носом и возвращается к тому, о чём уже забыла — нарезке фруктов. Нож с силой разрезает бедный лимон, Веспер чрезмерно давит на него, бросает нервные взгляды на свой телефон и продолжает кромсать фрукт, не замечая, как тот превращается на её доске в кислый смузи. Будь Шен чуть бóльшим эмпатом, он бы заметил, что движения Веспер стали нервными, а к усталости во взгляде примешались обида и раздражительность. Но всё это больше похоже не на попытку отомстить Шену за его толстокожесть или выдать немое «нет», а скорее на собственную пытку, «сколько времени я смогу заставить ждать Чжэн Шена, прежде чем он заспамит мне все входящие и сколько времени я выдержу сама». — Что она делает? — Шен переглядывается с сестрой. Он уверен, что Веспер вот-вот, закончит жалеть себя по какому то ни было поводу и ответит на звонок. — Собирается пить чай. — Она пожимает плечами так, словно нет никакого подтекста в этой ситуации, словно невидимая, но вполне реальная рука не зависла над кнопкой «пуск» и жизни Веспер совершенно ничего не угрожает.       Из всех троих Юйлань остаётся самой собранной, наблюдает за происходящим чуть со стороны, отпуская колкие замечания. Так, если бы её всё это совсем не касалось.       Каждый справляется со стрессом по-своему: мысли Шена становятся всё хаотичнее, его кидает от девочки в самолёте к девочке на кухне, язык едва поспевает за ними, слова слетают всё быстрее, теряя окончания и превращаясь в сумбурный поток; Маттео молчит всё больше, его движения рваные, обрубленные, резкие. Он старается сохранить ясность ума, но язык его тела выдаёт повышенную тревожность, как бы тот ни старался это скрыть.       Юйлань же ушла в глухую оборону и глубокий анализ ситуации. Возможно, она уже не выберется отсюда живой. Возможно, они вообще все не выберутся. Что ж, при любом из этих раскладов она рада, что рядом с ней был её младший брат. — А почему она не берёт трубку? — Шен не отводит взяла от экрана. Звонок всё ещё идёт, а в паузах между гудками тиканье таймера давит на мозг так, словно у времени вдруг появился вес. — Ты тоже не берёшь. — Маттео постарался придать голосу небрежности, словно не происходит ничего особенного. Они просто звонят коллеге, просто по работе. От части это даже правда. — Но она же видит кто звонит. — Шен явно на взводе. В любой другой ситуации он мог бы сказать, что эмоции совсем не волнуют его, что люди чаще глупы, что ему нет дела до остальных и друзей у него тоже нет. В любой, но не тогда, когда от него зависит не одна невинная жизнь. Он вообще не любит несправедливость.       Звонок уходит на голосовую почту и мелодичный голос Веспер вещает: «Привет, это Веспер из «мёртвой» точки города, оставьте своё сообщение». Звонок сбрасывается и вместе с ним гаснет и экран телефона. В полной тишине раздаётся лишь нервирующее тик-так, тик-так время на таймере неумолимо уменьшается. Осталось всего две минуты, или сто двадцать секунд. — Ничего-ничего, ещё разок. — Слышно, как Назима в динамике улыбается. В этот раз она никуда не убирает трансляцию из дома Веспер, так что остаётся лишь только гадать, как она сейчас выглядит и какое удовольствие ей доставляет эта игра.       В динамике опять раздаются гудки. Веспер на экране бросает раздраженный взгляд на телефон, чувствуя, как проигрывает эту битву сама с собой. Нож зависает над лимоном, так и не опустившись. Она задумывается, а не послать ли к чёрту этого Шена и не взять ли длительный отпуск. — Давай, Веспер, ответь, ответь чёрт возьми. — Маттео напряженно следит за Веспер, плотнее складывая руки на груди и сжимая кулаки. Судьба этой женщины ему не безразлична. Она не раз выступала для него хлипким мостиком, когда вспыхивала очередная грязная ссора с Шеном, когда он был готов вычеркнуть его из своей жизни. Эта чуткая, Господи, почти святая женщина — раз столько лет терпит этого бюрзжащего идиота — часами выслушивала его накопившееся, раз за разом ставила его на ноги и возвращала веру в их дружбу. Маттео чувствовал себя обязанным ей и оставаться сейчас молчаливым свидетелем её возможной смерти казалось чем-то неправильным, выше его сил.       И если Господь и вправду есть, то он услышал его молитву. Веспер небрежно вытерла руки о полотенце, не сводя взгляда с телефона. — Привет, Шен. Что-то срочное? У меня сегодня плохой день. — Она наконец ответила. Напряжение в комнате немного ослабло с тихим «уф» от Маттео и Юйлань. — Веспер, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, не спрашивая «зачем». — Он всегда так, переходит сразу к делу, словно только это и имеет значение. Веспер устало прикрывает глаза и потирает переносицу. Было бы ложью, если бы Веспер не признавалась самой себе, как каждый раз ожидает услышать банальное «привет, давно не слышались» от Шена. Но сейчас, действительно, имеет значение только дело. — О, Боже, играешь в очередную дурацкую игру? — Да, она действительно устала. Голос Веспер немного дрожит и в нём слышится неприкрытая насмешка. Все разговоры с Шеном делятся на два типа: он либо звонит по работе, либо с глупыми теориями, никогда не объясняя деталей. — Это не игра. Мне… — Шен бросает взгляд на таймер, тот показывает, что осталось меньше полутора минут, — мне нужна твоя помощь. — Но я… не в лаборатории… — Веспер оглядывается по сторонам, на секунду усомнившись в своём уединении. Вдруг, Шен стоит на улице и наблюдает за ней через окно? Да и… странно это. Он прекрасно знает её график работы, знает, что сегодня у неё выходной, а после слова «помощь» можно даже не сомневаться, что это как-то связано с новым делом. У него везде есть свои глаза и уши. — Совсем необязательно. — Ну… говори тогда. — Теперь это кажется совсем странным. Глупый, совершенно наивный огонёк ожидания «вот оно» вспыхивает и так же стремительно гаснет, стоит только подумать, как это нелепо. Шен на том конце провода молчит и Веспер начинает нервничать. — Шен, ну что? Чего ты хочешь? — Мужчина на том конце провода тянет, собирается с мыслями: как ему заставить Веспер выполнить условия и не выдать ей свои опасения. — Веспер, пожалуйста, без всяких вопросов, скажи лишь три слова. — Какие? — Я тебя люблю. — На проводе образуется тишина. Веспер слышит шумное дыхание Шена, как если бы он бежал куда-то или на длительное время задержал дыхание и теперь никак не может отдышаться и насытится кислородом. — Оставь меня в покое. — Она действительно не задаёт вопросов.       Эти десять букв, сложенные в три простых слова бьют больнее всех его выходок. Это стало больнее всех его замечаний по её внешнему виду — она знает, он не со зла, — больнее всех тех выводов, что он прилюдно вываливал из своих наблюдений о ней — это тоже не со зла, Шен вообще никогда не был злым. Но насколько он умён, настолько же и слеп, когда дело касается человеческих чувств. Он не замечает их в себе, не замечает и в отношении других, способен констатировать лишь сухие факты, которые звучат как заметки из учебников по психологии — скупо и обрывочно. — Веспер, прошу, только не бросай трубку, не бросай трубку. — Таймер отсчитал ещё пятнадцать секунд и Шен начинает терять контроль, слова срываются резко, на грани отчаяния. Если Веспер сейчас сбросит вызов, ему придётся начинать сначала и нет гарантии, что она ответит. — Спокойнее, Шен, а то прикончу её прямо сейчас. — Для Назимы это всё огромное шоу. Она лишь подливает масла в огонь, но это отрезвляет.       Да, Шен, тебе действительно нужно сохранять рассудок, она ведь не шутит и ты сам в этом убедился. — Почему ты так поступаешь? Почему смеёшься надо мной? — Вопросы, что давно кружили в подсознании, наконец всплыли на поверхность. Кажется, она и без того знает ответ: потому что ты для него ничего не значишь, но Веспер необходимы не собственные догадки, а хотя бы раз услышать его честный ответ. Шен всегда честен. — Это не так, я клянусь, послушай меня, — напряжение из голоса никуда не уходит, но он действительно старается говорить спокойнее. — Мягче, Шен. — Назима обращается к нему, словно к бунтующему ребенку, своим приторно-сладким голосом. Чжэн замолкает и плотно закрывает глаза, нащупывая внутреннюю опору, что поможет ему довести дело до конца и не сорваться на эту старую стерву. Он понимает: разговор даётся тяжело не только ему, но и Веспер. — Веспер, всё это нужно для дела. Это… — он опять запинается, стараясь подобрать слова потактичнее, не обидеть- куда уж больше — старую подругу, — что-то вроде эксперимента. — Я не подопытный кролик, Шен. — Действительно, куда уж больше. Веспер — оголённый нерв, концентрированное и выдержанное годами чувство, что сейчас готово жалить. Как бы Шен ни старался быть с ней откровенным и обходительным, вышло из рук вон плохо. Она совершенно точно оскорблена. — Ну конечно ты не подопытный, — голос Шена мягкий, успокаивающий, ровный настолько, насколько позволяет ситуация, — ты — мой друг, мы друзья. Пожалуйста, скажи эти слова для меня. — Пожалуйста, не нужно… Не… Не вынуждай меня… — Она прижимает трубку, сжимает её пальцами так отчаянно, словно могла бы с такой же лёгкостью сдать сейчас руку Шена. Он наблюдает за ней через экран в комнате с пониманием, насколько это жестокая игра. Голос Веспер срывается на шёпот, для неё происходящее — извращённая пытка и суровая реальность. — Это важно. Почему — не скажу. Но, поверь, это важно. — Шен не отступает, впивается в Веспер, словно ведёт допрос в детской комнате милиции, говорит мягко, но тем не менее, настойчиво, не давая шанса соскочить с темы и уйти от ответа. — Я не могу этого сказать… Тебе сказать не могу.       Веспер отнимает телефон от уха и делает судорожный вдох, собираясь с силами. Этот разговор рвёт душу, выворачивает её наизнанку и чтобы устоять, она вжимается бёдрами в столешницу, стараясь поймать равновесие и ощутить уходящую из-под ног землю. Это тяжело, она чувствует, как он клешнями вытягивает из неё этот ответ. — Что за бред? Почему? — Мужчина хмурится, играя на непонятливости. — Ты сам знаешь. — Она не верит ни единому слову. Кто угодно — пожалуйста, но не Шен, он точно знает правду. — Я не знаю. Почему? — Да всё ты знаешь. — Веспер горько усмехается, ощущая горечь не только на душе, но и на языке. Он с трудом ворочается и выталкивает слова, смысл которых, кажется, до собеседника никак не дойдёт. Она. Не. Хочет. Играть. В. Его. Игру. — Я прошу, скажи.       Время продолжает безжалостно тикать. Вторая минута уже на исходе. Безжалостный отсчёт сменяет цифру за цифрой. Шен не видит, но чувствует, как переглядываются Йюлань и Маттео, уже теряя веру в его успех — но не надежду. Напряжение в комнате становится уже невыносимым: от мольбы в голове Веспер, от пристальной слежки Назимы, от осознания последствий, от поджимающего времени. Будь это тем, что всецело зависит от него, Шен не нервничал бы там сильно, он знает, что успеет, но сейчас всё зависит только от самой Веспер — хватит ли у неё духу признаться вслух? — Я не могу, не могу… Не тебе. — Почему? — Участливый голос Шена, словно пластырь на кровоточащую рану, желанный и значимый, но совершенно бесполезный. После сказанного — если она скажет — он не придёт к ней, не объяснится. Нет, он проигнорирует этот разговор, сделает вид, что забудет. Сбежит от настигнувшей реальности. — Перестань… Потому что это правда. Это… правда, Шен. — Паузы между словами становятся всё продолжительнее. Веспер чувствует, что готова сломаться в любую секунду. — И всегда было правдой. — Пусть правда… Всё равно скажи. — Ты придурок. — Усмешка, грустная и совершенно искренняя. Сколько раз она думала об этих словах, но озвучивает впервые. Первый раз действительно говорит то, что думает. — Всё равно скажи. — На таймере сорок семь, сорок шесть… Если бы Веспер могла его видеть, он встал бы на колени, лишь бы она произнесла эти три слова. — Ты скажи. — Она вновь шмыгает носом, сглатывает накопившееся и вставшее комом напряжение. — Давай. Ты первый скажи. — Вызов. Веспер бросает вызов Шену. Маттео и Йюлань вздрагивают, с опаской следя за утекающим временем на таймере. Веспер ставит перед Шеном непосильную задачу. — Что? — Он не ослышался? — Скажи. Скажи, как будто это правда. — Если он хочет услышать эти слова от неё, пускай почувствует то же унижение. Она желает быть обманутой, почувствовать себя любимой, представить, как её глупая мечта на пару секунд, но становится реальной. — Последние тридцать секунд. — Назима переводит взгляд с монитора на монитор у себя в комнате. Ситуация накалена до предела и теперь неожиданно развернулась в ещё более интересное положение. Мораль Шена не даёт ему соврать, но сейчас жизнь его подруги действительно становится зависима только от него самого.       Тридцать один, тридцать, двадцать девять. Нужно быстрее собраться с мыслями, скорее ответить ей. Шен с шумом втягивает воздух и ощущает фантомный запах тротила, заложенный где-то под фундаментом дома.       Это очень, очень плохая шутка. И сейчас Шен не уверен, что не задушит Назиму собственными руками, как только доберётся до неё. — Скажи. — Йюлань, кажется, только сейчас пришла в себя. Пауза всё тянется, время идёт. — Скажи, Шен, — шепчет она ему из дальнего угла комнаты, боясь лишний раз пошевелиться или быть услышанной Веспер. — Я… я тебя люблю. — Слова приходится выталкивать из себя, против воли. Шен вздыхает и делает ещё одну попытку, мягче и настойчивее: — Я люблю тебя. — Звуки со стороны Веспер смолкают. И если бы не эта грёбаная трансляция из её дома, она бы подумал, что это сбой связи или она сбросила. — Веспер?       Но нет, Веспер стоит, судорожно сжимая рот рукой сдерживая тихие всхлипы. Пусть ложь, пусть не искренняя, но на какую-то секунду ей удалось поверить в неё, обмануть свой мозг в правдивости происходящего. Эти слова она обязательно сохранит в памяти, не будет никогда возвращаться к этому разговору, а лишь изредка вспоминать, как Шен сказал желанное «я люблю тебя» своим низким бархатным голосом.       Чжэн замирает, глядя на экран. Видит, как тяжело Веспер дался его ответ и ничего не может сделать с этим. Время на таймере неумолимо бежит дальше, уменьшаясь и уменьшаясь. Четырнадцать. Тринадцать. Двенадцать.       Ещё не прошли отведённые три минуты, а он уже чувствует себя тем раздавленным лимоном на разделочный доске, словно этот разговор тянется не один час. — Веспер, пожалуйста. — Шен напоминает ей о просьбе и готов поклясться, что никогда не просил от кого-то ничего так же искренне, как просит сейчас её произнести код. Семь. Шесть.       Времени почти не осталось, а она тянет с ответом. Шен крепко зажмуривается, не желая видеть, как её дом сейчас взлетит на воздух, а камера на кухне будет транслировать на экран цветную однотипную рябь. — Я тебя люблю. — Веспер отнимает телефон от уха и подносит к самым губам, на выдохе произнеся признание. Три. Два.       Раздаётся писк таймера, Назима сбрасывает звонок и экран на стене гаснет. Все трое одновременно выдыхают, осознавая, насколько близко подобралась смерть, но уже не к безликим незнакомцам, а к той, что они знают много лет, с кем не единожды сотрудничали и кто прикрывал их. Не говоря ни слова, Юйлань подходит к открывшейся в стене двери. Им нужно двигаться дальше, нужно найти Назиму и остановить её игру. — Шен, как бы трудно тебе не было… — она оборачивается через плечо и замирает.       Шен обходит гроб широким шагом, подходит к камере, висящей в углу. До него доходит, что мерзавка не дала связаться ему с ребёнком. Он ведь обещал, что будет с ней на связи, что поможет ей посадить этот грёбаный самолёт. А Чжэн Шен никогда не нарушает своих обещаний. — Назима, я выиграл. Выиграл. — Он тычет пальцем в камеру от бессилия. — Играй честно, в самолёте девочка и я должен с ней поговорить. Я выиграл, я спас Веспер. — Каждое слово вылетает острым дротиком и, он надеется, каждый из них попадает в свою цель. — Хах, ты её спас? — Смех Назимы вводит в ступор. Что её так развеселило, собственное поражение? Шен напрягается, как и Маттео, который, кажется, уже готов слиться со стеной. — Но от чего? Ох, мысли здраво. Нет у неё в доме взрывчатки. Думаешь, я работаю так топорно? — Смысл сказанного не сразу доходит до мозга. Всё это было лишь уловкой? Почему он не смог предугадать такой поворот? «Потому что в прошлой комнате она сбросила со скалы невиновных», — шепчет собственный голос разума. — Ничего ты не выиграл. Ты проиграл. Что ты сделал с ней и с самим собой? Столько нелепых ничтожных эмоций, я со счёта сбилась. Эмоциональный контекст, Шен, сводит к нулю всю твою работу. — Шен молчит, плотно сжав зубы. От этого усилия сводит челюсть, но это ему и надо — боль отрезвляет от шока услышанного. — Теперь, пожалуйста, быстренько соберись. Ты должен быть на высоте. Следующее задание не такое лёгкое. Это твой час.       Связь обрывается, что говорит о том, что им следует двигаться дальше. Чжэн опускает голову, наматывает несколько кругов, глядя себе под ноги. Юйлань уже прошла дальше и ожидает его. Этот лабиринт они обязаны пройти вместе. Шену необходимо успокоиться, прежде чем двинуться дальше, сбросить бурлящие в неё эмоции до заводских настроек. — Шен? — Маттео останавливается в дверном проёме. — Пойдём.       Голос друга доносится, как что-то очень далёкое. Если так пойдет и дальше, ему ни за что не выиграть — Назима не озвучивает всех правил до конца, выворачивается из любой ситуации и выходит победителем.       Шен поднимает стоящую рядом крышку города и закрывает его. Злит эта сраная угадайка, злит ощущение собственной беспомощности, и, конечно, злит доля правды в словах психички: что он сделал с Веспер? Это выглядит как издевательство над ней. Позвонил, потребовал признание, соврал. У него не было на этого никакого морального права, тем более сейчас, когда взрывчатка всё же оказалась блефом. — Нет… Нет! — Крик, полный ярости, выходит из лёгких. Накопившееся напряжение ищет разрядки и находит её в гробу, что сейчас выглядит бельмом, не даёт отпустить разговор.       Он смотрит на пустой гроб, а подсознание подкидывает ему картинку: Веспер лежит внутри со скрещенными на груди руками, на её лице больше никаких следов недавней простуды, усталости от тяжелой работы. Только бесконечное спокойствие.       Он помнит, как улыбается эта женщина, помнит её внимательный взгляд, никогда не упускающий деталей. Тихая, уверенная в себе женщина, строго разделяющая работу и личное.       Шен знал, что она одинока из-за своей любви, но почему-то — наверное, потому что где-то в глубине уже знал ответ — так и не понял, что речь всегда была о нём.       Он смаргивает наваждение и с размаху ударяет по фанере. И ещё. И ещё раз. Она трещит от ударов, содрогается, а ему всё мало. С новым ударом он ломает крышку гроба, а с каждым последующим она превращается в груду крупных щепок. Ему мало. Мужчина поднимает гроб, бросает его на пол. От него что-то — боковая стенка — отлетает и он бросает её в стену. Топчет некогда белую обивку, вырывает её, делает всё, чтобы разрушить представший перед глазами образ подруги, безмятежно лежащий в этом самом гробу.       Остаётся только гадать, какую глубокую рану он оставил в Веспер всего тремя словами: Я Тебя Люблю.