Пальцы пианиста

      Мойст смотрит на две люстры в холле почтамта, но не видит ни их, ни возвращенных блестящих прилавков, ни людей и почтальонов, снующих туда-сюда по холлу — перед его глазами стоят бледные тонкие чужие пальцы и уже который день не хотят покидать воображение. Да, первое время Липвиг на это не обращал внимания — Витинари, конечно, представляет из себя словно ходячую персонифицированную эстетику, но это ведь ничего не значило! Впрочем, может, все дело было в Доре Гае Ласске, на которой Мойст был сначала зациклен, но с которой так ничего и не получилось, и с которой они решили остаться просто хорошими друзьями. И, пока на личном фронте ничего не предвиделось, собственное воображение, по всей видимости, решило сыграть с ним злую шутку. Это можно было бы даже пережить, но по какой-то причине в последнее время он слишком часто встречался с Витинари в кабинете последнего. Судя по гулким шагам на лестнице, еще одна такая встреча должна была вскоре произойти — это можно было счесть глупостью, учитывая, что големы ходили почти неслышно, но Мойст каким-то образом на интуитивном уровне знал, когда Глэдис идет сообщить о том, что у него назначена встреча.       — Господин почтмейстер, я вас не побеспокою? — раздался голос голема, и Липвиг в который раз подумал о том, что стоит запретить девушкам на работе читать журналы и, особенно, давать их голему. — Что случилось, Глэдис? — почтмейстер все же вернулся в настоящее, переводя взгляд с люстр на голема, который ни с того ни сего вдруг решил, что она — женского пола. — У тебя назначена встреча с лордом Витинари, — алые огоньки в чужих глазах сверкнули ярче. Пожалуй, если бы големы могли испытывать какие-то чувства, то это было бы именно уважение в сторону упомянутого лорда. — Карета ждет у дверей. — Господин Грош, оставляю все на вас до моего возвращения. Спорить с Глэдис не было никакого смысла — если Витинари хотел его видеть в кабинете, то Мойста туда доставят даже при всем нежелании самого Липвига. Поэтому стоило все же послушаться и спуститься, пока он мог это сделать на своих двух. Замок Витинари показался довольно скоро, и именно высокого силуэта в окне Мойсту не хватало, чтобы почувствовать себя еще более неуверенно. Хэвлок Витинари, впрочем, всех заставлял чувствовать рядом с собой неуверенно, но это не означало, что все думали о нем в таком же ключе, в каком думал Липвиг в последнее время.       — И вот почему именно сейчас, — тихо прошипел почтмейстер себе под нос, мысленно уже склоняясь к тому, что Витинари каким-то образом чувствовал, когда о нем кто-то думал, и вызывал именно этого человека. — Господин фон Липвиг, ты в кои-то веки решил приехать без пререканий и задержек? — сказал Витинари, когда Мойст все же вошел в кабинет и остался один на один с патрицием. — Какой смысл, если вы можете отправить за мной голема, и он притащит меня на плече? — шутливо ответил Мойст, надеясь, что Витинари все же не обернется к нему. Что-то подсказывало, что встречаться с пронзительными голубыми глазами мужчины сейчас могло быть чревато последствиями. — Так зачем вы хотели меня видеть? — аккуратно спросил Липвиг, хотя в голове бешеным роем метались мысли, пока не остановились на вполне законченной: «Я знаю, что могу утонуть в твоих глазах, но посмотри же ты на меня!»       И в этот самый момент словно специально Витинари повернулся к нему, стоя со слишком прямой осанкой и сцепленными за спиной руками. Мойст виновато улыбнулся, словно его поймали на разглядывании, и попытался смотреть куда угодно, но синева чужих глаз все равно оказалась слишком притягательной. Витинари вопросительно выгнул бровь и сложил руки теперь на груди, внимательно рассматривая почтмейстера.       — Ты все же смог поднять почтамт с колен, господин фон Липвиг. Это похвально, — медленно сказал лорд с тенью улыбки на лице. — Что, позволь узнать, ты планируешь делать дальше? — Я только закончил возвращать все на свои места, поэтому пока не знаю. Тут нужно посидеть, подумать и представить, чего не хватает городу, почтамту или мне, — Мойст развел руками, прикрывая глаза и чуть опуская голову. «Сейчас мне очень не хватает твоих рук на моих бедрах, но я сомневаюсь, что тебе стоит это знать». — Знаете, лорд, я думал о том, что нужно что-то сделать с марками. Они очень нравятся людям, поэтому думал о том, чтобы выпустить что-то вроде… коллекционных марок? Вообще, этой идее я по большей части обязан Стэнли, но тут должно быть много доработок еще, — Липвиг сглотнул и все же вернул взгляд патрицию, отмечая, что бровь на чужом лице словно выгнулась еще более удивленно. — Ну а что? У нас есть общество булавок, и Стэнли уверен, что скоро соберется и общество марок. Было бы забавно… — под конец своей пламенной речи Мойст даже немного стушевался под чужим пронзительным взглядом. «И не нужно смотреть на меня так. Я начинаю думать, что несу какой-то бред… Мне хватит и того, что я и так словно позорюсь перед тобой при каждой встрече…» — Эта идея… полностью в твоем духе, господин фон Липвиг, — медленно кивнул Витинари и занял свое привычное место, указав Мойсту на кресло напротив.       Почтмейстер сразу же принял приглашение, внимательно проследив за тем, как патриций откинулся в кресле, положив руки на подлокотники, и чуть заметно нахмурился. «Такими темпами ты загонишь себя могилу». Липвиг нахмурился следом. «Почему Стукпостук тебе ничего не скажет? Ко мне ты не прислушаешься, но может хоть после его слов дашь себе немного отдыха?»       — Значит, весь в делах? Похвальное рвение, господин почтмейстер. Отрадно видеть, как из заядлого мошенника ты превратился в добросовестного члена общества, — на этот раз Витинари даже позволил себе чуть заметно улыбнуться. — В таком случае, не позволяй мне и дальше тебя отвлекать от попыток раздвинуть горизонты жителей Анк-Морпорка при помощи… коллекционных марок. — Это все? — удивленно спросил Мойст. — В таком случае я должен откланяться, — он поднялся с кресла и направился к двери, но мысленно прогнал чужие слова в памяти еще раз. «Пожалуй, больше горизонтов я бы предпочел раздвинуть ноги перед тобой». — Господин Витинари? — удивленно обернулся он, услышав чужой кашель. — Все в порядке, ты можешь быть свободен, — не отрывая от стола хмурого взгляда, Витинари прикрывал рот ладонью в перчатке. А затем все же перевел взгляд на закрывшуюся за Мойстом дверь. — Это становится интересным, господин почтмейстер, — усмехнулся патриций. Все же хорошо, что он не распространяется об этой своей небольшой способности…

***

Мойст лежал, накрывшись одеялом с головой и крепко стиснув в зубах уголок подушки, пытаясь не издавать ни единого звука, пока рука лихорадочно двигалась в пижамных брюках. Облегчение никак не наступало, и Липвиг тихо всхлипнул, медленно и неуверенно доставая из-под подушки небольшой флакончик масла. Щелкнула крышка, и раздался чуть ощутимый запах сирени. Почтмейстер налил себе на руку немного масла, закрыл флакончик и растер масло между пальцами. Зажмурившись, он медленно потянулся рукой себе за спину и тихо прохныкал, когда первый палец медленно вошел внутрь, а вторая рука вернулась на член. Но одного пальца было категорически мало, и Мойст уже с шипением и чуть ощутимой болью смог вставить сначала второй палец, а затем и третий. Несколько минут, и пальцы могли спокойно двигаться вперёд-назад, симулируя движения члена.       — Хэвлок, — тихо проскулил Мойст, спустя несколько фрикций изливаясь себе в кулак. Оргазм отпускал медленно, но Липвиг все же пришел в себя. Потребовались силы, чтобы встать и привести себя в порядок, но, когда парень вернулся обратно в кровать, уснул он почти мгновенно. За окном уже чирикали первые птицы, говоря о том, что весь следующий день почтмейстер от усталости будет еле на ногах стоять…

***

— Господин почтмейстер, лорд Витинари находится внизу и сообщает, что он совершенно не спешит. Не прошло и недели после финального «падения» Мойста в его собственных глазах, как он мысленно назвал момент дрочки на чужие пальцы и холодный взгляд, как Глэдис оповестила его о новой запланированной встрече. Ну, запланированной только в графике самого Витинари, понятное дело, потому что Липвиг впервые об этом слышал. — И где именно он совершенно не спешит? — тяжело вздохнул почтмейстер, откладывая в ящик стола несколько эскизов для коллекционных марок. — В отделе слепых писем. — Хорошо, Глэдис, можешь идти. Если лорд Витинари не спешит, заставлять его все равно не стоит, — Мойст вздохнул еще раз и поднялся, выходя из кабинета вслед за големом, но расходясь с ней на первом этаже. — Вы уверены, лорд, что вы никуда не спешите? — хмуро спросил почтмейстер, заходя в нужное помещение и кивком головы отправляя двух подчиненных на выход. Те только и ждали разрешения сбежать от пугающего их патриция, испарившись почти сразу же. — Вы меня прогоняете, господин фон Липвиг? — Витинари оторвал взгляд от письма в руках, поднимая голубые глаза на человека перед собой и выгибая бровь. — Мы с вами так давно не виделись, вот я и решил, что, раз вы не приходите с докладом, я должен навестить вас самостоятельно. — Я говорил, что хочу выпустить коллекционные марки. Не думал, что вас это будет интересовать, — стушевался Мойст под чужим пристальным взглядом. — О чем вы думаете, Липвиг? — спустя несколько минут игры в гляделки Витинари склонил голову к плечу. «О том, что еще вечером я кончил с вашим именем… И о том, что я все еще хочу твои руки на своих бедрах. Так, чтобы сжимали до красноты и вдавливали в матрас, пока ты будешь меня трахать,» — подумал Мойст, но, конечно же, не стал это озвучивать. — Почему вас это так интересует? Я думаю о том, почему такой занятой человек, как вы, вдруг решает сюда приехать буквально просто так, — Липвиг выдавил из себя неуверенную улыбку, не понимая, что он сказал не так, раз Витинари сверлит его каким-то непонятным взглядом и все еще сидит с выгнутой бровью. Правда выгнутой не в удивлении, а словно с насмешкой. — А о чем вы думаете, лорд? Если, конечно, это не государственная тайна, — попытался отшутиться почтмейстер, чувствуя, что начинает паниковать. — Скажи мне, Липвиг, ты хоть раз видел наш город с высоты? Не тех крыш, на которые ты забираешь от нечего делать, — Витинари услышал вопрос, но сознательно проигнорировал его, внимательно рассматривая стоящего перед ним парня и, да, забавляясь его тщетными попытками что-то сделать, чтобы почувствовать себя спокойно. — Не понимаю, о чем вы, — честно ответил Мойст и сел напротив патриция. — Смотря какую высоту вы считаете высотой, сэр. — Значит, вам тяжело меня понять, — сам себе кивнул Витинари и вдруг поднялся. — Поехали. — Куда? — удивился Липвиг, но послушно поплелся следом за Витинари, захватив перед выходом золотую кепку из рук Гроша. — Покажу тебе кое-что. Почтмейстер в удивлении посмотрел на чужой затылок, но поспешил залезть в карету, когда лорд открыл дверь и приглашающе посмотрел на него. «Тут слишком тесно, чтобы чувствовать себя спокойно, — подумал Мойст. — Надеюсь, мы быстро приедем». — У тебя все хорошо, господин фон Липвиг? — спросил Витинари, забравшись в карету после того, как отдал распоряжения Стукпостуку. — Ты выглядишь бледным. — Все в порядке, — откашлявшись, ответил Липвиг, пытаясь слиться со стенкой позади себя. Карета не была слишком маленькой, и два человека вполне могли в ней спокойно расположиться и не мешать друг другу, но Мойсту отчётливо казалось, что патриций занимает собой все пространство, не оставляя места для находящегося в беспокойстве глупого сердца самого почтмейстера. — Ты уверен? — Витинари прищурился, и Липвиг закивал, словно болванчик, не понимая, что сейчас вообще происходит и куда его везут. «Не можешь же ты решить, что я уже выполнил свою роль в городе и больше тебе не нужен?» — Ты слишком напряжен, Липвиг, успокойся. Я просто хочу показать тебе кое-что, а после этого тебя отвезут обратно в Почтамт, — лорд сложил руки на трости и уперся в ладони подбородком, рассматривая Мойста. И Липвиг уже хотел было спросить, почему Витинари рассматривает его словно бы с интересом, но карета подскочила на дорожном булыжнике и первое, что почувствовал Мойст, когда услышал извинения Стукпостука по поводу дороги, так это тихий смешок прямо над собой. — Ты на удивление легкий, Мойст. Ты хорошо питаешься? — с явным весельем в голубых глазах спросил Витинари, когда Мойст вскинул на него голову.       Почтмейстер шире распахнул глаза, упираясь одной ладонью в чужую грудь, другой — на колено, и при этом всем еще и чувствуя на талии чужие руки. «Блять, блять, блять…» на повторе проносилось в голове Мойста. «Погоди, ты назвал меня по имени? Ты раньше никогда не называл меня по имени…» — Простите, — неуверенно кашлянул Липвиг, возвращаясь на прежнее место и надеясь, что ему только кажется, что у него горит лицо, а если вдруг не кажется, то хотя бы патриций в полутьме кареты этого не видит. — Не бери в голову, — лорд потянулся за своей тростью, которую выронил, когда ловил падающего на него парня. Несколько минут тишины, и карета наконец-то остановилась перед замком патриция. — Иди за мной, Мойст фон Липвиг. Витинари вышел из кареты и направился в дом, а Мойст поспешил за ним, стараясь не отставать. Он запомнил, как дойти до кабинета патриция, но, когда они поднимались на верхний этаж замка, с удивлением понял, что его впервые ведут куда-то помимо кабинета. — Где мы, милорд? — аккуратно поинтересовался Липвиг, выглядывая из-за чужого плеча.       Они оказались в небольшой комнате, уходящей вверх остроконечной башенкой и освещающейся заходящим солнцем через одно круглое окно. Витинари подошел к этому окну и через плечо посмотрел на Липвига, одним лишь взглядом говоря тому подойти ближе. Мойст не мог ослушаться, сразу же подходя ближе, выглядывая в окно и замирая. Пусть башня в замке была не такой высокой, как те же семафоры, но из нее открывался чудесный вид на город, окрашенный оранжево-багряными лучами.       «Красиво», — промелькнуло в мыслях почтмейстера, пока он рассматривал спешащих куда-то людей. — Я прихожу сюда, когда мне нужно побыть в одиночестве и подумать, — признался Витинари, стоя чуть позади парня. — Анк-Морпорк похож на функционирующий организм со своими органами-зданиями, по которому бегают люди, исполняя роль крови. Мойст кинул на патриция косой взгляд, надеясь, что его на этом не поймают. Солнце причудливо преломлялось в стекле и падало на мужчину, и Мойст не смог бы отвести взгляда даже при всем желании. «Ты тоже очень красивый… Если другие вселенные и правда существуют, то в одной из таких, где я был бы смелее, обязательно бы тебя поцеловал». Липвиг сглотнул и все же через силу отвел взгляд. Это было чревато последствиями — думать о том, какой Витинари на самом деле красивый, и что сам Мойст хочет его до покалывая в кончиках пальцев, при этом стоя рядом с ним. — Зачем вы сюда привели меня, милорд? — спросил почтмейстер, судорожно отвернувшись, когда патриций перевел на него взгляд — не заметить, что голос Мойста стал на пару тонов ниже никак нельзя было. — О чем ты думаешь? — в который раз спросил лорд, заставляя Мойста теряться в догадках — Витинари никогда ничего не делал и не спрашивал просто так, а значит и сейчас это могла быть какая-то проверка. — Город на закате очень красивый, — ответил Мойст, и не то, чтобы это была стопроцентная ложь. «И почему ты спрашиваешь это именно тогда, когда я думаю о тебе и… нас?» — Потому что я знаю, о чем ты думаешь. Мойст удивленно поднял брови, сначала не понимая, о чем говорит Витинари. И только спустя пару мгновений до почтмейстера дошло, что это очень походило на ответ на его мысли. Но он не успел ничего сделать или ответить — только вздрогнул, почувствовав, что чужие ладони плавно скользнули по его талии и чуть сжали, не отпуская. — Милорд, что вы..? Мойст вздрогнул, чувствуя крепкую хватку на талии и начинающие гореть в смущении кончики ушей и щеки. Неуверенно кашлянув, он попытался отойти, хотя внутренне так и кричал самому себе не двигаться и насладиться чужим теплом чуть дольше. Патриций только усмехнулся, прижимая парня к себе и проводя носом по чужому загривку, посылая этим мурашки по чужому телу. — Это даже забавно, как отчаянно ты пытаешься сопротивляться собственным мыслям, Мойст, — прошептал Витинари на чужое ухо. — А ведь я все прекрасно знаю. Вижу, как ты реагируешь на меня, — одна рука провела по чужому предплечью. — Знаю, насколько часто ты думаешь о моих руках. Кто бы мог подумать, что ты окажешься фетишистом, — мужчина еще раз хмыкнул, вторую руку опуская ниже и сжимая чужое бедро под тихий и сразу же оборвавшийся стон. — Чтобы быть патрицием, нужно не просто понимать, о чем думают люди, Мойст. Нужно полностью читать их мысли, — Витинари за подбородок повернул голову Липвига к себе. — Чего ты хочешь, Мойст? Скажи мне? Почтмейстер дрожал в чужих руках, но вовсе не от страха. Глаза начинала заволакивать пелена возбуждения, но в голове две мысли в разных вариациях перебивали друг друга. Но если одна кричала о том, что он должен остаться и что это именно то, чего он так хотел, то вторая набатом била о том, что он должен все прекратить, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство. И все же, сформированная мысль относилась к первой категории. — Поцелуй меня, — тихо всхлипнул Мойст. Витинари не стал переспрашивать — только резко развернул парня к себе, вжал в крепкое и непроницаемое с другой стороны стекло и поцеловал. В поцелуе не было борьбы за власть — Мойст уже давно и безраздельно принял власть патриция над собой не только как начальника и главы всего Анк-Морпорка, но и как человека, которому он бы отдался. И сейчас, отвечая на поцелуй, он машинально пытался показать, что готов полностью отдаться в чужие руки. Раненая нога немного ныла, но Витинари не позволил себе думать о ней — все его мысли занимал плавящийся от одних поцелуев парень в его руках. С нажимом проведя руками по чужой талии, патриций заставил Мойста закинуть на него одну ногу и сжал бедро. О, да, за время их всех недолгих встреч Витинари прекрасно знал, о чем именно мечтал Липвиг. И сейчас он отозвался на это действие протяжным стоном, который не смог заглушить рукой — ее своевременно успели перехватить и прижать к стене, одновременно с этим оставляя несколько алых бутонов на шее. — Насколько далеко ты хочешь сейчас зайти? — Витинари оторвался от парня и заглянул в подернутые пеленой глаза. — Я хочу тебя внутри, — всхлипнул Мойст. — Пожалуйста, Хэвлок. Ответом ему стало тихое гортанное рычание, которое Липвиг отметил краем сознания, пока его губы снова не захватили в плен, одновременно с этим отпуская руку и ногу, но принимаясь за пряжку ремня. Но теперь и Мойст немного пришел в себя, насколько вообще мог прийти в себя человек в его возбужденном состоянии, и протянул руки к чужой рубашке, судорожно пытаясь расстегнуть неподдающиеся дрожащим пальцам пуговицы. Может быть, несколько пуговиц даже отлетело и осталось на полу, но сейчас ни одного, ни второго это не волновало. Мойст откинулся головой на стекло и простонал, когда в него, смазанные в масле, наконец-то медленно начали входить чужие пальцы. Витинари не спешил — прижал к себе парня и медленно его растягивал, пока Липвиг сам не попытался насадиться глубже. — А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что ты точно этого хочешь. Боюсь, я не смогу отпустить тебя после того, что может произойти, — патриций замер, и кто бы знал, как тяжело ему это далось прямо сейчас. — Так не отпускай, — Мойст отдышался, а затем сцепил руки за чужой шеей и прижался ближе, шепча это в губы напротив, а затем проникая к ним в поцелуе. Витинари простонал от такой покорности, и вскоре Мойст почувствовал, как в него медленно начали входить, давая возможность отстраниться при любом всполохе боли. Но, несмотря на чуть ощутимую боль от первого проникновения, парень только закинул ногу на чужое бедро, прижимаясь настолько близко, насколько вообще мог. — Все… все хорошо, — тихо кивнул Липвиг, когда патриций полностью вошёл в него и замер, давая привыкнуть. — Пожалуйста, двигайся. Витинари больше ничего не нужно было говорить — подхватив парня и под второй ногой, он вжал его спиной в стекло и начал двигаться. Мойст стонал, прогибался в его руках и царапал спину, вскрикивая в моменты, когда чужой член бил прямо по простате. — Стой, Хэвлок, я… — Мойст уперся руками в чужие плечи. — Все в порядке, — ускорился мужчина, несмотря на витающую в воздухе страсть нежно целуя парня в щеку. — Кончи для меня. Липвиг проскулил, утыкаясь лицом в чужое плечо и содрогаясь в оргазме, машинально сжимаясь и впиваясь короткими ногтями в плечи. Витинари простонал от узости чужого тела и кончил несколько фрикций спустя, изливаясь внутрь. — Хороший мальчик, — тихо прошептал он на ухо, пока Мойст пытался прийти в себя. Выйдя из чужого тела, Витинари аккуратно поставил парня на пол, придерживая, чтобы не упал. Липвиг посмотрел на него влажными глазами и потянулся вперед. Отказать ему в поцелуе было невозможно, и патриций прильнул ближе. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он. — Я… Хорошо. Да, хорошо, — удовлетворенно выдохнул почтмейстер, переминаясь с ноги на ногу и с удовлетворением чувствуя, как по бедру стекает чужая сперма. — Но мне нужно на почтамт. Работа не должна простаивать. Еще нужно бы заскочить в банк, а потом на железную… — но Мойст не договорил, удивленно посмотрев на мужчину, продолжавшего его обнимать. Витинари открыто смеялся, а затем посмотрел на Липвига, и тот готов был провалиться под землю от смущения, когда понял, что никто еще не смотрел на него с такой нежностью, заботой и любовью. Но сказать он ничего не успел — патриций неожиданно подвел его к зеркалу, становясь за спиной и приподнимая его голову за подбородок. — Посмотри сейчас на себя, Мойст. Ты уверен, что хочешь, чтобы каждый первый знал о том, чем ты занимался? Витинари из отражения ехидно усмехался, и Мойст все же решил рассмотреть себя повнимательнее. Растрепанные волосы, лихорадочный румянец, покрасневшие губы и множество алых пятен на шее и правда не оставляли простора для воображения — каждый встречный точно бы догадался, что произошло. От понимания этого Липвиг вспыхнул еще больше и закрыл лицо руками, слыша рядом с собой веселый смех. — Оставайся, Мойст, — сказал Витинари, сцепляя руки в замок на чужой талии и упираясь подбородком в плечо главного почтмейстера. — Насколько? — глухо простонал Липвиг, так и не убрав рук от лица. — Навсегда, — прошептал ему на ухо Витинари, заставляя все же отнять руки от лица, чтобы посмотреть с шоком. — Оставайся, — объятия стали крепче, а патриций уткнулся на этот раз лбом в плечо. Мойст впервые видел смущение мужчины, алой краской проступившее на кончиках ушей.

***

— Ну, что я могу сказать, я не планирую… — Витинари сидел за своим столом, пока напротив него сидела Сахарисса Резник и записывала каждое слово патриция. И все же его перебила открывшаяся дверь. — Хэвлок, ты не видел мою золотую шляпу? — сначала раздался голос Мойста, а затем показался и он сам, замирая сразу же на пороге и с ужасом глядя на сидящую в кабинете журналистку. Резник обвела внимательным взглядом почтмейстера, отметила все, что только можно было, из его внешнего вида, — а отметить можно было многое, потому что Мойст и Хэвлок делили одну кровать по ночам, чего она пока не знала, но уже догадывалась, — и вернула удивленный взгляд патрицию. Витинари немного помолчал, кинул насмешливый взгляд на Мойста, а затем посмотрел на журналистку. — Да, с недавнего времени мы женаты. Я буду очень благодарен тебе, если ты выпустишь об этом статью сегодня же. И пусть Сахарисса не была вампиром, из кабинета она успела испариться даже быстрее фотографа Отто, чтобы и правда как можно скорее сесть за написание статьи. И пусть ей пока ничего почти не было известно, а газета отличалась тем, что говорила правду и только правду, никто не запрещал ей написать несколько собственных представлений о том, как же закрутился роман между патрицием города и его главным почтмейстером. — Ты уверен, что ей стоило об этом говорить? — Мойст пропустил мимо себя почему-то подмигнувшего ему вампира и подошел к мужу. — О да, меня очень раздражают все те взгляды, которые многие на тебя кидают как на одного из самых завидных женихов Анк-Морпорка. Пусть знают, что ты занят, — усмехнулся Витинари, потянув его на себя, усадив на колени и уткнувшись лбом в плечо. — Мной занят, господин почтмейстер. А уже вечером жители города с шоком и недоумением читали кричащую статью с названием «Свадьба века: Мойст фон Липвиг или же Мойст Витинари».