Три проклятых слова

      – Сегодня солдат.       Веспер отчеканила эти слова твердо, хлестко. Ее тон не терпел возражений. Четко поставленная цель - наполовину выполненное дело. Цель у нее есть, есть обещание самой себе: выбраться отсюда во что бы то ни стало и заставить заплатить всех виновников по достоинству, а достоинство она никогда не теряла, как и не давала пустых обещаний. Никогда.       Еще одна дверь в стене с лязгом отъехала в сторону, открывая чернеющий проход в следующую комнату, к следующей «игре». Ведьма не сомневалась. Звонко стуча каблуками об пол, без тени страха двинулась по коридору. Металл пистолета холодил пальцы, а сам корпус тяжело лежал в ее руках. Слишком грубое оружие, она привыкла сражаться с помощью Присутствия. Заклинания, пассы – вот ее сила, но сейчас она была недоступна. Остался только разум и этот пистолет, с издевательским милосердием предложенный ей организаторами. Всего одна пуля в магазине, но когда ей придется пустить ее в ход?       Тусклые лампы жужжали под потолком, освещая единственный предмет в комнате – тумбу с гробом на ней. Темное, лакированное дерево будто неохотно отражало свет, бордовая драпировка внутри только нагоняла больше мрачности от открывшейся глазам картины. Под стать своей функции - стать вечным пристанищем чьего-то тела. Веспер коснулась кончиками пальцев края гроба. Кому предназначено лечь в него? И от ее ли рук?       Динамики на стенах зашипели, а после из них раздался ненавистный голос:       – Так, вернемся в нашу игру! – игра. Для него это все – лишь игра. Несколько трупов, оставшихся позади, несколько беспричинно оборванных жизней не имели значения, только извращенное веселье и удовольствие от лицезрения всего происходящего по эту сторону монитора. – Гроб! Проблема: кому-то придется умереть. Как я понимаю, это будет трагедия. Так много дней, не прожитых, так много слов, не сказанных…и так далее, и так далее, и так далее, и так далее.       – Да, и вот это, очевидно, для него, – ведьма кивнула на гроб рядом с собой.       – Для кого именно, Веспер? Включай свой хваленый интеллект, – в динамиках слышалась улыбка. В самом деле, развлечение, не более того. Отвратительно. – Через мгновение я добавлю контекст.       – Что еще за контекст? – но ее вопрос повис в воздухе без ответа. Стоило догадаться, что вести с ней диалог будут только тогда, когда посчитают нужным.       «Контекст»…так вот, как он называл условия этой задачи? Женщина приложила сложенные будто бы в молитвенном жесте ладони к губам и глубоко, медленно вздохнула.       «Думай, Веспер, думай».       Ее серые глаза преобразились, стали похожи на безэмоциональные и холодные листья металла. Выбора, кроме как играть по установленным правилам, не было. Кажется, ведьма услышала, как поворачивается со скрежетом ключ где-то в глубине нее. Это оказались заперты все эмоции, что могли бы хоть на мгновение помешать ее хорошей «игре». За несколькими замками для надежности. Веспер уже поняла, что последует за ее непослушанием - новые жертвы, новые раны. Оставив за порогом комнаты все то человеческое, что было в ней, она начала анализ.       – Что ж, отправив лишние сантименты на второй план, я бы сказала, что гроб предназначен для кого-то высокого роста. Вероятнее всего, мужчина. К тому же для женщин чаще выбирают светлые тона дерева, – костяшки пальцев постучали по краю тумбы.       – Это все?       – По первому взгляду скажу, что он из вишневого дерева. Элитный сорт древесины для гроба из-за трудности в обработке, – сощурив глаза, ведьма приблизила лицо к бортам. – Покрыт тонким слоем лака, что говорит о добросовестности и профессионализме производителя, а также о цене – вещь явно дорогая, иначе были бы перепады покрытия или толстый слой краски, чтобы скрыть ДСП или ДВП, выдаваемый за натуральное дерево.       Веспер обошла быстрым шагом гроб, высматривая все новые зацепки. Будто невидимая рука вела запись, в ее голове строчка за строчкой появлялся схематичный портрет потенциального претендента на роль тела, которому предназначался подобный «подарок».       – Это практичный и осознанный выбор. Баланс вероятности предполагает, что он для неженатого мужчины, что не близок с родней,однако гроб заметно дорогой. Люди осведомлены об утрате, но куплен он одним или несколькими, предположительно, друзьями.       – Почему все же не семьей?       – Из оформления видно, что вещь не дешевая, как я уже сказала, но недостаточно дорогая для родственников. Члены семьи заказали бы для него больше украшений или других элементов, люди всегда стремятся подчеркнуть свое отношение, будто бы говоря: «Посмотрите, как мы его на самом деле любили!» Здесь же сплошной минимализм, никакой вычурности, все строго так, как хотел бы умерший. Раз не родственники, вывод –друзья. Складывается впечатление, что кто-то хотел бы проводить покойника со всеми почестями, отдать последнюю дань достойно. Возможно, потенциальный умерший – герой или просто хороший человек. Заказавшие гроб относятся к процедуре без глупых условностей, они были к ней готовы. Если мы посмотрим на… – ее рассуждения раздавались в комнате без остановки. Веспер проецировала абсолютно все, что приходило ей в голову. От нее ведь хотели как можно больше подробностей, верно? Что ж, она их даст. Внезапно поток ее размышлений прервал голос.       – Да, очень хорошо, но не проще ли прочесть надпись на крышке?       Неприкрытая насмешка сочилась ядом. Веспер вновь взглянула на верх гроба, но взгляд уперся лишь в темную обивку, никакой крышки не было. Она еще раз пробежалась глазами по комнате в поисках того, о чем ей говорили, в поисках той самой подсказки. У стены за своей спиной она наконец нашла ее. В тени, не попадающая под свет ламп, стояла крышка того самого гроба. У прохода, специально так, чтобы ведьма не заметила ее, когда войдет в комнату. На обратной стороне, которая и была открыта взору, не было совершенно никаких записей – на ней вообще ничего, кроме пустого дерева не было. Женщина положила руки по краям, разворачивая крышку лицевой стороной к себе. Серые глаза встретились со своим отражением, лишь через мгновение фокусируясь на витиеватых буквах.       – «Я люблю тебя», – Верховная прочитала вслух увиденные слова.       – Это для влюбленного, – слова тянулись, будто неохотно выбираясь из разума. Слабые догадки начали мелькать перед глазами, но женщина отмахнулась от них, не желая сбивать саму себя с толку.       – Это для того, кто любит тебя, Веспер. Да, верно, все дело в тебе. Так кто же по настоящему любит тебя? Сомневаюсь, что список будет достаточно большим, чтобы ты не поняла.       Он улыбался. Этот чертов садист улыбался, предвкушая ее реакцию. И она не заставила себя долго ждать. Одно единственное имя всплыло в ее голове. Не отголосок прошлого, не тот, кто когда-то мог любить ее, когда она была совсем молодой или даже юной, не друзья из приюта, не воспитатели, а тот, кто был рядом с ней сейчас, когда она много лет являлась для всех Ниной Конте, Обычной, но он знал ее Другой. Всегда знал как Веспер, даже под всеми лживыми личностями и историями.       – Шен. Шен Чжэн.       Имя слетело с губ как приговор. Верховная поджала губы и невольно сжала крепче крышку в своих руках, в горле пересохло. Почему? Почему за все ее ошибки приходится расплачиваться ему? За какие грехи жизнь свела их, вынуждая чернокнижника выплачивать какой-то бесконечный долг?       Глубокий вдох. Рано. Рано начинать бояться, так она только совершит лишние и необдуманные шаги. Она не позволит случиться непоправимому, только не с Шеном, поэтому холодный рассудок нужен ей как никогда. Голос за ее спиной удовлетворенно хмыкнул. Она услышала, как тихо пискнул экран телевизора. Обернулась. Перед глазами появилась изученная за много лет обстановка – комната чернокнижника и его сидящая за письменным столом фигура.       – Ты в самом деле не разочаровываешь, Верховная. Ответ верный.       Ведьма нахмурилась, серьезно, даже настороженно спрашивая:       – И что это значит? Я дала ответ на твой вопрос.       – Не беспокойся, ему определенно ничего не угрожает, – следом за трансляцией, в углу экрана появился таймер, цифры которого показывали «03:00». – А вот теперь – да. Он умрет ровно через три минуты, если я не услышу спасительный код из его уст.       Ладони похолодели. Кровь отхлынула от лица, будто бы по коже Веспер прошлись грубой тряпкой, стирая немногочисленный макияж и оставляя после только нездорово-бледное полотно.       – Я звоню ему с твоего телефона, Веспер, пусть он скажет.       – Скажет что? – она отказывается верить до последнего. Надеется, что это только спектакль, играющий на сцене исключительно для того, чтобы вывести ее на эмоции, заставить оступиться и совершить ошибку. Актер, сфабрикованная запись, бутафория и поддельная комната. Ведьма приняла бы сейчас любое объяснение, только не то, в котором происходящее – правда.       – Очевидное, – голос смеется, будто бы Веспер спросила настоящую глупость. Через мгновение голос посерьезнел, в нем слышалась плохо сокрытая угроза. – Но с одним условием: ты не должна упоминать, что его жизнь в опасности. Ни единого слова, которое натолкнет его на эту мысль, иначе я оборву не только ваш разговор, но и его жизнь. Слова должны идти от всего сердца. Заставь его сказать их, заставь признаться.       Веспер не успела произнести ни слова, даже мысли лишней в голове не проскочило. Таймер начал свой отсчет ровно в тот миг, когда она получила все необходимые указания. Ведьма видела с помощью трансляции, как экран телефона Шена загорелся. Печатное «Веспер» высветилось в строке контакта. Мужчина повернул голову и взял телефон в руки. Ответил без промедлений, как делал это всегда, после первого же гудка. Хотелось улыбнуться, глядя на это, но все мышцы на лице будто бы атрофировались. Верховная только смотрела на то, как чернокнижник поднес телефон к уху и откинулся на спинку стула, а после в динамиках, вместо издевательского голоса послышался до боли знакомый.       – Весп? – его голос спокоен. Она почти никогда не звонила просто так. Вечно в делах, вечно занятая Верховная не позволяла себе тратить время на пустые телефонные разговоры. Предпочитала живое общение в те редкие моменты, когда хотела отдохнуть, хотела провести время с кем-то близким. Родным. Но сейчас у нее не было права на такую роскошь.       – Шен, – она надрывно вздохнула, только сейчас осознавая, что не знает, какие слова подобрать. Как сделать так, чтобы он сказал этот чертов пароль? Как не вызвать подозрений, чтобы не навлечь на него гарантированную беду? Что делать? Она впервые не знала.       – Мне нужно, чтобы ты не задавал лишних вопросов после того, как я попрошу тебя об одном одолжении.       Она видела, как Шен напрягся, как нахмурилось его лицо. Его прежде расслабленная фигура подалась вперед, облокачиваясь локтями на стол. Голос на том конце стал серьезным, обеспокоенным.       – Что случилось? Где ты? – невозможно звучать уверенно, имитировать, что все в порядке, но стоит ему уловить подлинное волнение в ее голосе, Шен сразу отправится ей на помощь. Сразу, очертя голову, бросится в любой глубины омут, чтобы достать ее со дна. Она всегда просила его помощи, но сейчас не могла позволить ему помочь.       – Все в порядке. Мне просто нужна твоя помощь, – чернокнижник анализировал ее голос. Молчал несколько секунд, думая, прежде чем в динамиках раздалось короткое:       – Говори.       Веспер поджала губы. То, о чем она собиралась попросить – переходило по жестокости все ее прошлые просьбы и приказы о миссиях. Ломая свою гордость, женщина пыталась выдавить из себя хоть слово. Имеет ли она вообще право просить его о подобном? Какой он будет видеть ее после всего? Сжав руки в кулаки, она вперилась взглядом в экран перед собой и сухо произнесла без единой паузы:       – Мне нужно, чтобы ты сказал: «Я тебя люблю».       – Зачем? Веспер, что происходит? – ведьма могла поклясться, что слышала, как чернокнижник по ту сторону трансляции стиснул до скрипа свой телефон в руке.       – Без лишних вопросов, Шен. Просто скажи это.       Тишина повисла в воздухе. Оглушающая, удушливая, прерываемая только колотящимся где-то в горле сердцем. Она ждала. Терпеливо, затравленно. Боялась не успеть и боялась слишком поторопиться.       «Я тебя люблю». Три простых слова, которые миллионы людей говорят друг другу каждый день. Каждый божий день. Они слетают с их уст легко, быстрее, чем пуля вылетает из дула пистолета.       Но что делать, когда этот пистолет приставлен к твоему виску? Что делать, если этот пистолет приставлен к виску твоего любимого человека?       Любимого.       Так вот оно что. Думала ли она о Шене хоть раз в подобном ключе? Нет. Друг. Лучший друг. Товарищ. Опора. Но не любимый. Никогда прежде и никогда в будущем. Чувства – лишние риски. Она глава Союза, глава Гнезда, в ее решениях не было места для диктуемых сердцем действий.       «Скажем…Веспер не очень интересуют мужчины, Нова», - Хорхе неловко прокашлялся, произнося эти слова. Незаинтересованность Верховной в любви была известна многим. Горит своим делом, своей работой, хранит как мать Гнездо, протягивает руку каждому просящему о помощи, ей попросту некогда любить. Сама женщина думала точно также, но отчего улыбка каждый раз расцветает на губах, едва она видит легкую усмешку на лице Шена? Ей не интересны мужчины, но один конкретный все же смог поселиться в мыслях и душе. Надежный друг и верный спутник.       – Скажи мне, что любишь. Прошу, Шен, – голос стих, задрожал. Маска железной леди жалобно застонала. Крошечные кусочки падали с нее, обнажая охваченное уродливым страхом нутро.       Он молчал. Долго. Каждая доля секунды в тишине набрасывалась на шею новыми витком веревки. Грубой, терзающей кожу до кровавых следов, крепкой, перекрывающей доступ к кислороду. Эта тишина душила ее. Веспер не смотрела на таймер – боялась увидеть страшный красный циферблат, показывающий 00:00. Она смотрела только на чернокнижника через установленные в его доме камеры. Видела до боли знакомую фигуру. Он сидел за рабочим столом, сгорбившись, опираясь на согнутую ладонь. Пальцы сжимали темные с проседью волосы у корней, будто физически он старался заглушить то, что клокотало внутри. Вторая его рука, крепко сжимающая телефон, обессиленно лежала на столешнице рядом.       – Пожалуйста, – нотки нервозности и обеспокоенности искажались через телефон, но отличить их не составляло труда. Страх. Он был самым очевидным. Чего она боялась? Почему позвонила с этой странной просьбой, а голос дрожит от страха?       Она ждала. Ждала, нервно вцепившись пальцами в собственное запястье. Смотрела безотрывно, тяжело и рвано дыша. Веспер никогда не отличалась безрассудностью. Расчетливая, умная, составляющая план «В», «С» и дальше по алфавиту на случай, если что-то пойдет не так. Но для этой ситуации у нее не было плана.       Дрожь пробежала по телу, когда омерзительный голос, доносившийся сразу со всех углов комнаты, произнес:       – У вас осталась всего минута, Веспер. Неужели твои чары впервые в жизни подводят тебя?       Маска сдержанности наконец раскололась ровно посередине, двумя симметричными половинками падая к ногам. Хотелось кричать. Впервые пугающая жестокость проснулась в ведьме. Этот голос…его обладателя хотелось разорвать, растерзать на мелкие кусочки, придавить ненавистными каблуками к полу ошметки проклятого тела, пытать долго, заставить страдать, как он заставил страдать Шена. Веспер была обычным человеком. Тем, кто, как и все боялся смерти, но с гордо поднятой головой был готов встретить ее как равную себе. Будет ли она так же беспечна, когда острие косы опустится на шею чернокнижника?       Ей было плевать на себя. Если бы под угрозой стояла ее жизнь, мозг не прекратил бы свою лихорадочную и бесконечную работу в поисках новых путей отступления. Погибнет? Хорошо, есть люди, что продолжат ее дело, что будут помнить ее.       Но что ей делать без него? Как найти в себе силы жить дальше?       «Вот и кому ты помогать собралась, когда даже себе толком помочь не можешь?». После этих слов неизменно следовало громкое фырканье, когда Шен в очередной раз находил Веспер заснувшей прямо в кабинете. Ворчал себе под нос, но чутко следил, чтобы не разбудить. Задерживал взгляд, накидывал плед на плечи и безмолвно сторожил ее сон в кресле напротив. Таких моментов было бесчисленное множество и то, что каждый раз на сердце теплело, что-то да должно было значить. Но Верховная столько времени оставалась глуха к самой себе.       Веспер всегда считала себя сильной. Стойкая, несгибаемая телом и духом ведьма для всех. Для всех, кроме него. Для Шена она была фигуркой из самого тонкого фарфора – тронь лишний раз и рассыплется на тысячи осколков, которые никогда не собрать обратно во что-то единое, целостное. Он – вот кто делал ее сильной, кто был главным опорным камнем в ее жизни. Без этого камня все падет и что делать ей на руинах одной? Ей ясно дали понять, что она уйдет из этой тюрьмы живой, но дорога за воротами может быть окроплена кровью, устлана трупами.       Дорога из желтого кирпича превратится в красную от пропитавшей ее крови.       – Не заставляй меня, – голос, раздавшийся в динамике, был уставшим, хриплым. Привычная уверенность и язвительность исчезли без следа, оставив только обнаженную просьбу. Просьбу, что прошлась обжигающим огнем по рукам, ножом по сердцу.       – Прошу, скажи это, – оно разрывалось. Хотелось смеяться и плакать от отчаяния. Веспер была готова умолять его. Молиться, кричать, только бы заветные слова были произнесены. Всевышний, она никогда не верила в тебя, но если ты есть, за что все это? Почему заставляешь ее врываться в чужую душу, наводя в ней полный хаос, подрывать всего одной фразой то доверие, которое они вместе собирали по крупицам?       – Ты первая.       – Что?       – Первая скажи это. Скажи так, будто это правда.       «Скажи так, будто это правда. Но ведь это и было правдой.»       Только сейчас Веспер поняла, осознала, как на самом деле был мал ее мир, что он умещался всего в одном человеке. Он верил в нее, когда она сама не верила, поддерживал самые безумные идеи. Добровольно сдавался, спускался в самое сердце катакомб Ватикана из раза в раз, стоило ей обронить просьбу. Рисковал жизнью в стане врага, пока она делала что? Находилась в безопасности.       Верховная видела все: каждый его взгляд, слишком долгий и слишком внимательный, слишком наполненный мириадом мыслей и вложенными чувствами, видела каждую оброненную украдкой улыбку, когда он смотрел на нее, ощущала каждый раз теплоту его осторожных прикосновений. Все это уже давно было «слишком» для друзей.       – Я люблю тебя, Шен, – язык еле ворочался во рту. Странные, непривычные слова обжигали горло, оседали на губах привкусом крови, скрипели на зубах старым пеплом. Она столько раз слышала эти слова от других, бывало, даже по отношению к себе, столько раз читала о них в книгах, но произносила ли сама хоть раз? Нет. Не было ни единого человека в ее жизни, для кого она нашла бы в себе силы это сказать, адресовать одному единственному, вложив в короткую фразу, в эти три слова, все, на что не найдется слов. Вложить в эти три слова свое сердце.       – Я тоже. Я люблю тебя, Веспер, – но ему и не нужны были никакие слова. Он знал все, знал, что происходило в ее голове каждую секунду, стоило только взглянуть. Понимал, что происходит в ее душе каждый миг, каждый раз. И никогда не ошибался.       Пронзительный писк врезался в разум. Раздражающее тиканье прекратилось. Он сказал это. Сказал.       Веспер медленно осела на пол. Руки тряслись, колотя все тело мелкой дрожью. Одинокая, обжигающая, будто лава, слеза скатилась по щеке и приземлилась темно-серой кляксой на пол. Облегчение мешалось с болью. Жизни Шена больше ничего не угрожает, но почему так хотелось вырвать себе сердце? Сжать его в пальцах настолько сильно, чтобы раздавить, чтобы пустить по бледной коже дорожки крови. Что угодно, только бы больше не чувствовать эту тупую боль в душе. Ей было больно от того, в какую ситуацию она попала. От того, что из-за своей ошибки пришлось бередить старые раны Шена, выкорчевывать наружу то, что он, может быть, никогда не хотел бы произносить вслух, мечтал похоронить где-то глубоко в себе, чтобы не разрушать то, что у них было. Чтобы не потерять ее навсегда.       – Прости меня. Пожалуйста, прости… – тихий, сокровенный шепот. Крик души, произнесенный одними губами в темноту под закрытыми веками.       Перед глазами появилось лицо чернокнижника. Связь оборвалась, едва он произнес необходимый пароль, оставив его без единого ответа, сложила впечатление, что Веспер просто бросила трубку. Что он думает сейчас? Ненавидит ее? Презирает за то, что почти заставила его произнести эти слова? Размышляет, действительно ли она сама вкладывала в них тот же смысл, что вложил он, или сказала только для того, чтобы добиться желаемого?       Скрежет пробился сквозь толщу сознания. Ей не нужно было смотреть, чтобы понять, открылась новая дверь. Следующий уровень. На негнущихся ногах Веспер встала. Сметая оставшиеся крохи самоконтроля, она пыталась собрать из них нечто похожее на прежнюю уверенность. Шаг, еще один.       –Сегодня солдат.       Ведьма медленно шла к открывшемуся проходу. Уже занеся ногу над порогом, готовая ступить прочь из комнаты, она замерла.       – Да к черту это.       Развернулась на каблуках, в несколько шагов пересекая пройденное расстояние в обратном направлении. Ярость обуяла ее, наглухо заперевв своем душном коконе с толстыми стенами. Вены загорелись золотым, просвечивая через тонкую кожу, а перед глазами встала пелена света. Взмах, и кулак приземлился точно на крышку гроба. Хруст дерева оглушил, раскатился по комнате, отражаясь от стен. Веспер била и ломала, крушила, стирая в труху проклятый гроб. За Шена, за причиненную ему боль, за себя, за воспылавшую новым цветом ненависть к себе, за происходящее в целом она разрушала этот гроб, будто бы он был виновником всех бед. Вновь взмахнув рукой, ведьма подняла особенно крупный кусок корпуса в воздух и швырнула со всей злостью его прямо в монитор. Крепкое дерево, не выдержав такого натиска, разлетелось в щепки, оставляя на экране глубокие царапины с омерзительным скрипом.       Веспер стояла посреди обломков. Грудь, стесненная темно-синей блузкой, быстро вздымалась от тяжелого дыхания. Облегчение навалилось на хрупкие плечи, грозясь окончательно сбить с ног и больше не позволить подняться. Ее используют как игрушку, как развлечение в страшной игре. Жгучая несправедливость сковывала и все же…Шен был в безопасности. Когда она выберется отсюда – а теперь Веспер была обязана это сделать - она расскажет ему все. Абсолютно. Хватит с нее этих притворств, хватит секретов и недосказанностей. Перед ним она обязана быть настоящей.       Переступив груду щепок, Верховная, гордо расправив плечи, скрылась в проходе. Дверь вернулась на место, отрезая ей путь обратно. У нее была одна дорога – только вперед – была цель. Ведь четко поставленная цель – наполовину выполненное дело.       «Я тебя люблю»       Вкладывала ли Веспер в эти слова тот же смысл, который вложил Шен?       Определенно.       И теперь она должна была рассказать об этом ему.       Теперь он должен был об этом знать.