В отвергнутых руках

      Его дыхание вновь давало сбой. Из раза в раз Кросс чувствовал одно и то же.       Он продолжал всё сильнее натягивать на голову белый пушистый капюшон, желая если не укрыться полностью, то хотя бы раствориться в нём; сделать что угодно, только бы исчезнуть из этой реальности. Убежать от чужих взглядов, перестать чувствовать стыд и непреодолимый ужас за собственные эмоции.       В далеко не собирающейся подходить к концу вечеринке, что находилась в самом разгаре, Кросс забился где-то в дальнем углу за диваном так, что практически никто его не видел. А никто и не пытался.       Всё, казалось, произошло так же быстро, как и неожиданно: с такой же страстью и возбуждённым алкоголем мозгом, как и остальные, Кросс танцевал, пел и кричал, врезался в людей и извинялся, но сразу же забывал обо всём, что могло бы хоть на секунду отвлечь его от такого неаккуратного, но действенного способа забыть о проблемах, о потерях и о самом себе. Просто выкинуть из головы тот факт, что он — всё тот же злосчастный организм, который он всей душой ненавидит, и расслабиться.       И вот он здесь, у так полюбившегося за все года тревожной жизни пола. Пальцами впиваясь в черепную коробку сквозь ткань капюшона, готовый расколотить себя в клочья, Кросс так старательно пытался дышать. Взгляд метался по полу, что с каждой секундой казался всё дальше и дальше, переместился на колени, практически вплотную прижатые к грудной клетке, изредка поглядывая на белый пластиковый стакан, ещё до приступа аккуратно поставленный рядом без желания запачкать чужой пол содержимым. Кросс уже не помнил, что в нём было. То ли вино, то ли шампанское — сейчас это было последнее, о чём ему хотелось думать.       Зачем он пришёл сюда? Зачем напился? Зачем вышел в люди, так давно испытывая ненависть к окружающему его миру? Миру, в котором до тебя абсолютно никому нет дела; общество, в котором всё, что нужно человеку — это очередная доза или бутылка коньяка. Интим без любви и грязные поцелуи, про которые они забудут уже на следующий день. И вправду, зачем им всё это?       Кросс чувствовал себя неправильно.       Всё, чего он хотел, придя сюда, — это вновь почувствовать себя кем-то. Не зря ведь его пригласили? Может, и зря. Может, ошиблись контактом или решили, что будет смешным издалека понаблюдать за его очередным приступом. Кросс хотел почувствовать себя нужным, особенным, возможно, кем-то ценимым.       Это была не первая его попытка выйти в люди. Но все они заканчивались одинаково. Возможно, такой была его участь? Забиться в углу комнаты — будь то туалет или место разгара вечеринки — и продолжать ненавидеть себя за внезапный всплеск эмоций, всегда следующий за его счастливым и безмятежным состоянием. Кросс должен был привыкнуть к такому, и сам скелет готов был поклясться, что уже это сделал, но вновь воцарившаяся в голове паника и неспособность совершить хотя бы ещё один нормальный глоток воздуха говорили обратное… снова.       Вот так всё и закончится. Крест готов был поклясться, он начал верить в то, что скорее получит сердечный приступ, нежели оклемается. Закрыв влажные глазницы, наконец позволив первым слезам прокатиться по щекам, он зажмурился, пытаясь отстраниться от происходящего вокруг и снова забыть о том, кто он, где он и что делает. Подчистую стереть всё из головы и начать с самого начала, только бы сердцу стало легче.       Спустя несколько проведённых в том же состоянии минут, Кросс понял, что в этот раз не сможет так легко перевести дух, как это бывало временами. Взгляд плыл от слёз, он видел только мерцающие над головой разноцветные огни и толпу людей, безмятежно пляшущих в своё удовольствие…       Возможно, эти люди уже были частью его сознания и мелькали перед взглядом даже тогда, когда он смотрел в пустоту. Иного объяснения тому, что он не заметил чужое присутствие перед собой, Кросс найти не смог. Едва вернулся в реальность скелет только от чужого прикосновения к его плечу, за которым словно из морской глубины послышалось его же имя.       Кто-то звал его. Кому-то было не всё равно.       Кросс отпустил свой капюшон, буйно дёрнувшись от того, что к нему прикоснулись. Обычно в таком состоянии ему были противны чужие прикосновения. Но рука, лежащая на плече, не сдвинулась, а наоборот — сжала его сильнее.       Сначала Кросс сумел разглядеть свои колени, потом перевёл взгляд на пол, но увидел впереди чёрные ботинки. Человек перед ним сидел на корточках, но чтобы поднять взгляд и посмотреть в чужое лицо, сил у Монохрома не нашлось. Ни физических, ни тем более моральных. Стыдно. Конечно же ему было стыдно оказаться перед кем-то в таком ужасном виде. Пьяным, немыслящим, задыхающимся и зарёванным.       — Кросс, твою ж мать! Ты меня слышишь?! — вместе с тем, как вторая чужая рука сжала его плечо, в голову прорезался настойчивый, но такой напуганный мужской голос. Знакомый голос. Такой, что Кросс не спутает ни с каким другим, как бы сильно ни хотел его забыть.       Осознав, что его состояние уже давно увидели и скрывать больше нечего, Кросс поднял взгляд, встретившись им точно с тем, о ком он думал, но никак не ожидал здесь увидеть.       Белые волосы, такая же бледная до белизны кожа и чёрные, едва переливающиеся в красный от переизбытка эмоций глаза. Мужчина чуть старше двадцати лет — всё ещё оставаясь младше Кросса — держал его плечи, едва не начиная трясти в желании вернуть Монохрома в реальность.       Чара понятия не имел, что должен сейчас делать, и по его взгляду и резкому языку тела это было отчётливо видно. Но всё же… он всё равно сидел перед ним? Зачем? Почему? За что Кросс заслужил такое обращение к себе?       Они никогда не ладили. Сколько Кросс себя помнил, каждое их пересечение — очередная причина покрыть друг друга тонной оскорблений и стёба. С чего эта вражда началась? Крест был уверен, что Чара не помнил этого так же, как и он сам. Однажды что-то просто надломилось, и они стали друг другу теми, кого в своей жизни хотелось бы видеть в последнюю очередь.       Всё такой же испуганный взгляд Кросса в сторону мужчины стал молчаливым ответом на его слова. После нескольких секунд раздумий Чара успел кинуть серьёзный взгляд на стакан со спиртным, стоящий рядом с Кроссом, прежде чем опуститься с корточек на колени перед скелетом, потянуться чуть ближе и, не почувствовав сопротивления со стороны Креста, аккуратно обнять его, однозначно добив.       Всё ещё растерянный и напуганный обстановкой, Кросс не оттолкнул, молчаливо смотря куда-то перед собой, когда его дыхание выровнялось настолько, чтобы осознать своё положение и перестать теряться в гнетущей ненависти к себе.       — Что ты… — он попытался заговорить и спросить, но, услышав собственный дрожащий голос, тут же замолчал, ощутив очередную накатившую волну стыда.       Чара ещё какое-то время молчал, сжимая Кросса в своих объятиях.       — Я увидел тебя в таком состоянии. Не мог же я просто пройти мимо… — кратко объяснил, оставив в скелете на тонну больше вопросов. Голос Чары звучал, к удивлению, тихо и нежно, быстро успокаивая.       — Почему…       Стремительного ответа не последовало, мужчина определённо подбирал слова.       — Людей в таком состоянии не бросают…       Обдумывая чужие слова, пытаясь найти в них скрытый подтекст, истинную причину, которая, казалось, должна была быть, чтобы в очередной раз высмеять Кросса, скелет не смог ничего придумать. Сдавшись, Монохром поднял руки, до этого лежащие у ног, позволив им аккуратно прикоснуться к белой рубашке с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами — явно праздничному наряду, а не привычной форме королевского стража, — и, скользя, подняться к плечам, обхватив шею мужчины, чтобы прижать ближе, когда слёзы подступили к горлу в очередной раз, и Кросс почувствовал необходимость прореветься в чужих руках, чего никогда себе не позволял, даже не зная, может ли допустить такое рядом с человеком, который, казалось, такое долгое время испытывал к нему взаимную неприязнь…       Он прижался ближе, ткнулся лбом в чужое плечо и завыл навзрыд, то ли от пережитого страха и стресса, то ли просто оттого, сколько всего носил на своих плечах. Кросс ведь всю свою жизнь был один, а реветь в одиночестве никому не будет по нраву, поэтому даже у зеркала он не мог позволить себе дать слабину.       Это продолжалось какое-то время. Неутихающая музыка глушила все крики и рыдания, а Крест впервые за столько времени опустошил свою душу и голову. Всё пришло к тому, что они сидели в тишине, разбавляемой тихими резкими всхлипами со стороны Кросса, который пытался отойти от истерики, чувствуя, как руки Чары бережно выводят круги на его спине, помогая отвлечься и успокоиться.       В какой-то момент Монохром испустил смешок, заставив мужчину повернуть в его сторону голову. Кросс, заметив, что привлёк внимание, попытался объясниться.       — Просто… из всех возможных людей… именно ты… — он неловко опустил взгляд, всхлипывая. — Э-это так нелепо и странно… — со стороны Чары не послышалось ответа, поэтому он поспешил закончить мысль: — Я думал, ты меня ненавидишь… как и все другие…       Чара вздохнул, чуть отстраняясь, чтобы с долей серьёзности заглянуть в лицо собеседника.       — Я тебя не ненавижу, — в его ответе едва было слышно удивление. — Я думал, что ты меня ненавидишь.       Кросс так же удивлённо поднял взгляд, когда на губах невольно всплыла улыбка, и он громко засмеялся, уткнувшись лбом во всё ещё поджатые к себе колени. Очевидно, что они оба заблуждались относительно всей этой ненависти друг к другу.       Чара точно так же усмехнулся, улыбнувшись, понимая, что Кроссу стало легче, отчего он практически убрал свою хватку, чтобы лишний раз не раздражать тактильным контактом.       Кросс какое-то время смеялся, прежде чем схватиться за предплечье мужчины, едва успокоившись.       — Чёрт, меня сейчас вывернет…       Чара успел выругаться себе под нос, подхватывая Монохрома под плечо, помогая встать, чтобы добраться до уборной. Как бы сильно Кросс ни ненавидел это, но встреча с туалетом была одним из стандартных ритуалов после его панических атак и истерик, и это ещё нужно было как-то объяснить Чаре, чтобы тот не сошёл с ума от беспокойства. Хотя сейчас было легче — можно было спихнуть всё на алкоголь.       Как бы то ни было, когда Кросса отпустило, его вновь подняли, не настойчиво, но определённо придерживая.       — Поехали, — Чара вздохнул, обращаясь к скелету, начиная вести их к выходу из помещения.       — Куда? — Крест ответил тихим, уставшим голосом.       — Домой.       — Я не поеду к тебе! — он внезапно дёрнулся, пытаясь вырваться из чужой хватки, едва не падая.       — Я не оставлю тебя в таком состоянии, — аргументировал своё решение мужчина, получив в ответ задумчивое молчание.       — Ла-а-адно… — Крест протянул, вскидывая голову.       Он ещё пытался показывать свой характер, когда печаль в разуме вновь вытеснил алкоголь, но быстро успокоился, когда они сели в такси. Кросс практически лёг на Чару, явно чувствуя себя измотанным после произошедшего.       Всё произошло так, как Чара и обещал. Они приехали к нему домой, Кросс был быстро уложен на кровать в его спальне, а мужчина ушёл на кухню и в итоге заснул там же за столом, положив голову на сомкнутые руки, не желая больше тревожить Кросса.