vengeance.

Хруст пепла тлеющей сигареты в руках не тревожит лишний раз его бушующие мысли. Короткая затяжка сквозь сомкнутые вокруг фильтра губы, и он чертовски медленно и расточительно выдыхает дым, возводя взгляд к потолку, словно размышляя о чем то насущном. Но нет, увы, нет. Длинные пальцы замысловато обводят экран смартфона, и усмешка касается губ мужчины, стоит заметить всплывающее уведомление о скором прибытии. Ожидание стоит звёзд, а? Шото определенно считает иначе, и только поэтому плескает в стакан немного больше виски, делая неспешный глоток, ощущая, что огненная жидкость больше не обжигает горло, вызывая привыкание и оставляя после себя лишь сладковато-горький вкус. Он узнал о Кацуки Бакуго ещё месяц, но не проронил ни слова, позволяя Арии целовать себя на прощение и прижиматься к его груди по ночам. Он не рвал себе волосы, не устроил скандал, когда впервые узнал об измене любимой девушки, с которой они встречались больше шести лет, хотя до этого намеренно игнорировал слова Денки о похождениях его ненаглядной, воспринимая это больше как колкость со стороны товарища. На самом деле, многие об этом говорили, даже Изуку отговаривал его от покупки обручального кольца, и сложно было не заметить нотку тревоги и неуверенности в голосе лучшего друга, но Тодороки был до глупости влюблен и уверен в ответной любви девушки с зелёными глазами. Шото испускает хрипящий смешок, задумываясь о собственной наивности, что они поженятся, у них будет та самая нормальная семья, о которой он мечтал, когда смотрел на своих родителей со стороны, где в его собственной семье не было ни капли понимания и не витало никакой любви, лишь напущенная ответственность, что ложилась на его плечи, как на приемника компании отца. Нельзя быть таким наивным. Нельзя было вверять себя без остатка человеку, который обещал сладким голосом любовь и понимание, которых требовало его израненное сердце. Нельзя полностью доверять человеку, когда ты богат и знаменит в округе, «лед и пламя» семейства Тодороки. Все до единого захотят этим воспользоваться, Шото. Так говорил его отец, но ведь он смог найти надежных друзей, которым наплевать на его достаток… Но Шото явно проебался в выборе спутницы по жизни. Мужчина переводит взгляд на фотографию на полке между книгами, где его руки надежно обнимают талию смеющейся блондинки с зелёными глазами, и в душе настойчиво скребётся мысль, что эти глаза должны быть не зелёными. Он вздохнул, снова глядя на телефон в руках, задумчиво делая ещё один глоток виски с сопутствующим: — Хуй с ним, будь что будет. Шото зачесывает двуцветные волосы назад, откидывая голову назад и встречается с отражающей в полумраке поверхностью потолка. Зеркальные поверхности были его тихой слабостью. Он не знал, зачем сделал то, что сделал. Зачем он создал фейковую страницу своей девушки в Инстаграмм и придумал чертову легенду, что она потеряла доступ к прежнему аккаунту, пока Ария была слишком загружена работой для свиданий? Зачем он сам пригласил её любовника в свою квартиру, когда она уехала к родителям сегодня утром? Он не знал ответа ни на один из вопросов, но в точности осознавал тот факт, что спустя месяц злился на откровенные фото мускулистого блондина всё меньше и глядел на них уже с небольшим интересом. Тодороки отчетливо помнил, как подавился кофе сидя на рабочем месте, когда ему прислали дикпик, пытаясь сдержаться, чтобы не отправить ему подобное в ответ. Не то, чтобы его заинтересовала картинка, но воображение бесстыдно дорисовало этот член у него во рту, заставляя Шото усомниться в собственной гетеросексуальности уже, когда следующим фреймом был вид Кацуки сзади, фотографирующего уже зажившую татуировку на спине в виде змеи, обвивающей узкую талию блондина. Воображение ему и здесь подсобило, подкинув пару кадров, где он берет его сзади и как мышцы перекатываются под кожей, словно заставляя чешую нарисованной змеи двигаться. Мыслям всё-таки было суждено прерваться с дребезжанием дверного звонка, прежде чем с его губ сорвался тихий стон, а глаза снова смогли сфокусироваться на своем отражении в зеркальной поверхности. Он слегка усмехнулся, замечая, как собственные глаза заблестели в предвкушении, прежде чем мужчина легко поднялся с диванчика в гостиной, бросив стлевшую сигарету в хрустальную пепельницу. Шото не желает медлить, поэтому дверь открывается на удивление легко, и он с некой досадой замечает, как ухмылка на лице Кацуки внезапно меркнет, а в алых глазах блондина возникает негодование. — Ну привет, котёнок, — говорит Тодороки, стараясь не засмеяться с того, как вытянулось лицо блондина, но его голос отчетливее стал более хриплым, после выпитого. — Не стой на пороге и побудь моим гостем, — он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, сузив разноцветные глаза, всё-таки не сдержав усмешки. — Арии нет дома, но нам явно есть что обсудить. — бросает он напоследок, делая шаг назад и махнув рукой, подзывая Бакуго за собой, направляясь обратно в гостиную. Шото мог затылком чувствовать прожигающий взгляд алых глаз, но уже не мог отрицать, что это чувство будоражило. Желание раскрыть все карты сразу перед лицом Бакуго, рассказать правду прямо на пороге квартиры, пришлось запихнуть куда подальше, ведь это должно было быть чертово шоу. — Может выпьешь? Это будет долгий разговор, — спрашивает он, оглянувшись через плечо и уже плеснув виски в заранее подготовленный второй стакан, слегка взбалтывая и протягивая его другому мужчине. Кацуки хмурится сильнее, механически принимая стакан в мозолистую ладонь, и переводит взгляд на Тодороки, который спокойно садится на диван, закинув ногу за ногу и делает глоток. — Слушай, чувак, я не совсем понимаю, что происходит… — начинает было Бакуго, замечая, как Шото слегка усмехнулся, приподняв бровь, словно ситуация и так была слишком очевидной, но даже это заставляет его кровь вскипеть. — Кто ты, блять, такой и где Ария? Тодороки уже не может сдержать хриплый смешок. Он правда очень старался сдержаться, но ситуация выглядит крайне комично для его опьяненного мозга. — Ария сегодня утром уехала навестить родителей, вернется вечером, а я Шото, изволь заметить, её жених, но, к счастью, не состоявшийся… — говорит он, растягивая губы почти в ласковой улыбке, когда замечает как глаза блондина округлились от полученной информации. — Что ты… Кацуки не уверен, что может закончить свой вопрос, его взгляд метается по комнате, то и дело натыкаясь на фотографии счастливой пары, прежде чем он чувствует, что его ноги подкашиваются, и он плюхается на диван рядом с Тодороки. Шото почти жалко парня, в котором он отчетливо видит себя ещё месяц назад, когда впервые узнал, что у его возлюбленной появился любовный интерес, и, как выяснилось, не первый за всё время их отношений. — Сколько вы с ней встречаетесь? — спрашивает Бакуго, проводя вспотевшей ладонью вдоль собственных встрепанных волос, как будто пытаясь зачесать их назад и собраться. — Просто она не упоминала о тебе за те полгода, что мы вместе, и я… — Шесть лет. — прерывает его Шото холодным тоном, скрипя сердцем, когда осознает, что его водили за нос последние полгода, и не только его. — Скоро было бы семь. Я хотел сделать ей предложение на нашу годовщину. — говорит он, не отводя спокойного взгляда от блондина, впитывая взглядом его образ. Да, здесь и правда было на что посмотреть помимо красивого личика. Мужественные широкие плечи, мышцы виднеющиеся под свободной чёрной футболкой и, черт их побери, узкие джинсы на соблазнительных бедрах, на которые Шото тут же ловит определенную гиперфиксацию. Ему определено стоит остыть, хотя он видел это тело и в более открытом виде, а от инородных мыслей его всё-таки отрывает дрогнувший низкий голос. — Я… — голос Кацуки надломился, и он действительно в глазах Тодороки теперь похож на виноватого и одновременно взбешенного котёнка. — Я не знал об этом… Эта сука… — блондин шипит сквозь зубы, опрокидывая в себя залпом виски со стакана, испустив такой же шипящий вздох. — Блять, я чувствую себя слепым долбоебом… Тодороки хохотнул, поставив стакан с недопитым виски на стол и ободряюще похлопал Кацуки по колену. — Как я тебя понимаю… — говорит он с иронией в голосе, расслабленно откинувшись на спинку дивана и взяв бутылку виски со стола, молча предлагая ее мужчине рядом, на что получает утвердительный кивок. — Чем же она тебя зацепила? Красивая внешность? Ангельское личико? Или же обещания вечной любви? — продолжает Шото, наполняя стакан Бакуго и совершенно не скрывая того, что он сейчас пялиться на блондина. — Пошел нахер, ты и сам знаешь лучше меня, чем эта сука может зацепить, помимо того, что отлично сосёт, — фыркает Кацуки, делая глоток, а Тодороки только цокает языком и согласно мычит. Омлет у Арии получался так себе, а вот минет… Да, она была хороша в этом. Определено влюбиться здесь можно было уже только в её рот. — Почему ты вообще такой спокойный? — спрашивает Бакуго от чего то внезапно, и Шото даже немного недоуменно косит на него взгляд и замечает, как в алых глазах проскакивает понимание. — Сколько ты, блять, знаешь обо мне? — Месяц, Кацуки. — он отвечает спокойно, не скрывая того факта, что знает имя блондина, хотя замечает, что Бакуго волнует далеко не это, и это его только забавляет. — Месяц назад у неё… — Снесли аккаунт в инстаграм, ага, я знаю… — Только не говори, что всё это время ты… — Кацуки запинается, и тут же стонет от стыда, закрывая лицо рукой. — Ты ебанутый… Тодороки прячет усмешку, когда делает медленный глоток виски, прокручивая в памяти пошлые пикап-фразы и угрозы жестко отыметь, что сыпались со стороны блондина в переписке, не говоря уже о пикантных фото. — Ну, не то, чтобы я жалею… — лениво говорит он, потягиваясь и переводя взгляд на Кацуки, уже откровенно глядя на его тело, скрытое под одеждой. — Иногда там действительно было на что посмотреть… — Шото растягивает губы в небольшой ухмылке, замечая, как его кадык дернулся, а кончики ушей заметно заалеяли. Кацуки отводит взгляд, ловя себя на мысли, что у него отчетливо крепко стоял от их переписок только в последний месяц, хотя они с Арией встречались полгода. Только за последний месяц сообщения от неё стали более доминирующими, написанное ею возбуждало до пара из ушей и до ночной дрочки только на фразы в переписке. Кто вообще дрочит на буквы? Он непреднамеренно кусает нижнюю губу и качает головой, когда мозг дорисовывает недостающую деталь, чтобы пазл наконец сложился; вместо Арии по ту сторону экрана был Шото. Мужчина снова выпивает виски залпом, вызывая смешок у Тодороки, который любезно подливает ещё. Это будет долгий разговор… Шото не собирается скрывать от Бакуго ничего, рассказывая о своей истории, своих отношениях с Арией, изредка замечая, как блондин виновато поджимает губы. Он иногда делает паузы, глядя прямо в алые глаза напротив, видит, как у другого замирает дыхание от внимательных гетерохромных глаз Тодороки, и точно знает, о чем думает Кацуки в этот момент, поэтому лишь слегка улыбается, неспешно потягивая виски. Он чувствует себя странно спокойно и безмятежно, когда делится с совершенно, казалось бы, незнакомым человеком самым сокровенным, ведь не зря говорят, что намного проще излить душу незнакомцу, нежели поделиться с родным, но одновременно Шото может поспорить с этим, так как не видит в Бакуго незнакомца. Алкоголь развязывает языки, расслабляет, и его взгляд падает на алеющие от опьянения щеки блондина, который наклоняется к нему непозволительно близко, нагло перехватывая с тонких пальцев дымящуюся сигарету. Он не отводит взгляда от шевелящихся губ другого мужчины, с которых чертовски соблазнительно струится дым, и кажется пропускает часть фразы мимо ушей… –… и это все, блять, согласись. — говорит Кацуки, упираясь рукой в спинку дивана, сжимая мозолистыми пальцами кожаную обивку дивана, прежде чем немного хмурится и раздраженно выдыхает следующую струю дыма прямо в лицо Тодороки, которое за последние пару часов кажется всё более подозрительно красивым. — Ты нихера не слушал, с того, что я говорил, а? — шепчет блондин почти угрожающе сузив глаза, наклоняясь ближе. — Я не слушал. — честно отвечает Шото, слегка отклоняясь назад и позволяя себе усмехнуться, лишь на мгновение сморщив лицо от сигаретного дыма, скользя взглядом то на губы Кацуки, то на его лицо. — У меня были мысли поважнее… Бакуго сжимает челюсти, пока жевалки раздраженно движутся на скулах, и следует за другим мужчиной, словно мотылек летящий прямо на пламя, от чего то осозная, что он не обожется прямо сейчас, когда их лица разделяет всего ничего. — О чем же ты думал? — он спрашивает тихо и опасно, упираясь рукой в спинку дивана прямо над головой Тодороки, который в ответ лишь сузил глаза, отвечая своим чертовым ровным и хриплым голосом, который заставляет Кацуки сглотнуть: — Каковы твои губы на вкус? Вопрос замирает в воздухе, проносясь сквозь барабанные перепонки блондина, заставляя мужчину расширить глаза в удивлении, а после провести языком по пересохшим губам. Он не знает, что хочет найти в серо-голубых глазах напротив, но всё равно ищет что-то сквозь слой льда, окружённого серой дымкой похоти, горящий тусклым светом огонёк… Когда же находит, то внутренне содрогается от количества эмоций, что хранят в себе два разных по цвету зеркала одной души, в которой он находит что-то похожее на него самого, что-то родное, но пока слишком далекое для понимания. — Я знаю, чего ты хочешь… — Кацуки говорит на удивление ровным голосом, в сравнении с тем, что лепетал только что заплетающимся языком. Блондин перекидывает ногу через колено другого мужчины, медленно опускаясь сверху на его бедра и чувствуя, как Тодороки напрягается каждой мышцей в теле, поэтому лишь наклоняется ближе к красивому лицу, полуприкрыв глаза от ощущения теплого дыхания на коже. — Хочешь отомстить? Показать этой сучке, что тоже способен на измену? — он усмехается прямо в губы Шото, скользя пальцами вдоль дернувшегося кадыка. — Разве я стою того, чтобы ты мной воспользовался только ради мести? Шото вздрагивает от прямого вопроса, сдерживаясь, чтобы виновато не прикусить нижнюю губу, когда на него в упор смотрят алые глаза Бакуго. Он прав, и Тодороки не отрицает, что это и была его затея с самого начала, но… Мужчина сглотнул вязкую слюну, отчаянно теряясь в глубине переливающихся в полумраке комнате рубинов. Блять. Он грешит перед самим собой, пытаясь отрицать эти полчаса, что они выпивали, мысль о том, что планы значительно поменялись, словно крутанув земной шар на триста шестьдесят градусов и обратно. — Кто угодно… — Шото рвано выдыхает от ощущения теплого языка Бакуго, скользящего прямо в приоткрытый рот, медленно и ненавязчиво, прежде чем их губы на короткие мгновения смыкаются в почти ласковом поцелуе, а его собственная ладонь ложиться на изящную талию блондина, сминая под пальцами черную ткань футболки. — Ты меня перебиваешь… — шепчет он прямо в мягкие губы напротив, слегка улыбнувшись, приподняв подбородок и скользнув кончиком носа вдоль чужого носа, расслабленно прикрывая глаза. Кацуки смеется тихо и хрипловато, заставляя кровь по венам бежать быстрее, пульсируя под кожей, когда лукавый взгляд проглядывается из-под черных ресниц, смотрит, кажется, прямо в душу. — Не сдержался, да и ты сам хотел узнать каковы на вкус мои губы… — отвечает он лениво, закатывая глаза и немного отстраняясь, оставляя тлеющую сигарету в пепельнице и тихо ахнув, когда сильные руки потянули его обратно, внезапно оперешив от серьезности, которой веяло от Тодороки. Почему только что… Бакуго почувствовал, словно ком встал поперек горла, когда решимость в глазах напротив вдруг начала сыпаться, как карточный домик, открывая незримую до сего момента сторону уязвимости. — Кто угодно может подойти на роль любовницы или любовника, чтобы отомстить за измену… — всё-таки продолжает Шото, но не отводит взгляда, перебирая ткань футболки блондина между пальцев, медленно скользя на спину, чтобы не позволить ему сбежать. — Ты же… — он делает ощутимую паузу, поднимая руку вверх и обхватывая ладонью щеку Кацуки, млея от нежной текстуры кожи под пальцами. — Я просто хочу отнять тебя у неё, потому что ты то, чего она хочет, и я вижу, что ты не тот человек, который бы позволил крутить собой, как вздумается. — добавляет мужчина, теперь глядя прямо в глаза напротив своих. — Я честен с тобой в своих планах, дальше выбор за тобой. Кацуки остается только задуматься на несколько минут, сузив глаза, чтобы ещё раз поймать взгляд гетерохромных напротив, взвешивая «за» и «против», волей неволей чаруясь глубиной чёрных расширенных от выпитого зрачков. Его определенно влечет, тянет к этому человеку, и это ощущается, как танец на острие горящего ножа, ведь он давным давно обещал себе, что в связь с мужчиной он больше ни ногой. Но… От прикосновений Шото у него огни под кожей, жар разливающийся от груди до самого паха и возвращающегося обратно, чтобы ударить прямо в голову. От тонкого ментолового запаха его парфюма у него возникает желание прижаться ближе, зарыться лицом в бледную шею и вдохнуть поглубже, чтобы запомнить, оставить запах на себе самом, как отпечаток чего-то, чего не хватало годами. Бакуго откровенно не помнит, когда в последний раз чувствовал себя вот так, одновременно в уюте и в жаре собственных желаний, и судя по стояку, что уже некоторое время упирается ему в задницу, не один он. Поцелуй получается на удивление жарким, влажные языки с отчётливым удовольствием исследуют друг друга. Тело Кацуки красиво изгибается под длинными пальцами, что безо всякого стыда лезут под футболку, стягивая ее прочь, и он не может усмехнуться, видя как забегали глаза Шото забегали по контуру татуировки змеи вдоль кожи, как этот же язык прошелся вдоль пересохших губ. И этот парень почти семь лет встречался с девушкой? Любил её до дрожи в коленях? Лелееял? Бакуго чувствует превосходство над той же Арией, чувствуя жаждущие поцелуи вдоль шеи и ключиц, и как эти пронзительные серо-голубые глаза встречаются с его в приглушенном свете комнате. Покорность во взгляде Шото ведет не хуже наркотика в венах, и он тянет цветные пряди сильнее, заставляя другого молодого мужчину с хриплым стоном откинуть голову назад, подставляя шею под горячие губы, что безо всякого стыда всасывают бледную аристократическую кожу, оставляя там красные засосы. Он чувствует, как тот усмехается, зарывается пальцами в непослушных волосах Бакуго, утягивает в очередной поцелуй, заставляя задыхаться и хвататься за всё, что только есть под руками, но вместо того, чтобы оттолкнуть, Кацуки расстегивает рубашку дрожащими пальцами, проскальзывая ближе к разгоряченной коже. Тодороки откидывает голову назад с беззвучным стоном, сжимая пальцами блонднистые пряди, поднимает бедра вверх и тут же шипит, чувствуя, как пальцы Кацуки впиваются в кожу и удерживают на месте, а после и приглушенный хриплый кашель, когда член вошел не в то горло. Его грудь тяжело вздымается под расстегнутой рубашкой, пресс сокращается под дерзкими прикосновениями кончиков пальцев и хищного взгляда цвета кровавого заката. Что он там говорил о минете от Арии? Блять, забудьте, он явно был не в себе, у него была температура, и он явно до этого не ощущал горячий рот Кацуки Бакуго вокруг своего члена. Тодороки может поклясться, что чуть не кончил, лишь глядя на то, как Кацуки растягивается с помощью пальцев и смазки, что он сам приготовил заранее, когда еще готовил месть; Кацуки делает это глядя прямо в глаза, сидя у него на коленях, наверняка слыша его оглушительный звук громко бьющегося сердца. Он не помнит себя от жара, распространяющегося вдоль напряженных вен на руках, когда опрокидывает блондина прямо на диван, замечая, как расширились эти хищные алые глаза, когда Кацуки наконец заметил зеркальный потолок прямо над ними. У него ощутимо сносит крышу, и он целует каждый сантиметр, распаляясь ещё больше, когда Бакуго раздвигает перед ним колени с громким стоном, почти смущенно закрывая лицо руками, когда вместо члена ощущает в себе влажный язык. Шото нарекают «извращенцем», но это заставляет лишь скривить губы в усмешке и в очередной раз заставить блондина изогнуться кошкой, двигая языком вдоль теплых стенок, сжимая вечно холодными пальцами истекающую плоть другого мужчины, создая идеальный контраст жара и холода, прежде чем замечает, как предэякулят вытекает и собирается прямо на плоском животе с четкими гранями пресса. Он отстраняется лишь когда пальцы Кацуки настойчиво тянут его за волосы вверх, заставляя нависнуть и утонуть в очередном, грязном поцелуе, практически обмениваясь вкусом друг с другом. Кацуки откидывает голову назад, когда обтянутый дорогим латексом член входит до упора, его пальцы впиваются в плечи другого мужчины, а лодыжки смыкаются на пояснице Тодороки. Слёзы брызгают с глаз от чувства полного наполнения и небольшой боли, несмотря на смазку, и с горла рвется уже не низкий стон, а почти крик, что заглушают губы напротив, и Кацуки откровенно ведет и от ранее выпитого алкоголя, и от плавного темпа, и от глубоких толчков, что без особых усилий задевают простату под нужным углом. Думает ли Кацуки, что Ария конченная дура и шлюха? Определено. Понимает ли он её? Нет, он не понимает, потому что сейчас его трахают так, как никогда в жизни, и даже учитывая тот факт, что с Ария изменяла Шото именно с ним, не ощущается между ними сейчас. Кацуки не помнит, как давно ощущал, чтобы кто-то беспокоился о его удовольствии так, как делал это Шото, чтобы кто-то вот так заставлял его мозг плавится, дыхание сбиваться, что бедра сами наталкивают задницу на член, выгибаясь грудью под ладонь Тодороки, стоит ему только коснуться. Кацуки не помнит… Мысль обрывается с хлопком и его собственным криком, стоит только собственному члену Кацуки дернуться, изливаясь на грудь и живот без единого прикосновения. Он чувствует, как кружится голова, но сжимает ногами бедра Шото, заставляя продолжать двигаться, лишь схватив его руками за шею, прижимая тело к телу, и ощущая лёгкую дрожь под кожей мужчины над ним от этих прикосновений. В его голове полнейший хаос, но позже он снова окольцовывает талию Тодороки руками, позволяя прижать себя к стене душевой кабинке, ловит ртом чужие жадные вздохи и сам тянет его ближе. Он отчетливо помнит, как раскалялась кожа под холодными касаниями пальцев, как прозрачное стекло душа запотевало не только от испарений горячей воды… Кацуки лениво зарывается пальцами в красно-белые пряди, чувствуя влажность, после душа, и не может сдержать ухмылку, когда чужая голова тут же поворачивается в его сторону, приоткрывая губы, выглядя, словно Шото чертов жаждующий щенок, умоляющий о поцелуе. — Придурок, ты разнес мою задницу… — с хриплым смехом говорит Бакуго, наклоняясь и сжимая их губы в уже очередном поцелуе, улавливая довольное мычание, и уже знакомое движение языком, заставляющее его самого закусить нижнюю губу. — Мне казалось, мы договорились на один раз… — добавляет он, сузив глаза. Тодороки не менее хрипло смеется, поворачиваясь на диване, на котором всё и началось, а заканчивалось и душевой, и даже спальней, прежде чем мягко схватить Кацуки за талию с явным намерением утянуть его снова к себе на колени. — Не моя вина, что от тебя у меня сносит крышу, котёнок… — говорит он, и прыскает со смеха, когда блондин почти бьет его локтем в бок за «котёнка», но вместо этого возмущенно мычит в очередной поцелуй. Бакуго таки удается вырваться, хоть и запыханным и покрасневшим от настырности мужчины, что до этого показался ему ебучим куском льдины с этим виски в руках и с этой ухмылочной, и вот с этого вышло. Кацуки ощущает явную боль в уязвимом для мужчин месте, бросая на Шото недовольный взгляд, но это явно не мешает ему собирать свои вещи на полу, расхаживая в той самой рубашке Тодороки. Он не считает себя маленьким парнем, да и никто не считает, учитывая его рост и мышцы, но болтающиеся ниже кистей рукава рубашки заставляют чувствовать себя уязвимым, особенно под вездесущим взглядом гетерохромных глаз. — Кацуки, может… — Шото явно собирался что-то сказать, после длительного размышления, но его прервал звук открывающейся входной двери. Бакуго успевает заметить, как холод возвращается в эти глаза, как ухмылка дергает губ, что только недавно накрывали его собственные, и как сам Тодороки встаёт и направляется в коридор. Он знает, что она вернулась, но в голове проносится настоящий вихрь с эмоций и чувств. Какого хрена? Это похоже на ревность, но не она. Что-то похожее на резкое ощущение утери чего-то и тревогу… Шото окидывает безразличными глазами изящную блондинку, замечая удивленный взгляд в зеленых глубоких глазах, в которых когда-то ясно видел отражение собственных, и в который раз голос в голове подсказывает, что эти глаза всё время должны были быть не зелёными ради его же блага. Он видит, как её изящные светлые бровки ползут вверх, когда она замечает следы от острых зубов Кацуки на плече, ещё свежую дорожку с алеющих засосов вдоль крепкой шеи. — Шото, какого хера… — девушка сдерживает накатившую дрожь в голосе, глотая ком в горле, когда до неё доходит осознание, но леденящий душу взгляд жениха, заставляет её сдерживать себя от крика. Тодороки хмыкает, проводя языком вдоль нижней губы, склоняя голову на бок и сует руки в карманы брюк, которые успел надеть на себя относительно недавно. — Знаешь, а ведь он и правда горяч… — начинает он издалека, сузив глаза, поймав недопонимание во взгляде Арии. — От него ахуенно пахнет и он ахерительно целуется… — говорит он, используя фразы вырванные с контекста переписок самой Арии и Бакуго. — А новое тату ещё тот сок… — Что ты… — её губы дрожали, а глаза расширились, но он не позволил договорить, прерывая её голос смешком, прежде чем продолжить: — Ты действительно считала, что можешь использовать нас обоих? — он уточняет тихим опасным голосом, делая шаг к девушке, но к удивлению больше не испытывает ярости, печали или чего-то подобного, даже триумфа от победы над сучкой, что решила, что может играть чужими чувствами. Шото снова слегка усмехнулся. — Вот только ты проебалась, милая моя, потому что даже твой горячий любовник предпочел меня, нежели соревнование за твое внимание… — он намерено добивает. Ему не приносит удовольствие крайне ахуевшее лицо бывшей возлюбленной, которая ещё не до конца осознала, что она бывшая. Ему кажется даже глупой сама идея мести, что он задумывал до того, как встретил Кацуки воочию. Теперь интересовало нечто другое… И его мысль прерывает то «другое», что внезапно оказывается возле него и хватает за подбородок, целуя прямо в губы, выбивая оставшийся воздух с лёгких. Он встречает те самые глаза, что пылают кровавым огнём, и чувствует, как сердце бьется чаще, а улыбка сама появляется на лице, когда Кацуки таки выпускает его с поцелуя, будто и не замечая замершую на месте блондинку. — Позвони мне, когда наконец разберёшься со всем дерьмом, Шо… — лениво говорит Кацуки, проводя пальцами вдоль шеи Тодороки, где он сам оставил все эти засосы, замечая, как дрогнул кадык от простого «Шо», и сделав мысленную пометку на будущее. Бакуго выходит за дверь, будто победитель, игнорируя вытаращенные глаза Арии, что явно не ожидала подобного, но чувствует приятный жар, ощущая провожающий его взгляд серо-голубых глаз. Он знает, что Шото позвонит, а может и приедет лично, знает, что крупно попал туда, куда обещал не попадать. Он знает, что попал не только он, и их обоих это устраивает. Для чего необходима месть, когда ты и так знаешь, что это лишь саморазрушение? Для того, чтобы испытать шанс возродиться ради кого-то другого, кого сломал тот же человек. Лишь ради самого себя… и может быть чего-то ещё, что пока ещё не внесло ясности в их общий мир. Тодороки не тревожит осознание пустеющей квартиры, когда он прямо заявляет, что вещи Арии собраны. Он осознает, что если судьбой ему и предначертан блондин, то глаза у него должны быть не зелёными, а наоборот — красными, будто драгоценные рубины, и он пойдет на всё, чтобы ещё раз встретиться с ними взглядом.