Инцидент «Река Хан»

      Как иронично, что работника рамённой под названием «Река Хан», расположенной как раз неподалёку от неё, зовут Хан. Он — симпатичный и миловидный парень с короткой стрижкой, в очках и с большими глубокими карими глазами.       Хан не учился. Он забросил учёбу ещё год назад, когда у него не получилось пересдать экзамен. Его позорно выгнали и поэтому он позорно торчит тут в рамённой. Не сказать что ему не нравится. Тут приятно пахнет лапшой, приправами, а ещё сырым мясом и кровью.       Сегодня смена началась днём. Хан шёл вдоль реки, не очень-то спеша. Он осматривался вокруг, слушая спокойную музыку. В «Реку» Хан зашёл с чёрного хода и переоделся в раздевалке в сменную одежду, надел бежевый фартук с подписью заведения посередине и взглянул в зеркало, висящее на стене прямо напротив двери в гостевой зал. Разлохмоченные волосы он поправляет руками, приглаживая к голове, очки протирает об край фартука. Ещё недолго он рассматривает свои исхудавшие черты лица: впадающие щёки, выраженные скулы. Помимо худобы, его кожа была бледной, хотя сама по себе была смуглой. Он плохо ел, что привело его к такому виду, но не из-за того, что не было еды, а из-за того, что просто не хотелось. Возможно это было как-то странно, но так хотя бы можно было немного сэкономить.       В раздевалку заходит работник, отработавший смену. Высокий красивый блондин с лисьими глазами смотрит на Хана, повернувшегося на звук открытой двери, и кивает ему, поджимает губы. Парень выглядит устало.       Чонин тут новичок и пришёл работать чтобы немного подзаработать. Только лишь подзаработать. Хану нужны были деньги чтобы выжить. В общем люди делятся на два типа: одни сидят на трубах, а другим нужны деньги. На трубе сидит Ян Чонин, а Хану Джисону нужны деньги. Не то чтобы Хан завидует Чонину. Просто Ян выглядит для него так, будто он над ним насмехается. Удел молодых — высмеивать старших. — Вы сегодня пораньше, думал опаздаете как всегда, — устало, но с улыбкой, пробубнил Чонин, развязывая на спине бант от фартука, скидывая его на скамейку.       На лице Джисона не промелькнуло ни единой эмоции, в прочем, как и всегда. — Мне нравится метро, — он вновь поворачивается к зеркалу, смотря на себя.       Ян удивлённо уставился на Хана, сняв с себя футболку, чтобы надеть тёплый свитер. Осень всё-таки. — Мне тоже на метро ехать. Эх, утром и вечером там час пик…       Джисон часто терял логику диалога, что пугало Чонина и заставляло думать, что у Хана то ли не все дома, то ли он о чем-то думает, но нужно ответить из вежливости. — Ладно, я пойду, — Ян накинул на плечи бежевое пальто и вышел на улицу через чёрный ход, хлопая дверью. Хан проводил парня взглядом. — Мог бы и такси заказать и похвастаться раз ставишь себя выше меня, Ян Чонин, — Джисон закатил глаза и вышел из раздевалки, заходя в помещение с кучей столиков, усаживаясь за стойку с кассой.       Его задачей было лишь обслуживать клиентов и брать оплату.       «Река Хан» было местом довольно-таки популярным, поэтому зарплата была приличной и ни Хану, ни остальным работникам не приходилось сводить концы с концами. Тем не менее, популярным это место было отнюдь только из-за еды. Обстановка была немного обшарпаной и устаревшей. О раздевалаке приходится вообще молчать. Там иногда даже черная дверь не закрывалась на замок, что значило, что все ценные вещи, оставленные там, могли быть украдены в любой момент. Но пока никто не отчаялся на такие шаги и на этом спасибо.       На улице заметно потемнело, солнце село за горизонт, когда компания парней заглянула хорошенько поужинать. Она прошла к большому столику, садясь за него. Хан не был заинтересован в рассматривании гостей и сидел за стойкой, дожидаясь момента. Шумно обсудив меню, один из них поднял руку и звонким голосом попросил обслужить их. Хан скоро стоял рядом и выслушивал парня с разрезом глаз как у кота, записывая за ним заказ в блокнот с тонкими и узкими страницами.       Эти глаза, бегающие по телу Хана, доходили его чуть ли не до дрожи. Как противно… хотелось спрятаться в раздевалке, где его уж точно никто не потревожит. Выражение лица Джисона всё ещё остаётся без эмоциональным, но его заметно начинает трусить и последние слова в блокноте получаются размашистыми и еле читаемыми.       Наконец освободившись, Хан, облегчённо выдыхает, заглядывает на кухню… никого… Разве повар должен был уйти так рано? Ладно, тогда Хану придётся самому готовить. Несколько раз такое случалось, поэтому ему было не впервые.       Хан оставил блокнот с ручкой на столешнице рядом с дверью, подошёл к плите, включая огонь. Он достал красную упаковку с лапшой, из ящика, высыпав содержимое в кастрюлю и залив водой. Ждать было долговато, поэтому у Джисона появилось свободное время. Хан опёрся ладонями о столешницу, закидывая на неё стопу. Стоя обоими ногами на столешнице, он тянется к маленькому окну сверху, открывая его. Из заднего кармана брюк он достаёт пачку сигарет. Одна из пачки оказывается в его рту. Он поджигает кончик, сразу затягиваясь едим дымом, который выдыхает в сторону открытого окна. Курить здесь запрещено, но кто Хан такой чтобы слушаться правил, к тому же он осторожно. Джисон полностью поворачивается к окну и приподнимается на носочках, достягиваясь подбородком до нижнего края окна. Высовывая голову, он снова затягивается и выдыхает, затягивается и выдыхает, затягивается и выдыхает. Долго стоять на носочках тяжело и Хан переминается с ноги на ногу, пытаясь остаться в том положении. Столешница под его кедами уже успела испачкаться грязью. Санитария в этом заведении явно на высшем уровне.       Когда в кастрюле начала бурлить вода с уже расплывшейся лапшой, Джисон тушит сигарету о своё запястье, ставляя на коже свежий ожог. Он немного морщится от боли и всё-таки выкидывает бычок на улицу, спрыгивая со столешницы и вощвращаясь к готовке.       Немного приправ, соуса и всё готово. Блюдо он выкладывает в тарелки, а сырое мясо для самгёпсаля кладёт отдельно.       Хану приходится возвращаться к неприятной компании и ужасающим взглядам, но совсем ненадолго. Он был свободен, так как гостей больше не появилось. Джисон поклонился парням за большим столиком, в качестве уважительного тона, а не из своих добрых помыслов, желая приятного аппетита. Очки немного сползают с его переносицы и их приходится поправлять. Раздражают. Уже отворачиваясь, Хана вдруг останавливают одним лишь словом «извините». Он закатывает глаза, пока этого никто не видит и поворачивается обратно, чуть улыбаясь. Это больше выглядело пугающие, чем доброжелательно. — Вам что-то ещё? — Ваш номер.       Хан мысленно вновь закатывает глаза, но на деле улыбается лишь шире, качая головой. Какое же странное выражение лица… безразличные глаза и широкая улыбка. — У меня нет телефона, да и я всегда занят.       Парень с кошачьими глазами ухмыляется, беря палочками сырое мясо, выкладывая его на гриль. Кажется, он клюнул на внешний вид Хана вцелом. Мало ли он просто устал или стесняется, раз строит такое выражение лица… — Тогда мне придётся часто сюда приходить. Скажите тогда, когда вы работаете. — Я выхожу, когда захочу. Захочу, выйду через три дня утром, захочу, через месяц, захочу из окна.       Хану явно не нравилось, что к нему лезли, поэтому он постепенно отдалялся от столика. Парни, сидящие с тем кошачьеглазым попытались успокоить его, называя его, кажется, Минхо. Тот что сидел рядом с этим Минхо, что был со смазливой внешностью, привлекательными пухлыми губами и больше походящего на японца, чем на корейца, в целом так же как и этот кошкоглазый, прошептал ему что-то, что Хан без проблем прочёл по этим соблазнительным губам: «Он какой-то ненормальный, прекрати»       Хан отошёл от столика и сел за стойкой на стул, доставая телефон, который у него всё-таки был, и даже больше, он был от него зависим. В этом мире ничего не могло заставить серотонин вырабатываться, чем прикосновение пальцев к экрану смартфона. Даже не важно чем он там занимался, будь то скролл ленты или пустая переписка с очередным понравившиеся человеком на сайте знакомств. Но сейчас телефон действовал на него как успокоитель.       «Ненормальный»… а сам он типа нормальный. Он его знал, это Хван Хёнджин. Они учились в одном университете до того как Хана выперли. Самый популярный мальчик в универе. Да что бы он подавился этим мясом.       От «выработки гармона» его оторвал знакомый голос и Хан лениво и раздражённо поднимает взгляд.       Кошачьеглазый улыбается и машет в воздухе картой, которой собирается оплатить. — Мы такое не принимаем, — немного безразличным тоном говорит Хан. — А что же тогда принимаете? — с наигранным удивлением спрашивает незнакомец. — У вас не получится оплатить ни картой, ни наличными, но за то вы можете расплатиться своей головой.       Парень не успевает открыть рот чтобы задать очередной вопрос, как чувствует острую боль шее. Что-то острое и большое в неё вонзается. Он падает на пол. Его друзья, будто не замечают произошедшего и мило болтают между собой.       Хан выходит из-за стойки и садится на парализованное от страха и безвыходности тело, хвастаясь за ручку топора, вынимая его из плоти. От наигранности парня не остаётся ничего. Теперь только реальное удивление, смешанное с ужасом. Хану нравятся эти расширенные веки и суженные зрачки от испуга. Он слабо улыбается и снова замахивается. Кошкоглазый краем глаза видит как его друзья, спокойно смотрят на него, но не успевает он что-то сказать как остаётся без головы. Теперь придётся мыть пол… — Вот поэтому у меня нет телефона.       Хан хватает голову за волосы и поднимает её. На его губах расцветает дьявольски искренняя улыбка. Хёнджин, сидящий за столом буквально несколько минут назад полностью спокойный, будто просыпается от шока и начинает приближаться к Джисону, собираясь ухватить его за плечо, но тот быстро уворачивается, всё ещё держа топор в руках. Он улыбается, а кровь с его щёк продолжает стекать, но внезапно привкус железа на губах от чужой крови смешивается со вкусом солёного моря. Хван, видя это обнимает парня крепко насколько может. Хан чувствует тепло и роняет топр на пол.

🍜 🍜 🍜

      Джисон просыпается в холодном поту, резко открывая глаза. Впереди потолок. Ещё темно. Внезапно появившееся перед его глазами лицо Хёнджина заставляет его вздрогнуть от испуга. Хван это замечает и садится рядом, беря парня за руку. — Всё в норме, Хан-и. У тебя просто кровь из носа пошла пока ты спал… — обеспокоенно сообщает он, прижимая мокрое полотенце к носу, стирая им остатки крови. — Опять Минхо…? Забудь о нём, он тот ещё урод. Он не стоит твоих страданий, детка, ты же знаешь, ты самый милый.       Хёнджин заканчивает и вздыхает, смотря в глаза Джисона, который и не думает посреди ночи ложиться обратно спать. Хван внезапно хмыкает и улыбается. — Хан-а, помнишь как мы ночью, когда нам было по шестнадцать, пошли за мороженным? Ты тогда сказал что клубничное мороженое лучше сочитается с шоколадным, потому что клубника с шоколадом это вкусно, но что если мы попробуем растопить шоколад и попробовать фисташки с шоколадом? Эй, а ведь никто до этого не додумался, правда ведь? Я ни разу не видел фисташки в шоколаде, только солёную…       Уголки губ Хана поднимаются вверх и он опирается на локоть, кладя ладонь на щеку Хёнджина, и Хван моментально замолкает. Он всё ещё смотрит в глаза Хана, пока его бабочки в животе ударяются друг об друга в непонимании как реагировать на тёплое прикосновение. Минхо и правда урод если бросил такую прелесть ради какой-то девки…       Хёнджин чувствует как пальцы Джисона касаются его ушной раковины, перебираются на затылок и сжимают тёмные длинные шелковистые волосы. Хёнджин держится чтобы не простонать, ему так нравится. Он смотрит на Хана сквозь свои ресницы чуть приоткрытых глаз и закрывает их полностью, когда ощущает мягкое и нежное прикосновение на своих губах.       Хёнджин не может сопротивляться и целует губы, которые желал на протяжении нескольких лет. И всё же Хван боится, отстраняясь, даже если это всё начал именно Хан, который, видимо, не желал останавливаться только на одном поцелуе. Джисон обнимает его за шею и осторожно укладывается обратно на спину, снова притягивая Хёнджина к своим губам, целуя их. Такие мягкие, прямо как… зефирки. Хан бы съел их, но ещё успеет. Своим спасением он будет наслаждаться.