Красный конверт

      Несмотря на заметную регулярность смерти, особым порядком та никогда не отличалась, даруя поистине мертвые очереди в один момент, чтобы уже спустя пару заказов лишить всего блеска глаз вчерашних мертвецов. Люди — в принципе хаотичные создания, но перед их желанием отходить в мир иной Ху Тао, несомненно, снимала шляпу. Ведь так и не раскрыла секрет очерёдности.       Поэтому сейчас, увы, не мертвая тишина в стенах здания похоронного агентства неумолимо следовала за каждым неосторожным шагом, едва ли не оглушая своей немотой. Из своего опыта девушка знала, что таким похвастаться не может и сельское кладбище, однако прилива гордости это не вызывало даже у работников. При том, все как один они следовали неозвученному, но строгому правилу, чем только усугубляли бедственную обстановку кругом. Конечно, к этой тишине можно и привыкнуть, однако такой сноровкой могла похвастаться лишь хозяйка бюро.       Её бодрая поступь рябью идёт по мыльной пленке, Ху Тао не вслушивается в речь сотрудника, остановив взгляд на нетрадиционно алом конверте, который тот отдает прямо в ее руки, уже спустя несколько сорванных звуков отзывая несчастного парой осторожных слов. Почта сюда приходит нечасто. Неформальная. Зачастую, как и во всех прочих сложных и вульгарно-бюрократических местах, в похоронное бюро приходила почта от сотрудников иди предприятий, обеспечивавших их древесиной, услугами и комфортом. Именно такая почта и работы с ней являлись частью рабочих будней Ху Тао – как хозяйка этого места она то и дело разбиралась с документацией. Скучными-скучными стопками бумаг, захламлявших кабинет. Она покупала материалы, отчисляла зарплаты, связывалась с клиентами и принимала конверты. Красных не приходило ни разу. Тем более, без указанных адресата и отправителя.       Она вскрывает конверт, ожидая то ли ценное предложение, то ли глупый розыгрыш.       Минута. Две. Три.       Огонь от только что зажжённой свечи довольно облизывает алый картон, стремится к пальцам, отчего и умирает, задушенный порывом сквозняка — в металлическом подносе догорает красный конверт. Ху Тао не тратит слишком много времени на избавление от остатков, вновь и вновь перечитывая письмо.       Конечно, у нее уже заказывали некоторое из продукции для своих живых друзей. Но в те разы они полностью оплачивали заказ и ограничивались дешёвым венком, и в подметки не годящимся дорогому гробу. Её просили готовить гробы для живых людей просиди доставлять их, просили поводить церемонии для тех, кто еще не почил и приглашать отпевать дураков, намеренно укладывавшихся в гробы абсолютно здоровыми и полными жизни. Но таких просьб, какая была указа в письме, она все же никогда не слышала. Стоило сжечь и письмо тоже, наверное. Если бы не одно «но». Месть? Наверняка это и было местью. Но сама Ху Тао — лишь посредник в этом вопросе. И ей следует разобраться с этим до того, как последствия начнут угрожать ей непосредственно, а не тому человеку, что упоминался в тексте напечатанного на бумаге письма.       — Не полируй то, что и так совершенно, — заключает она, складывая лист вдвое и опуская в карман собственных брюк.       Честно признаться, работники бюро часто побаивались своей хозяйки. Человека явно нестандартного, сложного, любящего поговорить метафорами и пошутить с самой собой. Многие не понимали ни ее юмора, ни того, шутит ли она в очередной раз, называя кого-нибудь из клиентов «жмуриком». Ху Тао, конечно, понимала, что производит впечатление. Специально ли? Скорее, это был побочный эффект ее натуры, сплава аналитического ума, цинизма и… сентиментальности. Да, да, за броней саркастических замечаний и философских фраз скрывалось сердце, способное сопереживать чужой боли. Просто показывать это напрямую она не умела, да и не считала нужным. Мир, по ее мнению, был полон странностей и фальшивых проявлений доброты. Зато в работе она была безупречна. Документы составлялись с юридической точностью, договоры выверялись до последней запятой, а клиентов она, как хирург, препарировала на части, вытаскивая на свет божий самые темные уголки их биографий. Все ради дела, разумеется. Ради того, чтобы устроить прекрасные поминки, составить завещание, которое не сможет оспорить ни один наследник, или, чего греха таить, помочь скрыть активы от налоговой. Оттого и сейчас, глянув на сотрудника, подавшего ей письмо, она невольно вызывает у него волну мурашек.       — Вставай, нужна твоя помощь, — Ху Тао явно не заботили такие мелочи как "личное пространство".       Работник оказывается вынужден смириться, подпрыгивая на месте и подозрительно косясь на директора:       — Что нужно делать?       Девушка лишь улыбается, подзывая рукой к себе. Когда они узнают план целиком, слишком грустными становятся их лица.       Лишь только дверца просторного заднего отсека катафалка захлопывается, мисс Ху может выдохнуть, добавляя парочку седых прядей до этого, строящего из себя спокойного, парня.       — Можешь быть свободен. Вернусь приблизительно через час, если появятся клиенты — отправляйте к Бритни. Вопросы есть? Их нет.       Девушка потирает руки, ободряюще улыбаясь. Судя по бледному лицу напротив, ее порыв оказывается воспринят с сомнительной точностью.       — Директор, у вас есть права?       Ху Тао, наверное, должна бы задуматься о значимости этого вопроса, но вместо ответом и умозаключений, она делает лишь неоднозначный жест рукой, занимая водительское сиденье. Конечно есть. Штрафы за их отсутствие того не стоят.       — Удачи, — щебечет девушка, с характерным звуком захлопывая дверь прямо перед носом своего сотрудника. Машина трогается, оставив пылится почти озвученный аргумент против. В кармане молодой директрисы покоится письмо от неизвестного отправителя, полученное ей в красном конверте, и все ее мысли направлены только лишь на него.

«У вас это впервые, верно? Первый шаг делать всегда тяжело, но главное — решиться на него, чтобы после продолжать уверенно шагать вперед. Однажды вы уже упали во грех, а теперь я предлагаю вам улечься на его гладь. Кто-то начнёт тонуть, а кто-то, может, научится плавать. Оставим прелюдию и посмотрим правде в глаза. Вы уже давно тонете в грязи, в которую сами себя загнали, ваша жизнь прогнила, вы — худшее, что происходило на этом свете. Я знаю обо всем, что вы сотворили. Стыдитесь и ищите искупления.»

      Очень славно, что некий шутник был достаточно милостив, чтобы оставить адрес, который ей нужно посетить для выполнения условий, описанных в письме, но это не должно было мешать ему взять и оплатить эту неблагодарную работу. Ху Тао прокручивает эту мысль всю дорогу, то и дело поглядывая на ползущее вниз количество топлива и стараясь даже не задумываться о дорогущем гробе за спиной. Хотя бы из интереса она выполняет условия, с той лишь разницей, что злополучная записка осталась в кармане, так и не достигнув гроба. Совсем по правде, Ху Тао боялась его в принципе трогать лишний раз, относясь как к саркофагу именитого фараона: интересному не на ту сумму, за которую его продают. Теперь же осталось только встретиться с главным героем этой психологической игры и убедить себя ему сочувствовать. Она же талантливая, вдруг и правда получится?       Машина протестующе стонет, тормозя у дома. Точно такого же, как и остальные на этой улице. Этот дом мог похвастаться своей опрятностью и даже некой "игрушечностью": газон начисто выстрижен, дверь гаража выкрашена в темно-синий, мощеная дорожка с редкими лампами подсветки ведёт от тротуара к рельефной двери, на которой красуется цифра — семьдесят три. Под окнами кухни все ещё цветут пышные белые пионы, пара клумб располагаются и рядом с гаражом. Чуть поодаль виднеется аккуратная тропа, ведущая на задний двор.       Со стороны теоретической, Ху Тао не захватила никого, кто способен поднять эту громадину, по ошибке названную гробом. Со стороны практической, она и не планировала его выгружать в принципе — все, что нужно, и так благополучно лежит в одном из её карманов. Для пущей убедительности девушка пару раз хлопает по нему ладонью, убеждаясь лишь в отсутствии видимости присутствия драгоценного обрывка бумаги. Уже выходя из машины, она успевает непроизвольно сравнить себя с налоговой, пришедшей взыскивать долги. Наверное, так оно и есть — случайно подобные розыгрыши не появляются, но всю правду знают лишь шутник и... Мистер Чжун. По счастливому совпадению именно ему она и спешит нанести визит.       Костяшки её пальцев отдают глухой болью, когда, без тени жалости, она стучит в дверь. Не прекращая, даже когда в тишине дома раздаются шаги.       — Добрый вечер! – она не церемонится, заявляет сходу. — Даже несмотря на то, что вы выглядите противно живым, советую вам сменить любовника. Разве кто-то отправляет неоплаченный подарок? — возможно своей наглостью ей удастся снизить эффект от "подарка в катафалке". Пусть лучше сначала на нее позлятся, уже после и без энтузиазма разбираясь, что произошло в принципе.       Чувствуя, как в прохладу его дома просачивается уличное тепло, мужчина невольно сощуривается в ответ на заявленные слова. Запах подсыревших и сохнущих на солнце первых опавших листьев тут же окутывает его, солнце — ослепляет. Мужчина средних лет высится над девушкой, глядя на нее сквозь тонкие линзы домашних очков, он вытирает руки, присматриваясь к названной гостье и, откровенно говоря, совершенно не улавливая смысл того, что она ему говорит.       — Прошу прощения? — незнакомец останавливает её, хмурясь. Внешне собеседница напоминала ему ученицу старших классов. Буквально мгновения ему хватает для того, чтобы, вздохнув, доброжелательностью кивнуть, совершенно игнорируя массивный автомобиль, остановившийся напротив его дома. — Вы что-то мне привезли?       — Говорю же, вам отправили... подарок.       — Думаю, это какая-то ошибка. Я не жду ни от кого подарков, мисс. Покажите мне накладную, мы во всем разберемся. Возможно, адрес был указан неверно.       Может, над иронией совершенно незнакомой ему девушки, он даже был готов радушно усмехнуться. Но все-таки мистер Чжун Ли не был готов к тому, чтобы в его укромный и тихий мирок врывались.

«Оставим прелюдию и посмотрим правде в глаза. Вы уже давно тонете в грязи, в которую сами себя загнали, ваша жизнь прогнила, вы — худшее, что происходило на этом свете. Я знаю обо всем, что вы сотворили. Стыдитесь и ищите искупления.»

      Дома у него буднично спокойно, царила тишина и, удовлетворяющее его любовь к раздумьям, уединение. Мирно. День шел медленно и размеренно, выходной дарил возможность заняться домашними делами, побыть наедине со своими мыслями, да и в принципе. Побыть собой. Помолчать. За кухонным окном было видно, как вечернее солнце заливает теплым маревом и жёлтым светом его блестящий от садового пульверизатора газон, ажурная тюль не шевелится, давая понять, что погода на улице совершенно безветренная. Тогда, когда автомобиль остановился у дома, мужчина закатывал рукава привычно белой рубашки, раскладывая продукты по полочкам и вдыхая приятный запах терпкого чая, запаривающегося на краю гарнитура. Да, мирно.       Мистер Чжун Ли был из тех людей, которые часто ждали подвоха. Порой он понимал, что никогда, хоть на минуту, не лишится чувства, что через мгновение — короткое, яркое, незаметное — весь этот хрупкий мир может сокрушиться под тяжестью обстоятельств. Этому его научила жизнь. В его сердце часто бывала тревога, и каждый шорох, каждый неловкий, неуместный звук заставлял его напрягаться, замирая на месте. Будь то скрип колодок на соседской машине зимой или подростки-скейтеры, надоавшиеся в слюни, решившие побуянить за окном. Иллюзия защищенности в этом большом и молчаливом доме — заплатка, крепко пришитая поверх ожиданий.       Он помахивал полотенцем по столу и барной стойке, начисто убирая крупицы пыли, когда в дверь раздался настойчивый стук. Тогда Мистер Чжун Ли закинул полотенце на плечо, быстро преодолевая короткое расстояние от кухни до входной двери, поправляя прическу, да дергая ручку двери. И поему же он не поглядел в глазок?       Ху Тао причмокнула губами, оглядывая высокую фигуру перед ней.       — Ждёте вы или не ждете — подарок есть. Понравится ли он вам? Наверное, мистер, это уже не моего ума дела, но к совету прислушайтесь-прислушайтесь. Не нужно вам такое отношение терпеть, — мертвая бумажка сложена всего лишь в три раза, Ху Тао не потрудилась даже отдельно ее пропечатать, оставив лист за авторством шутника, и в первозданном виде протянула его.       — Добрый вечер       Кажется, что этот голос раздаётся прямо за спиной девушки, заставляя по её спине пробежаться неприятному холодку. Здоровается подошедший бесцветно, даже небрежно, а его взгляд, словно сверля насквозь, вонзается прямо в ее лицо. Шаг неизвестного уже сравнялся с Ху Тао, претендуя на то, чтобы вытеснить ее с пространства перед дверью. И, возможно, выступить защитой от неё в случае агрессивного маркетинга. Тогда-то она его видит. Молодой парень, невысокий, но сбитый, крепкий. Приглядевшись, она видит, что его волосы слегка выкрашены — всего пара прядей. Да и вообще, весь его вид выдает в нем угрюмого гитариста-рокера из какой-нибудь студенческой группы. Он смотрит на нее исподлобья, словно оценивая, стоит ли тратить на нее время. В глазах — смесь скуки и вызова, как будто он уже заранее знает, что она скажет, и ему это не понравится. На нем черная футболка с выцветшим логотипом какой-то малоизвестной группы, джинсы, словно пережившие не один концерт, и видавшие виды кеды. В ухе – одинокая серьга в виде маленького колечка.       Ху тао невольно задерживает на нем взгляд. Что-то в этом нарочитом безразличии, в этой позе бунтаря, в этой небрежной, но тщательно продуманной внешности... цепляет. Это не тот типаж, который обычно привлекает ее внимание. А привлекает ли её кто-то вообще? Скорее наоборот. Но сейчас, в этот момент, он кажется ей интересным. Не в смысле "нравится", а в смысле "что-то в нем есть". Что-то, что заставляет ее гадать, что скрывается за этой маской угрюмости и показной крутости. Что-то, что заставляет ее задуматься, какую музыку он играет и о чем он думает, когда остается один на один со своей гитарой. А есть ли она у него?       – Господин Чжун Ли, это кто такая? Что она тут делает?       Парень произносит последние фразы на каком-то совершенно неизвестном ей, почти магическом языке. Что это? Арабский какой-нибудь? Красиво говорит. Пусть Ху Тао и считает это возмутительным. Как же невежливо! Парень даже не утруждается для того, чтобы задать вопрос ей прямо. Злой какой. Откровенно прохладный взгляд острых, миндалевидных глаз исследует нарушительницу покоя. Парень не заботится о вежливой улыбке или хотя бы небольшом разговоре. У него в крови нет американского приторного гостеприимства.       Отданная зписка так и остывает в руках Мистера Чжун Ли.       — Здравствуй, Сяо. Подождешь немного? — мужчина отвечает на английском.       — Вы знаете, кто это? Мне её прогнать? — парень — теперь Ху Тао хоть знает, что звать его Сяо — еще издали завидел большую машину у дома. И это неплохо его напрягло. Может господин Чжун решил заказать что-то из новой мебели? Только вот надпись на машине оказывается сомнительной. Очень. Ритуальное бюро? Скорее всего ошибка. Это к соседям?       — Мистер, я все ещё верю, что соблюдение рамок личностных границ вам знакомо, — Ху Тао прерывается лишь на секунду, также на секунду косо посмотрев на... парень этот ей больше сторожевую собаку напоминает, — Так же как и вашему семейству. Потому что вам это нужно больше, чем мне.       — Больше? Да неужели? — голос у парня оказывается каким-то больно уж въедчивый. Лицо кажется стройным, графичным, но больно строгим. Весь собой он представляет будто бы сосредоточение всех подозрений этого мира, и потому ни капли приятного впечатления не оставляет. Ну почему же ей не доплачивают за общение с такими клиентами? Теперь, когда она с укоризной разворачивается к нему, ей удаётся разглядеть черты его лица: нос с мягкой горбинкой, прямые черные брови, точеные скулы и тонкие губы. На вид он кажется, возможно, чуть старше двадцати лет. Или же он ощущается таковым в силу преобладания во внешнем виде восточно-азиатской внешности. Темная сторона старательно шепчет ей, что на обратном пути Ху Тао обязательно поставит подножку этой уникальной охранной системе (которая зачем-то дышит). Светлая сторона лишь вздыхает, называя это ребячеством. Не стоит ждать от такого примитивного создания, как человек, признаков разума в моменты его отключения.       Она, конечно, слышала, как рекламщиков избивали пьяные свидетели, потому что... кажется, те их не уважали, но вряд ли этот случай похож. Как минимум, она предлагает не бумагу, а сразу гроб.       — Не горячись, Сяо. Ты вернулся позднее обычного. Пойдём ужинать, когда я разберусь с доставкой, — Чжун Ли отличается от него на удивительном уровне. Не снимает с лица приятной улыбки, отвечает на английском. — Приношу свои извинения, мисс. Сейчас мы все уладим. Уверен, что это не только в моих интересах, но и в ваших тоже. Вы ведь понимаете, насколько это внезапно. Да и странно, в конце концов. Давайте поскорее закончим.       Расправляя листок, его внимательный взгляд прищуриваетсч. Что это за бумажка? Разве это то, о чем он просил?       — Разве это накладная, мисс? Прошу прощения, я не спросил вашего имени, — озадаченный, мистер Чжун Ли хмыкает, вглядываясь в надпись.       Вчитываясь.       Чувствуя, как где-то в горле собирается комок.       Он не позволяет ни одной мышце на его лице дрогнуть. У него в руках не накладная. Чжун Ли медленно моргает и по-перфекционистски складывает лист, прижимая край к краю, прежде чем убрать в карман.       — А теперь я вновь попрошу у вас накладную. Будьте добры, мне нужно узнать о том, кто был заказчиком гроба, который вы мне привезли, — парень метает в мужчину взгляд, явно что-то замечая в его поведении, которое становится едва заметно строже после прочтения таинственного послания. – И не переживайте, я рассчитаюсь с вами. В конце концов, вы занимались доставкой. Пожалуйста, озвучьте мне сумму, когда мы все доделаем. Если вам будет удобнее, то мы можем пройти в дом.       Расклад оказывается ещё проще, чем кажется: реакция живого укажет на верность предположений сумасшедшего, из чего она сделает собственные выводы и расценит, чем может обернуться эта игра для случайных прохожих. Или шутник не заводил второстепенных героев? В таком случае в бюро ее должен ждать моток веревки и немой вопрос: "А... для каких целей вам нужно столько, директор?". Опять придется оправдывать все очередной глупостью.       Сяо остаётся совершенно неизвестным то, что значилось в листке, а взгляд мужчины почти с опаской, но со стальной выдержкой падает обратно. Опасения Чжун Ли бушуют лишь внутри него, а на текст смотрят абсолютно бесстрастные глаза. В записке значится:

«Сувенир из Бейрута господину Чжун Ли. Заслуженный годами военной службы трофей.»

      Все на улице будто застывает в момент прочтения: и приехавшая из ниоткуда девушка, и молодой парень, пришедший домой с подработки.       На машине за спиной девушки виднеется большая курсивная надпись: Похоронное бюро «Ваншен».       Из Бейрута ему передали гроб.       Из взгляда Чжун Ли на миг ускользает та прежняя доброта, с которой он обращался к девушке, в нем не остаётся ничего. Отнюдь он чувствует лишь лёгкое опасение за то, что Сяо может заподозрить и разглядеть в его словах или взгляде перемену. Ни в коем случае он не должен ничего увидеть. После всего пережитого у них все просто обязано быть хорошо. Никакой опасности, никаких проблем, никакого прошлого. Никакой войны. Он найдёт того, кто заказал ему такой "сувенир" и сделает все для того, чтобы с этим человеком разобраться. Парень принимать участие не должен. Как бы чужеродно не было для него понятие "семья", свою семью он защитит любой ценой. Даже ложью.       В шестнадцатой главе Откровений Святого Иоанна Богослова сказано, что есть на небесах семь ангелов, что держат на своих плечах чашу, наполненную Божьим гневом. Чжун Ли кажется, что он будто бы осознает объем этой чаши целиком и полностью, и в подробностях представляет, что произойдет, если чашу опрокинуть. Он это видел. Он это пережил. Несмотря на женитьбу и совместного ребёнка, такое понятие как "семья" Чжун Ли всегда казалось столь отдалённым, неизвестным и неизведанным, что даже на слух оно ложилось как-то криво. Будто бы каждая частичка его души отталкивала его от себя, не хотела привыкать. Открещивалась. Душа не терпела таких простых вещей, как брат и сестра, отец и мать, сын и дочь. Чжун Ли готов был забыть эти слова и их значение просто потому, что они теряли всякий смысл. Любое родство теряло смысл в моменты, когда рядом с ним был Сяо. Их никогда нельзя было назвать родными людьми, они были вовсе не похожи, были будто сами по себе и, при том, не представляли друг без друга свое будущее. Как Сяо однажды выразился: друг для друга они были убежищем.       Ху Тао видит как пальцы мужчины нервно разглаживают край записки снова и снова, она оказывается далека до понимания того, что происходит. Она давит сладкую улыбку сквозь крепко сжатые зубы, Рисуя глазами пируэты воображаемой бабочки.       Бабочки? Да. Порхающей в воздухе, лёгкой, но абсолютно вымышленной. Эта привычка была с ней с детства. Если тебе тяжело, нервно, страшно, грустно, то просто представь чертову бабочку, и все снова станет славно. Чтобы, когда угроза исчезнет, без толики сожаления отправить крылатых спутниц в бездну, их смертью знаменуя пиршество победы. Предугаданная ухмылка на уход младшего из семейства одаренных так и не проявляется. Двери с характерным стуком закрываются за его спиной. Парнишка смышлёно решает не совать свой нос в дела «папы», лишь скользит по Ху Тао последним своим взглядом.       — Я не просто так дала вам письмо целиком, мистер Чжун Ли. Кто-то желает вам зла и, боюсь, это — только начало, — она кивает в сторону катафалка, неоднозначно разводя руками. — Хотя и мне тоже, наверное. Впрочем, разобраться я как-то с этим смогу.       — Спасибо вам за предупреждение, — этот мужчина не выглядит, как настойчивый человек, но его излишняя вежливость явно многое о нем говорит. — Как мне лучше оплатить перевозки?       — Нет. Денег я с вас не возьму, — Ху Тао слишком очевидно этого не хочет говорить, но от того лишь упорнее повторяет, стараясь даже не поднимать глаз. — Берегите свою жизнь, оплатить мои услуги вы ещё успеете.       Между пальцев возникает картонная карточка, которая слишком волшебным образом оказывается всунута в руки потенциального клиента.       — Наберите мне, когда узнаете о личности шутника. Я помогу сделать достойный "ответный подарок".       — Я узнал бы о подробностях получения вами записки.       — Вы сможете узнать обо всем, что захотите, — она говорит это словно по секрету, наклоняясь вперёд, где-то на переплетениях души слишком поражённая добротой недавней жертвы. А у мужчины перед ней, одетого почти с иголочки, пусть и с полотенцем на плече, в лице будто проступает трещина. Чжун Ли выглядит не молодым, но и не старым, выглядит сдержанным и ученым, выглядит солидным. И явно не тем, кому неизвестный будет просить прислать в подарок гроб. А еще он выглядит так, будто ему рот зашили.       — Я с вами свяжусь, мисс.       — Госпожа Ху Тао. Удачного вечера, — кидает девушка на прощание, разворачиваясь на пятках и наслаждаясь смутой в душе.       Конечно, денег жалко очень сильно. Но внутри что-то настойчиво шепчет о верности данного поступка.       Ху Тао открывает дверцу катафалка, в последнюю секунду оборачиваясь, чтобы в очередной раз помахать будущему клиенту. Интересно, когда отправитель красного конверта поймет, в чем ошибся? Девушка заводит машину, старательно обдумывая этот нюанс. Когда поймет, будет уже поздно. В одиночку он проиграет на шахматном поле. Машина трогается, оставляя первое из дел томиться в пыли, а текст письма из красного конверта — в памяти.

«Твой отец гордился бы тобой, Ху Тао. Несмотря на все, через что тебе пришлось пройти и даже опуская то, что ты была лишь ребёнком, на чьи руки легла такая огромная ответственность. Ты смогла. Это и есть величие. Некоторые люди и с собственной жизнью сладить не могут, а ты провожаешь других в последний путь. Помнишь ту историю с верёвкой? Как же это было забавно. А про скидочные купоны? Умора. нужно быть смелой, чтобы шутить о таких вещах. Только вот не каждому смерть кажется забавной, и кто-то однажды о твои слова споткнулся. Может, у кого-то они засели внутри и терзают. Придётся с бизнесом расстаться, если это действительно так. Тебе стоит подчиниться мне и начать играть по моим правилам, иначе мне придется напомнить тебе о том, кого ты сделал несчастным, чьи смерти обесценила, и как умер твой драгоценный папочка. Тебе понравится эта игра.»