Теперь этот пляж наш

      — Леви, как думаешь, — начала женщина, утопая в теплых объятиях капитана. — Что бы сейчас сказал Эрвин?       — Ты имеешь в виду, что бы он сказал о нас? — капитан выгнул бровь, действительно начиная задумываться над вопросом, пока не услышал легкий смешок с едва слышным на выдохе "нет".       — Я про то, что мы всё же добрались сюда.

***

      Так вот ты какое. Море.       Чистое, бескрайнее, вечно облизывающее берег песчаный. Ещё и, со слов Армина, солёное. Над мигающей под солнцем голубизной кружат птицы, которые не залетали к ним за стены. Зачем им эти стены, когда есть целый мир?       Весь отряд еще с полминуты смотрит на открывающийся перед ними вид, а после спускается наконец к берегу.       Дети сразу же снимают ботинки вместе с носками, залезая по колено в воду. Кричат что-то восхищённо, брызгаются, размахивают руками. В конце концов, улыбаются. После битвы за Сигансину вся та небольшая горстка разведчиков, что вернулась назад, больше не могли спокойно расслабиться или как в старые добрые посидеть всем вместе за чашкой чая и беспрерывным лепетом Ханджи или кого другого. В разведкорпусе поселилась гробовая тишина и давящее на виски напряжение.       Даже вечно неугомонная троица сидели тихо: Саша с тяжёлым взглядом жевала уже полежавший хлеб, Конни молча сидел рядом, такими же пустыми глазами буравя деревянный пол, а Жан то и дело находился где-то один, время от времени прикрывая уши ладонями и жмуря выцвевшие от пережитого ужаса глаза.       Даже Ханджи растеряла весь свой былой блеск в глазах, задорную улыбку, долгое время Аккерман не слышал этого протяжного, лёгкого и даже слегка игривого "Лее-еви" . Капитан долго отгонял эту мысль, но для него потеря той самой Зое была наравне со смертью Эрвина.       Новая должность Главнокомандующего Разведкорпуса с самого начала стала давить на неё морально: отчёты буквально душили её, стояли поперёк горла и за ними не оставалось ни минутки отдыха, теперь все проблемы разведки проходили исключительно через неё, прибавляя больше бумажной волокиты. Уже через месяц от былой Ханджи остался только высокий конский хвост. Детского озорства в ней оставалось только на то, чтобы продержаться под стальным напором Леви какие-то жалкие пять минут, прежде чем она примет его помощь с документами. Но даже так, Зое морально не справлялась, пускай и казалась собранной при своих товарищах, давая им иллюзию того, что у неё всё под контролем. Только Аккерману была известна её слабая сторона.       А сейчас эта же женщина с блестящими, как у ребёнка, глазами, слегка подрумяненными щеками и широко раскрытым ртом смотрела вдаль необъятного моря. Без толики страха она пробиралась всё дальше в воду, уже стоя по колено в солёном море.       — Лее-еви, — протянула до того знакомо и громко командир, что сам мужчина слегка дрогнул. Казалось, она хотела сказать что-то ещё, продолжить собственную мысль, но спокойные морские волны гипнотизировали её, заставляя жадно всматриваться в каждую мелочь, искать что-то под толщей воды. И нашла ведь! — Ого! А это что тут такое?       — Очкастая, не трогай, вдруг оно ядовитое, — скривился Аккерман, точно зная, что его не послушают. Уже в следующее мгновение перед его лицом трясут какой-то непонятной хренью и восторжено что-то пищат. — Меня сейчас вырвет.       — Да ладно тебе, коротышка, — улыбается во все свои зубы женщина, разглядывая непонятное, продолговатое серовато-коричневое нечто в своих руках. — Привезу в лабораторию, начиркаю пару строчек, зарисую..       Зое вскрикивает, почувствовав на себе холодные мокрые руки, неожиданно сжавшие её за бока.       — Командир, можно мы задержимся чуть подольше? — Саша умоляюще поджала губы, продолжая всё сильнее сжимать Ханджи.       Казалось бы, не дело вот так лапать главнокомандующего, но Зое никогда не хотела делать между собой и этими детьми такую пропасть, больно уж привязалась к ним. Она была прекрасно осведомлена, что многие лишились своих родителей, кто-то, пускай и отрицает это, скучает по своим ещё живым старикам, так почему она не может стать для них своеобразной родительской фигурой? Скрывать Ханджи не будет, ей до еле заметной смущённой улыбочки было приятно слышать, как некоторые из солдат сравнивали её и молодняк с мамой уткой и утятами. А Леви был их сторожевым псом.       — Ну, не зря же мы взяли с собой палатки, — Зое с нежной улыбкой потрепала волосы Саши. — Нырять собрались? Смотрите не утопите друг друга.       Браус что-то благодарно пропищала и ринулась обратно к товарищам, размахивая руками. Тут же на берег полетела вся лишняя для плавания одежда. Когда они в последний раз были такими счастливыми?       — Не кажется, что ты с ними больно сильно сюсюкаешься? — Леви скрестил руки на груди, бросив вечно скучающий взгляд на резвящийся в воде отряд.       — Не кажется, что им стоит разрешить побыть детьми? — в точности повторяя позу Леви, задала встречный вопрос Ханджи. — На них свалился не меньший груз, пускай хоть сейчас отдохнут от всей этой суеты..       — А ты когда отдыхать собираешься, очкастая?       Резко поледеневший тон капитана и острый взгляд, на сей раз направленный на Зое, заставил её слегка отшатнуться от него. Снова он про это. Снова эта непонятная забота, которой Леви делится с ней уже невесть сколько лет, а каждый раз всё равно как первый. Каждый раз она отшучивается, каждый раз он не отступает и добивается того, чтобы она поела, помылась, отдохнула, вспомнила наконец, что тоже живая.       — Да ладно тебе, я сейчас чувствую себя вполне отдохнувшей, — легонько похлопав Ривая по плечу, женщина пытается ретироваться. — Обязанности главнокомандующего сами себя не выполнят, Леви. Ты же знаешь.       — Ты и за стенами спокойно вздохнуть себе не даёшь со своими бумажками? — с каждым неловким словом, движением со стороны Ханджи, лицо Аккермана становилось мрачнее тучи, а зелегшая меж бровей складка становилась всё выразительнее.       Виновато поджимая губы, Зое спрятала стыдливо глаза за чёлкой, лишь бы не чувствовать на себе этот прожигающий насквозь хищный взгляд. Как девочка маленькая.       Взяв главнокомандующего под руку, Ривай двинулся ближе к морю, параллельно говоря с ней так, будто отдаёт приказ:       — Раздевайся и вали в море барахтаться, четырёхглазая, — в паре миллиметров от воды Аккерман остановился, кинув взгляд на рубашку Ханджи. — Под рубашкой что?       — Ривай, ты в курсе, что это нарушение субординации? — не будь на лице Зое такая довольная улыбка и искры в глазах, Леви бы и вправду подумал, что её это волнует. — Может, наказать тебя?       — Если собираешься наказывать меня, не забудь и про молодёжь.       Ханджи вновь широко улыбнулась, издавая лёгкий смешок. Когда она в последний раз вот так с ним общалась? Без званий, без наигранной бодрости, лишь бы не отчитал как кадета за то, что сном своим так пренебрегает? Без пустого взгляда, не терпящего больше никаких эмоций? Казалось, вот только расслабится, даст волю истинной своей натуре – и всё, пиши пропало. Когда она последний раз была просто собой, как раньше? Будто и не было всего того ужаса, что им уготовила судьба. Вот она, привычная и любимая всеми Ханджи Зое: озорная, с блестящими глазами, в которых карий под солнцем становится точно крепкий заваренный чай с мёдом, снова она лезет в неизведанность, беря в руки что попало, даже не задумываясь о безопасности. Снова эта её игривость с Риваем, от которой сердце щекочет, а в груди какое-то чувство тёплое разливается.       — Хрен с тобой, коротышка, — продолжая посмеиваться, Зое начала расстёгивать тугие пуговицы на рубашке. — Но есть условие: ты идешь вместе со мной.       Аккерман с наигранным раздражением цокнул, хотел уже было начать их обычные препирания, но его внимание привлекли бинты, повязаннын вокруг груди, снова заменяющие женщине бюстгальтер.       — Ничего получше не найдётся? — кивнув на бинты, Леви скептично выгнул бровь. Ханджи в ответ помотала головой в отрицании, озадаченно глядя на мужчину. Она серьёзно не понимает? — Намокнут, развяжутся, в море уйдут и у детей ещё одна психологическая травма будет.       Зое разразилась совсем диким хохотом, еле удерживая себя от того, чтобы не сложиться пополам, а Леви задумывается лишь о том, как же, всё таки, красиво ходит ходуном её грудная клетка в новом приступе смеха, какая у неё тонкая талия и хрупкие с виду плечи. Кажется, схватишь её по привычке своей тяжёлой мёртвой хваткой и она рассыпится под этим напором. И Ривай знает ведь, что это не так. Знает, что эти плечи каждый день в одиночку тащат на себе груз ответственности за своих товарищей, знает, что эти плечи не раз подставляли для нуждающихся. Но сложно не думать о том, какая же, всё-таки, Ханджи хрупкая и женственная без всех этих тяжёлых униформ разведкорпуса, без крепёжных ремней, которые уже будто стали одним целым с телами разведчиков.       Вместе с её красотой Леви подметил и то, что эту невозможную женщину нужно начать откармливать, ибо торчащие рёбра и тазовые кости не дают ему покоя.       — На детей наговариваешь, а сам бы уже свалился в обморок давно, нежный ты наш, — Ханджи окончательно сбрасывает рубашку с плеч, кидая её куда-то на песок, после принимаясь за форменные брюки. Стянув их по середину бедра, она подняла на него вопросительный взгляд, прошедший по всему телу Аккермана. Он решил тактично его проигнорировать.       — Чего я там не видел, — закатил глаза мужчина, принимаясь неспешно расстёгивать пуговицы на своей рубашке.       На третьей по счету пуговице его пальцы предательски крупно дрогнули, внизу живота разлилось тепло, а глаза лихорадочно забегали по практически полностью нагому телу командора. Пускай взгляд Аккермана так и оставался холодным и безучастным, но внутри него бушевал ураган из искреннего обожания и возбуждения. Конечно, ему и раньше доводилось видеть Ханджи в одном только нижнем белье на многочисленных экспедициях, во время которых они делали привал в старых заброшенных замках, где залатывали раны и сушили свою одежду. Не стоит забывать и то, как он в своё время насильно мыл её, уже тогда освобожая женщину от бюстгальтера или её излюбленных бинтов, но сейчас.. в лучах солнца её смуглая кожа отдавала бронзой, по изгибам тела гулял лёгкий ветерок, оглаживая и лаская её, ноги едва заметно щекотало море, омывая и игриво зазывая к себе. Кажется, он впервые увидел в этом, казалось бы, несуразном теле женскую красоту.       Леви вдруг понял, что больше не способен сдерживаться: не может и дальше таить те чувства, которые годами вызывала в нём Зое. Было до омерзения хорошо, будто затишье перед бурей, казалось, вот ещё чуть-чуть и что-то случится. Будто если они не поговорят сейчас, другого шанса уже не будет.       — Очкастая, я серьёзно, бинты слетят за два счёта, — проворчал Аккерман. Железная хватка тут же оказалась на тонком запястье женщины, уводя её подальше. Туда, где их не потревожат и не увидят.

***

      Он ведь уже говорил, как прекрасна Ханджи в лучах солнца? Так вот, он готов повторить это ещё хоть раз десять. Эта невероятная женщина сейчас стояла к нему спиной, вглядываясь куда-то в даль бескрайнего моря, будто надеясь, что там она увидит ответы на все вопросы, найдёт спасение и утешение. Он видел, как перекатывались под кожей натренированные годами бесконечных боёв мышцы, как её лопатки, более не скрытые за тканью бинтов, буквально манили его, умоляли оставить на них свой поцелуй. Он видел, чувствовал каждой клеточкой тела, как она, впервые за долгое время, позволяет себе расслабиться. Вспоминает, какого это быть свободной от ответственности и обязанностей главнокомандующего, не чувствовать на плечах тяжёлый прах своих товарищей.       Леви до зуда во всём теле хотелось разделить с ней этот момент.       Осторожно, словно боясь спугнуть, он неспешно шагал к ней, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Ему столько хотелось сказать ей. Ещё немного, и его точно порвёт на части от накативших нежных чувств.       Но, вопреки всему, поравнявшись с Зое, он не проронил ни слова. Вместо этого разглядывал её довольное лицо. От её широкой улыбки расползались едва заметные морщинки в уголках глаз. То тут, то там виднелись маленькие рубцы, перемешиваясь с редкими веснушками. В её глазах он увидел столько надежды и веры в лучшее, такое воодушевление и страсть, что сам ненароком поймал себя на том, что верит в лучший исход их истории. Они обязательно со всем справятся. Вместе. Он уверен. Как может быть иначе, когда рядом Ханджи Зое?       — Так красиво, — почти беззвучно прошептала Ханджи, не отрывая взгляда от закатного солнца и водной глади.       — Да, — коротко ответил Леви, не отрывая взгляда от самой невероятной женщины в его жизни. Когда по её щеке покатилась одинокая слеза, он, не раздумывя, стёр её тыльной стороной ладони, так и оставляя её на том же месте, впитывая в себя тепло кожи. — Всё в порядке?       — Да, всё.. всё в полном порядке, Леви, — искренняя улыбка, что была посвящена ему, наверное, отпечатается у него на подкорке сознания до самой смерти. Она завораживала, не давала отвести от себя взгляда, из-за чего Аккерман даже не заметил, когда на его скулу опустилась ладонь Ханджи. — Я просто счастлива, очень-очень счастлива, Леви.       А после последовал невесомый поцелуй в уголок его губ. А не заметив сопротивления, ещё один, ближе к носу. И ещё. Ещё. Ещё один. А последние два поцелуя разве были не его? Какая уже разница. Резко все проблемы потеряли свой вес. Остались только он, она и их нежный, тягучий поцелуй. Остались лишь их льнувшие друг к другу, почти полностью обнажённые, тела, их руки, что пробегались лёгкими, как перо, касаниями везде, куда только могли добраться. Остались их полные любви и нежности взгляды, предназначенные только им двоим.       Если это сон, то он точно не хочет просыпаться.

***

      — Леви, как думаешь, — начала женщина, утопая в теплых объятиях капитана, полулёжа на остывающем песке. — Что бы сейчас сказал Эрвин?       — Ты имеешь в виду, что бы он сказал про нас? — капитан выгнул бровь, действительно начиная задумываться над вопросом, пока не услышал легкий смешок с едва слышным на выдохе "нет".       — Я про то, что мы всё же добрались сюда, — уткнувшись в изгиб между шеей и плечом, пояснила Ханджи, проводя ладонью вдоль позвоночника мужчины. — Про нас.. уверена, он бы только с пониманием улыбнулся своей этой нежной улыбкой с лёгкой меланхолией в глазах.       — Он бы выдал какую-то одну из своих пафосных речей, — горько усмехнулся Аккерман. Его слегка успокаивала мысль, что не один он вечно задаёт себе вопрос "А что бы сказал Эрвин?". Он всегда находил что сказать.       Женщина в его объятиях мягко, коротко посмеялась. С тоской на выдохе. Да, она ужасно тосковала по их другу. Он знает. В каждом её уставшем взгляде, в каждом эмоциональном срыве на какую-то старую мебель, в каждой вымученной улыбке он видел, как она скучает по Смиту. Тот был её опорой, был тем, кто первый поддержал её начинания, не крутя пальцем у виска. Леви знал, что Зое не поддержала её выбор. Знал, не позволял вине перед ней взять над собой верх. Не мог он смотреть в глаза Арлерта и сожалеть о том, что спас его. Не в его привычке сожалеть о выборе.       Ханджи подняла голову, устремляя пронзительный взгляд прямо в его исколеченную душу.       — Я люблю тебя, Ривай — с каким-то отчаянным придыханием выпалила она, заглядывая в его сероватые глаза.       — Я знаю, — с непоколебимым спокойствием ответил он, утягивая её в очередной нежный и чувственный поцелуй.