Во тьме ночной

— Нет. — Что? Да как ты… Я сказал, ко мне, — Рико повторяет приказ, чего ему почти никогда не доводилось делать, но его негромкие слова теряются в эхе четкого отказа. Натаниэль сказал ему «нет», и тренировочное крытое поле насмешливо отражает голос, наслаждаясь этим новшеством. Крутя по кругу то, от чего у Рико неверяще распахиваются глаза. Кевин хмурится, разглядывая воинственно стоящего перед ними мальчика, все еще пошатывающегося после того, как из оружия вернулся в человеческий облик. В льдистых глазах стоит смерть, которую за прошедшие полчаса Натаниэль ни разу не направил на Кевина, но в которой купает Рико, как котенка в ведре. Кевин туго сглатывает, переводя взгляд на Рико и предчувствуя, что дальше последует снова: — А я сказал нет. — То, сколько вызова собирается в маленьком теле Натаниэля, толкает Рико вперед, угрожающе навстречу беспечному мальчишке. Кевин сжимает в кулак ладонь, в которой еще минутой ранее ощущал вес Натаниэля, и запрещает глубинному инстинкту встать на защиту оружия. Не между высокомерным засранцем и Рико. Не на защиту заупрямившегося ребенка от собственного названного брата. Рико — его друг, партнер и единственный близкий человек, который у него остался. Выбор Кевина никогда не падет в угоду кого-то, кроме него. — Ты не понимаешь, что творишь. — Потому что Кевин тоже не понимает, но слова хотя бы ненадолго отвлекают Рико и Натаниэля друг от друга. Под прицелом их взглядов Кевин старается не выглядеть нервничающим, даже если Рико знает его достаточно, чтобы понять, что дело в очередном приступе защитничества. Позже Кевин напомнит ему, что защищает не только оружие, но и самого Рико, чьи инстинкты мастера по неизвестным причинам притуплены. Кевину в первую очередь важен Рико и репутация, авторитет, о котором Рико так сильно печется. Кевин защищает своего брата. — Перестань упрямиться. Если тебе нужна передышка, ты можешь сказать об этом, а не отвечать категорическим отказом, когда мастер зовет тебя к себе. Какое оружие вообще откажет настолько сильному мастеру? Им с Рико всего по двенадцать, а Натаниэлю и того меньше, но Рико уже показал себя. Потенциал, который видно каждый раз, когда Рико просыпается и смотрит на мир, словно тот принадлежит ему, мощь, которая сочится и ищет выхода, невмещаемая в еще небольшое детское тело, амбиции, необъятные и яростно преследуемые. Рико сильнее, чем Кевин, и Натаниэль должен чувствовать это. Должен желать оказаться в руках такого мастера оружия, как Рико. Кевин не понимает, почему между Рико и ним Натаниэль выбрал его. Позволив Кевину тренироваться с ним какое-то время и не позволив Рико даже прикоснуться к себе. Кевин не хочет понимать, потому что Натаниэль не имел права делать это со всеми ними: ставить под угрозу уверенность Рико в себе; показывать, что Кевин может получить что-то, чего не может получить Рико; отказываться от демонстрации навыков одному из самых сильных воинов их поколения, от слияния с ним. Натаниэль здесь именно для того, чтобы показать, на что способен. Удостоенный чести попытать удачу стать оружием одного из сильнейших подрастающих воинов и однажды закончить войну бок о бок с ними. Это большие и громкие мечты. Рико нацелен на их осуществление, значит они обязаны сделать все для этого. Натаниэль не должен отказываться. Если Рико захочет отомстить, он доведет Натаниэля до трибунала. Вывернет отказ ему как отказ служить империи во время мобилизации. В уязвимое и нуждающееся для нее время. Не посмотрит даже на то, что Натаниэль — всего лишь вредный и капризный ребенок. Такие способности не должны пропадать даром, и Натаниэль сейчас здесь, рядом с Рико и Кевином, для того, чтобы мастера не позволили им кануть в Лету. Вес объемного и изящного оружия до сих пор эфемерно тяжелит руку. Кевин ощущает отпечатки присутствия Натаниэля в своем теле. Везде. Гул, стоящий под кожей; приятное напряжение мышц, удерживавших тяжесть и адаптировавшихся под техники ближнего боя; концентрация сознания на одном единственном — на создании, готовом подчиняться в обмен на то, чтобы мастер выжал из него все самое лучшее. Ощущение того, как Натаниэль отдавался и вверял себя Кевину, продолжает теплиться и скользить вдоль позвоночника, даруя непривычную поддержку, которую не обязано давать оружие мастеру. У Кевина словно вырос второй позвоночник, из-за которого не страшно, если сломается первый. Пальцы покалывает от того, как Кевину приходилось обуздывать жаркий пожар намерений и стремлений еще только пробуждающегося оружия. Натаниэль так юн. Кевин не знает ни одного другого оружия, которое пробудилось бы в столь раннем возрасте, но чувствует, насколько необузданным и буйным Натаниэль уже может быть. Кевину, которого учили быть мастером с рождения, пришлось прикладывать усилия, чтобы Натаниэль чувствовал себя подконтрольным, знал, что контроль Кевина — не пустой звук, и Кевину посильно держать в руках не только оружие, но и себя, и ситуацию. Кевин уверен, что будь на его месте Рико, тому не пришлось бы так стараться — Натаниэль ощущал бы себя спокойно и защищенно. Встретив силу Рико как мастера, Натаниэль смог бы создать с ним связь, которую не способен дать Кевин ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Натаниэль губит себя, отказываясь от Рико. И губит всех их заодно, потому что ярость Рико — это опасный огонь, неукротимый и вспыхивающий за одно мгновение. — Мне не нужна передышка, — произносит Натаниэль, выкапывая себе могилу. — Я сказал «нет», потому что это «нет» для него. — Натаниэль кивает в сторону Рико, будто не обсуждает его с Кевином в его же присутствии, и собственноручно заталкивает себя в гроб. Оправдание Кевина о том, что Натаниэль всего лишь слаб и не способен принять двух мастеров так быстро друг за другом, рассыпается в прах. — Я не соглашусь быть его оружием ни сейчас, ни когда-либо еще. Кевин собирается затолкать эти слова Натаниэлю в глотку и не извиниться. Рико необыкновенно молчалив для того, кто взрывается по щелчку. Зная, каким диким бывает его гнев, Кевин напряженно замирает всем телом, готовясь отразить волну ярости в любой момент или пасть под ее силой. Если бы злоба была материальна, она бы сочилась из Рико, ища выход. Кевин кожей чувствует, как воздух искрится и колется, заставляя нервы скручиваться в болезненных спазмах. Натаниэль не жилец, раз даже Кевин ведет плечом, пытаясь избавиться от давления. Вскинув подбородок, Натаниэль бросает на Рико взгляд, ровняющий с грязью под ногами, и сердце Кевина пропускает первый удар. От напряжения между ними электризующийся воздух способен породить молнию, которая убила бы их всех. Она словно бы лишь ждет момента, когда Рико сорвется, чтобы сделать это эффектно. Вместо этого Рико, насквозь пропитанный злостью и ядом, выпрямляется, не сводя с Натаниэля потемневшего взгляда. — Ты заберешь свои слова обратно. — И угроза, и предложение мира, от которого сердце Кевина пропускает второй удар. Потому что Рико никогда не затаивал злость в себе, слишком хаотичный и агрессивный для того, чтобы скапливать ее и позволять бурлить под кожей хотя бы минутой дольше. Потому что подаренный второй шанс — это не про Рико, и после того, как Натаниэль все-таки согласится, тот выпьет из него всю жизнь. Натаниэль не может не чувствовать ни ярости Рико, ни удушающей тревоги Кевина. Натаниэль не может отказать им снова. По-хорошему, Натаниэль должен стоять на подогнувшихся коленях и просить прощение за то, что сделал с двумя мастерами — все оружия вблизи Рико и Кевина были именно такими. Не выдерживающими напора и понимающими свою ошибку, когда совершали ошибку. Натаниэль щурится и бросает третье: — Нет. Кевин все-таки оступается, когда вспышка агрессии Рико подгибает его собственные колени. Незнакомый, неузнаваемый Кевином оскал расплывается на красивом лице брата, обнажая зубы и десна. Затишье, в которое Рико ненадолго окунул их, должно разразиться бурей. Кевин встревоженно впивается ногтями в ладонь, в которой удерживал Натаниэля во время тренировки, она зудит от сковывающего волнения, и когда Рико стреляет взглядом в него, — точечно в сжатую руку, — что-то внутри пугающе обрушивается. Иррациональный страх затапливает его изнутри. Рико наверняка, как и Кевин, думает о том, что Натаниэль решил выбрать Кевина своим мастером, а не его. Почему-то Кевина, который первым взялся за Натаниэля лишь для того, чтобы подготовить оружие для Рико. Кевин не должен был стать последним, кто овладеет Натаниэлем. Это не его вина — то, что ребенок зазнался или по какой-то своей причине заворотил носом. Кевин здесь ни при чем. Рико понимает это, верно? Понимает же? — Ты пожалеешь об этом, — произносит Рико, отводя взгляд куда-то в пустоту. Не смотря ни на Натаниэля, ни на Кевина. На мгновение Кевину мерещится, что это было сказано и для него тоже, но он быстро выбрасывает из головы эти мысли, не позволяя им сковать его новой порцией страха. Легкомысленно пожав плечами, Натаниэль не удостаивает Рико ответом. Натаниэль, на самом деле, отказывается разговаривать с Рико после этого, словно не видит никакой необходимости в том, чтобы хотя бы открывать рот для него, так что Кевин имеет право злиться наравне с братом. Никто еще не позволял себе такого неуважения к ним. Оскорбление Рико Кевин чувствует почти личным, и справляться с последствиями ярости потом придется именно Кевину, а не Натаниэлю, раз Рико выбрал оставить темноту в себе до подходящей поры. Должно быть, Натаниэль задел Рико достаточно сильно — настолько, что впервые злость не выплеснулась полностью, а затаилась внутри. Кевин не уверен, что смена тактики Мориямой — хороший знак. Окутанный всепоглощающей тревогой, он убеждается в своих предположениях, когда ночь темным пятном проплывает перед глазами, а вместо Натаниэля перед ними с Рико стоит, возвышаясь, незнакомый Кевину мужчина. Рико представляет мужчину как Натана. Удостоив Кевина ледяным взглядом и кратким кивком, Натан не обращает на него больше никакого внимания. Компенсирует поведение Натаниэля, проносится у Кевина в голове, за что он мысленно влепляет себе подзатыльник. Не составляет никакого труда сложить два и два — Натан имеет слишком много сходств с мальчиком, который упрямо и бесстрашно выстоял перед Рико, наверняка чувствуя себя безнаказанным за все слова, выпущенные из глупого рта. Новое предположение об их родстве оправдывает себя с пугающей быстротой: — Мне жаль, что мой сын причинил вам неудобства. — От голоса Натана у Кевина бегут мурашки по рукам и спине. Но еще больше — от улыбки, растянувшейся на лице его спутницы, покорно склонившей голову и спрятавшей лицо за тканью капюшона. Не так должно отражаться искреннее сожаление на лицах людей. Не так, словно чей-то промах приносит непомерное удовольствие. — Ваш сын не только потратил наше время. Он опозорил нас, намеренно обведя вокруг пальца, когда согласился подчиниться сначала Кевину, чтобы после отказать мне. Надеюсь, вы понимаете это. Такое высокомерие непростительно, — сталь в словах Рико режет пространство на лоскуты. Недовольство и раздражение видно во всем теле: в позе, в напряженной спине и плечах, во взгляде, в мимике. Кевин непонимающе косится на Рико, понимая, что поверил бы в негодование, которое тот так явно демонстрирует, если бы не знал его настолько же хорошо, насколько Рико знает Кевина. Кевин знаком с ним достаточно близко и долго, чтобы слышать сквозь напускное раздражение… предвкушение. Что он собирается сделать? — Вы намерены как-то компенсировать проступок вашего сына? — Если молодому господину угодно, я готов предложить нечто большее, чем обычная компенсация. — Натан не выглядит как человек, готовый разрушить чью-то жизнь, но инстинкты, завопившие в Кевине, почти оглушают его после этих слов. Едва утихшая тревога вскидывается с новой силой, атакуя сознание и стремительно подводя к границе, за которой бушуют паника и страх. Рико должен ощущать то же самое, и все же, по сей день не доверивший Кевину тайну того, что случилось с его инстинктами мастера, тот не выглядит напуганным или предостерегающим. В глазах Рико вспыхивает заинтересованный блеск. — Что это? Девушка за Натаном едва ли шевелится или дышит, однако широко растягивающейся усмешки достаточно, чтобы внимание приковалось к ней, а Натан согласно кивнул. — Вы верно мыслите. — Натан не сводит с Рико немигающего взгляда, под которым сам Кевин давно бы потерял силы держать спину ровной. — Моя семья не отзывает предложение преподнести вам сильное оружие. В качестве подарка и выражения личной симпатии мы также решили преподнести оружие, которым вы сможете пользоваться как угодно, на свое усмотрение. Натаниэль будет полностью принадлежать вам. — Кевин слышит, что это не все. Есть что-то еще, чего он не хочет слышать так же сильно, как жаждет узнать, о чем идет речь. — И больше никогда вам не откажет. — Он уже отказал. С чего вы взяли, что этого не повторится? Мне не нужно оружие, не готовое меня слушаться. — Рико невольно поджимает нижнюю губу, прищуриваясь. Все-таки обиделся. — Этого не повторится, потому что больше он не будет способен на отказ. Напряжение, собравшееся под легкими, раскручивается, подобно сдавленной спирали, и бьет Кевина изнутри под дых. Он не верит тому, что слышит. Взгляд Рико снова мечется к притаившейся позади Натана девушке, чьи плечи необъяснимо подрагивают. Рико по-прежнему звучит заинтересованно и ни капли не смущенно, когда спрашивает: — Вы готовы проклясть собственного сына, чтобы угодить мне? — Да, если это разрешит небольшое недопонимание и оставит ситуацию между нами, — по-прежнему спокойно и холодно, словно бросать сына на медленную и мучительную казнь — то, чем занимается каждый отец своего ребенка. Кевин отшатывается, ища в ослабевших ногах опору. Он почти ничего не знает ни о проклятиях, ни о тех, кто владеет способностями проклятиями повелевать, но того, что он услышал — достаточно, чтобы в ушах опасно зазвенело. Оружие, не способное отказаться. Оружие, физически не способное сказать мастеру «нет». Это противоречит самой природе связи оружия и мастера, в которой связь образуется посредством прямого согласия. Готовности оружия довериться тому, кто поведет его в бой. С тем же успехом мастера могли бы, уподобляясь обычным людям, браться за обыкновенные копья, вилы, шпаги, стрелы и мечи и бросаться в эпицентр битвы, не думая о том, что в их руках живое существо. Еще одна жизнь, за сохранность которой они берут ответственность. — Кто-нибудь еще сможет им пользоваться, кроме меня? — спрашивает Рико. — Вы сможете проверить это, когда Натаниэль окажется у вас в следующий раз. Рико не думает над ответом Натана слишком долго. Не проходит и десяти секунд, прежде чем выражение лица становится удовлетворенным и снисходительным, а темнота в глазах Рико обращается жаждой крови, с которой Кевин ни разу не сталкивался в таком количестве. Оружие, не способное отказать Рико. Не способное защитить себя. Остановить мучительный бег, если Рико позволит кому-то еще воспользоваться Натаниэлем. Оружие, которое разорвут на части, потому что Рико будет рад преподать Натаниэлю урок. Кевин не верит, что Рико, его давний знакомый, верный друг, целеустремленно жаждущий стать хорошим мастером, — этот Рико способен сделать что-то действительно плохое. Но того, что сейчас произошло в этой комнате, той жажды мести, затаенной глубоко внутри, хватает, чтобы Кевин ощутил, как еда просится наружу и голова идет кругом. Краски угнетающе сгущаются вокруг. Силуэт Рико плывет перед глазами, а Натан с женщиной исчезают из поля зрения. Кевина мутит настолько, что тремор проходит по всему телу, и через мгновение оно начинает биться в крупной дрожи и панике. Кевин подскакивает в постели так быстро, словно не за Натаниэлем, а за ним смерть гонится по пятам. В тишине комнаты тяжелое судорожное дыхание слишком громко отражается от стен и должно разбудить всех, кто находится в помещении. Кевин стискивает зубы и как может задерживает срывающиеся нервные хрипы. Где бы он ни был, с кем бы он ни был, он не собирается будить еще большие кошмары, чем уже разбудил. Рико слишком давно не снился ему. Стоит ли принять это как предостережение? Знак свыше, даже если он не верит в вышние силы? Ткань одеяла и простыни противно ерзает по взмокшему телу и раздраженной коже, пока Кевин дергано вытаскивает себя из жаркой ловушки, скрутившейся вокруг ног. Ему больше всего необходимо убедиться сейчас в реальности, в которой Рико не рядом, не спит на соседней постели, не будет ждать его с утра на тренировочном поле, не доберется до него в ближайшее время. Наступив ногами на валяющуюся на полу подушку, Кевин игнорирует ее и крадучись выбирается из комнаты, чтобы не разбудить никого с близстоящей кровати. Ни в коем, блять, случае не разбудив, если там все-таки окажется Рико, а сном был не кошмар, подло подкинутый посреди ночи воспоминаниями, а все то, что Кевин прожил после своего побега из Вирджинии. В тот же миг, как Кевин дрожащими руками закрывает дверь комнаты с обратной стороны, соседняя импульсивно распахивается, едва не врезаясь ручкой в стену. В коридоре показывается растрепанная светлая макушка, целенаправленно метнувшаяся в сторону Кевина. Облегчение лавиной обваливается на него, расслабляя до такой степени, что стоящим на ногах он остается только из-за пары небольших рук, вцепившихся в его ночную рубашку. — Кевин, — произносит Аарон, всматриваясь в его лицо. Ото сна голос приятно похрипывает, Кевин слышит в нем незаданный вопрос. — Кошмар, — выдыхает Кевин, и вместе с тем, как Аарон понимающе кивает, он обнимает сжимающие пижаму ладошки своими руками. Теплая волна заботы и взволнованности, источаемая Аароном, проносится под кожей, сглаживая наэлектризованные нервы; вдоль рук к плечам, через расслабляющиеся плечи к сердцу, скручиваясь между легких и укладываясь внизу живота. Кевин купается в этих чувствах, как в горячей воде, согреваясь и избавляясь от сковывающего напряжения. Даже если они не смогут унять крупную дрожь, тошнотворный страх уже оседает под давлением переживаний Аарона о нем, чувств, которые становятся совместными, стоит им ощутить тепло кожи друг друга. Этого достаточно, чтобы Кевину стало немного лучше. Особая связь. — Идем. — Аарон тянет его за собой, и на мгновение Кевин предполагает, что тот хочет подвести их к окну, где лунный свет позволит осмотреть Кевина тщательнее. Убедиться, что он в порядке настолько, чтобы Аарон мог оставить его и отправиться обратно в мягкую постель, из которой был вырван даже не собственным кошмаром. Кевин не хочет, чтобы Аарон уходил. Вместо этого они поворачивают на лестницу, ведущую на крышу. Сомнения затаиваются внутри. Едва ли им позволено быть наверху… Металлическая дверь оказывается взломанной еще до их вмешательства, а свежий воздух неожиданно приводит в чувства и делает все проще. Кевин глубоко вдыхает, ловя легкое головокружение, и переплетает их с Аароном пальцы. Они останавливаются возле парапета, на безопасном от края расстоянии. Внизу под ними, скрываясь в тенях, простирается территория Лисьей норы и тренировочного поля. Территория, при виде которой хаотично разбросанные мысли невольно находят свое место в голове, возвращаясь туда, где им положено быть. Прохлада ночи остужает разгоряченную после сна кожу, приятно проскальзывая под ткань рукавов и краев спальных штанин. Мурашки, пробегающие по рукам, не от испытанного ужаса и первобытного неподконтрольного страха. Теперь нет. Присутствие Аарона делает все лучше. — Ты не вернешься туда, — негромко говорит Аарон, когда мягкий ветер окончательно растрепывает их волосы, а кончики пальцев начинают подмерзать от скачков температуры. Кевин вздыхает, выискивая на горизонте первые признаки восхода, но еще слишком рано для солнечных лучей. — Ты останешься здесь и не вернешься. Ты нужен здесь, Кевин. Он скашивает глаза на Аарона, встречая открытый взгляд. Конечно, Аарон догадывается, что могло привести Кевина в такой беспорядок посреди спокойной и тихой ночи. Есть ли человек среди лисов, который не догадался бы? Не считая странного новобранца. Аарон первый в очереди, для кого все карты открыты и наиболее очевидны. Конечно, Аарон знает. — Ты не уйдешь. Ты пообещал мне кое-что, помнишь? — дожимает Аарон, и Кевин не может не поддаться. Он сглатывает и согласно кивает. Он обещал, верно. Он останется здесь до тех пор, пока может оставаться, и будет держать данное обещание и заботиться о них, пока может это делать. Место Кевина в Лисах. Он будет здесь.