странные судьбы переплетаются изящной легкостью, будто предсказанием свыше. при прочих равных условиях ничего не мешает двум страдающим душам кровоточить старыми ранами на иллюзорную ясность и трезвость поехавших рассудков.
вечер с ледяной сангрией в хрустальных графинах и ненавязчивой популярной музыкой в просторном доме господина янга. редко приходит кто-то новый – такая вот семейная атмосфера. но сегодня в центре внимания – темноволосый мужчина с уставшим взглядом. его знают, но не видят. его слушают, но не слышат. писатель-затворник рассказывает о новом романе, и публика на удивление встречает его радостно. он воспаленными глазами изучает комнату, изредка перекатывая в руке тоненькую цепочку. долгие разговоры утомляют, но он держит лицо, общаясь с остальными гостями. закончив свою речь, он молча выходит на балкон. наконец-то одиночество. или?
— не видел вас здесь раньше. смею предположить, что вы хороший знакомый господина янга, — мелодичный голос звучит слишком громко в тихой звездной ночи.
— вы правы, — он смотрит на говорящего, сверкая красными глазами в темноте. — думаю, мое скромное выступление все же провалилось, раз кто-то предпочел наслаждаться ночью. я помню вас. вы ушли в середине.
— присутствие незнакомца было для вас чем-то важным? мне показалось, что ваше внимание никто не способен привлечь.
— вы привлекли, — он неловко улыбается, отводя взгляд в сторону. — но раз уж я не смог вас впечатлить, то не смею больше отвлекать своими пустыми разговорами от созерцания звезд.
— разве я сказал, что вы не смогли меня впечатлить? — в голосе явно слышится глупая издевка. — я бы хотел прочитать ваш роман, не имея ни малейшего представления о нем. я думаю, вы слишком критично себя оцениваете.
— какой вы наблюдательный, — мужчина тихо смеется, обхватывая пальцами старый портсигар. — кто же вы?
— сандей, — он представляется осторожно, смакуя собственное имя. — фотограф. но, вероятно, вас ничего не интересует кроме литературы.
— сандей, — повторяет имя себе под нос, задумчиво смотрит на ночное небо. — вы все же больше напоминаете лунную ночь. мое имя блэйд.
— а на язык вы острый, видимо, только на публике.
и все складывается очевидно. и может даже сторонние наблюдатели понимают больше. сначала блэйд появляется на его фотовыставке. немногословный, погруженный в себя как обычно. но в конце подходит к сандею и как-то неловко выражает свое восхищение вслух, но оставляет невинное послание на мятом листе бумаге.
их следующая встреча происходит в заброшенном старом саду, где блэйд пишет какое-то новое произведение, а сандей фотографирует изысканную природу. украдкой он фотографирует и блэйда, пока тот краем глаза следит за его изящными движениями.
на презентации романа блэйд зачитывает вслух новый короткий рассказ, и сандей почему-то смущенно улыбается, когда в тексте упоминаются
чьи-то ласковые руки.
на тайной встрече в саду блэйд говорит, что посвятит все следующие романы ему, но этого будет недостаточно, чтобы передать восхищение. сандей фотографирует его следующим вечером, когда мужчина задумчиво курит сигарету на балконе в доме господина янга. следующий роман сандей читает самым первым, наслаждаясь терпким белым вином из хрустального фужера в своей уютной квартире. на новой черно-белой выставке блэйд видит свою фотографию.
— хочу, чтобы цвет ваших глаз остался секретом для остальных, — сандей улыбается искренне, вызывая дрожь где-то в районе сердца у стоящего напротив мужчины.
под цветущей яблоней блэйд
впервые опускает уставшую голову на его бедра и закрывает воспаленные от бессонных ночей глаза. сандей снимает тонкие кольца и легонько касается длинных, местами спутанных волос. блэйд засыпает медленно, а темной ночью у себя дома сандей
впервые за долгое время открывает старый блокнот и делает набросок. на встрече в старом баре сандей играет странную мелодию на фортепьяно, пока блэйд стоит рядом и что-то снова пишет на клочке бумаги. таких посланий у сандея много – он хранит их в ящике прикроватной тумбочки.
последнее послание сандей находит, когда в полном одиночестве ранним утром приходит в тот самый заброшенный сад. конверт лежит на ступеньках полуразрушенной беседки, заботливо придавленный камнем. дрожащими руками мужчина достает письмо и садится на грязный бетон.
при свете полной луны я все же решился написать вам. как вы знаете, я уезжаю и, к великому сожалению, не знаю, когда вернусь. я осмелюсь попросить вас дождаться меня, хоть и понимаю, что никакого права на это не имею. последние дни я думал лишь о вас. о том, как пригласил вас на танец в этой беседке и как вы плавно и величественно двигались. я ужасный партнер, абсолютно неловкий и неуклюжий, но вы ни разу не ругали меня, даже не взглянули косо. о ваших красивых и изящных пальцах, что играли приятную музыку в том чертовом баре. ваша игра действительно спасла вечер, как и вы мою жизнь своим появлением. я смущался как мальчишка, когда увидел свою фотографию на вашей выставке, и прятал лицо – боялся, что меня узнают. думал и о вашем задумчивом лице, когда читал вам очередной черновик. и как вы спорили со мной каждый раз. я люблю вам поддаваться. у вас очень интересное выражение лица, когда вы испытываете этот триумф от победы. дни, когда ваши теплые руки ласково гладили мою бездумную голову, превращались в ночи, когда я мог спокойно уснуть.
и я не смею просить о большем, я уже и так потребовал от вас достаточно. но позволите ли вы после следующего танца поцеловать вас? простите мне мою дерзость и низменные желания, но думаю, что прикосновение нежных губ моей музы к моим пробудит во мне что-то дремлющее глубоко внутри.
и почему-то по щеке сандея скатывается одинокая слеза, но не слеза грусти. он улыбается, вновь искренне. он говорит: я дождусь.
а дома дописывает по памяти его портрет маслом.
