in thy loving embrace/в твоих любящих объятиях

      Она переживает тяжелый период.       Бывают дни, когда кажется, что жизнь движется по ровной дороге без окольных путей. Бывают дни, когда кажется, что ты карабкаешься в гору будто в бурю, когда частички льда впиваются в кожу. Бывают дни, когда не можешь заставить себя встать с постели, лежа на ней с ощущением давящей пустой темноты в голове.       И бывают дни, когда Вай просто нужно. Проявляется необходимость в любом проблеске тепла жизни, которую только можно найти. Будь то наслаждение солнечным светом, падающим на кухонный стол, наблюдение за Кейтлин, которая заваривает свой утренний черный чай, или стоит неподвижно, словно статуя, под душем, а обжигающая вода льется на ее тело — все это напоминает Вай, что она все еще здесь. И сегодня, когда ее кожа горит, а сердце сжимается в груди, как в сжатом кулаке — нежных рук Кейтлин на ее лице недостаточно, чтобы прогнать это чувство и расслабиться.       — Поговори со мной, дорогая, — просит Кейтлин. Над этим они тоже работали. Общение. Честность. Основа любых отношений.       Вай требуется несколько секунд, чтобы привести в порядок мысли. Она говорит шепотом: — Я хочу почувствовать тебя. — Кейтлин просила о чем-то подобном, когда ее охватывала скорбь. В эти ночи Вай занимается с ней любовью так, как того хочет Кейтлин. — Я не… Я будто не существую. — Это все равно что пытаться вернуть свою душу в тело, когда проклятая тварь настаивает на том, чтобы остаться в другом мире.       Кейтлин наклоняется, касаясь носом Вай; шелковистые, мягкие, губы прижимаются к ее собственным.       — Ты заслуживаешь быть с ней, — сказала Джинкс.              Вай попробовала осмыслить эти слова. Дать им остаться в памяти, впитаться настолько, чтобы они проникли в каждую клеточку тела.       Вай ответила на поцелуй, следуя легкому, томному ритму, заданному Кейтлин. Это заставляет ее обдумывать каждое действие, вспоминать каждую мелочь. Губы Кейтлин. Ее язык. То, как она становится влажной, когда промежуток между поцелуями становится длиннее… Из мыслей Вай выводит действие Кейтлин: она начинает покусывать ее нижнюю губу. Это вызывает ответную реакцию в виде тянущего чувства внизу живота, а сердце начинает биться быстрее.       — Все в порядке? — шепчет Кейтлин почти не отрываясь от поцелуя.       Это только начало. Ей нужно больше.       Вай тянется к подолу темно-сапфирового свитера Кейтлин. Они вдвоем снимают его, стараясь не задеть повязку на глазу. Под ним нет ничего из белья, а только кожа, местами испещренной новыми шрамами. Вай проводит по ним пальцами, поднимается к груди, вспоминая, как впервые увидела ее. И ее лицо в той проклятой камере, когда она испытывала удовольствие пока Вай, стоя на коленях, с благоговением целовала каждую из них, дразня ее смуглые соски, пока они не затвердели и не заблестели.       Вай сбрасывает с себя рубашку, помогает Кейтлин снять остальную одежду. Теперь они лежат на кровати полностью обнаженные, прижимаясь телами друг к другу, тяжело дыша.       — Пожалуйста, — шепчет Вай. Ей непривычно просить любви. И еще более странно, что есть другой человек, готовый дать ее ей.       — Ты хочешь завязать глаза?       — Да, Кейт, — выдыхает она, предвкушая удовольствие.       Полоска темно-серой ткани закрывает ее глаза, но вдруг Вай охватывает страх, что перед глазами всплывут неприятные образы. Ее дыхание учащается, дышать становится тяжелее. Но Кейтлин уже прижимается к ней, целует в губы, в левую щеку — прямо в татуировку.       — Все будет хорошо, — раздается тихий, нежный шепот. — Сосредоточься на мне, Вайолет. Дыши медленнее. — Ее рука, теплая и мозолистая, ложится на грудь Вай. — Следи за рукой.       Вай сглатывает и кивает, повинуясь.       Я здесь. Это то, что я чувствую к Кейт. Она… здесь, со мной. Я с ней.       Ее возбуждение усиливается, когда Вай осознает, где их тела соприкасаются, ощущает гладкость между бедер и тихую пульсацию чуть выше. Она говорит: — Я… я готова.       Это начинается с чего-то похожего на прелюдию. Губы Кейтлин покрывают поцелуями каждый сантиметр тела, который могут найти, руки следуют за ними. Вай выгибается на кровати с резким вздохом, когда те же самые поцелуи осыпают ее грудь. Горячий язык обводит сосок — нежный, чем у Кейтлин — и он мгновенно затвердевает. Кэйтлин уже играет с другим, но двигается уже медленнее. Руки Вай обхватывают голову Кейтлин, пальцы зарываются в шелковистые локоны цвета вороньего крыла, дыхание учащается, тянет внизу живота сильнее.       Перед сном Кейтлин дразнит Вай, глядя на нее снизу вверх с самодовольной улыбкой, сидя между раздвинутых колен. Сегодня вечером она ничего подобного не делает, ее губы и язык ласкают то место, где Вай жаждет ее.       — Кейт…              Это так нежно, до боли трогательно то, как Кейтлин занимается с ней любовью. Каждый поцелуй ее влагалища, каждое прикосновение языка и посасывающих губ вокруг ее клитора наполнены любовью, заботой, и Вай выгибается, подергивая бедрами перед лицом Кейтлин, поднимаясь все выше, постанывая так, словно она годы жаждала этого.       — Не останавливайся, Кейт… Пожалуйста…       Она крепко прижимает Кейтлин к себе, радуясь ощущению теплых, сильных рук, сжимающих ее бедра, когда она страстно кончает прямо в рот Кейтлин. В серой темноте повязки на глазах нет ничего, кроме ярких вспышек экстаза. Волны удовольствия еще долго не утихают после того, как проходит пик оргазма, вызванный губами ее любовницы, которая видит, как она загорается.       Вай тяжело опускается на кровать, заключает Кейтлин в объятия и поворачивается к ней лицом, в поцелуе ощущая на губах Кейтлин мускусное, слегка солоноватое.       Нежные пальцы снимают повязку с ее глаз.       Вай обхватывает лицо Кейтлин ладонями, видя в необычно голубых глазах, с любовью смотрящих на нее сверху вниз, удовлетворение. Но она уже без сил, чтобы отплатить ей тем же. Она говорит об этом, и Кейтлин просто ложится рядом с ней, раскрывая объятия и заключая в них Вай.       Раньше безопасностью был бар «Последняя Капля», а именно чердак, где Паудер рисовала каракули на бумаге, Майло возился с замками, а Клаггор был поглощен книгами по ботанике. А еще летне вечера на крыше с Вандером, который, в свою очередь, смотрел на сверкающий Пилтовер и вспоминал молодость. Все это отняли у нее за одну ночь, оставив Вай умирать от холода на улице, в окружении засыхающей крови и боли от сломанных костей. Но она вернула себе эту безопасность годы спустя, в один день...       Сейчас безопасность — это когда женщина обнимает ее, дорогую и любимую.       А когда начинают литься слезы их можно вытереть пальцами.