Насквозь

      Гермес начинает задыхаться, но температура даже не собирается становится более комфортной для человека, что посмел пересечь границы Пустоши. Анонимус стоит неподалёку, готовый унести их обратно в любой момент.       — Чувствуешь?       Анонимус напрягает все свои органы чувств и утвердительно кивает.       — Да. Где-то ря...       Но договорить не успевает, ведь их едва не сбивает с ног громкий рёв. Гермес на секунду зажмуривает глаза, тут же поросшие ледяной коркой, а когда открывает, то видит напротив до боли знакомую морду.       — Кузя...       Но вместо радости Аверин чувствует лишь тревогу. Сила дива теперь другая: яркая, ядовитая, заставляющая внутренности неприятно скручиваться. В голове мелькает мысль: «Сожрал».       Может ещё во дворце или уже в Пустоши, но Императорского дива больше не было, был только Кузя. Хотя и это оставалось под вопросом.       — Кузя!       Вновь зовёт Аверин, чувствуя напряжение Анонимуса, стоящего за его спиной. Див смотрит на него.       Холод чужих глаз пробивает насквозь не хуже пули, но Гермес не собирается отступать, в конце концов он всё ещё жив, а это что-то да значит. Несколько красных капель падают вниз, див наклоняется, чуя кровь и слизывает её вместе со снегом, в чужих глазах на секунду мелькает узнавание, а после слышится громкое мурчание. Авенин выдыхает: Узнал!       — Мы скоро вытащим тебя отсюда, Кузя, ты только дождись!       Огромный кот тянется к нему и тычется мордой в ладонь, Аверин аккуратно поглаживает белоснежную шерсть. Сила дива теперь не такая давящая, словно Кузя знает и не хочет, чтобы его хозяину становилось дурно из-за него.       — Гермес Аркадьевич, нам пора.       Говорит Анонимус, до этого молча стоявший за спиной у графа. Аверин кивает.       — Просто дождись, Кузя.       Шепчет он, кот что-то мурлыкает в ответ. Граф обязательно вернёт его домой.