Последняя ночь

Холод. Всепроникающий, до нельзя знакомый коже с самого детства. Он забирается сквозь пасть к сердцу, вновь укрепляя покрытое льдом сердце. Руки по локоть в крови, некогда чистая одежда покрыта пятнами, а горло дерут когтями. Ноги еле переставляют друг-друга, направляя носителя сквозь долгие заросли к дому. Дому ли? Она не знает Шаг заменяется бегом, земля трещит под обувью, но плевать. Грязные руки рвут встречающиеся ветки, сбрасывая всё на траву, которая, кажется, также окрасилась в багрово-красный. Лейтра добегает до нельзя излюбленного собора. Небольшого, созданного лишь для них двоих. Она помнит, помнит тот момент, когда убегая от отца в слезах, повстречала это место. Как обошла всё коридоры и увидела [...] Дверь открывается с необычной лёгкостью, громко скрипя старым, но всё еще красивым, деревом с аккуратной отделкой серебра. Большое витражное окно освещает комнату с высокими потолками, что украшены плитами. А по середине, на родном алтаре она. Та, что всегда здесь ждёт потомка дракона. Она восседает на алтаре, окутанная довольно дологой тканью, что складывалась в прекрасное платье, что не скрывала её плечи, обьятые веснушками, словно звёзды. Миали Она обоваричивается на зашедшею. На луном свете светлые цвета одежды играют по особому. Красные оттенки так ей подходят, к её светлым коротким волосам и удлинённым ушкам. Улыбка поражает её лицо, пока Лейтра быстро оказывается подле неё. Драконорожденная упала на колени перед жрицей, всматриваясь в её черты лица, пока та нежно, до боли трепно кладет на её белую чешую руку, собирая пальцами чужую кровь. — Миали.. Любовь моя.. — Лейтра шепчет будто бы в бреду, прижимаясь к руке. Прикрывая полные нежности глаза, она кладет руки на бедра жрицы, размазывая кровь по белоснежной коже узорами. Кажется, Миали даже не против. Наоборот, она спокойно восседает на алтаре, позволяя чужим когтям творить на ней. — Моя дорогая Лейтра. Чем же ты согрешила? А она молчит. Молчит и уводит взгляд, не в силах говорить. Но и не нужно. Миали улыбается нежно, вновь водит руками по родному лицу и легонько кивает, разрешая погрузить их место в тишину ночи. Наблюдать за ними - осмелится лишь богиня, а на утро в старом соборе останутся лишь засохшие пятна чего-то красного.