Превращение

Свет в коридоре выключился. Он бросил взгляд на монитор: в нижнем углу устало сверкали "20:12". Голова его медленно повернулась обратно к столу: непроверенные самостоятельные, военные документы старшеклассников, неподписанные листы с исправленными работами, наброски плана на конкурс в беспорядке заполняли всё пространство. Электричество давило. Он откинулся на спинку стула, растирая сонное, усталое лицо в попытке прогнать их ещё хотя бы на полчаса. Близились новогодние каникулы, так много не успевалось. И мысли совсем были не в порядке. К. снова не согласилась переезжать к нему, устроила истерику, попросила сделать очередную паузу. Это злило и не давало собраться, но более всего - совершенно мешало работе. А работе мешать было нельзя. Давая себе несколько минут отдыха в надежде на прилив бодрости, он бездумно взялся за телефон, открывая чат - никаких новых сообщений, - и тут же отбросил обратно, склоняясь над очередной стопкой документов. Дверь в его кабинет за обыкновением была открыта, и он не слышал, как к нему вошли. Прошло несколько мгновений прежде чем боковой взгляд зацепил непривычное светлое пятно. Он обернулся к чему-то новому, изменному, нарушившему его вечер так уверенно и нагло, и ужаснулся. Губы его сначала дернулись в привычной насмешливой улыбке, но тут же опустились; брови нахмурились, затем поднялись; все его тело отпрянуло назад, но со стула не встало. - Ты же пропала... - только и удалось ему сказать. Она стояла перед ним совсем другая. Волосы её, безукоризненно причесаные, ниспадали по спине русым потоком; столь же лёгкое белое платье сверкало на её стройной, почти тощей фигуре, облегая бёдра и открывая плечи, держащееся на тонких брительках. Лицо её было бледным и совсем без макияжа, только от природы густые ресницы подчёркивали сероватую голубизну глаз. Он никогда не видел её такой - не в рубашках или толстовках, эллегантной и поистине красивой. Красивой до сковывающего ужаса. Не сказав ни слова, она уверенно обошла ряд парт, подходя к учительскому столу. Он не сразу заметил, что она была совсем босая, и оттого новая волна недоумения и страха не сразу нахлынула на него. Подобравшись ближе, сохраняя соблазнительную, но не вызывающую походку, она не зримо для глаз, быстро и резко, оказалась на его коленях и вцепилась в горло. Она откинула его голову назад, заставляя чувствовать, будто её вот-вот оторвут. И тут же тело охватил жар, оно камнем застыло на стуле и не позволяло делать себе ни одного движения. По-настоящему сильная боль, все чувства и ощущения сконцентрировались в артерии и мучили - долго, протяжно, пульсируя в желании уловить каждое мгновение. Лампа слепила глаза. Пальцы на горле разомкнулись, и стало легче дышать. Он увидел сначала её пронзительные, спокойные глаза, а за ними окровавленные губы и подбородок. Кровь потекла дальше - по её груди, пачкая платье, - несколько капель упали и на его свитер, прилипая к телу. Он поднёс ладонь к шее и зажал рану, жмурясь в надежде согнать мираж усталости. Однако боль была настоящей, и рука чувствовала теплоту и влажность крови, бедра ощущали вес чужого тела, соскользнувшего с них. Она сделала шаг назад и присела на учительский стол, не сводя внимательного взгляда с мужчины. Она впервые так остро ощутила его возраст. Когда-то он казался ей довольно молодым, не похожим на мужчин его лет; сейчас же она ясно видела морщины на его лице, слабость и объемность тела - все то, что ей уже было известно, но так чётко, до омерзения становившееся в этот момент. Дедал говорил, что её чувства будут сильнее привычного, и всё же спустя столько дней, казалось, она должна была пообвыкнуться с этим. Однако вместе с отвращением к нему, знакомым по человеческой жизни, что-то ещё усилилось в ней - что-то, приведшее её сюда, месяцами не вспоминавшую прежнего существования. Его веки наконец открылись. Зло, обидчиво и вместе с тем пугливо взгляд столкнулся с её; рот приоткрылся то ли в попытке закричать о помощи, то ли угрозах, то ли мольбе. Она не узнала этого. Глядя ему в глаза, она приказала ничего не говорить, не двигаться: не чувствовать боли она ему не позволила. Он затих, совсем осунулся на стуле и послушно уставился на неё. А она всё смотрела, изучала. Не его, конечно, - саму себя. Себя в нём. Тёмная фигура возникла прямо за ней. Она почувствовала её, но не повернулась, зная, что зла ей не причинят. Мужчина взглянул на эту фигуру, различаю помутненным от потери крови сознании красивого молодого мужчину в черном костюме в тонкую белую полоску. На его запястьях сверкали часы, на длинных пальцах - кольца, на шее - тонкая цепочка. Тёмные глаза, глубокие и пугающие безразличием, смотрели только на её спину и ждали. Объяснений, действий. Чего-нибудь. - Я не любила его, когда умирала. Не думала о нём все это время, но оказалась здесь. Не скажу, что не по своей воле, но природа воли моей мне неизвестна, - она обернулась на мужчину. - Почему я пришла к нему? Это был голос учёного - беспристрасного, любопытного. Она не плакала, не злилась, не насмехалась. Её интересовал вопрос, на который она не могла ответить отчего-то и на который не надеялась получить разъяснения от других. Однако Дедалу она доверяла сейчас больше, чем кому-либо могла довериться, и хотела, чтобы он помог ей понять саму себя. Он был её создателем, её учителем. Оттого она и называла его в шутку Дедалом. Она снова развернулась к мужчине. От вида его окровалвенной руки запах крови ударил ей в нос: она почувствовала желание, однако порыву не поддалась. - Мы давно не общались, - объясняла она Дедалу. - Было время, когда я приходила на работу, только чтобы увидеть его. Но последние пару лет неделями могла не встретить и совсем не думала о нём, не искала встречи. И даже когда не знала, уйдёт ли он в другую школу, не волновалась, если его не будет рядом. Он больше не имел значения. И все эти месяцы, что ты учил меня, Дедал, я была занята лишь тем, чтобы не убить кого-нибудь и жить так, как я хотела всё это время, без страха, свободной, но я всё же пришла сюда, к нему, не зная, чего мне хотелось. - Твои чувства усилились. И даже то, что было глубоко внутри тебя, разраслось до чего-то значимого. - И что же? Я пришла к нему из-за любви или из мести? - Человек многогранен. Ты можешь испытывать и положительные, и отрицательные чувства. Всё дело в намерении. Дедал подошёл ближе. Он взглянул на мужчину, грязного от крови, старого и жалкого. Он был для Фина не более жука, к которому ни отвращения, ни жалости не мог испытать. - Ты можешь заставить его полюбить тебя, - продолжил он, - делать всё то, чего ты от него ждала как от мужчины, насладишься этим временем. А потом он постареет и умрёт, ты же останешься красивой и вечной, забудешь о нем и станешь жить дальше. Или ты можешь убить его, отомстить за то, как он обращался с тобой, обращался бесчестно, уродливо. Но станет ли тебе от этого проще? - Не думаю, что мне станет проще, что бы я не выбрала. - Ты хочешь настоящих чувств от него? - Нет, - без колебаний ответила она. - От этого мне бы было ещё более мерзко. Дедал встал перед ней. Она подняла на него своё сияющее, окровавленное лицо и сказала: - Я не понимаю, чего же я хочу от этого человека. Она в неуловимое мгновение оказалась у Дедала и резким движением свернула ему шею. Он позволил ей это сделать, не сопротивляясь. Тело его замертво упало, часы брякнули о пол, идеальный костюм покрылся пылью. Мужчина смотрел за этим безучастно, не в силах ни вскрикруть, ни отстраниться. Она оглядела Дедала немного зло и совсем без сожалений. Она не просила его превращать её, не просила свободы и чувств, что годами подавляла в себе человеком. Мнимое безразличие рассеялось в ней после пробуждения, и все эмоции и мысли, не находящие ответов, нахлынули по новой. Впрочем, она по-настоящему на Дедала и не злилась, не винила за её превращение. Она повернулась к мужчине, не задавая вслух вопроса: "Что же мне с тобой делать?" Оглядела знакомый класс, казавшийся когда-то удивительным оплотом знаний. На полках шкафа по-прежнему стояли череп бизона и научные книги, на стене слева висел плакат об экспедиции, сделанный школьниками. Всё это теперь было совершенно унылым и гнетущим. От этого Дедал освободил её, но она всё ещё остаётся здесь, со всеми воспоминаниями. Она заглянула мужчине в глаза, кровавые губы приоткрылись: - Ты забудешь о том, что я приходила. Удивлённый боли в шее, он с недоумением поглядел на окровавленную ладонь, нахмурился, тут же засуетился, ища салфетки или тряпки прижать рану. В классе никого не было.