Часть 1
7 декабря 2024 г., 15:47
Если бы вы сказали Томуре Шигараки, будущему символу страха, что его сейчас сотрёт в грязь какой-нибудь низкоуровневый NPC, пытаясь урвать следующую игру в серии, над которой он неделями набирал ментальный опыт, — а какой-то герой проскочит мимо, даже не взглянув, — он бы рассмеялся вам прямо в лицо. Может, даже выдал бы вам мгновенную пыль первого уровня, просто за наглость.
Если бы вы тогда сказали ему, что после этого невероятно грубого вмешательства он испытает такую сильную боль, что почувствует, будто его полоска здоровья обнулилась, а потом возродится в виде грёбаного корги, он, возможно, в ярости вообще покончил бы с жизнью.
Потому что это? Это было за гранью глупости. Это был уровень глупости, ломающий игру.
И, конечно же, именно это и происходило.
Томура лежал, растянувшись на бетоне, его жалкое новое собачье тело пыталось — и не смогло — обработать это абсурдное обновление патча для его реальности. Он был будущим символом страха, тем, у кого все хаки и чит-коды в действии, так близко к тому, чтобы заполучить эту чёртову игру. Сейчас? Сейчас он застрял в каком-то глючном кошмаре, лицом вниз на тротуаре, как ужасно неправильно прошедшй глюк возрождения.
Украденная игра? Удалена из инвентаря. Какой-то блестящий герой с задранным носом только что пронесся мимо, даже не удостоив взглядом Томуру, который ел грязь. И вот он, абсолютная катастрофа корги, пытался обернуть свой поджаренный процессор вокруг того, что, чёрт возьми, только что произошло.
Это было не просто глупо. Это было унизительно. Он даже не мог нормально воспринимать мир. Всё было не так — текстуры, разрешение, размер. Как будто его FOV сильно сузили.
Возвышающиеся NPC вокруг него? Огромные. Трещины на асфальте? Препятствия уровня мини-боссов. И его лапы. Его глупые, короткие собачьи лапы. Он смотрел на них с растущим ужасом, его мозг буферизировался под явной абсурдностью всего этого.
А потом был этот запах. О боже, этот запах.
Его чрезмерно чувствительный, проклятый нос корги подвергся полному сенсорному нападению. Грязь, жир, остатки еды недельной давности, дешёвый одеколон с заправки — каждый из них бил сильнее, чем атака босса по площади. Он не мог этого избежать; это было похоже на то, как будто его носу насильно ввели мод, улучшающий восприятие, о котором он никогда не просил. Вкус всего этого прилип к его языку. Томура задохнулся, его крошечный собачий мозг кричал:
«Кто вообще спроектировал эту адскую дыру?!»
Не только запахи или размер всего заставляли его голову кружиться. Это была полная потеря власти контроля. То, что он принимал как должное — его руки, способность пугать людей взглядом, его явное присутствие как человека — исчезло. Всё это заменила эта мягкая тушка, размером с пинту, кричащая «пни меня».
Мир вокруг не просто игнорировал его — он издевался над ним. Каждый проходящий NPC либо хихикал над жалкой собачкой, либо полностью игнорировал. Его крошечный хвост корги дёрнулся от раздражения, и он издал разочарованное, жалкое рычание. Он хотел реветь, кричать, напомнить всем, с кем, чёрт возьми, они имеют дело. Но всё, что вышло, было слабым, тявкающим лаем, от которого ему захотелось удалить себя из существования.
Всё должно было пойти не так. Он не должен был быть беспомощным щенком посреди плохой комедийной зарисовки. Он должен был быть главным героем, тем, у кого есть все сюжетные доспехи, тем, кто собирается сжечь весь этот файл сохранения мира дотла. Вместо этого? Он был нюхающим, неуклюжим псом на какой-то богом забытой улице, и он понятия не имел, как исправить этот нелепый баг в своём существовании.
Ту дурацкую игру, которую он украл — ту, которую он неделями пытался заполучить? Исчезла. Вот так просто. Он едва успел подержать её в руках минуту, как всё пошло к чёрту. А теперь? Он застрял вот так. Никакого управления, никаких усилений, ничего. Просто беспомощный, мохнатый отброс без пошагового руководства, чтобы это исправить.
Томура снова зарычал, тихо и неэффективно. Если это была игра, то худшая из тех, в которые он когда-либо играл. И всё же, каким-то образом, он был шуткой.
Счётчик ментальной ярости Томуры был на максимуме. Вся эта ситуация была глючной, полной катастрофой, но он был бы проклят, если бы собирался просто сидеть там, застряв посреди богом забытой улицы, как какая-то низшая толпа. Нет, к чёрту это. Если жизнь хочет подбросить ему сломанную заплатку, то ладно — но он возвращался в бар.
Сэнсэй знал бы, что делать. Он всегда знал. Сэнсэй принял его, показал путь и дал цель. Даже если бы мир полностью провалился у него под ногами, Томура не собирался позволить этому закончиться. Он найдёт путь назад. Он всегда это делал.
С дрожью он заставил себя встать, его крошечное, проклятое тело покачнулось, когда он сделал несколько неловких шагов вперёд. Земля казалась неправильной под лапами — его лапами — но он не собирался позволить этому остановить его. Его острые, раздражённые глаза сканировали толпу вокруг, каждый не обращающий внимания NPC топал мимо, как будто понятия не имел, с кем имел дело.
— Уйдите с дороги, идиоты! — прорычал он.
Его голосок корги был едва слышен из-за городского шума. Это было бесполезно — никто из них даже не вздрогнул. Они просто продолжали идти, их пикселизированные маленькие жизни были на автопилоте, слишком занятые собственными побочными квестами, чтобы заметить, что будущий символ страха пытается уклониться от их ног. Разве они не понимают, что наступают на личное пространство будущей легенды? Того, кто собирался стереть всё и переделать мир с нуля?
Видимо, нет.
Его полоска терпения быстро истощалась. Каждый удар, каждое близкое попадание ботинком, откалывало его достоинство, словно плохой статусный эффект, от которого он не мог избавиться. Он был кем-то, чёрт возьми. Теперь он был просто ещё одним беспомощным NPC, застрявшим в середине идиотского беспорядка.
А потом, каким-то образом, стало ещё хуже.
Громкий, отвратительный смех прорезал воздух позади него. Прежде чем он успел среагировать, что-то полетело — пустая бутылка, вращаясь в воздухе, как дешёвый, маломощный снаряд. Она ударила его прямо в голову.
Томура замер, его мозг на мгновение буферизировался. Стекло безвредно разбилось о его пушистую шерсть — оно даже не затронуло его HP — но оскорбление ударило сильнее, чем любая битва с боссом. Он чувствовал смех в воздухе, насмешливые взгляды идиотов вокруг него, как будто весь мир коллективно решил дать ему чайный пакетик, пока он лежал.
«Что за фигня? Они что, думают, я этого не чувствую?!»
Его крошечное собачье тело напряглось от ярости, из горла вырвалось гортанное рычание.
Придурки. Они все были придурками.
Кто, чёрт возьми, бросил бутылку? Кто посчитал забавным обращаться с ним, как с каким-то одноразовым NPC? Абсурдность этого была достаточной, чтобы его зрение затуманилось красным. Конечно, ладно — жестокое обращение с животными, что угодно — но никто из тех, кто делал из него шутку не избегал наказания. Больше нет.
Каждый инстинкт кричал ему, чтобы он развернулся, чтобы сойти с ума и разорвать кому-то глотку, но проверка реальности ударила его сильнее, чем бутылка. Он не просто застрял как слабое маленькое животное — он был бессилен. Бесполезен. Сбой в системе без инструментов, без навыков, без возможности дать отпор.
Если Томура Шигараки что-то и ненавидел больше всего на свете, так это когда его недооценивали.
Скрипя зубами, он толкался вперёд, заставляя свои глупые крошечные ноги двигаться. Каждый шаг был мучением, его жалкое новое тело дрожало от усилий. Каждый раз, когда кто-то врезался в него или подходил слишком близко, он чувствовал, как его счётчик разочарования подскакивал. Его ноги — эти чёртовы короткие подобия ног — были хуже всего. Каждый дюйм земли, который он преодолел, ощущался как марафон. Каждый камень и трещина на тротуаре были битвой с боссом, ожидающей своего часа.
Идите к чёрту, маленькие ножки.
Но он не останавливался. Неважно, насколько абсурдным, унизительным или вызывающим ярость было всё это, он собирался продолжать. Если бы Сэнсэй мог видеть его сейчас, он, вероятно, произнёс бы какую-нибудь загадочную, самодовольную ремарку о «преодолении невзгод» или «превращении слабости в силу». Ладно, без разницы. Томуре сейчас было всё равно на это. Он просто собирался двигаться — один медленный, бесящий, унизительный шаг за раз.
Он не мог двигаться достаточно быстро, не мог увернуться от бесконечного потока NPC, заполонивших улицы, не мог пройти мимо этих идиотов, которые считали нормальным обращаться с ним так, будто он не собирается менять мир. Если бы его ноги были хоть немного длиннее — чуть ближе к норме — он бы уже пронёсся через эту толпу. Некоторые из них имели наглость пялиться на него, как на какой-то пушистый побочный квест. Несколько человек открыто хихикали, проходя мимо, а один особенно смелый идиот даже наклонился, чтобы погладить его по голове.
«Не трогай меня, ублюдок.»
Его шерсть на загривке — хотя и проклято невидимая в этом проклятом теле корги — встала в чистом, нефильтрованном гневе. Он зарычал, но звук, который вышел, был тихим и жалким, как рычание врага низшего уровня перед неизбежным поражением. Он даже не мог запугать их как следует.
Мир никогда не казался таким огромным, таким неумолимым. Масштаб всего этого насмехался над ним, каждый небоскреб, автобус и огромный NPC, преграждающий ему путь, напоминал о том, каким жалким и маленьким он стал. Но он продолжал. Сэнсэй исправит это. Он всегда это делал. Если Томура и мог рассчитывать на что-то одно, так это на то, что Сэнсэй вернёт его на правильный путь. Ему просто нужно было добраться туда первым — проползти через этот глючный город-катастрофу и продолжать двигаться вперёд.
От этой мысли у него выворачивало живот. Одного этого шума было достаточно, чтобы его крошечные собачьи уши прижались к голове. Смех, крики, бесконечная какофония городской жизни — всё это действовало на нервы, словно постоянный шквал дешёвых аудиоэффектов. Каждый насмешливый смех, каждый случайный гудок автомобиля были жестоким напоминанием о том, как низко он пал.
«Я даже не могу больше выглядеть угрожающе, — с горечью подумал он, шаркая лапами по тротуару, пока тащился вперёд. — Я даже не могу ходить по прямой, чёрт возьми, не говоря уже о том, чтобы вселять страх в кого-либо».
Он снова зарычал, звук дребезжал в его маленькой груди, как сломанный динамик. Город был хаотичным беспорядком — сенсорная перегрузка, которая, казалось, была специально создана, чтобы поиздеваться — и у него не было времени ни на что из этого. Ему нужно было сосредоточиться. Ему нужно было вернуться к Сэнсэю. Но даже, когда он толкал себя вперёд, его крошечные ножки тащили его шаг за мучительным шагом, он чувствовал на себе взгляды.
Шёпот за спиной. Насмешливый смех.
«Офигенно. Дети.»
Впереди него возле фонтана собралась группа маленьких засранцев. Конечно, это были именно те придурки, которым было бы смешно издеваться над беспомощной собакой. Главарь — громкий, противный блондин — хихикал как идиот, его голос прорезал шум, словно глючный звуковой фрагмент на повторе.
— Что смешного в фонтане? — пробормотал Томура, прищурившись. Его когти царапали бетон, пока он обдумывал варианты. — Что, чёрт возьми, не так с людьми?
Парень стоял там с парой друзей. Все они ухмылялись, как будто только что зачистили какого-то рейдового босса. Они указывали пальцем и насмехались над фонтаном, как будто он каким-то образом оскорбил их на личном уровне.
— Тупой Деку! — крикнул один из них, едва выдавливая слова сквозь смех.
«Деку? — Ухо Томуры дёрнулось. — Разве это не какое-то тупое прозвище? И даже если это так, почему они называли так фонтан? Что за сломанная логика? Это фонтан, идиоты. У него даже нет чёртового хитбокса.»
Полная наглость этих детей. Полная, ошеломляющая глупость.
Рычание Томуры усилилось, когда он посмотрел на них. Это были не просто NPC — это были враги мусорного уровня. Такие слабые, раздражающие мобы, от которых хочется швырнуть контроллер через всю комнату. И всё же, вот они, смеются во весь голос, словно этот фонтан — какой-то финальный босс, которого они победили.
Он хотел огрызнуться на них, закричать: «Это грёбаный фонтан! Что вы вообще делаете со своими жизнями?!» Но он знал лучше. Никто из них не мог понять его — не в этой нелепой, сломанной форме собаки. Всё, что он мог сделать, это стоять там, его крошечный хвостик дёргался от раздражения, и надеяться, что когда-нибудь, каким-то образом, он вернётся в свою настоящую форму и заставит всех их заплатить за эту чушь.
Вопреки себе, Томура рванул вперёд, борясь с желанием выкрикнуть своё разочарование в пустоту. Что, чёрт возьми, такого смешного в фонтане? Он не мог этого уложить в голове. Какое же воспитание на уровне мусора заставило детей думать, что высмеивание чего-то столь обыденного — это золотая комедия? Это был какой-то побочный квест NPC, о котором он не знал?
«Насмеши фонтан, чтобы разблокировать бонусы глупости?»
Но когда он приблизился, сцена изменилась. Это была не просто стая отвратительных детей, изводящих беззащитный водный объект. Нет, в центре этой нелепой драмы было что-то ещё. Один из детей — меньше остальных — промок до нитки, его одежда неловко липла к его крошечному телу, словно пытаясь утянуть вниз. Его зелёные волосы упали на лицо, едва прикрывая большие, полные слёз глаза, которые практически кричали о резкой, открытой боли, пронзившей шум.
Ребёнок сидел, дрожа, в фонтане, крепко сжав кулаки по бокам. Его руки тряслись от какой-то смеси гнева, страха и полной беспомощности, но он не двигался. Он просто сидел там, как крошечная, мокрая катастрофа.
Жалкий.
Это было первое слово, которое пришло на ум Томуре. Парень выглядел абсолютно жалким. Как нечто, что можно найти съёжившимся в сточной канаве — слишком слабое, чтобы выползти, слишком незначительное, чтобы иметь значение. Но затем, когда он смотрел ещё немного, что-то скрутилось в его груди. Вспышка узнавания, что-то глубоко зарытое в глубине его сознания, что отказывалось оставаться тихим.
Это было выражение лица ребёнка. То, как он выглядел таким избитым, таким совершенно потерянным и побеждённым. Тот же пустой взгляд, который носил сам Томура когда-то давно. До Сэнсэя, до власти, до того, как ему дали цель.
Он был таким же, как этот ребёнок.
Губы Томуры скривились, наполовину в усмешке, наполовину в гримасе. Его сердце сжалось так, что его хотелось вырвать. Горькая ирония всего этого не ускользнула от него. Он был слабым, бесполезным неудачником, слишком бессильным, чтобы сопротивляться дерьму мира. И вот теперь этот ребёнок тонет в собственных страданиях, идеальное отражение той же жалкой беспомощности.
«Почти утешительно, на самом деле», — мрачно подумал Томура.
Больше всего его поразило не просто жалкое состояние ребёнка — а его потенциальная ирония. Ребёнок мог быть кем угодно. Он мог вырасти и стать ещё одной пешкой в этой сломанной системе, ещё одним подражателем герою, засунутым в подстроенную механику игры. Ещё одним куском пушечного мяса, обречённым на то, чтобы быть раздавленным под тяжестью мирового дерьма. А сейчас? У него даже не было базовых характеристик, чтобы стоять самостоятельно.
Томура почти рассмеялся. Этот ребёнок? Это грустное, мокрое, плачущее подобие человека? Люди должны возлагать надежды на такое дерьмо? Это было почти прекрасно в своей абсурдности.
Но его веселье длилось недолго.
Острые глаза Томуры метнулись к толпе вокруг них, сузившись, когда сцена врезалась в его разум. Он не ожидал многого — с чего бы ему? Люди были предсказуемы. Они были одинаковы везде: NPC, слишком поглощённые собой, чтобы заботиться о ком-либо, кроме себя. Толпа прекрасно подтвердила его точку зрения.
Большинство прохожих просто взглянули на мальчика, их выражения варьировались от мимолетной жалости до откровенного отвращения. Некоторые даже не беспокоились об этом. Они просто обходили его, их глаза тщательно избегали сцены, как будто непризнание её заставило бы её исчезнуть.
Чертовски типично.
Это было слишком знакомо. Слишком чертовски знакомо.
Но закрепил сделку, так называемый герой, стоящий по ту сторону улицы, скрестив руки и абсолютно ничего не делавший. Он не смотрел на плачущего ребёнка или смеющихся негодяев. Он даже не притворялся, что ему всё равно. Он просто стоял там, ещё один пикселизированный кусок дерьма, вставленный на задний план, слепой к болезненно очевидному маркеру квеста, светящемуся прямо перед ним.
Ухмылка Томуры стала ещё шире. Это тот парень, которому поклоняются люди? Какой-то придурок в спандексе, который даже пальцем не пошевелил ради плачущего ребёнка?
Ему хотелось что-нибудь рявкнуть — что угодно, — но какой в этом смысл? Герой его не поймет, и толпа тоже. Они просто продолжат идти, будут смеяться, будут продолжать жить своей бесполезной, беспамятной жизнью. Хвост Томуры раздраженно дёрнулся, и в его горле загрохотало рычание.
Вот почему мир должен сгореть.
— Знаешь, Деку, — крикнул один из приятелей блондина, его голос был достаточно резким и дерзким, чтобы заставить уши Томуры прижаться от раздражения, — если бы ты не был бесполезным преследователем, ты, возможно, не был бы таким жалким!
Слова прозвучали как дешёвый удар в PvP-матче — расчётливые, мелочные и сочились ненужным ядом. Они смеялись так, словно только что получили достижение за эмоциональный урон, словно это была игра, а этот ребёнок, сидящий в фонтане, был всего лишь NPC, которого они могли бы измотать.
Рычание Томуры было инстинктивным, низкий рокот, который остался неслышным из-за их смеха. Напарники неторопливо ушли, их учитель едва ли обращал на них внимание, когда махал им рукой со всем энтузиазмом игрока AFK в рейде. Типично. Никакого продолжения, никакой ответственности — просто оставили свой беспорядок позади, чтобы кто-то другой с ним разобрался. Взгляд Томуры метнулся обратно к парню, теперь ещё больше погрузившемуся в себя. Вес их слов повис в воздухе, тяжёлый, как глюк, который рушит всю игру.
«Сталкер,» — так они его называли.
Взгляд Томуры задержался на мальчике, пока тот медленно вытаскивал из фонтана мокрую книгу. Ребёнок уставился на неё так, словно это была его последняя редкая капля в игре, где ГСЧ его ненавидел. Выражение его лица представляло собой жёсткую смесь недоверия и отчаяния, такой взгляд появляется, когда понимаешь, что вселенная не просто ненавидит тебя — она активно издевается над тобой.
Томура фыркнул.
«Сталкер, а? Какая шутка.»
Эти дети не знали ни слова об одержимости. О том, как хотеть чего-то так сильно, что это перестраивает мозг и превращает тебя в нечто неузнаваемое. О том, как преследовать цель с таким слепым отчаянием, что ты сжигаешь каждую унцию своей человечности, чтобы просто схватить её. Нет, эти придурки были просто кучкой привилегированных детей, жаждущих власти.
И теперь они ушли, оставив ребёнка одного в фонтане, сжимающего свою глупую, испорченную тетрадь, как будто это всё, что у него осталось в мире. Ухмылка Томуры дрогнула на полсекунды. Всего на полсекунды. Ребёнок был слишком похож на призрак его прошлого, сидя там мокрый, униженный и полностью игнорируемый всеми, кто проходил мимо.
Это ударило сильнее, чем он хотел признать.
Томура знал эту сцену. Он прожил эту сцену. Сколько раз он застревал в грязи, задыхаясь под тяжестью мира, которому было всё равно, тонет он или плывет? Сколько раз он молча умолял кого-нибудь — кого угодно — заметить трещины, образующиеся в его душе? И, как у этого ребёнока, ответ всегда был одним и тем же: всем было наплевать.
Ирония ситуации не ускользнула от него.
Разница, однако, была в том, что Томура больше не был тем беспомощным маленьким ребёнком. Он набрался сил, поднялся над грязью и превратил свои страдания в силу. А этот ребёнок? Он всё ещё был на стартовой линии, и мир даже не позволял ему бежать.
Губы Томуры скривились в нечто среднее между гримасой и ухмылкой. Парень был обречён. Мир пережуёт его и выплюнет, как и всех остальных, кто не был достаточно силен, чтобы дать отпор. Если бы парню удалось выжить, возможно, он стал бы чем-то, достойным внимания, — или, возможно, он бы навсегда остался этим сломанным, мокрым месивом. В любом случае, это была не проблема Томуры.
За исключением того, что… странная мысль закралась ему в мозг, отказываясь игнорироваться.
«А что, если я стану для него версией моего Сэнсэя?»
Эта идея ударила, как задержка, полностью сбивая ход его мыслей. Сэнсэй? Он? Это было так абсурдно, так нетипично, что это почти заставило его рассмеяться. Почти. Но затем он снова посмотрел на ребёнка, действительно посмотрел на него. Поза поражения, то, как он цеплялся за эту испорченную тетрадь, словно она была последним, что удерживало его от безумия, — всё это казалось слишком знакомым. Слишком реальным.
Когти Томуры сгибались на тротуаре, когда он приближался, его собачий мозг выдавал его инстинктивной потребностью действовать. Ребёнок слишком сильно напоминал ему его самого до того, как его нашёл Сэнсэй. Когда он был всего лишь печальным маленьким глюком в системе, ожидающим исправления. Может быть, только может быть, это была возможность. Шанс сформировать кого-то по своему образу и подобию. Показать ребёнку, каков на самом деле мир и как взять его под контроль.
«Или, — подумал он с мрачным смешком, — я мог бы просто стереть его в порошок, если он окажется бесполезным. Лёгкий сброс. Ничего страшного.»
Идея засела в голове, как маркер квеста. Речь шла не о том, чтобы помочь ребёнку, а о том, чтобы посмотреть, что он может из него сделать. Если мальчик не сможет выжить в этой рутине, он умрёт, как и остальные слабаки. Никакого вреда, никакого фола.
Но если он выживет…
Ухмылка Томуры стала шире.
Может быть, это не будет такой уж пустой тратой времени.
С этой мыслью, тяготеющей над ним, Томура — на своих жалких, коротких собачьих лапах — направился туда. Его лапы тихонько постукивали по тротуару, едва слышно за хаотичным шумом города. Никто не замечал, всем было всё равно. Но что поделать. Он делал это не для них. К чёрту их.
Когда он добрался до фонтана, то остановился в нескольких футах от него, чтобы оценить жалкое месиво ребёнка перед собой. Мальчик наконец-то вытащил себя из воды, но теперь просто сидел на краю фонтана, как побеждённый NPC после потери своей единственной квестовой линии. Его голова была низко опущена, влажные волосы прилипли к лицу. В руках ребёнок сжимал испорченную тетрадь, её страницы были настолько изрезаны и пропитаны водой, что по сути это была легендарная добыча, превращенная в мусор торговца.
Томура прищурил глаза. Парень едва двигался, его дыхание было поверхностным и неровным, дрожащие руки сжимали что тетрадь, словно это был его жетон возрождения. Вся сцена была пропитана горем — словно это был не первый раз, когда что-то подобное случалось, и, чёрт возьми, не последний. Сколько раз этот парень был выброшен на обочину миром, как и Томура? Эта мысль заставила желудок Шигараки сжаться так, что ему было не по себе.
Мальчик даже не потрудился встать, чтобы пойти на урок. Он просто сидел там, мокрый и сломленный, уставившись на свою порванную книгу, как будто одна лишь сила воли могла каким-то образом превратить её в драгоценный предмет, которым она когда-то была. Это было так жалко, что было почти смешно. Почти. Но Томура не мог смеяться. Не над этим. Потому что это было слишком знакомо. Слишком похоже на просмотр собственного файла сохранения до того, как пришёл Сэнсэй и вытащил его из кучи мусора.
Томура издал низкий рык, звук грохотал в его крошечной груди. Это была зона бедствия — игрок первого уровня без экипировки, без группы и без шансов на выживание. Но, может быть — просто может быть — Томура мог бы это исправить. Не из жалости. Чёрт возьми, нет. Жалость была не в его стиле. Речь шла о возможности. Если этот ребёнок был таким бесполезным, как говорили другие, из него всё ещё можно было сделать что-то. Пешку. Оружие.
А если это не сработает? Легко. Удалить его. Никаких повторных попыток, никакой пощады.
Но сейчас ребёнку нужно что-то. Кто-то. Может быть, этим кем-то может быть он.
Томура принял решение, его решимость закрепилась, как жёсткий сейв перед финальным боем с боссом. Он подошёл ближе, его короткие ноги несли его неловкими, но решительными шагами. Парень даже не поднял глаз, слишком поглощённый своей жалкой вечеринкой, чтобы заметить приближающегося крошечного корги, словно похожего на какого-то странного четвероногого злодея.
Когда Томура наконец добрался до мальчика, он сел рядом, сложив свои глупо короткие ноги под телом в том, что он надеялся принять непринуждённую, угрожающую позу. Вероятно, это было не так.
Он открыл рот, чтобы заговорить, сказать что-то резкое, что-то, что вывело бы ребёнка из оцепенения и, возможно, подготовило бы сцену для большого появления Томуры. Но вместо этого всё, что вырвалось наружу, был лай.
Лай.
Звук ударил в его собственные уши, как глючный звуковой эффект, пронзительный и нелепый, и на мгновение Томура просто замер. Ярость бурлила внутри него, быстрая и горячая, его шерсть встала дыбом, когда он пытался осознать явное унижение всего этого. Он был корги. Он был грёбаным корги. И любой шанс, который у него был, произнести какую-то тёмную, зловещую речь, просто испарился в эфире, как испорченный файл.
Его хвост невольно дёрнулся, предательское движение только усилило его разочарование. Как, чёрт возьми, его могли воспринимать всерьёз? Как он мог что-то сделать, если выглядел как какая-то переоценённая мем-собака?
Он снова зарычал, на этот раз тише, и уставился на мальчика, надеясь, что его присутствие хотя бы привлечет внимание того. Если слова не подходят, ему придется найти другой способ достучаться до ребёнка.
Острые красные глаза Томуры горели решимостью. К чёрту все шансы. Он не собирался позволить дерьмовой трансформации или дерьмовому городу остановить его. Не сейчас. Никогда.
Мальчик подпрыгнул, напуганный лаем. Его зелёные глаза расширились от удивления. Томура на мгновение замер, не уверенный, следует ли ему убежать в смущении или просто сидеть там и надеяться, что неловкость пройдёт. Однако он не двигался, оставаясь неподвижным как статуя — просто ждал. Мальчик моргнул, выражение его лица изменилось, смесь замешательства и любопытства пробежала по нему. Затем произошло что-то неожиданное. Крошечная, слабая улыбка тронула уголки губ мальчика.
Она была маленькой, едва заметной, но настоящей. И что хуже всего? Она была отвратительно милой. Эта улыбка — такая неуместная в этом адском мире — поразила Томуру сильнее, чем должна была. Он ненавидел её. Он ненавидел, что этот мальчик, это хрупкое маленькое создание, всё ещё мог найти повод для улыбки — даже если это было за счёт нынешнего жалкого положения Томуры. Он ненавидел то, что на мгновение он почувствовал себя почти… тронутым ею. Эта улыбка — она не должна была вызывать у него никаких чувств. Но она вызывала. И это его бесило.
— Привет…
Голос мальчика был тихим, мягким, неуверенным. По крайней мере, он не пытался его погладить, слава богу. Его руки оставались по бокам, отдыхая, словно он не был уверен, что с ними делать. Ребёнок просто смотрел на Томуру этими широко открытыми глазами, как будто не мог понять, что, чёрт возьми, происходит или кто, чёрт возьми, эта собака. Томура оценил это, по крайней мере. Ему не нужны были прикосновения. Ему не нужны были чьё-либо сочувствие или жалость. Он, чёрт возьми, был здесь не для этого.
Мальчик продолжал изучать его некоторое время, его лицо менялось, словно он пытался осмыслить увиденное. Это был не страх, а странная смесь любопытства и беспокойства, которая дёргала его выражение. Было там и что-то ещё, невысказанный вопрос, висящий между ними, — на который Томура не был уверен, как ответить.
— У тебя в шерсти стекло… ты в порядке? — пробормотал мальчик, его голос был мягким.
Тон был мягким, как у тех, кто говорит с чем-то хрупким, с чем-то, с чем нужно обращаться так, будто оно может сломаться в любую секунду. Губы Томуры скривились от разочарования. Конечно, этот ребёнок думал, что он какое-то глупое, беспомощное животное. Он чувствовал, как у него поднимается шерсть на загривке, хотя было немного смешно, что собака чувствует себя настолько чертовски оскорблённой. Тем не менее, это раздражало. Он не был каким-то глупым питомцем.
Какое, чёрт возьми, это имело значение? Это не делало его менее собакой. И уж точно ему не нужна была чья-либо жалость, не от этого ребёнка, особенно сейчас.
— Правильно, — пробормотал мальчик, в его голосе звучало разочарование. Слова прозвучали резче, чем прежде, с оттенком чего-то более тёмного. — Это собака, собаки не умеют говорить. Не будь идиотом, Деку.
Слова пронзили воздух, пронизанные горечью, и шерсть Томуры снова встала дыбом. Но ребёнок не вздрогнул и не отступил. Сколько лет этому мальчишке? Был ли он достаточно взрослым, чтобы быть таким пресыщенным?
Но вместо того, чтобы съёжиться, мальчик моргнул. Его большие зелёные глаза всё ещё были прикованы к Томуре, почти удивлённый тем, насколько резкими получились его слова. Но отступать было некуда. Вместо этого он медленно встал, попытался отряхнуть фонтанную воду со своей одежды усталым, вялым движением — словно тяжесть всего проклятого мира лежала на его плечах.
— Извини, мне пора, — сказал мальчик.
Его голос был тихим, с оттенком чего-то, что было не просто усталостью. В нём была тяжесть. Может быть, смирение?
— Может, стоит провести анализ героя, если я не смогу вернуться в школу.
Слова были больше для него, чем для кого-либо другого, но они всё равно были достаточно громкими, чтобы ударить Томуру. В его тоне было самоуничижение, то, что говорило о человеке, который привык терпеть неудачи, привык оправдываться за вещи, которые он не мог контролировать. Томура ясно это слышал — этот ребёнок не ожидал ничего, кроме разочарования.
Он смущённо улыбнулся Томуре, и на короткий, мимолетный момент это была та улыбка, которую Томура не вынес бы, если бы не застрял в этой нелепой форме. Та улыбка, которая смягчала острые углы мира, пусть даже на мгновение. Это было жалко. И всё же, это заставило что-то глубоко в груди Томуры заболеть — сырое, неприятное чувство, которое он не собирался разбирать на части.
— Спасибо, что посидел со мной! — добавил мальчик, его голос был наполнен странной смесью благодарности и неловкости, как будто он не знал, что делать с этим взаимодействием, не знал, что делать с Томурой.
Слова повисли в воздухе, и на секунду Шигараки мог только смотреть на ребёнка, охваченный внезапной, неожиданной эмоцией.
Но мальчик не стал дожидаться ответа. Он собрал остатки энергии и начал уходить. Он бросил на Томуру последний взгляд, лишь слабая тень улыбки тронула уголок его губ, когда он повернулся, чтобы уйти. Но прежде чем тот успел раствориться в толпе, взгляд Томуры последовал за ним, наблюдая, как мальчик растворяется в шуме города.
Слова, которые остались невысказанными, повисли в воздухе между ними, мысли, к которым Томура не был готов. Этот парень всегда был таким… грустным? И зачем он вообще потрудился сесть с ним? Какого чёрта Томура вообще делал?
Его разум кружился от смущения, разочарования и чего-то более тёмного, когда он встал. Его крошечное тело корги казалось тяжестью, тянущей вниз. Какого чёрта он делал? Почему он следовал за этим жалким маленьким ребёнком? Это не было планом. Это было не так, как всё должно было произойти.
Он проталкивался сквозь толпу с интенсивностью, подпитываемой раздражением. Из-за его коротких ног каждый шаг был похож на пробирание через патоку, и чувство беспомощности грызло его.
«К черту это тело корги», — подумал он, почти рыча.
Как кто-то вообще может существовать в таком состоянии?
Но он не остановился. Его неуместная решимость толкала вперёд, потребность продолжать идти — что бы это ни было — сильнее его разочарования. И вскоре он оказался достаточно близко к мальчику, чтобы сделать что-то невероятно глупое.
Не раздумывая, Томура врезался прямо в ногу парня.
Удар был не совсем изящным, и не был достойным. Голова Томуры столкнулась с ногами мальчика с мягким стуком, и тот издал испуганный вскрик, слегка споткнувшись, прежде чем он спохватился. Его глаза расширились от удивления, когда онпосмотрел вниз, и на мгновение всё, казалось, замедлилось. Взгляд мальчика встретился со взглядом Томуры, как будто он пытался понять эту нелепую ситуацию.
Томура стоял там, ошеломлённый. Ну, это было чертовски глупо.
Мальчик моргнул, на его лице промелькнуло выражение замешательства — и, возможно, даже лёгкое веселье. Его голос звучал мягко, словно он разговаривал с настоящей собакой.
— Что… привет, собачка.? Ты идёшь со мной? Тебе что, не к кому вернуться домой?
Томура уставился на него пустым взглядом. Его крошечные лапки неловко шевелились, когда он пытался стряхнуть с себя унижение. Штаны мальчика промокли от воды из фонтана, и уши Томуры были мокрыми от соприкосновения с мокрыми ногами того.
Инстинктивно он покачал головой, пытаясь избавиться от дискомфорта. Не то чтобы он хотел оказаться в этой ситуации — чёрт возьми, нет — но всё в ней было настолько абсурдным, что всё, что он мог сделать, это двигаться через неё, как пассажир в своей собственной истории. Просто проваленная квестовая линия, в которой он застрял, и не имел возможности её сбросить.
Мальчик улыбнулся, жест неловкий, но каким-то образом обнадеживающий. Томура, однако, не был уверен, что с этим делать. Неужели этот ребёнок действительно улыбался ему, как какому-то потерянному щенку? Неужели он действительно такой невежественный?
Эта улыбка — маленькая, неуверенная — задержалась на лице мальчика, словно его действия каким-то образом вызвали в ребёнке эту хрупкую, мимолетную доброту, которую Томура не мог усвоить. Может быть, он думал, что покачивание головой было знаком того, что Шигаракиникто не ждёт дома — словно у этого жалкого пса нет семьи, нет жизни, нет цели. Может быть, это было проявлением одиночества самого мальчика, который надеялся, что он не единственные, кто несёт этот груз.
Но что бы это ни было, Томура это ненавидел. Что, чёрт возьми, не так с этим ребёнком? Он серьёзно на него так смотрит? Как будто он… человек?
Томура почувствовал на себе тяжесть взгляда мальчика, и внезапно всё в этом моменте стало слишком… слишком интимным. Слишком… человеческим. Почему ребёнок улыбается? Какого чёрта он так смотрит на Томуру?
Он издал разочарованное рычание — низкий гул глубоко в груди — но это прозвучало больше как всхлип, чем что-то отдалённо пугающее.
«Чёртово тело корги,» — выругался он про себя.
Он ненавидел это. Он хотел бы уметь говорить — чёрт, он хотел бы просто сделать что-то, чтобы стряхнуть эту странную, нежеланную эмоцию, которая ползла по его позвоночнику. Он хотел, чтобы ребёнок перестал смотреть на него так.
Но вместо этого Томура стоял там, его мокрые уши слегка опустились, застыв в неловком молчании. Мальчик, ничего не понимающий и совершенно не обеспокоенный внутренним кризисом Томуры, просто продолжал улыбаться. Это была не насмешка. Это была не жалость. Это была искренность. И именно это делало всё ещё хуже. Потому что в глубине души Томура знал, что ему не должно было быть дела до всего этого. Ему не должно было быть дела до того, как его видит ребёнок или в какую извращённую игру в жалость, по мнению мальчика, они играют.
Но было слишком поздно. Эта улыбка застряла у него под кожей, как заноза, раздражающая, настойчивая и совершенно выводящая из себя.
Он просто стоял там, всё ещё улыбаясь этой чертовой улыбкой. Как будто он ничего от него не ждал — ни благодарности, ни признательности, вообще никакого ответа. Томура не был уверен, был ли он зол или впечатлён. Но он остался. И по какой-то причине это только ухудшило ситуацию.
Он понятия не имел, что им владело, понятия не имел, что заставляло его крошечные ножки двигаться вперёд, волочась за мальчиком, как какой-то безмозглый NPC по заданному пути. Но он не мог остановиться. Это была не улыбка ребёнка или его добрые слова, нет. Это была не надежда, что мальчику может понадобиться кто-то, чтобы понять его молчание.
Томура оставался с мальчиком всю дорогу до вокзала, хотя все инстинкты подсказывали ему развернуться, выйти со сцены налево и никогда не оглядываться. Станция была переполнена людьми, все толкались друг мимо друга, шли с опущенными головами или говорили в свои телефоны.
Шум был ошеломляющим, но Томура не обращал на это внимание. На самом деле, он казался странно подходящим — хаотичным, беспорядочным, как его разум. Не имело значения, где он был, или кем был мальчик. Всё, на чём он мог сосредоточиться, — это ощущение близости к нему, пребывания в его присутствии. Это было похоже на то, что он находился в побочном квесте, который не мог игнорировать, хотя он знал, что был далеко от главной цели.
Мальчик стоял там, мокрый от воды из фонтана, пытаясь вести себя так, будто на него не действуют взгляды и шёпот других пассажиров. Люди смотрели на него, осуждая, как будто могли почувствовать что-то не так, что-то, что не совсем вписывалось в толпу. Что он не принадлежал. Томура не мог их винить. Он тоже был другим — просто жалкий пёс, пытающийся понять, какого чёрта он здесь делает. Был ли он второстепенным персонажем? Помощником? Или это была просто какая-то заполняющая арка в его жизни, которая в конечном итоге окажется не более чем ошибкой в его истории?
Но он не ушёл. Он остался. Он остался с мальчиком, пока они садились в поезд, двери закрылись с глухим звоном позади них. Поезд двинулся вперёд, а мальчик остался стоять, держась за поручень над головой, на его лице была смесь усталости и тихой решимости. Как будто это был просто ещё один день, продираясь сквозь жизнь, которая, казалось, не принадлежала ему. Томура чувствовал это — беспокойство в ребёнке, хотя он изо всех сил старался его скрыть. Он молча стоял рядом с ним, люди вокруг бросали на них настороженные взгляды, как будто вид мокрой одежды мальчика и корги, волочащегося за ним, был каким-то странным сбоем в матрице.
Поездка на поезде прошла без происшествий, единственным звуком между ними был грохот поезда и изредка шаркающий звук, когда люди входили и выходили. Никто не разговаривал с мальчиком. Никто не разговаривал с Томурой. Казалось, они были невидимы, просто два фоновых персонажа в игре, в которую никто не хотел играть. Томура не обращал внимания на тишину; на самом деле, это было единственное, что казалось реальным. Мир вокруг них двигался, но они застыли на месте, зажатые между ритмом жизни. Он не сводил глаз с мальчика краем глаза, как игрок, выслеживающий тонкие намёки или изменения в диалоге.
Когда они достигли своей остановки, мальчик вывел его из поезда, и Томура последовал за ним, не задумываясь. Они пошли вместе по тускло освящённым улицам, шаги мальчика волочились, как будто он нёс на своих плечах тяжесть мира, в то время как крошечные ножки Томуры изо всех сил старались поспевать, шаг за шагом. Здания возвышались над ними, огни мерцали в окнах магазинов и квартир, но всё казалось далеким, как будто они находились в другом мире, на тихом уровне, находящемся на своем собственном уровне.
Наконец, они прибыли в здание — ничего особенного, не грандиозная штаб-квартира, о которой Томура когда-то мечтал, но достаточно, чтобы почувствовать себя местом, которое кто-то мог бы назвать домом. Мальчик поднялся по лестнице, его шаг был медленным, но ровным, и Томура держался позади, чувствуя себя самым маленьким существом в мире, слишком большом для него. Его мысли блуждали на мгновение, думая обо всём, что он должен был сделать, о людях, которым он должен был причинить боль, о планах, которые он должен был привести в действие, о повышении уровня на заднем плане. Но вместо этого он остался там, следуя за мальчиком вверх по лестнице, как какой-то потерянный питомец. Как будто тяжесть мира могла подождать ещё одно мгновение.
Когда они подошли к двери, мальчик помедлил, прежде чем открыть её, взглянув на Томуру с той же робкой, виноватой улыбкой. Теперь она была мягче, более усталой, чем раньше, но всё ещё была там.
Не говоря ни слова, мальчик придержал дверь для Томуры, позволяя ему войти. Тепло квартиры ударило почти сразу, показывая резкий контраст с холодом наружного воздуха. Мальчик шагнул следом за ним, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.
Томура стоял в коридоре, застыв на мгновение, не зная, что делать дальше. Он не был мокрым, не был холодным, но воздух всё ещё казался заряженным, как какой-то сбой в системе, от которого он не мог полностью избавиться. Что-то в том, что он был здесь, в этом месте, заставляло всё казаться слишком реальным. Слишком человечным. Мальчик, его неловкость, его усталость — всё давило на него, и Томура не знал, как на это реагировать. Это было не то подземелье, в котором он мог бы ориентироваться.
Мальчик не посмотрел на него. Он просто двинулся дальше в квартиру, сняв промокшую куртку и бросив её на стул. Он прошёл мимо Томуры, как будто это было пустяком, как будто они не стояли в месте, которое казалось таким… чужим. Это был не какой-то блестящий, идеальный дом, как представлял себе Томура, но было тише. Проще. Как низкоуровневая безопасная зона, где можно было подзарядиться.
— Спасибо, что следишь за мной, я полагаю, — пробормотал мальчик.
Его голос был тихим, но с ноткой неуверенности, как будто он не был уверен, зачем это говорит.
Томура не ответил. Он не мог. Что, чёрт возьми, он мог сказать? Он не принадлежал этому месту. Он не должен был заботиться. И всё же, вот он, во владениях мальчика. Всё ещё следует за ним, как какой-то игрок, застрявший в побочном задании, о котором не просил.
— Останься, если хочешь, — добавил ребёнок.
Словно он сам не был уверен, предлагает ли бонус или случайно активирует скрытый диалоговый вариант. Его голос стал тише, с оттенком неуверенности.
— Я переоденусь.
Слова едва были услышаны, когда он начал уходить, направляясь к другому лестничному пролёту. Томура моргнул, уставившись на возвышающуюся лестницу перед ним. Ещё больше ступенек? Серьёзно?
Низкий рык зарокотал в его горле. Сколько, чёрт возьми, лестниц в этом месте?
Но, конечно, мальчик продолжал двигаться, не обращая внимания на растущее раздражение Томуры. Вопреки каждому инстинкту, кричащему ему, чтобы он смылся, и с усилием, которое, казалось, истощало его и без того ограниченное терпение, Томура неохотно последовал за мальчишкой. Его крошечные, короткие ноги ещё больше усложняли задачу. Каждый шаг ощущался как ускоренный забег в замедленной съёмке, напоминание о том, как низко он упал. Его разочарование продолжало расти, каждый скрип деревянной лестницы под ним был как сбой в системе. Тупое собачье тело, тупые лестницы.
Наконец, они достигли вершины, и вот она — табличка на двери в стиле Всемогущего, улыбающееся лицо героя, гордо наклеенное на дерево, с именем Изуку, написанным под ним жирными буквами. Погодите. Изуку? Так звали парня? Он только что последовал за чёртовым фанатом Всемогущего до самой его квартиры.
Осознание этого ударило по Томуре, словно неудачно выполненный комбо-приём, и камнем легло ему на живот.
Изуку взглянул на него сверху вниз, словно почувствовав волну раздражения, исходящую от Томуры. Его губы дёрнулись в той же понимающей, почти насмешливой улыбке, той улыбке, которую Томура ненавидел видеть, словно его читали и отвергали на одном дыхании.
— Не нравится Всемогущий, да? — спросил Изуку, дразнящим лёгким и одновременно резким тоном. В его голосе звучала странная смесь фамильярности и горечи. — Мне тоже… Теперь, по крайней мере.
Томура моргнул, застигнутый врасплох ответом. Он этого не ожидал. Большинство детей, одержимых Всемогущим, защищали бы героя, как религиозные фанатики. Но Изуку? Мальчик пожал плечами, его взгляд метнулся к плакату Всемогущего на двери и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, что-то похожее на разочарование.
— Но надо продолжать играть, — продолжил ребёнок, его голос стал тише, словно он говорил больше сам с собой, чем с Томурой. — Мама забеспокоится, если узнает. Или накричит на меня. Что бы ни было лучше бы это случилось позже, а не раньше.
Было что-то в том, как Изуку это сказал, что заставило Томуру промолчать, что-то, что удержало его от возражений. Изуку был не просто ещё одним ребёнком, поклоняющимся герою; в нём был более глубокий слой. Некое смирение в его голосе, усталость, которая выходила за рамки простого детского идеализма. Как будто в какой-то момент мальчик верил во Всемогущество всем, чем обладал — всем, чем он был — и теперь эта вера была разрушена. Но вместо того, чтобы противостоять этому, вместо того, чтобы освободиться от тяжести всего этого, он продолжал играть в эту шараду. Он притворялся, продолжал притворяться ради людей вокруг себя. Зачем?
Томура нахмурил брови в раздумьях. Было что-то в Изуку, что заставило его остановиться, какая-то невидимая нить понимания, тянущая его против его же воли.
Изуку взглянул на Томуру, та же самая грустная улыбка тронула уголки его губ, хотя и не достигла глаз.
— Ты возненавидишь всю мою остальную комнату, — пробормотал ребёнок, пожав плечами, как будто слова не имели значения. Как будто это было что-то незначительное. — Я ещё не продал все свои вещи Всемогущего.
Небрежное признание, самоуничижительный тон — это только раззадорило Томуру. У Изуку были вещи — вещи Всемогущего — всё ещё висящие вокруг, всё ещё занимающие место, хотя он явно больше не был поклонником символа мира. Но тот факт, что он всё ещё не избавился от этого? Это говорило о многом. Это было похоже на то, что он держался за что-то, что не мог полностью отпустить, что-то, что не знал, как отпустить.
Изуку открыл дверь, и Томура тут же пожалел обо всех решениях, которые привели его к этому моменту. Комната была покрыта — полностью покрыта — памятными вещами Всемогущего. Плакаты, фотографии в рамках, фигурки и многое другое. Они украшали каждую стену, как святилище так называемого символа мира. Как будто мальчик обклеил всё свое существование напоминанием о чём-то, от чего никогда не сможет полностью избавиться. Томура стоял там, уставившись на абсурдность всего этого. Его новое лицо корги исказилось во что-то похожее на отвращение или недоверие, хотя выражение, вероятно, было немного смешнее, чем он предполагал.
Изуку увидел выражение его лица, и, к раздражению Томуры, рассмеялся. Но звук не был насмешливым. Он был искренним, как будто мальчишка нашёл какое-то странное веселье в реакции Томуры. Казалось, что мальчик ожидал этого, как будто был готов к тому, что кто-то подумает, что он полностью не в своём уме.
— Да, не думал, что тебе понравится, — сказал Изуку. Его голос был лёгким, почти ностальгическим. Он неловко переступил с ноги на ногу, оглядывая комнату, словно видел её впервые. — Мне тоже.
Было что-то в том, как он это сказал, что-то, что заставило слова казаться тяжелее, чем они должны были быть. Мальчик выглядел почти грустным, как будто пытался дистанцироваться от всего этого, но не знал как. Его взгляд задержался на особенно большом постере Всемогущего над кроватью, картине, которая, казалось, светилась идеалистическим героизмом, и на короткий момент Томура уловил тень сожаления во взгляде Изуку.
Томура ходил по комнате, его терзала смесь раздражения и любопытства. Улыбающееся лицо Всемогущего было повсюду — на стенах, полках, даже на столе в виде пожелтевшей фотографии. Но чем больше Томура смотрел, тем больше замечал небольшие трещины на изображении — то, как некоторые постеры отслаивались по углам, или то, как некоторые статуэтки были уже не в идеальном состоянии, изношенные за годы обращения.
Один из плакатов у земли привлёк внимание Томуры. Углы того загибались так, как это делают только старые, заброшенные вещи. Края отслаивались от стены, дразня своей хрупкостью. И в этот момент Томура испытал величайшее озарение, которое когда-либо было у него в жизни.
Без предупреждения он рванулся вперёд, его тело корги неловко прижалось к земле, и вонзил зубы в мягкую бумагу. Ткань плаката поддалась с удовлетворяющим разрывом, когда Томура дёрнул его со стены. Его зубы царапали липкие остатки, оставшиеся после него, когда он рванул его дальше, разрывая изображение Всемогущего в клочья.
Он чувствовал себя… наделённым силой. Как будто он только что нанёс критический урон в битве с боссом. Это был единственный способ описать это. Каким бы абсурдным это ни было, было что-то фантасктическое в разрушении этого глупого образа. У Изуку эта идеализация была расклеена по всей его жизни, он цеплялся за детскую мечту, которую Томура теперь имел шанс разорвать на части — буквально. Эта мысль почти заставила бы его рассмеяться, если бы он мог.
С дерзким визгом Томура потянул за оторванные куски, постепенно стаскивая постер вниз. Его хвост яростно вилял с каждым отвалившимся куском. Конечно, он выглядел нелепо, но сейчас это было неважно. Это был его момент, его единственная победа над нелепостью всего этого. Хотя его визги были далеки от устрашающих — скорее, тявканье, раздражённый писк — Томура отказывался это признавать.
Голос Изуку раздался мгновением позже, но Томура не мог расслышать слова из-за звука собственного триумфа. Всё, что он мог слышать, был довольный хруст и разрыв улыбающегося лица Всемогущего, разорванного на куски.
— Что— нет, нет, стой!
Изуку бросился вперёд, пытаясь схватить Томуру за ошейник, но собака была быстрой и метнулась назад, за пределы досягаемости, более чем довольная созданным ею хаосом.
Томура на долю секунды остановился, чтобы посмотреть на мальчика. Выражение лица Изуку было смесью замешательства, раздражения и, каким-то образом, веселья. Он моргнул Томуре, абсурдность ситуации начала доходить до него.
Томура фыркнул, сама мысль о том, чтобы объясниться, была слишком нелепой. Вместо этого он снова гавкнул, скорее для выразительности, чем для чего-либо ещё, прежде чем вернуться к своей задаче по демонтажу плаката.
Изуку стоял там, на мгновение онемев, но, в конце концов, его плечи поникли в том, что можно было описать только как смирение.
— Ты действительно проблемный, не так ли? — пробормотал он, качая головой со вздохом.
Его взгляд скользнул по остальным плакатам на стене, и Томура практически мог почувствовать конфликт бушующий в ребёнке.
Изуку явно разрывался между разочарованием из-за уничтожения его любимых памятных вещей и странным чувством облегчения. Может быть, он хотел, чтобы кто-то — что-то — уничтожил плакат за него. В конце концов, он никогда не смог бы сделать это сам.
Томура, всё еще грызя уголок плаката, взглянул на мальчика. Хорошо. Сорви его. Оставь эту чушь. Он чувствовал себя странно оправданным, как будто акт уничтожения плаката был каким-то отражением всего того, с чем Изуку ещё предстоит столкнуться.
Томура, почувствовав внезапный прилив триумфа, двинулся к другому плакату на стене. Этот, особенно большой, с героически вытянутой позой Всемогущего, был идеальной целью. С рычанием он вонзил зубы в край и сорвал плакат с места. Он дёрнул его вниз с безрассудной самоотдачей, бумага заскрипела, когда она порвалась. Освободившись, он гордо потрусил к Изуку, плакат свисал из его рта. Он вилял хвостом в нетерпеливом предвкушении, молча предлагая его мальчику.
Вот оно. Используй то, что имеешь, контролируй ситуацию, как всегда говорил Сэнсэй. Изуку не мог его игнорировать сейчас — не с плакатом во рту, прямо перед ним.
Мальчик замер, уставившись на бумагу во рту Томуры. Его глаза сузились, и на мгновение мелькнула нерешительность. Как будто он не знал, смеяться ему, плакать или кричать.
Но затем, вздохнув, Изуку вынул изо рта Томуры порванный плакат и долгое время просто смотрел на него. Его пальцы обвели контур лица Всемогущего, и на лице появилось странное, почти нежное выражение, словно он пытался удержать что-то, что ему больше не принадлежало. Его хватка усилилась, а затем — не отрывая взгляда от Томуры — он сделал нечто неожиданное. Он оторвал небольшой уголок плаката, вытащив его из остальной части.
Хвост Томуры начал яростно вилять. Вот оно! Вот оно! Его сердце — или то, что от него осталось — наполнилось чувством победы. Мальчик ломал его, уничтожая образ так называемого героя.
Да, да! Так и должно быть. Ломай его. Разрывай его. Уничтожай то, что ты ненавидишь.
Он взвыл, резкий, нетерпеливый звук, который был больше возбуждением, чем чем-либо ещё.
Изуку остановился, всё ещё держа оторванный кусок плаката, и посмотрел на Томуру, нахмурив брови в задумчивости.
— Ты… ты действительно хочешь, чтобы я продолжал, да? — пробормотал он, его голос стал тише, менее уверенным. Но Томура мог видеть это в его глазах — то, как он цеплялся за листок бумаги, словно это был спасательный круг, но хватка ослабевала. Как будто мальчик понемногу отпускал что-то, что удерживало его.
— Порви его, — снова рявкнул Томура, слова пронзили воздух.
Он видел колебание в глазах Изуку, сомнение, которое удерживало того от дальнейшего продвижения. Но это было оно. Это было то, что должно было произойти.
Пальцы Изуку дернулись, оторванный кусок лица Всемогущего всё ещё был в его руках. Его губы раздвинулись, как будто он собирался что-то сказать, но ничего не вышло. Затем, медленно, он поднял другую руку и оторвал ещё один кусок от плаката со смесью сожаления и решимости.
Хвост Томуры практически вибрировал от радости. Да. Да, именно этого он и ждал. Изуку сделал этот первый шаг — по одной маленькой слезинке за раз, разрывая на части то самое, что когда-то представляло его кумира, его героя. Возможно, Томура всё ещё был просто корги по телу, но в этот момент он чувствовал, что контролирует всю ситуацию. Он больше не был тем, кто был привязан к стене. Нет, теперь Изуку был привязан к прошлому, и Томура был тем, кто мог вести его в будущее.
— Вот и всё, — снова рявкнул Томура, на этот раз более настойчиво, словно его слова могли подстегнуть Изуку. — Снеси всё это! Уничтожь то, что ты ненавидишь!
Изуку ничего не ответил. На его лице отражалась смесь разочарования и облегчения, пока он продолжал рвать плакат, каждая слеза была немного более окончательной, чем предыдущая. И пока Томура стоял там, наблюдая, в нём расцвело странное чувство удовлетворения. Этот ребёнок не был героем. Он не был каким-то бездумным поклонником символа мира. Нет, это был тот, кого можно было сформировать — тот, кого можно было превратить во что-то совершенно иное. И Томура только что помог ему начать.
Комната наполнилась звуком рвущейся бумаги, когда Томура стоял рядом с Изуку, его крошечное собачье тело было наполнено энергией, которую он не чувствовал за… ну, никогда. Мальчик, теперь полностью поглощенный моментом, двигался по комнате, срывая плакаты со стен и фотографии со столов, его пальцы дрожали, когда он разрывал ткань своего прошлого. Томура стоял рядом с ним, лая от волнения, подгоняя его. Движения мальчика были неистовыми, хаотичной смесью смеха и слёз, каждый всхлипывающий смешок вырывался из его рта, как будто ребёнок не мог решить, плакать ему или смеяться над абсурдностью всего этого.
Это было почти… прекрасно.
Руки Изуку теперь двигались почти механически, вырывая рамки для фотографий и разрывая глянцевые фотографии жизни, которая, казалось, больше ему не подходила. Жизни, которую он больше не хотел.
Томура мог видеть это в его глазах — дикий, необузданный взгляд человека, пытающегося разрушить то, что когда-то казалось убежищем, мечтой, которая стала пустым местом. Руки мальчика дрожали, когда он рвал очередной плакат, его дыхание выходило короткими, прерывистыми рывками.
И сквозь всё это Томура лаял. Это был звук, полный гордости и радости, смесь ободрения и невысказанного удовлетворения. Он не знал, как описать то, что он чувствовал. Была ли это гордость? Мог ли он вообще чувствовать гордость? Может, и нет, но в тот момент, когда Изуку тянул за остатки своего прошлого, Томура чувствовал глубокое чувство выполненного долга. Что-то первобытное шевельнулось в нём. Он вёл это, направляя мальчика к какому-то катарсису, к разрушению всех этих иллюзий, этих стен, которые держали его в ловушке какой-то идеализированной версии мира.
Это было похоже на идеальное комбо в игре, прямо перед финальным боссом. Томура чувствовал, как нарастает сила, как она нарастает, когда стены рушатся по частям. Да, это было оно — настоящая игра. А Изуку? Он играл в неё сейчас.
Изуку рухнул на пол рядом с ним, тяжело дыша от напряжения хаоса, который они только что создали. Его глаза были мокрыми, но теперь в них был блеск, которого Томура раньше не видел. Мальчик вытер лицо тыльной стороной ладони, шмыгнув носом, когда огляделся вокруг, на разрушение, которое они устроили. Пол был усыпан обрывками бумаги, кусочки улыбающегося лица Всемогущего были разбросаны по комнате, как конфетти на похоронах.
— Ты… ты сумасшедший, — пробормотал Изуку между вдохами.
Его голос был хриплым от усталости и чего-то ещё — чего-то более легкого, более свободного. Он не смотрел на Томуру, когда говорил, но Томура знал, что слова были адресованы не ему, не совсем. Это было скорее осознание.
Комментарий о себе.
Но Томуре не нужны были объяснения. Ему не нужно было, чтобы мальчик его понимал. Ему просто нужно было, чтобы он продолжал. Продолжал всё это разрушать.
Томура подошёл к куче порванных плакатов и откусил кусок одного из них, который был разорван особенно аккуратно. Он игриво зарычал, ударив его передними лапами, прежде чем поднять на Изуку яркие глаза и гавкнуть один раз, другой.
— Да!
Томура по-своему подбодрил его, хотя звук получился как нетерпеливый визг, более восторженный, чем он хотел бы признать.
Смех Изуку снова забурлил, на этот раз легче, как будто напряжение в его груди раскололось на части.
— Тебе правда это нравится, да? — спросил он, всё ещё переводя дыхание.
Его руки дрожали, когда он наклонился, чтобы взъерошить мех Томуры, но это было не из жалости. Это было что-то другое, что-то более мягкое. Мальчик не смотрел на него тем же пустым, отстранённым взглядом, как раньше. Теперь между ними была связь, как бы странно это ни было.
Томура наклонил голову набок, его хвост медленно, ритмично вилял, тепло удовлетворения нахлынуло на него, и он не мог объяснить, как именно. Ему не нужно было ничего говорить. Теперь слова были излишни. Это разрушение, этот прекрасный хаос были первым шагом к чему-то гораздо большему, чем любой из них ожидал.
Изуку тонул в восхищении героем, который давно миновал свой расцвет, кем-то, кто больше не достоин почтения. И всё же, вот они — Томура, трансформированный комок шерсти и зубов, и Изуку, мальчик, стоящий на краю пропасти своей собственной истины, — вместе в этой комнате, разрывая на части саму основу веры, которая так долго сковывала его.
Изуку поднял один из порванных кусков бессмысленной бумаги. Он держал его перед собой мгновение, глядя на него, как будто видел впервые — действительно видел его — а затем повернулся к Томуре, вытирая нос рукавом своей мокрой рубашки. Его голос теперь был мягче, менее безумным, но с подтекстом чего-то похожего на удивление.
— Знаешь, — сказал Изуку, его тон был почти ласковым, когда он посмотрел на Томуру сверху вниз, — это было действительно приятно. Ты умная собака, да?
Мальчик снова рассмеялся, тихий звук разнёсся по загромождённой комнате. Томура наблюдал за ним, его хвост слегка, удовлетворённо вилял. Он нечасто терялся в словах — никогда не обходился без резкого ответа — но в этот момент сказать было больше нечего. Смех мальчика заполнил комнату, лёгкий и необременительный, резкий контраст с тяжёлым воздухом, который висел всего несколько минут назад. Томура не возражал против этого, больше нет. Он только что поднялся так, что это ощущалось как победа, и, чёрт возьми, это было приятно.
Тогда он решил, что может простить мальчика за то, что тот назвал его «собакой». В конце концов, что ещё он знал о Томуре? Он был для него никем ины́м, кроме как этим странным корги. Мальчик не видел старого Томуру, того, кто плёл интриги и заговоры, или даже остатков того человека, которым он был раньше. Нет, для Изуку он был просто собакой — хотя и явно обладающей странным уровнем интеллекта, по крайней мере для его вида. И это было нормально. В каком-то смысле, было почти освобождение быть сведённым к чему-то столь простому. Ему больше не нужно было играть в игры, не нужно было поддерживать фасад злодея.
Изуку, всё ещё улыбаясь, вытирая слезу с глаз, посмотрел на Томуру, всё ещё посмеиваясь.
— Ты действительно нечто, да? — сказал он, как будто слова были запоздалой мыслью, мягким признанием связи, которая тихо укоренялась между ними.
Мальчик, потерянный в своём собственном мире замешательства и разочарования, нашёл момент ясности здесь, в разрушении того, что связывало его с ложной надеждой. И теперь, стоя среди обломков, он начал смотреть на жизнь немного по-другому.
Томура тихонько гавкнул в ответ, что-то среднее между смешком и рычанием, хотя звук был совсем не угрожающим. Мальчик посмотрел на него сверху вниз, глаза его сморщились от веселья. В его взгляде не было ни страха, ни колебаний, только та же хрупкая улыбка.
— Полагаю, ты намного умнее, чем я думал.
Томура целеустремленно вилял хвостом. Да, он как будто говорил, я умный.
Ему не нужно было говорить это вслух. Его присутствие, его глаза, его движения — всё это прекрасно передавало сообщение. И на этот раз было приятно не быть понятым только словами. Было что-то странно удовлетворяющее в простоте этого, что-то чистое в невысказанной связи, которую они формировали.
Мальчик был так погружен в свою тихую радость, смеясь над абсурдностью всего этого, что Томура не чувствовал необходимости говорить. Речь больше не шла о разговоре; речь шла о том, чтобы быть здесь, в этот момент, с этим ребёнком, который медленно начинал понимать, что, возможно, просто возможно, в жизни есть нечто большее, чем плакаты Всемогущего и невозможные идеалы.
Томура снова завилял хвостом, но на этот раз с чем-то большим — мягким принятием того, что было. Он мог простить мальчика, и, возможно, даже понять его немного лучше, чем раньше. В конце концов, они оба были посреди разрушения, оба сносили старое, чтобы освободить место для чего-то нового.
Слова Изуку были медленными, тяжёлыми от чего-то, что Томура не мог понять. Когда он сидел там, тупо уставившись на крышу, выражение его лица было отстранённым, как будто он говорил больше сам с собой, чем с Томурой. Мокрые волосы мальчика прилипли к его лбу, стекая маленькими, беспорядочными каплями. Это был странный момент — тот, когда Томура не был уверен, что делать с собой. Он был многим в своей жизни — безжалостным, расчётливым, мстительным — но никогда прежде он не лежал тихо, наблюдая, как кто-то другой распутывается, и всё он чувствовал необъяснимую связь.
— Знаешь…— продолжил Изуку, его голос нарушил тишину. — Он оставил меня на крыше… он разбил мои мечты и оставил меня одного. — Его глаза все ещё были устремлены в потолок, а голос был тихим, почти пустым. — Он не верил в меня… Никто не верил.
Тяжесть слов ребёнка осела в комнате, как удушающий туман, и сердце Томуры сжалось. Было что-то в том, как говорил Изуку, как будто мальчик слишком долго нёс это бремя, отчего комната казалась меньше. Он почти чувствовал боль в груди Изуку, как будто она была его собственной.
Хвост Томуры дёрнулся, не от волнения, а от чего-то более тяжёлого. У него не было слов, чтобы сказать, не было громкой речи, чтобы ещё больше снести стены Изуку. Дело было не в этом. В этот момент Томура мог почувствовать всю тяжесть боли мальчика — грызущее, сырое горе, которому не нужен был злодей, чтобы сделать его ещё хуже. Томура мог только сидеть там, слегка прижав уши, его тело сжалось в молчаливом сочувствии, готовый принять всё, что Изуку должен был выгрузить. Готовым быть там в этот момент, чтобы стать свидетелем путешествия мальчика по обломкам прошлого.
Голос Изуку смягчился, дыхание стало прерывистым, словно произнесение этих слов что-то раскололо внутри него.
— Никто никогда не верил в меня, — повторил он, его глаза всё ещё были устремлены в потолок, а руки цеплялись за остатки улыбки Всемогущего, как за последнюю защиту. — Даже он.
Взгляд Томуры не дрогнул.
Изуку замер, рассеянно вытирая лицо руками, словно пытаясь избавиться от чего-то невидимого.
— Никто ничего для меня не сделал… так почему же ты?
Его голос слегка дрожал, шёпот неуверенности вплетался в его слова, словно он сам не мог до конца понять вопрос.
Томура внимательно следил за ним, его хвост был неподвижен, лишь тихие звуки дыхания наполняли комнату. В уязвимости Изуку была какая-то грубость, которую Томура не мог игнорировать. Что испытал Изуку? Что сломало его до такой степени? И почему именно сейчас, в этот момент полного смятения, Изуку позволил себе задавать эти вопросы?
За все годы интриг Томура никогда не позволял себе заботиться о ком-либо — в каком-либо реальном смысле. Его стремление всегда было настолько узким, настолько сосредоточенным на собственном разрушении, что не оставляло места для понимания других. Но теперь, когда он лежал там, наблюдая за мальчиком, который был одновременно таким знакомым и таким чужим, Томура поймал себя на мысли о связи между ними. Почему он остался? Что было такого в этом мальчике, что заставило его решить идти рядом, пусть даже недолгое время?
Томура хотел что-то сказать, высказать эти мысли вслух, но слова не пришли. В конце концов, он всё ещё был собакой, и хотя его мысли были его собственными, то, как он их выражал, было… ну, было ограниченным. И всё же, было что-то в этом моменте, что казалось важным. Более важным, чем всё, что он когда-либо делал раньше. Это было похоже на самый большой побочный квест в его жизни, и он был полностью вовлечён в него сейчас — пути назад не было. Не то чтобы у него был план. Он просто плыл по течению и молился, чтобы не споткнуться о собственные лапы.
Он немного сдвинулся, немного сократив расстояние между ними, позволив мягким вибрациям своего тела выразить что-то невысказанное. Если слова не могли этого сделать, то, может быть, действия могли бы. Может быть, таким странным, неожиданным образом он мог бы показать мальчику, что тот не одинок. Речь шла не о громких речах или моральных победах — речь шла о том, чтобы Изуку не застрял на этом уровне боли навсегда.
Он на мгновение задумался, позволит ли ему Сэнсэй оставить Изуку.
Глаза мальчишки метнулись к нему, словно почувствовав перемену в воздухе, и на мгновение между ними промелькнуло понимание. Томура мог видеть это в глазах мальчика — неуверенность, колебание, но также и маленькую, хрупкую нить доверия. Он был раздавлен, отвергнут, проигнорирован теми, кто, как он думал, заботился о нём. И здесь, в этой комнате, в тихом последствии их хаоса, Томура был единственным, кто остался.
Здесь не было ни грандиозного жеста, ни широкомасштабного заявления, ни героя, который бы налетел и спас положение. Это был просто мальчик, сломленный во многих отношениях, и собака, которая когда-то была человеком, и никто из них не знал точно, что будет дальше, но каким-то образом они были вместе в этот момент, и никто из них не был одинок. Это было похоже на то, что ты находишься в середине сеанса шлифовки — никаких ярких движений, только грубое усилие, но что-то в этом чувствовалось стоящим.
Дверь внизу захлопнулась с силой, от которой пол содрогнулся, и тело Изуку напряглось. Его глаза расширились, на лице промелькнула паника. Томура, который наслаждался редким моментом покоя, инстинктивно зарычал, его шерсть встала дыбом.
Звук был неправильным — слишком громким, слишком внезапным, и его разочарование выплеснулось в низкий, угрожающий гул. Они были так близки к тому, чтобы закончить финального босса своего маленького восстания, уничтожив последние остатки образа Всемогущего. И вот теперь, вот так, всё вот-вот было прервано. Чёрт возьми, идеальный забег вот-вот будет разрушен.
— Изуку! Я дома! — раздался снизу громкий, чрезмерно сладкий голос, сочящийся несомненным, натужным весельем.
От этого у Томуры зачесались зубы, от такого голоса хотелось хлопнуть по кнопке сброса и начать всё заново.
Голова Изуку с тихим стуком ударилась об пол, на его лице отразилась смесь раздражения и страха. Он застонал, потирая виски, явно разрываясь между тем, чтобы оставаться в своём маленьком убежище разрушения и иметь дело с тем, что чёрт возьми только что в него вломилось. Томура, несмотря на всё свое желание уйти, остался на полу, уставившись на Изуку, пока мальчик медленно переворачивался, поднимаясь на ноги с громким вздохом.
— Оставайся здесь, — пробормотал Изуку, наполовину себе, наполовину Томуре, хотя это не имело значения.
Собака понимала достаточно, чтобы распознать инструкцию. Его слова были отрывистыми, торопливыми, как у человека, который слишком много раз практиковал эту рутину. — Не издавай ни звука… Мама убьет меня, если найдет внутри животное.
Он посмотрел на Томуру в последний раз, его глаза были широко раскрыты и полны паники, когда он пятился к двери, оглянувшись только один раз. Уши Томуры дёрнулись, когда он наблюдал, как мальчик отступает, — он уже чувствовал, как игра рушится. Миссия была поставлена под угрозу, но, может быть, они всё ещё могли бы спасти забег. Может быть.
В конце концов Изуку вернулся, на его щеке ярко светилась красная отметина, а в руке он держал коробку с едой на вынос. Он выглядел жалко, когда рухнул на пол, а коробка лежала у него на коленях. Его движения были медленными, обдуманными, как будто любое резкое движение могло разрушить его хрупкую хватку.
Томура, не в силах сопротивляться, подбежал. Его лапы издавали тихие звуки по полу, когда он инстинктивно подталкивал ближе к мальчику. Его нос дёрнулся, когда он сначала обнюхал щеку Изуку, уловив слабые, горькие остатки того, что оставило эту отметину. Это был не обычный привкус разочарования или едкий ожог гнева — он был тише, приглушённее, но он цеплялся за Изуку, как дебафф, который не сходил. Что бы ни произошло, оно ударило его в слабое место. Томура хотел узнать, что именно, но сейчас доносящийся запах еды захватил его внимание. Он фыркнул, нерешительно дёрнул хвостом и сел рядом с мальчиком, его нос дёрнулся от плохо скрытого интереса.
Изуку взглянул на него, его рука зависла над коробкой, словно он раздумывал, открывать или нет свой инвентарь. Наконец, не отрывая глаз, он взял палочками кусок кацудона и протянул его Томуре. Движение было небрежным, но в нём был вес, который Томура не мог сразу определить. Выражение лица мальчика было мягким, но усталым, а в глазах была смесь веселья и чего-то более тихого — благодарности, которая так и не достигла его губ.
— Вот, Кацудон, — тихо сказал Изуку.
Его голос был потрёпанным, менее весёлым, чем обычно, как будто мальчишка склеивал слова, пока говорил. Тон не был радостным или дразнящим — он был извиняющимся, как будто это подношение было своего рода искуплением или отвлечением от бури, которую он явно всё ещё переживал. Его взгляд метнулся к красной отметине на щеке, задержавшись там на мгновение, прежде чем снова стать отстранённым.
— Я думаю… тебе это может понадобиться больше, чем мне прямо сейчас, а? — пробормотал он, всё ещё протягивая мясо.
Томура моргнул. На секунду он почти забыл, что он собака. Этого… не было в сценарии. Он не ожидал, что акт доброты проскользнёт в эту сцену. Томура понюхал предложенный кусок мяса, его хвост дёрнулся один раз, потом два.
Тот пах так же хорошо, как и выглядел, и его инстинкты сработали, как счётчик голода, достигший нуля. Быстрым щелчком он взял кусок с палочек, медленно пережёвывая его, смакуя каждый укус, словно это была самая редкая добыча, которую он когда-либо ловил. Но его мысли были не о вкусе — они циклически перебирали вопросы, проводя диагностику странной смеси эмоций, кружащихся вокруг них.
Тот, кто был внизу — ублюдок, ответственный за отметину на щеке Изуку — вставил палку в игру. Томура чувствовал затянувшееся напряжение, как статусную болезнь, которую ни у кого из них не было очков навыков, чтобы вылечить. Это его бесило. Он хотел лаять, кусаться, что-то делать, но сейчас он оставался неподвижным, наблюдая за Изуку с остротой, которая противоречила его нынешней собачьей форме.
Изуку, со своей стороны, едва заметил это. Он сосредоточился на еде, его руки двигались методично, почти механически, пока он ел в тишине. Небольшое хмурое выражение, дёргающее края его рта, было едва заметным, но Томура уловил это. Было что-то грубое в том, как мальчик сидел там, пережёвывая каждый кусочек, словно это была просто очередная задача в бесконечном списке дел. Кто бы ни был внизу, он оставил свой след — не только на его щеке, но и где-то глубже.
Томура мог почувствовать это по тому, как поза Изуку кричала о напряжении, по тому, как его взгляд метался в сторону, словно пытаясь убежать от собственных мыслей.
Томура снова фыркнул, его гнев бурлил прямо под поверхностью. Это была не огненная, всепоглощающая ярость; это было что-то более резкое, более холодное — как дебафф мести, который тихо накапливался. Он ненавидел мысль о том, что кто-то сделает подлый выпад в адрес Изуку, не потому, что он особенно заботился о защите мальчика, а потому, что это казалось неправильным. Изуку был не просто каким-то низкоуровневым NPC, над которым издевался тот, у кого был более высокий бросок инициативы. Нет, этот ребёнок заслуживал лучшего.
Пока Томура оставался рядом, его присутствие было невысказанным обещанием. Он не знал, что сказать — или рявкнуть, в данном случае — но он останется.
Изуку был жалок, да, но это не значит, что он заслужил то, что оставило эту красную отметину, светящуюся на его щеке, словно какой-то проклятый дебафф. Губы Томуры слегка изогнулись в чём-то среднем между рычанием и задумчивым взглядом, его разум прокручивал потенциальные стратегии вендетты. Кто бы это ни сделал — может быть, мать Изуку? — он явно выбрал насилие по отношению не к тому игроку. Томура мысленно записал это на потом. Им не сойдёт с рук издевательство над его нынешним членом группы.
Но сейчас в комнате было тихо. Тишину нарушал лишь редкий звук жевания Изуку и мягкий шорох его рук, поправлявших коробку с едой на вынос. Томура опустился на пол рядом с ним, с лёгкостью свернувшись калачиком. Его глаза, острые и расчётливые даже в этой нелепой собачьей форме, оставались прикованными к лицу мальчика. В Изуку было что-то завораживающее — не только жалкий вид вокруг него, но и то, как он, казалось, нёс на себе тяжесть дюжины проваленных основных квестов и всё ещё продолжал двигаться. Это было в равной степени достойно восхищения и бесило.
В конце концов, Изуку потянулся и схватил одну из подушек с кровати. Он осторожно положил её на пол, уставившись на неё на мгновение, словно делал какой-то эмоциональный бросок, зная, что потерпит неудачу. Его усталые зелёные глаза метнулись вниз к Томуре, который навострил уши от любопытства, отслеживая движения мальчика с лазерной фокусировкой. Изуку почти не говорил с тех пор, как вернулся, его энергия полностью иссякла, и Томура мог чувствовать, как в воздухе изменилась атмосфера. Это было тяжело, как кулдаун после интенсивной битвы с боссом, за исключением того, что не было никакой добычи, которая компенсировала бы усилия.
— Ты можешь спать здесь, если хочешь, — пробормотал Изуку, его голос был тихим и неровным, словно он бросал слова в пустоту, а не адресовал их Томуре.
Он указал рукой на подушку, но его обычной неловкой энергии нигде не было. Никакого озорства, никакого нервного заикания — просто чистое истощение. Его плечи были сгорблены, движения медленны и покорны.
— Я… я найду тебе что-нибудь более удобное утром.
Томура наклонил голову, его хвост дёрнулся один раз в тихом вопросе, что, чёрт возьми, это такое? своего рода. Что-то более удобное? Изуку серьёзно думал, что это имеет для него значение? Парень явно не имел ни малейшего представления, как мало комфорта осталось в жизни Томуры. Тем не менее, было что-то в предложении, что застало его врасплох. Это было не просто вежливо; это было искренне, как будто Изуку не знал другого способа взаимодействия с людьми, кроме как отдавая — даже когда у него ничего не осталось.
Томура фыркнул, его уши дёрнулись, когда он рассматривал мальчика. Действие было не просто привычкой — это было понимание всей чертовой личности ребенка. Давать, давать и давать, и ради чего? Томура не мог не задаться вопросом, удосужился ли кто-нибудь дать ему что-нибудь взамен.
Изуку не стал дожидаться ответа — не то чтобы Томура мог дать тот, который он бы понял. Мальчик глубоко вздохнул, его дыхание было тяжёлым от усталости, и побрёл в постель. Его мокрая одежда прилипла к телу, что выглядело дико неудобно, но его это, похоже, не волновало. Он натянул одеяло на плечи, не задумываясь, его тело провисло на матрасе, словно это было единственное безопасное убежище в мире.
Томура уставился на него на мгновение, обдумывая свой следующий ход, словно это был решающий момент в игре. В конце концов, он подошёл к подушке, которую положил для него Изуку, и обошел её один раз, прежде чем лечь. Ткань слабо пахла мальчиком — странной смесью моющего средства, затяжного дождя и чего-то уникального Изуку. Томура положил голову на лапы, его алые глаза все еще были прикованы к фигуре на кровати.
Ребёнку сегодня вечером досталась нехорошая рука, в этом нет сомнений. И всё же, каким-то образом, вот они: мальчик, пытающийся пережить свой личный апокалипсис, и собака, которая раньше была человеком, молча лежащая рядом с ним. Это было не идеально. Это было даже не хорошо. Но на данный момент этого было достаточно.
хорошо — необходимо. Синяки, образующиеся вдоль его рук, и слабая дрожь в них были не идеальными, но не смертельными. Глаза Томуры сузились, пока он всё каталогизировал.
— Ну, по крайней мере, ты не умер, — пробормотал он, стряхивая остатки пыли со своих рук.
Он хрустнул шеей, наслаждаясь ощущением того, что снова может свободно двигаться. Его взгляд метнулся обратно к Изуку, чьё лицо представляло собой странную смесь шока, замешательства и едва заметного проблеска надежды.
— Да, — сказал Томура, его голос был отрывистым, как будто весь разговор был ниже его достоинства. — Я был когда-то человеком, превратился в чёртову собаку, а теперь я вернулся. — Он указал на себя, его тон был ровным. — Не знаю как, и мне всё равно почему. Всё, что я знаю — я больше не четвероногий, а это значит, что у нас есть более быстрый способ добраться туда, куда мы направляемся.
Изуку моргнул, инстинктивно сжав нож, он сказал:
— Но как…
Томура поднял руку, чтобы прервать его.
— Не надо спрашивать, — его алые глаза уставились на зелёные глаза Изуку, бросая вызов, чтобы тот продолжил. — Слушай, сопляк. Почему — неважно. Важно то, что у меня снова есть руки, а это значит, что если кто-то ещё решит встать у нас на пути, я превращу их в пыль даже быстрее, чем того парня сзади. — Он ткнул большим пальцем за плечо, указывая на кучу пепла, которая когда-то была грабителем. — Так что хватит таращиться и сосредоточься.
Изуку, казалось, колебался, его взгляд метнулся к остаткам человека, которого распался Томура, затем снова к Томуре. Он открыл рот, закрыл его, затем снова открыл. Наконец, ему удалось пропищать:
— Ты в порядке? Ты ведь не… ранен, да?
Томура замер, на мгновение сбитый с толку вопросом. Паршивец стоял там, весь в синяках, избитый и явно больше, чем он, но всё же он беспокоился о нем? Томура издал короткий, презрительный смешок, почесав затылок.
— Я? Я в порядке, малыш. Я только что вернул себе тело. У меня такое чувство, будто я только что получил чёртов бонус за повышение уровня. Полное здоровье, максимальные характеристики, никаких перезарядок, — ухмыльнулся он, обнажив зубы. — Я лучше, чем в порядке.
Легчайшая улыбка мелькнула на лице Изуку, хотя исчезла почти так же быстро, как и появилась. Он сделал судорожный вздох и опустил нож, хотя всё ещё держал его близко к груди.
— Ладно, — тихо сказал он. — Как скажешь.
Томура закатил глаза, отвернулся и засунул руки в карманы.
— Хватит этой ерунды. Мы сжигаем дневной свет. Давай двигаться, пока что-то ещё не решило напасть на нас.
Когда они отправились в путь, Томура заметил, что мальчишка отстаёт на шаг. Он замедлил шаг — совсем немного — чтобы соответствовать Изуку.
Он сказал себе, что это просто для того, чтобы ребёнок не споткнулся и не потерялся, но в глубине его сознания терзало гнетущее чувство, которое он не хотел называть.
Защитное чувство? Нет. Это было не то. Он не проявлял защитного чувства.
Они шли молча некоторое время, тишину нарушал лишь изредка хруст гравия под их ботинками — или, в случае Изуку, его босыми ногами.
Томура нахмурился, глядя вниз. Паршивец всё еще был в своей окровавленной, рваной форме, его ботинки были давно забыты где-то в хаосе.
— Ты выглядишь ужасно, — прямо сказал он, заслужив удивлённый взгляд Изуку.
— У меня не было времени переодеться, — пробормотал тот.
— Да, не шутишь, — пробормотал Томура, потирая переносицу и глядя на залитую кровью форму Изуку. — Как скажешь. Сначала до бара, потом разберёмся с тобой и оденем посвежее. Для этого мне нужен телефон.
Изуку быстро кивнул, всё ещё сжимая нож, как будто это было единственное, что связывало его с реальностью.
— У-у них всегда есть телефон-автомат на вокзалах. Один есть около туалетов.
— Хорошо, — сказал Томура, уже осматривая местность в поисках следующего шага. Затем, с раздраженным вздохом, он стянул с себя толстовку. — Вот. Надень это. Нам не нужно, чтобы люди сходили с ума и вызывали полицию, потому что ты выглядишь как маленькая жертва убийства.
Изуку осторожно взял толстовку, его руки дрожали ровно настолько, чтобы сделать движение неловким. Он надел её, не говоря ни слова, слишком большая ткань практически поглотила его целиком. Она свисала ниже колен, рукава болтались на его руках. Томура подавил желание закатить глаза.
— Ты выглядишь смешно, — пробормотал он, хотя в его словах не было ни капли яда. — Но это сойдёт.
Изуку слегка кивнул, слабый румянец благодарности проступил на его бледных щеках.
— Спасибо, — пробормотал он.
Еего голос был таким тихим, что почти затерялся в фоновом шуме станции.
— Не упоминай об этом, — проворчал Томура, махнув рукой, пока они шли к платному телефону. На станции было тише, чем он ожидал, несколько путешественников были либо слишком заняты, либо слишком незаинтересованы, чтобы заметить их. Тем не менее, Томура держал голову низко, его взгляд был острым и сканировал потенциальные угрозы, как игрок, перемещающийся по высокоуровневой области. Никаких случайных встреч, никаких засад — пока всё хорошо.
Когда они подошли к таксофону, Изуку вытащил из кармана горсть монет. Он слегка повозился, уронив одну, прежде чем сумел засунуть остальные в щель. Томура схватил трубку с привычной лёгкостью — или настолько лёгкой, насколько это вообще возможно, имея всего четыре функциональных пальца. Его мизинец неловко поднялся, словно он был каким-то аристократом на чаепитии. Он набирал номер быстрыми, точными движениями, его острые ногти щёлкали по кнопкам.
Линия дважды гудела, прежде чем знакомый голос Курогири ответил, ровный и спокойный, как всегда.
— Алло?
— Это я, — сказал Томура ровным тоном, хотя его губы дёрнулись в ухмылке. — Томура.
На другом конце провода повисла пауза, за которой последовал слабый гул подтверждения.
— А. Я уж начал думать, не умерли ли вы, мастер Томура.
Томура закатил глаза, прислонившись к платному телефону, и не сводил глаз с Изуку, который стоял неподалёку, пытаясь слиться с тенями стены станции.
— Да, да, сохрани лекцию. Мне нужно, чтобы меня забрали. Быстро.
Голос Курогири оставался ровным и невозмутимым.
— Где вы?
— Какая-то станция рядом… — Томура замолчал, его глаза сканировали местность в поисках какого-то знака или подсказки. Он нахмурился. Навигация не была его сильной стороной, и он не собирался притворяться, что это не так. — Сопляк, какая это станция?
Изуку слегка вздрогнул, поражённый внезапным обращением. Его голос дрожал, но был достаточно чётким.
— У-ум, Мусутафу, — пробормотал он.
Пго зеленые глаза нервно метались по сторонам, словно ожидая, что на них накинутся неприятности.
— Мусутафу, — повторил Томура в трубку ровным голосом, словно уже был здесь тысячу раз — хотя на самом деле это было не так. — У телефонов-автоматов возле туалетов. Принеси одежду. И еду. Ребёнок выглядит так, будто не ел целую неделю.
На другом конце провода повисла пауза, как раз достаточная для того, чтобы Томура представил, как Курогири поправляет галстук, вероятно, раздумывая, задавать ли очевидный вопрос. Когда раздался голос Курогири, он был спокоен, но в нём чувствовалось любопытство.
— Ребёнок?
— Да, — ответил Томура, отмахнувшись от вопроса небрежным взмахом руки, хотя Курогири этого не видел. — Я подобрал себе напарника. Не беспокойся об этом.
Слова вылетели прежде, чем он понял, что сказал. Напарник? Серьёзно? Этот негодяй даже нож нормально держать не мог, не трясясь как лист, не говоря уже о том, чтобы быть запасным. Тем не менее, титул вырвался непрошеным, и ему не хотелось отступать.
Глаза Изуку расширились при этом слове, и на мгновение он выглядел ошеломлённым— возможно, даже немного польщённым. Огромная толстовка, обтягивающая его фигуру, делала его ещё меньше, когда он нервно теребил её подол, явно не зная, говорить или молчать.
— Я скоро буду, — сказал Курогири нейтральным тоном, но несомненно заинтригованным.
Линия оборвалась.
Томура повесил трубку резким движением запястья, повернувшись лицом к Изуку. Парень стоял близко — слишком близко — но Томура не оттолкнул его. Вместо этого он засунул руки в карманы брюк и кивнул в сторону стены.
— Ладно. Нас подвезут. Сиди тихо, не шуми и постарайся не выглядеть так, будто ты только что вышел из фильма ужасов.
Изуку молча кивнул, шагнув ещё ближе к Томуре, словно он привязывал себя к единственному прочному человеку в мире. Лицо ребёнка было бледным, и он казался меньше обычного. Его тонкие плечи почти терялись в огромной ткани толстовки Томуры. Это зрелище вызвало в Томуре что-то слабое и незнакомое — защитный порыв, который он не полностью понимал и определённо не хотел анализировать.
Пока они ждали, тишину заполнял слабый гул станции. Глаза Томуры постоянно сканировали местность, его чувства были остры, как у игрока, находящегося на повышенной готовности в зоне PvP. Никаких признаков полиции. Пока никаких случайных встреч. Хорошо.
Но ребёнок? Он был другой историей. Дыхание Изуку было ровным, но поверхностным, его руки сжимали край толстовки, как спасательный круг. Взгляд Томуры метнулся к ушибленным костяшкам пальцев ребёнка и слабым следам крови, всё ещё окрасившим его пальцы. Нож был где-то спрятан, хотя Томура решил, что не составит большого труда заставить Изуку снова его вытащить — не то чтобы ребёнок знал, что с ним делать.
— Престань ёрзать, — сказал Томура. Его тон был более грубым, чем нужно. Он не смотрел прямо на Изуку, когда говорил, его взгляд был устремлён на тени за стенами станции. — Ты привлёчешь внимание. И поверь мне, последнее, что нам нужно — это ещё больше внимания.
Изуку тут же замер, его руки упали по бокам.
— И-извини, — пробормотал он.
Его голос был еле слышен.
Томура вздохнул, звук был тяжёлым от раздражения.
— Как скажешь. Просто… не превращай это в привычку.
Они простояли в тишине ещё несколько минут, напряжение было таким сильным, что его можно было резать ножом. Томура переступил с ноги на ногу, его острые глаза ловили каждое движение вокруг. Паршивец ничего не сказал, но его присутствие было ощутимым — тихая, нервная энергия, которая цеплялась за него, как дебафф, от которого Томура не мог избавиться.
— Эй, — наконец сказал Томура, его голос был тихим, но не злым. — Ты хорошо постарался. Для новичка, во всяком случае.
Изуку моргнул, явно удивленный.
— П-правда?
Томура пожал плечами, выражение его лица было тщательно нейтральным.
— Не позволяй этому вскружить тебе голову. Ты всё ещё в беспорядке. Но… да. Ты не застыл. Это что-то значит.
Изуку медленно кивнул, слабый намёк на гордость смягчил напряжение в его чертах. Он ничего не сказал, но лёгкая улыбка, которая дёрнула уголок его рта, заставила Томуру закатить глаза.
— Не привыкай к комплиментам, — пробормотал Томура, больше себе, чем ребёнку. Его голос стал еще тише, почти неслышным. — Не то чтобы я вообще хорошо их раздавал.
Паршивец, казалось, не слышал, или если слышал, то не комментировал. Вместо этого он держался рядом, его маленькая фигура слегка наклонилась в тень Томуры. Томура позволил ему. Пока.
В конце концов, знакомые кружащиеся тени сгустились рядом с ними, и Курогири вышел с его обычной сдержанной манерой поведения.
— Приветствую, мастер Томура, — проговорил он.
Его тон был как всегда официальным. Жёлтые глаза метнулись к Изуку, который тут же напрягся под взглядом, схватившись за край большой толстовки, как будто она могла защитить его от пристального взгляда. Курогири вежливо наклонил голову:
— Лучше нам отправиться без промедления.
Томура едва ответил на приветствие, коротко кивнув.
— Ты долго, — пробормотал он, засовывая руки в карманы. — Мы тут на виду. Этот мальчишка и так уже привлекает достаточно внимания.
Изуку моргнул, пораженный внезапным появлением Курогири, и его рот открылся, как у ребёнка, который только что узнал, что его любимый NPC был тайным финальным боссом. Его зелёные глаза были широко раскрыты от любопытства, метаясь между туманной фигурой и движущейся, чернильной чернотой, которая начала закручиваться позади него. Когда Курогири поднял руку, врата варпа плавно сформировались в стене — закручивающаяся пустота, которая, казалось, бросала вызов всякой логике и разуму.
Изуку громко ахнул, его лицо озарилось выражением, которое было наполовину благоговением, наполовину недоверием.
— Это…— начал он, его голос дрожал от смеси волнения и нервной энергии. — Как это…? Что вообще такое…?
— Сохрани это, — прервал Томура, его тон был резким, когда он бросил на негодяя взгляд, который мог заставить замолчать даже самые настойчивые диалоговые деревья NPC. — У нас нет времени на двадцать вопросов. Хочешь поглазеть, сделай это позже.
Но Изуку не перестал таращиться. На самом деле, он выглядел готовым взорваться от вопросов, его тело практически вибрировало от усилий сдержать их. Томура застонал, проведя рукой по лицу.
— О, ради всего святого — просто залезь в этот чёртов портал.
Когда Изуку замешкался, явно не уверенный, стоит ли вступать в закручивающийся вихрь гибели, Томура не дал ему шанса на раздумья. Толчком — не слишком грубым, но достаточно сильным, чтобы донести мысль — он протолкнул ребёнка через врата варпа. Изуку взвизгнул, спотыкаясь и исчезая в тёмной пустоте с испуганным писком.
Томура шагнул вперёд, остановившись на краю ворот, чтобы в последний раз оглянуться на станцию. Слабый звук шагов раздался где-то вдалеке, напоминая, что их окно безопасности быстро закрывается. Удовлетворенный тем, что их никто не заметил, он слабо ухмыльнулся.
— Увидимся, сосунки, — пробормотал он себе под нос, прежде чем сам шагнул в портал.
Переход был дезориентирующим, как будто его тащили по глючной игровой карте. В один момент прохладный вечерний воздух станции был вокруг него, а в следующий он стоял в тускло освещенном помещении убежища Лиги. Воздух слабо пах дымом и старым деревом, знакомый гул тихого разговора заполнял пространство.
Изуку уже был там, распростёртый на полу с ошеломлённым выражением лица. Его руки сжимали края огромной толстовки Томуры, как будто это был спасательный круг.
— Это… было потрясающе, — выдохнул он, его голос дрожал от страха и удивления. — Я даже ничего не почувствовал! Как это…
— Не спрашивай, — оборвал его Томура, пройдя мимо, не взглянув ещё раз. — Это просто работает. Как быстрое перемещение в хорошей RPG. Не сомневайся.
Курогири, всегда образец терпения, обратил своё внимание на Изуку, который всё ещё смотрел на теперь закрытый портал, как будто ожидал, что он снова откроется.
— Добро пожаловать, — сказал Курогири.
Его тон был таким же вежливым, как всегда, хотя во взгляде сквозило едва заметное любопытство.
Томура пренебрежительно махнул рукой, плюхнувшись на ближайший диван с грацией игрока, нажимающего кнопку «отдых» после долгой игры.
— Да, да. Он со мной. Не раздувай из этого проблему.
Изуку, теперь сидящий на полу, скрестив ноги, посмотрел на Курогири широко раскрытыми, нервными глазами.
— П-привет, — пробормотал он, сжимая край толстовки, словно это был щит. — Я-я Изуку. Эм, спасибо, что… спас нас? Или помог? Или, эм…
— Перестань нести чушь, — рявкнул Томура, хотя в его голосе не было настоящей злобы. — Курогири плевать на твою историю жизни. Он не NPC. Просто… сиди тихо и дай ему делать свою работу.
Взгляд Курогири метнулся между ними двумя, его спокойное поведение было непоколебимым.
— Понял, — просто сказал он, прежде чем повернуться к кухне. — Я приготовлю что-нибудь поесть. Кажется, твой… напарник пережил немало испытаний.
Томура проворчал себе под нос, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки.
Напарник.
Он не знал, почему это слово показалось ему правильным, но оно было правильным. Конечно, паршивцу предстояло пройти долгий путь, но на данный момент он заслужил место в странной, хаотичной компании Томуры.
Маленький экран возле бара внезапно загорелся, затрещал статический разряд, когда замерцали слова «Только звук». Томура инстинктивно выпрямился. Всё его тело вытянулось по стойке смирно, как солдат, которого застал за бездельем командир. Его сердце слегка взволнованно дёрнулось, хотя он и скрыл это за нейтральным выражением лица.
— Курогири, — скомандовал голос на другом конце провода — голос Сэнсэя, спокойный и властный. — Пришли Томуру ко мне и приготовь комнату и чистую одежду для нашего гостя. Проводи его в ванную и убедитесь, что он накормлен. Я поговорю с ним завтра.
Экран погас так же внезапно, как и включился, и комната снова погрузилась в обычную тишину, нарушаемую лишь слабым гулом убежища Лиги.
Курогири кивнул, как всегда умело.
— Понял, Сэнсэй, — не теряя ни секунды, он повернулся к Томуре и вызвал портал отточенным движением руки.
Чернильная пустота закружилась, будто прямое приглашение.
Томура стоял, его тело вибрировало от едва сдерживаемой энергии. Сэнсэй хотел его увидеть. Не позже. Сейчас. Это означало, что он сделал что-то правильно — или, по крайней мере, не слишком неправильно. Он быстро оглянулся на парня, пробормотав:
— Не сжигай это место, пока меня нет, — прежде чем шагнуть к порталу.
— С ним всё будет в порядке? — тихо спросил Изуку.
Его голос был полон нерешительного беспокойства.
Томура замер, застигнутый врасплох вопросом. Он не обернулся, но услышал нервное шарканье ребенка, вероятно, сжимающего эту дурацкую толстовку, как будто это было защитное одеяло. Это было странно — ему не нужно, чтобы этот негодяй беспокоился о нём. Не тогда, когда Томура мог справиться со всем, что Сенсей бросал ему в лицо. Но всё равно… это не раздражало. Не совсем.
Спокойный ответ Курогири прозвучал ещё до того, как Томура успел придумать, что сказать.
— С ним всё будет в порядке. Ваше беспокойство принято во внимание, молодой человек, но мастер Томура способен справиться сам.
Томура усмехнулся, его губы скривились в ухмылке, когда он шагнул в портал.
— Чёрт возьми, это верно, — пробормотал он себе под нос, исчезая в завихряющейся пустоте.
Ощущение путешествия через врата варпа Курогири было таким же знакомым, как надевание старой перчатки. В один момент он был в убежище Лиги, а в следующий — стоял в тускло освещенной комнате, где обитал Сэнсэй. Воздух здесь был тяжёлым, с лёгким металлическим привкусом, который наилучшим образом действовал ему на нервы.
— Томура, — поприветствовал его глубокий и звучный голом. Хотя комната была в тени, Томура чувствовал присутствие Сэнсэя так же ясно, как если бы этот человек стоял прямо перед ним. — Ты вернулся в своём человеческом облике. Это хорошо.
Томура наклонил голову, сохраняя почтительную, но не униженную позу.
— Да, сенсей, — ответил он ровным голосом. — Я не знаю, что побудило к этому, но я вернулся. И я привёл с собой кого-то полезного.
— Полезного, говоришь? — в голосе Сэнсэя прозвучала лёгкая нотка интриги. — Расскажи мне об этом мальчике.
Томура колебался долю секунды, пытаясь найти нужные слова. Он не был хорош в продажах людям — не то чтобы его волновал этот мальчишка или что-то в этом роде. Но он также знал, насколько важно первое впечатление, особенно с сенсеем.
— Он слабак, — признал Томура, скрестив руки на груди. Его тон был резким, но не совсем пренебрежительным. — Но у него есть потенциал. Он не сдаётся, даже когда его превосходят. И…— он замялся, закатив глаза, как будто ему было физически больно произносить эти слова, — он проводит безумно высокий уровень анализа героев. Типа, граничащий с одержимостью. Это странно, но… полезно.
Сэнсэй тихонько усмехнулся, звук, который скользнул под кожу Томуры и зажёг каждый нерв на грани. Это не было насмешкой — нет, это было одобрение, и от этого стало ещё хуже. Это заставило Томуру захотеть стать выше, острее, как клинок, готовый к использованию своим хозяином.
— Интересно, — сказал Сэнсэй, его голос был спокойным, но властным. — Завтра посмотрим, окажется ли твоя оценка верной. А пока сосредоточься на себе, Томура. Тебе пришлось пережить немало испытаний. Отдохни, поправься и приготовься к тому, что грядёт.
Томура стиснул челюсти, каждый мускул в его теле напрягся от решимости. Его пальцы дёрнулись, знакомый зуд почесать шею грозил снова заползти.
— Да, сэнсэй, — ответил он, слегка поклонившись. Его голос был твёрдым. — Я не подведу вас.
— Я знаю, что ты этого не сделаешь.
Слова Сэнсэя были окончательными, пренебрежительными, но несли груз доверия, который тяжело лёг на плечи Томуры. Это было не просто ожидание — это было обещание, которое Томура чувствовал себя обязанным сдержать.
Выпрямившись, он резко повернулся, отступая к закрученному порталу, который открыл для него Курогири. Когда он шагнул, гнетущий воздух комнаты Сэнсэя сменился более тихой атмосферой убежища Лиги. Напряжение в груди немного ослабло, хотя разум продолжал кружиться, как разогнанный процессор.
Сэнсэй доверяет мне.
Мысль повторилась, в равной степени воодушевляя и ужасая.
Когда Томура вернулся в убежище, Изуку неловко устроился на диване, теперь чистый и одетый в слегка великоватую одежду, которую Курогири удалось найти. Он поднял глаза, как только Томура шагнул через портал, его зелёные глаза загорелись с видимым облегчением.
— Ты вернулся! — сказал Изуку, вскакивая на ноги так быстро, что это было почти комично. — Ты в порядке? Что сказал… эм, что сказал твой Сэнсэй?
Томура застонал, пренебрежительно махнул рукой и плюхнулся на диван рядом с мальчишкой.
— Тебе не о чём беспокоиться, сопляк, — сказал он, хотя обычная язвительность в его тоне заметно отсутствовала. — Но он заинтересован в тебе. Говорит, что ты, возможно, не совсем бесполезен.
Изуку моргнул, его рот слегка приоткрылся, когда он обдумывал слова Томуры.
— Он… сказал это? Обо мне?
Его голос был смесью благоговения и недоверия, как у игрока, который только что узнал, что его любимый профессиональный игрок хочет, чтобы он был в его команде.
— Не позволяй этому ударить тебе в голову, — пробормотал Томура, откидываясь назад и закидывая одну руку на спинку дивана. — Ты всё ещё хлипкий нуб 1-го уровня в подземелье максимального уровня. Один неверный шаг, и ты — тост.
Изуку нервно заёрзал, но в его глазах мелькнула решимость, которую Томура не мог игнорировать.
— Я-я не облажаюсь, — запинаясь, пробормотал парень, схватившись руками за край большой толстовки. — Я сделаю всё, что смогу.
Томура вздохнул, потирая переносицу.
— Да, да, как хочешь, — проворчал он, но в его словах не было яда. Он покосился на парня, отметив, как тот всё ещё цеплялся за толстовку, словно это была какая-то страховочная сетка. — Тебе ещё многое предстоит доказать, сопляк. Но… ты не совсем безнадёжен.
Глаза Изуку слегка расширились, легкий румянец проступил на его щеках.
— С-спасибо, — прошептал он, его голос был еле слышен.
Томура закатил глаза, уже сожалея о своей щедрости.
— Не делай это странным, — рявкнул он, хотя его тон был скорее раздраженным, чем злым. Он переключил свое внимание на Курогири, который протирал стаканы за стойкой бара с его обычной спокойной эффективностью. — Ему понадобится еда. И, возможно, ускоренный курс о том, как не дать себя убить.
— Я справлюсь, — мягко сказал Курогири, поставив стакан и шагнув вперёд. — Вам следует отдохнуть, мастер Томура. У вас был долгий день.
Томура усмехнулся, скрестив руки на груди.
— Да, без шуток. Возня с паршивцем была достаточно изнурительной.
Несмотря на свои слова, он не сдвинулся с места на диване. Его взгляд устремился к потолку, когда он позволил себе расслабиться впервые за то, что казалось вечностью. Этот негодяй был мукой, конечно, но… может быть, это было не самое худшее, что он был рядом.
Но сейчас Томура закрыл глаза и позволил себе плыть, слабый звук нервной болтовни Изуку с Курогири отступал на второй план. Его хаотичная вечеринка формировалась, кусочек за кусочком, и нравилось ему это или нет, теперь этот парень был её частью.
На следующий день Изуку вызвали на встречу со Всеми За Одного. Курогири передал инструкции с обычной спокойной эффективностью: принести тетради.
Изуку, широко раскрыв глаза и сжимая сумку, словно в ней были ключи от его души, исчез через портал рано утром. Теперь, несколько часов спустя, Томура обнаружил, что меряет шагами убежище, словно глючный NPC, застрявший в бесконечном цикле.
Не то чтобы он волновался или что-то в этом роде. Нет, Томура не беспокоился. Беспокойство свойственно слабакам с хрупким телосложением, людям, которые не могут справиться с небольшим хаосом. Он остановился на полпути, его пальцы подёргивали, словно он жаждал знакомого царапания шеи.
Сэнсэй не причинит ему вреда… наверное. Изуку был полезен, а Сенсей не выбрасывал полезные вещи. Обычно.
Но мысль о том, что этот негодяй сидит в комнате один, путаясь в своих бессвязных анализах и неловких запинках, заставила желудок Томуры сжаться. Но не от беспокойства. Определённо нет.
Курогири, всегда образец самообладания, прервал его спиралевидные мысли.
— Мастер Томура, возможно, вам следует отдохнуть, — сказал он, ставя чашку на стол с отработанной элегантностью. — Вы ходите уже больше часа.
Томура фыркнул, плюхнувшись на ближайший стул с грацией геймера, который не выспался и вышел из игры.
— Я не расхаживаю, — пробормотал он, схватив чашку и уставившись на неё так, словно она оскорбила его лично. — Я… разрабатываю стратегию.
Курогири слегка наклонил голову, его тон был таким же нейтральным, как и всегда.
— Конечно, мастер Томура. Мне что-нибудь приготовить к возвращению молодого Мидории?
Томура замер на полсекунды, а затем пожал плечами.
— С ним, наверное, всё в порядке. Просто… приготовь еду или что-нибудь ещё. Он щуплый, и если он рухнет, в отряде станет на одного помощника меньше.
Слабый кивок Курогири был достаточным подтверждением, и он снова оставил Томуру наедине со своими закручивающимися мыслями. Томура нахмурился, проведя рукой по лицу. Напарник. Вот и все, что он из себя представляет.
Напарник. Вот и все, что он из себя представляет. Мягкий, чрезмерно аналитический, каким-то образом милый напарник.
Часы тянулись, как самый медленный в мире квест по эскорту. Каждый скрип убежища, каждый слабый звук от Курогири за стойкой бара выводили Томуру из себя. Когда, наконец, появилось знакомое искажение портала, он так быстро выпрямился, что чуть не опрокинул свой сок, Курогири отказался давать ему алкоголь.
Изуку спотыкался в портале, сжимая свою желтую сумку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его когда-то тёмно-зелёные волосы теперь были шокирующе белыми, выделяясь на его бледной, почти призрачной коже. Его большие зелёные глаза метались по комнате, расфокусированные и мерцающие непролитыми слезами. Он выглядел совершенно потрясённым.
— О-он дал мне причуду…? — Голос Изуку надломился, дрожа, когда он наконец смог заговорить. Он посмотрел на свои руки, словно не мог поверить, что они его. — Он… он сказал, что мне это понадобится. Что это важно.
Томура моргнул, выпрямившись на диване, забыв о своём игровом контроллере на коленях.
— Он что? — его голос был резким, пальцы подёргивали по бокам. — Сэнсэй дал тебе причуду?
Слова негодяя повисли в воздухе, словно последствие критического удара.
Прежде чем Томура успел что-то ещё спросить, экран возле бара замерцал, прорезав тишину резким треском. Голос Сэнсэя заполнил комнату, спокойный и почти клинический, словно он обращался к незначительной детали, а не к чему-то, что могло бы изменить ход всего.
— Томура. Ты можешь оставить себе мальчика. Он будет полезен нам и нашим планам. Он будет твоим братом. Сделай всё, чтобы помочь ему, как он сделает это для тебя. Он один из твоих самых важных активов.
Брат?
Это слово ударило Томуру, словно сбой в его системе. Его разум на мгновение замер.
Брат? У него никогда не было брата. Конечно, у него была старшая сестра, но она бросила его давным-давно — оставила гнить под руками отца, ни разу не оглянувшись. Нет, она не была достойна называться семьёй, и теперь её больше нет. Но это… это было по-другому. Этот мальчик, Изуку, был чем-то новым. Чем-то лучшим. Если Сэнсэй сказал это, значит, это правда. Он должен был быть его братом.
Ухмылка медленно расползалась по его лицу, растягиваясь всё шире и шире, пока не стала чем-то безумным — чем-то ненормальным.
Младший брат…
Его глаза блестели, волнение от этой новой роли подпитывало странную энергию внутри него. Он собирался заботиться о нём — учить его, контролировать его, формировать из него что-то полезное. Теперь это был его младший брат, и он собирался убедиться, что ребёнок это понял.
— Младший братец…
Томура хихикнул, почти закружившись от этой мысли. Он перевёл взгляд на Изуку, который всё ещё выглядел немного потерянным в вихре недавних событий. Ничего страшного, Томура мог бы направить его. — Какую причуду дал тебе наш Сэнсэй?
Изуку начал быстро моргать, как будто не совсем понял, что Томура обращается к нему.
— О-о! Точно! Он сказал, что это в основном делает меня физически неуязвимым. Я… я думаю? Типа, никакие внешние силы не могут причинить мне вреда. Меня можно поджечь, и я буду в порядке, но только до тех пор, пока ничто не проникнет внутрь меня. Типа, если никто не будет трогать мою кровь или органы или что-то в этом роде, я буду в порядке.
Ухмылка Томуры стала шире.
— Хорошо, хорошо! Постоянный бафф непобедимости! Это мощно.
Он не смог сдержать тихий смешок, вырвавшийся у него. Мысль о том, что Изуку — его младший брат — будет полностью неприкасаемым для внешних сил, была подобна сну.
В голове Томуры проносились варианты. Изуку в мгновение ока станет неудержимой силой.
Он откинулся назад, прокручивая в голове возможные варианты. Но как раз, когда он собирался спросить больше, голос Сэнсэя прервал его мысли.
— Знаешь ли ты, что это значит, Томура?
Томура замер, его внимание снова переключилось на экран.
— Что?
— Это значит, что ты можешь коснуться его всеми пятью пальцами, и он не умрёт, — объяснил Сэнсэй ровным тоном, но в его голосе слышалась нотка веселья, которую Томура не мог игнорировать.
Томура моргнул. Его разум на мгновение застыл.
Я могу коснуться его… всеми пятью пальцами?
Сначала это казалось незначительной деталью, но чем больше Томура думал об этом, тем больше нарастало волнение. Это могло изменить всё. Его рука дёрнулась, пальцы чесались протянуть руку, чтобы проверить теорию. Все пять пальцев… Это было почти как абсурдно мощный чит-код. Он мог прикоснуться к своему младшему брату, не рискуя нанести непоправимый ущерб. В мире, где всё, что он когда-либо делал, должно было быть тщательно рассчитано, чтобы избежать любого сопутствующего ущерба, это было похоже на открытие нового уровня.
Он снова посмотрел на Изуку, его глаза сузились от смеси любопытства и чего-то более глубокого — защитного инстинкта, который Томура никогда по-настоящему не испытывал. Теперь он отвечал за ребёнка. Сэнсэй дал ему эту ответственность, и Томура не собирался её портить. Ему нужно быть сильным — достаточно сильным, чтобы привести эту странную маленькую команду к победе.
Томура встал, резкая ухмылка расползлась по его лицу.
Вот оно. Этот момент, когда всё изменилось.
Он подошёл к своему младшему брату, его шаги были тихими, но целеустремлёнными, пальцы зудели от странного волнения. В этом было что-то — что-то настолько совершенно безумное, что это ощущалось как награда, момент подтверждения.
Его пальцы прошлись по белым волосам Изуку — волосам его младшего брата. Шок от цвета всё ещё не совсем прошёл, но Томура уже привык меняться. Он изменился. И теперь Изуку тоже менялся.
«Эволюция…» — подумал Томура.
Его мысли лихорадочно работали, когда он протянул полную руку, кончики пальцев нежно нажимая на мягкие пряди волос. Он чувствовал лёгкое сопротивление, мягкость всего этого.
Вот оно. Вот оно.
На мгновение не было ничего. Никакого всплеска силы, никакого внезапного взрыва боли. Было только ощущение его руки, обхватившей затылок Изуку.
Никакого разрушения. Никакого мгновенного распада. Никакого исчезновения в пыль, как многие другие до него. Его младший брат всё ещё был здесь.
Дыхание Томуры слегка сбилось, а затем раздался смех — сначала низкий, как бурлящее подводное течение безумия, которое постепенно набирало силу. Он не мог остановить его, даже если бы захотел. Он засмеялся сильнее, его голос был тёмным и мелодичным, эхом отражаясь от стен убежища.
— Это идеально, — пробормотал Томура себе под нос, всё ещё смеясь.
Он сделал шаг назад, его рука на мгновение задержалась в воздухе, как будто смакуя абсурдность происходящего. Ощущение, которое нахлынуло на него, было похоже на разблокировку нового достижения в игре — за исключением того, что это был не какой-то глупый квест или побочная миссия. Теперь это была его реальность, и она была намного, намного лучше всего, что он мог себе представить.
Рука Томуры скользнула обратно в волосы Изуку, ощущение их мягкости и незнакомости, но они подходили. Это имело смысл. Он мог чувствовать тяжесть всего этого — ответственность, собственность, волнение от того, что он должен кого-то направлять, контролировать и… защищать? Да, возможно. Но защищать по-своему. Мир никогда не поймёт, что Томура задумал для этого ребёнка, для его младшего брата.
— Младший брат… — прошептал он.
Слова соскальзывали с его языка, словно им всегда суждено было быть там. Его пальцы коснулись головы Изуку, была в этом движении странная нежность.
— Теперь я твой онии-чан, ладно? Мы должны держаться вместе. Разве это не волнительно?!
Его голос повысился с энергией, глаза практически светились энтузиазмом. Эта мысль была почти ошеломляющей. Изуку больше не был просто какой-то случайной фигурой на его шахматной доске. Нет, этот ребёнок был его партнером. Его игроком номер два. Тем, кто будет рядом с ним в каждой битве. В каждой.
Изуку медленно кивнул, неуверенность всё ещё омрачала его лицо.
— Э-э-э, да, Томура…
Глаза Томуры сузились, его настроение мгновенно изменилось. Он наклонился, губы изогнулись в озорной улыбке.
— Онии-чан, — поправил он, голос был резким, но не злым.
Идеально. То, как ощущалось слово, как оно выскользнуло из его рта… это просто ощущалось правильным. Его младший брат учился, медленно, но верно.
Изуку колебался, его щёки порозовели, и он наконец пробормотал:
— Онии-чан…
Момент был прерван, воздух изменился, тяжесть власти давила на них, когда голос Сэнсэя эхом разнёсся по комнате, холодный и расчетливый.
— У него есть интересная информация для тебя, Томура. О Всемогущем.
Томура наклонил голову, не отрывая взгляда от лица Изуку. Широкие глаза ребёнка все еще были полны замешательства, но было что-то ещё, что-то более глубокое.
Проблеск цели? Томура почти почувствовал желание снова взъерошить волосы, но вместо этого сосредоточился на текущей задаче.
— Я-это слабое место, — запинаясь, пробормотал Изуку. Его голос дрожал, глаза нервно метались между Томурой и мерцающим экраном. — Я встречался с ним однажды, и… он показал мне, э-э, травму… место, где он был ранен. Я-я думаю, что это его слабое место.
Лицо Томуры потемнело.
Травма?
Его разум лихорадочно обрабатывал информацию.
Значит, у Всемогущего есть трещина в броне, да? Это может быть золотым билетом.
Слова вылетели из его уст прежде, чем он успел об этом подумать.
— Идиот, — пробормотал он, хотя его голос был не таким резким, как обычно. Он сосредоточился на Изуку, наблюдая, как ребёнок извивается под его взглядом, вина была написана на его лице. То, как двигались его глаза, лёгкая дрожь в его руках — это было похоже на то, как он придаёт кого-то.
Губы Томуры изогнулись в ухмылке, но это не было жестоко. Нет, это было что-то другое, что-то гораздо более расчётливое. Это был момент. Он чувствовал его вес — сдвиг в их отношениях, связь, которая начала формироваться между ними.
Он наклонился, опускаясь на уровень глаз Изуку, крепко схвсхватив его за плечи.
— Младший брат… — голос Томуры смягчился, но в нём всё ещё звучала властность. — Эти герои? Они бросили тебя. Они бросили тебя умирать. Они бросили нас, Изуку. Они бросили так много людей, так много сломанных душ, таких как ты и я. Они построили жестокий мир, который отбрасывает людей, когда они не вписываются в их драгоценную маленькую форму. Мы те, кто может всё это разрушить. Мы собираемся разобрать всю эту сломанную систему, кирпичик за кирпичиком.
Широко раскрытые глаза Изуку искали его лицо, но Томура удерживал его на месте, удерживая его в этом взгляде. Спасения не было, не от его слов.
— Что мы делаем? Это не только для нас. Это для всех, на кого наступили. Всех, кого забыли, — его пальцы слегка сжались, тонкий, собственнический жест, от которого по спине Изуку пробежал холодок. — Мы делаем мир лучше, Изуку. Мир без героев, которые думают, что могут просто так вытирать о нас ноги.
Глаза Томуры сузились, а его тон упал до опасного шёпота.
— И мы уничтожим всё, что мы ненавидим. Всё, что когда-либо подавляло нас, что когда-либо заставляло нас чувствовать себя ничтожными, — его пальцы впились в плечи Изуку, но не из-за гнева. Это было что-то другое, что-то более глубокое — собственничество. — Мы делаем это вместе, как братья.
Губы Изуку слегка приоткрылись, дыхание выходило короткими, нервными рывками. Томура практически мог видеть, как шестерёнки вращаются в его голове. Вес его слов проникал внутрь. Парень так отчаянно нуждался в одобрении, так изголодался по какому-то подтверждению. Теперь Томура предлагал это в форме родственной связи.
В глубине сознания мысли Томуры были потоком быстрых расчётов.
Этот ребёнок… он начинает понимать. Он видит вещи правильно, даже если ещё не полностью. Он всё ещё напуган, всё ещё колеблется. Но это нормально. Я покажу ему, что значит быть частью чего-то большего. Я заставлю его понять — теперь он мой.
Он наклонился ещё ближе, его горячее дыхание обожгло ухо Изуку, и прошептал:
— Теперь ты мой, Изуку. Тебе не нужно беспокоиться ни о ком другом. Я твой Онии-чан. Я буду защищать тебя, я буду направлять тебя, и ты поможешь мне победить каждого чёртового героя, который когда-либо заставлял тебя чувствовать себя ничтожным. Тебе не нужно чувствовать себя виноватым из-за этого, — его голос стал жёстче, в нём снова проступили тёмные нотки. — Это они бросили тебя. Мы не такие, как они.
Изуку моргнул, глядя на него, его выражение лица застыло где-то между благоговением и замешательством. Томура внимательно наблюдал за ним, чувствуя, как что-то внутри него шевельнулось. Это была не совсем гордость, но что-то близкое. Изуку был его — тот, кого нужно защищать, формировать, вести. Этот ребёнок собирался стать частью чего-то монументального.
«Оружие? Нет…— подумал Томура, и на его лице медленно расплылась улыбка. — Партнёр.»
Впервые Томура по-настоящему осознал всю значимость слова «брат». Это был не просто какой-то бессмысленный титул. Это была связь. Обещание. И он не собирался ее нарушать. Ни за что. Ни из-за кого.
— Теперь ты понял, Изуку? — спросил Томура, его голос был тихим, почти нежным. — Мы братья. Это значит, что мы должны держаться вместе, несмотря ни на что. Ты прикроешь мою спину, а я — твою. Ты больше никогда не будешь одинок.
Изуку с трудом сглотнул, его глаза смягчились, когда тяжесть слов Томуры начала проникать в него. Страх, этот тугой узел в его груди, медленно начал рассеиваться. Он медленно кивнул, его взгляд теперь был сосредоточен, нерешительная, но подлинная решимость мерцала в его глазах. Томура заметил перемену, и что-то внутри него шевельнулось — как будто ребёнок наконец начал понимать, что значит быть частью этой извращенной, раздробленной семьи, которую они строили.
Томура отступил назад, отпуская плечи Изуку, и одарил его небольшой одобрительной улыбкой.
— Хорошо, хорошо, — пробормотал он, взъерошив волосы Изуку.
Игрок два повышает уровень. Это тот прогресс, который мне нравится видеть. Он уже чувствует, как части встают на свои места. Парень умный. Он знает, как работать в ситуации, как читать людей. Конечно, его тайминг не тот, но мы это исправим. Никаких проблем. Он уже лучше большинства отбросов героев. Мы доставим его туда, где он должен быть, не теряя времени
Изуку, казалось, колебался, нервно сжимая пальцы, пока собирался с мыслями.
— Это на животе, я имею в виду травму…— голос Изуку был тише, но его слова были увереннее, чем раньше. Однако всё ещё были пронизаны неуверенностью. — Он слабеет. И, гм… каждый год UA отправляет курс героев первого года в USJ. Всемогущий должен был обучать их в этом году, так что он может быть там.
Ухмылка Томуры стала шире, пока он обрабатывал информацию, его разум уже работал сверхурочно, планируя следующие шаги.
Слабость Всемогущего? И запланированное мероприятие в USJ? Вот и всё. Это наш шанс. Куй железо, пока горячо. Залезай, вылезай, сделай всё чистым.
Он почувствовал прилив волнения, как будто нконец-то вернулся на путь истинный. Это был тот ход, которого он ждал.
И Изуку — у него есть нужные нам разведданные
Пальцы Томуры нежно взъерошили белые волосы Изуку, его ухмылка смягчилась, превратившись во что-то вроде гордости.
— Хорошо, хорошо. Ты начинаешь приносить нам пользу, младший брат. Ты знаешь, что к чему, не так ли? Такой умный младший брат!
Изуку моргнул, глядя на него, маленькая, нерешительная улыбка тронула уголок его губ, но Томура мог это видеть.
Изменение.
Изуку начал вставать на место, начал принадлежать. Он больше не был просто каким-то испуганным ребёнком — он становился активом, партнёром.
Братом.
Игрок два разблокировал новый побочный квест, да? И этот будет огромным. Всемогущий в USJ? Это идеальная установка. Время причинить боль.
У Томуры кружилась кружились мысли от возможностей, он уже просчитывал каждый вариант возможных событий.
Это будет наш лучший шанс уничтожить символ мира, выставив напоказ его лабое место. Всемогущий был занозой в нашем боку слишком долго. Посмотрим, сможем ли мы вырвать его из игры навсегда.
Томура посмотрел на Изуку, в его глазах было немного больше привязанности, чем он хотел показать.
Это происходит. Я получу своего брата, и вместе мы всё сломаем.
Но он не озвучил эту мысль. Вместо этого он ухмыльнулся, скрестив руки на груди.
— Вот и всё, Изуку. Мы сделаем свой ход, когда придёт время. И когда мы это сделаем, это будет шоу, которого никто никогда не видел.
Выражение лица Изуку изменилось, его страх медленно сменился искрой волнения, как будто он наконец начал понимать масштаб того, что должно было произойти. Он ещё не был там, но Томура мог это видеть. Он приближался, шаг за шагом.
Сердце Томуры забилось немного быстрее, странное чувство удовлетворения нахлынуло на него.
Да, младший брат. Мы вместе. Мы сломаем героев. Одного за другим.
Ночь катилась в странном, комфортном ритме, к которому Томура не привык. Он провел большую часть своей жизни изолированно, строя заговоры и интриги, всегда держась в себе. Но что-то в этой ночи было другим. Это была не только игра — хотя, это было чертовски весело. Это был тот факт, что Изуку, его младший брат, наконец-то начал обживаться в их мире.
Томура откинулся назад, держа контроллер в руке, глаза были сосредоточены на экране, но его мысли были в другом месте.
Это как собрать новую команду. Игрок один настроен, и теперь у меня есть игрок два… просто нужно повысить его уровень.
Он взглянул на Изуку, который тихо обустраивал свою новую комнату.
Немного подправок, немного настроек, и он будет готов
Как и в игре — всё имело своё место, и Томура любил следить за тем, чтобы всё подходило идеально.
Изуку тянул простыни, пытаясь заправить их в кровать, не выглядя так, будто совсем не в себе. Томура усмехнулся себе под нос.
Мило. У ребёнка есть потенциал… но он всё ещё учится, как двигаться в системе. Надо его прокачать. В конце концов, он сможет делать это во сне.
Он вернулся к игре, но одним глазом следил за Изуку.
Парень пережил многое. Томура мог это сказать. Но он был бойцом. Он был силен по-своему, по-своему. Томура это ценил. Он не собирался позволить парню потерпеть неудачу. Не под его надзором.
Братья заботятся друг о друге, верно?
Это казалось… естественным, но Томура не был к этому готов.
После нескольких минут тишины он отложил контроллер, вставая со своего места. Томуре подошёл к Изуку, который всё ещё возился с простынями, выглядя полным решимости сделать свой уголок убежища похожим на дом.
Томура опустился на колени и помог быстрым движением запястья, натянув простыню и бросив подушку на место.
— Теперь выглядит лучше, — сказал он, ухмыляясь и отступая. — Ты освоишься. Не волнуйся.
Изуку моргнул, его лицо немного покраснело, но он кивнул, выдавив из себя маленькую неловкую улыбку.
— С-спасибо, Томура…
Это не так уж важно, малыш. Но теперь он под моей ответственностью. Моя работа — убедиться, что ему комфортно, что он чувствует себя своим. Как… семья.
Томура слегка покачал головой, раздражённый теплом, которое разливалось у него в груди.
Это всё часть игры. Чем больше я его повышаю, тем полезнее он становится. И если это значит, что он будет чувствовать себя в безопасности в этом безумном мире… то я это сделаю. Никаких вопросов.
Ещё через несколько минут возни с пространством — корректировки некоторых вещей здесь и там — Томура снова сел на диван. Он снова взял контроллер, скользя в колею игры, как будто никогда не покидал её. Изуку плюхнулся рядом с ним, глаза всё ещё были широко раскрыты от волнения.
Томура мог сказать, что он всё ещё обдумывает всё. Нелегко было превратиться из ребёнка, любящего героев, в часть лиги злодеев. Но ребёнок адаптировался.
Быстро.
Томура позаботился об этом. Это как учить нового игрока, как обращаться со сложным персонажем. Нельзя торопить события. Но и нельзя позволять им слишком часто ошибаться.
Они двое некоторое время играли в тишине, щёлканье кнопок и звуки игры наполняли воздух.
Это было… хорошо. Даже спокойно.
Томура ухмыльнулся на экране, выполнив идеальную комбинацию, затем взглянул на Изуку. Его младший брат теперь был полностью вовлечён, двигаясь по игре, как будто играл в неё годами, нервное напряжение давно прошло.
Он учится. Становится сильнее.
Томура поёрзал на сиденье, откинулся назад и немного потянулся. Он никогда не был тем, кто привязывается к кому-либо, но Изуку был другим.
Этот ребёнок… этот негодяй… теперь он на моей ответственности. И будь я проклят, если позволю ему отстать.
— Хорошая работа, — пробормотал Томура, его тон был более одобрительным, чем обычно.
Изуку моргнул, взглянув на него со смесью удивления и чего-то ещё — небольшого проблеска гордости.
— П-правда?
Томура не стал сразу отвечать, его внимание было приковано к игре.
Он неплохо играет. Может, даже превзойдёт меня в долгосрочной перспективе, если продолжит в том же духе.
Но потом, закончив раунд, он снова повернулся к брату, улыбнувшись.
— Да. Ты молодец, братишка. Так держать.
Изуку покраснел от комплимента, но его улыбка была искренней.
— С-спасибо, Томура-нии.
Грудь Томуры сжалась от нового титула, но он отказался его признавать.
Нии-чан…
Он быстро покачал головой, откидываясь на спинку дивана.
Ну и ладно. Это нормально. Нам предстоит долгий путь.
И в этот момент Томура понял, что не просто учит Изуку сражаться или побеждать героев. Он учит его выживать в мире, который не даст им ничего без борьбы.
Теперь это мой брат. И никто не отнимет его у меня.
Ночь продолжалась так же — непринуждённо, легко, словно всё это было частью какого-то грандиозного, извращённого плана. И, возможно, так оно и было. Но Томура не возражал. Пока Изуку был рядом с ним, ничто не могло встать у них на пути.
Следующие несколько недель были хаотичным размытием стратегии и повышения уровня. Томура был сосредоточен на UA, его факультете, как геймер, зацикленный на финальном боссе. Каждый день был новой миссией: анализ причуд, выявление слабостей и глубокое погружение в сочную драму жизни героев. Но дело было не только в стратегии — дело было и в неожиданных побочных квестах.
Изуку — его младший брат — стал неотъемлемой частью его жизни.
Ребёнок был как NPC с бесконечными вариантами диалогов, постоянно задавал вопросы обо всём. Сначала Томура находил это слегка раздражающим — как когда вы пытаетесь бежать на скорости, а кто-то постоянно останавливается, чтобы осмотреть каждый блестящий предмет.
Вопросы Изуку сыпались градом: как работает причуда Курогири? Как быстро Томура может что-то стереть в пыль? И почему он всегда держал эту бестелесную руку заправленной в толстовку?
Но где-то по пути вопросы перестали раздражать. Вместо этого они стали… удовлетворяющими.
Словно он новичок, вступающий в мир злодейства, и именно Томура становится проводником по прохождению. Наблюдать, как лицо Изуку загорается, когда он соединяет точки, было похоже на наблюдение за новичком, который наконец-то выбивает комбо.
Парень был умён, в этом не было сомнений. Он быстро схватывал всё — иногда быстрее, чем Томура был готов.
Но не всё было связано с их генеральным планом. Между анализом UA они часами сидели перед телевизором, играя до тех пор, пока не заболят большие пальцы.
«Игры важны, — оправдывал себя Томура. — Нельзя просто шлифовать стратегию весь день; выгоришь. Нужно поддерживать баланс между работой и игрой. Даже злодеям нужно время для отдыха.»
Изуку начинал довольно паршиво в большинстве игр. Поначалу Томура побеждал его в каждом матче PvP, даже не вспотев. Но парень быстро учился. С каждым сеансом он становился лучше — более быстрая реакция, более острые стратегии. И хотя Томура никогда не признавал этого вслух, он обнаружил, что становится немного конкурентоспособным.
Было что-то удовлетворяющее в столкновении с кем-то, кто действительно заставлял его работать ради своих побед.
Изуку, будучи Изуку, каким-то образом умудрился сделать невозможное: он узнал о дне рождения Томуры.
Томура всё ещё не был уверен, как этот маленький негодяй это провернул. Он, чёрт возьми, ему не рассказывал, а Курогири не был похож на того, кто мог бы проболтаться. Но каким-то образом, однажды днём, Изуку ввалился в бар с небольшим пакетом в руках, выглядя нервным и гордым, словно собирался вручить какую-то легендарную добычу после сложного квеста.
— Это для тебя, Нии-чан, — проговорил Изуку, протягивая пакет.
Томура подозрительно моргнул.
— Что это? — спросил он, беря тот так, словно он мог взорваться в его руках.
— Просто… открой его, — ответил Изуку, ёрзая так, словно у него вот-вот случится нервный срыв.
Подняв бровь, Томура разорвал бумагу. Внутри была пара перчаток — гладких, сделанных на заказ и, вероятно, безумно дорогих. Он уставился на них, перебирая в руках.
Это были не просто перчатки; они были идеальны. Материал был лёгким, но прочным, явно рассчитанным на износ, с усиленной подкладкой на ладонях. Что ещё важнее, они были сделаны так, чтобы предотвратить случайную активацию причуды пятиточечного прикосновения.
У Томуры перехватило дыхание. Он не знал, что сказать. Какого черта он вообще додумался до этого?
— Теперь тебе не придется беспокоиться о том, чтобы превратить всё в пыль, когда ты отдыхаешь, — сказал Изуку тихим, но полным надежды голосом. — Ты можешь носить их в баре, в своей комнате или… где угодно, на самом деле. Я подумал, что это может помочь.
Томура долго смотрел на перчатки, прежде чем надеть их. Они сидели идеально, словно были сделаны для него — и, зная Изуку, так оно, вероятно, и было.
— Тц. Они… приличные, — пробормотал Томура, но уголки его рта невольно дёрнулись вверх.
Курогири, молча наблюдавший из-за бара, издал забавное мычание.
— Они весьма вдумчивый подарок, мастер Изуку, — сказал он. — Практичный подарок, который показывает вашу заботу.
Томура бросил на Курогири взгляд.
— Не будь таким сентиментальным, — проворчал он, но не снял перчатки.
Ни тогда, ни до конца дня. Они были удобными — слишком удобными — и он должен был признать, что парень молодец.
В ту ночь Томура был в своей комнате, полусонный и бесцельно просматривал форумы на своем телефоне, когда услышал тихий стук в дверь. Он нахмурился, садясь.
— Что это? — крикнул он, но уже знал, кто это.
Дверь скрипнула, и Изуку заглянул внутрь. Его зелёные глаза были широко раскрыты, блестя от непролитых слёз, а щёки пылали.
— Нии-чан, — прошептал он дрожащим голосом.
Томура моргнул, мгновенно насторожившись.
— Эй, что случилось? — спросил он, но Изуку не ответил.
Вместо этого парень ввалился в комнату, сжимая край рубашки, словно это был какой-то спасательный круг.
Томура вздохнул, подвигаясь, чтобы освободить место на кровати.
— Иди сюда, сопляк, — сказал он, его тон был мягче обычного.
Изуку не нужно было повторять дважды. Он забрался на кровать, свернувшись калачиком рядом с Томурой, словно какой-то переросший кот.
Он уткнулся лицом в подушку, его плечи слегка дрожали. Томура взглянул на него, не зная, что делать.
Он не был хорош в таких вещах — утешать людей. Это было больше похоже на Курогири. Но это был Изуку. Его младший брат. И если Изуку что-то было нужно, то Томура это понимал.
Он нерешительно протянул руку, положив её на голову Изуку.
— Тебе не обязательно говорить мне, что случилось, — сказал Томура через мгновение. — Но ты можешь, если хочешь. В любом случае, я никуда не уйду.
Изуку ничего не сказал. Он просто остался там, прижавшись к Томуре, его дыхание было неровным, но постепенно выравнивалось. Томура остался неподвижен, позволяя ребёнку использовать его как импровизированное защитное одеяло.
Через некоторое время дрожь Изуку прекратилась, а дыхание стало ровным. Томура взглянул вниз и понял, что ребёнок уснул. Теперь его лицо было умиротворённым, слёзы высохли на щеках.
Томура вздохнул, прислонившись к стене.
— Какая боль, — пробормотал он, но в его словах не было настоящей язвительности.
Если уж на то пошло, он чувствовал себя… странно нормально. Как будто так и должны поступать старшие братья.
Он не двигался всю оставшуюся ночь, позволяя Изуку крепко спать рядом с ним. Потому что как бы он ни ворчал, как бы он ни притворялся раздражённым, Томура знал одно наверняка: его младший брат был важен. Важнее, чем он когда-либо ожидал. И это? Это делало всё это — каждое раздражение, каждое ночное прерывание — полностью стоящими того.
Однажды днём, после особенно напряжённого матча, в котором Изуку удалось продержаться намного дольше, чем ожидал Томура (он всё равно проиграл, конечно, но с небольшим), Томура откинулся назад с довольной ухмылкой.
— Неплохо, сопляк, — сказал он, роняя контроллер с драматическим размахиванием. — Когда-нибудь ты действительно можешь чего-то стоить.
Изуку покраснел, потирая затылок.
— Спасибо, Нии-чан, — пробормотал он, его голос был тихим, но полным гордости.
Именно в этот момент Томура принял решение. Он обдумывал эту идею неделями, но теперь она показалась ему правильной. Он не отнесся к встрече с отцом легкомысленно. Отец был не просто реликвией; он был святым — символом всего, что Томура потерял, и всего, что он построил. Но Изуку был не просто кем-то. Он был младшим братом Томуры. А младшие братья заслуживали видеть важные вещи.
Томура резко встал, выведя Изуку из оцепенения.
— Давай, сопляк, — сказал он, его ухмылка была острой и полной озорства. — Пора тебе встретиться с отцом.
Изуку моргнул, наклонив голову, как растерянный щенок.
— Отец? — повторил он, осторожно кладя контроллер. — Ты имеешь в виду… Сенсея?
Томура резко рассмеялся, звук был прерывистым и неуравновешенным.
— Нет, не Сенсея. Я имею в виду настоящего отца. Тебе это понравится. Поверь мне.
Изуку колебался, его нервная энергия практически исходила от него, когда он теребил подол своей рубашки. Но он последовал за Томурой без вопросов. Вот что делают хорошие младшие братья — они доверяют своим они-чанам, какими бы странными те ни были.
Томура повёл его к бару, где лежала скомканная сброшенная толстовка. Он порылся в кармане, бормоча себе под нос, словно прокручивая меню инвентаря.
— Где она… Давай, давай… А, вот она!
С торжествующим взмахом он вытащил бестелесную руку. Она лежала в его руке, бледная и гротескная, пальцы скрючились, словно они были готовы схватить что-то — или кого-то.
Изуку замер, его широкие зелёные глаза уставились на руку. Его дыхание громко сбилось.
— Это… — начал он, но слова застряли у него в горле.
— Это, — сказал Томура, держа его как ценный артефакт, — Отец. — Его голос смягчился, приобретя благоговейный тон. — Он важен. Священный. И поскольку ты теперь важен, ты можешь с ним встретиться. Ты часть семьи, младший брат. Настоящей семьи.
Изуку сначала не двигался, выражение его лица было где-то между благоговением и ужасом.
— Эээ… вау, — наконец выдавил он, его голос был едва громче шёпота. — Это… мило?
Томура рассмеялся.
— Более чем хорошо — это идеально. — Он подошел ближе, протягивая руку Изуку. — Вот. Надень.
Глаза Изуку расширились.
— Ч-что? Надеть его? Типа, на лицо?
Томура закатил глаза, его ухмылка стала дразнящей.
— Расслабься, нуб. Это символично. Семейное дело. Поверь мне, не укусит. Просто… поноси его немного. У тебя получится.
Изуку колебался, его руки слегка дрожали, когда он потянулся, чтобы взять руку. Она была холодной, тяжелее, чем он ожидал, а текстура кожи была грубой и тревожной под его пальцами. Медленно, осторожно он поднял её и прижал к своему лицу. Пальцы обвились вокруг его щёк, удерживая его в гротескной насмешке над привязанностью.
Томура отступил назад, его красные глаза светились гордостью.
— Вот. Теперь ты действительно часть семьи, — сказал он, его голос был тихим и благоговейным. — Видишь? Ты носишь Отца. Это делает это официальным. Ты один из нас. Навсегда.
Изуку не двигался, его выражение лица было скрыто под бестелесной рукой. Он стоял там, напряжённый и неуверенный, но не отдернул её.
Этого было достаточно для Томуры.
Через несколько мгновений Томура осторожно забрал руку, баюкая её, как заветное сокровище, прежде чем спрятать обратно в карман толстовки. Изуку судорожно вздохнул, его плечи слегка расслабились.
— Видишь? Это было не так уж и плохо, — сказал Томура, хлопая Изуку по плечу. — Ты справился с этим как чемпион. Я знал, что ты справишься. Ты хороший младший брат.
Изуку неуверенно улыбнулся, его зелёные глаза смягчились.
— Спасибо, Нии-чан, — пробормотал он.
Ухмылка Томуры стала шире, и он потянулся, чтобы взъерошить волосы Изуку обеими руками.
— Это мой мальчик, — сказал он, его смех был ярким и безумным. — Вместе мы разрушим этот глупый мир и построим что-то лучшее. Просто подожди.
И весь оставшийся день
Томура не мог перестать улыбаться. Его младший брат теперь действительно был одним из них, и это? Это ощущалось… идеально.
***
Если кто-нибудь снова разбудит Томуру в шесть утра, он поклялся, что удалит его файл сохранения. Навсегда. Никаких повторных попыток, никакой пощады. И поскольку в комнате больше никого не было, он не́хотя понял, что виновником был не кто иной, как его собственные неисправные внутренние часы. Он даже не мог винить Изуку — этот парень всё ещё был мёртв для мира, раскинувшись на кровати. Одеяло запуталось вокруг его ног. Томура фыркнул носом и плюхнулся на бок, уставившись на мягкий свет утреннего света, пробивающийся сквозь занавески. Он подумывал снова заснуть, свернувшись калачиком и игнорируя мир ещё несколько часов, но эта мысль была мимолетной. Он никогда не был хорош в расслаблении, и сейчас это не стало исключением. Отдых был бессмысленным, когда нужно было работать — или, в данном случае, появилась золотая возможность беспрепятственно заглянуть на комнату Изуку. Томура сел, вытянув свои маленькие корги-ноги с драматическим стоном. Быть запертым в этом крошечном, бесполезном теле было постоянным раздражением. Он не мог просто рыться в ящиках или листать тетради, как нормальный человек. Но, с другой стороны, он был не совсем нормальным прямо сейчас, не так ли? Он разберётся. Он всегда так делал. С тихим рычанием решимости он подошёл к столу, где с военной точностью лежала аккуратная стопка тетрадей. Его хвост задумчиво хлестал, когда он разглядывал эту башню. Изуку явно не из тех, кто оставляет всё на волю случая — его комната была почти нервирующе организована. Томура подтолкнул верхнюю тетрадь носом, и она неуверенно покачнулась, прежде чем соскользнуть со стопки и приземлиться на пол с приглушённым стуком. Он замер, дёрнув ушами, и взглянул в сторону кровати. Изуку не пошевелился, уткнувшись лицом в подушку. Хорошо. Томура опустил голову и открыл блокнот мордой, прищурившись на почерк внутри. Неряшливый, но разборчивый. И он был плотным — страница за страницей были забиты заметками, набросками и диаграммами. «Анализ героев,» — понял Томура. Каждая страница была посвящена причудам, стратегиям и наблюдениям за героями. Имя Всемогущего всплывало не раз, обведённое и подчёркнутое толстыми, сердитыми росчерками ручки. Ха. Значит, парень не был так слеп к геройской ерунде, как притворялся. — Умный, но всё равно чёртов ботан, — пробормотал Томура себе под нос, прекрасно зная, что его никто не поймёт. Его глаза сканировали страницы, отмечая скрупулёзное внимание Изуку к деталям. Парень не был просто каким-то идеалистичным фанатом — в его безумии был свой метод. Он не просто поклонялся героям; он их препарировал, пытаясь понять так, как большинство людей никогда не удосуживаются. Он перевернул страницу, на которой был подробно описан сценарий битвы с участием нескольких причуд. Томура нахмурился, его хвост дёрнулся, когда он обдумывал последствия. У ребёнка был потенциал — большой потенциал. Ему просто нужно было перестать тратить его на эти жалкие ритуалы поклонения героям и начать использовать для чего-то настоящего. Для чего-то, что действительно имело значение. Томура закрыл блокнот и переключил своё внимание на остальную часть стола. Ручка покатилась к краю, и он сбил её на пол, просто для пущего эффекта. Его взгляд упал на фоторамку, спрятанную за рядом книг. Он вскочил на стул неловким прыжком, едва успев сделать это, и вытянул шею, чтобы рассмотреть. На фотографии были Изуку и женщина, которая была поразительно похожа на него — его мама, без сомнения. Они оба улыбались, но что-то в выражении лица Изуку чувствовалось натянутым, как будто он не был до конца уверен, что ему позволено быть счастливым. — Вот как, — пробормотал Томура. — Малыш не может отдохнуть. Он спрыгнул со стула, его когти щёлкнули по полу, и оглянулся на кровать. Изуку всё ещё был без сознания, его рот слегка приоткрылся, когда он тихо похрапывал. Томура фыркнул, смесь раздражения и завистливого веселья. Парень был в беспорядке, но теперь он был его беспорядком — или, по крайней мере, так он это чувствовал. — Ладно, — сказал Томура вслух, его голос был тихим, но ровным. — Я помогу тебе, но только потому, что мне больше нечего делать. И потому, что ты слишком жалок, чтобы разобраться в этом самостоятельно. — Он ухмыльнулся, обнажив зубы. — Повезло тебе. С этими словами он подошёл к окну и отодвинул занавеску. Город уже кипел жизнью, люди жили своей жизнью, как будто ничего не случилось. Томура тихо зарычал. Они не знали. Они не видели. Но Изуку мог — если бы кто-то показал ему, как. И Томура был более чем счастлив оказаться этим кем-то. Он отошёл от окна, слегка постукивая когтями по полу, когда вернулся к блокноту, который сбил ранее. Его алые глаза переместились на ручку, лежащую рядом, её гладкий корпус слабо поблёскивал в мягком утреннем свете. Идея начала формироваться в его голове — нелепая, отчаянная и немного унизительная идея, но та, которая действительно могла сработать. Мог ли он что-то написать? Мог ли он как-то общаться, показывать этому ребёнку, где его настоящее место? Изуку пока не знал этого, но он не вписывался в это жалкое подобие мира, любящего героев. Он не вписывался в общество тех одноклассников, которые издевались над ним, или в общество тех фальшивых героев, которые притворялись, что им не всё равно. Но, он мог бы вписаться в другое место. В лучшее место. Где-то, где Томура мог бы его использовать. В баре. В его баре. Со своими людьми. Вот где этому парню самое место. Томура подошёл к столу. Его уши дёргались, когда он пытался понять логистику этого нелепого плана. Он подтолкнул ручку носом, проверяя её вес. Она немного покатилась, упираясь в край стола. Чёрт возьми, его крошечное собачье тело — как он должен был сделать это без пальцев? — Ладно, сосредоточься, — пробормотал он себе под нос, прекрасно зная, что его никто не услышит и не поймет. Он присел, осторожно зажав ручку между зубами. Холодный металл был ужасен на вкус, но он проигнорировал это, полный решимости. Медленными, размеренными шагами он потащил ручку по полу к открытому блокноту. Тетрадь уже была заполнена неряшливым почерком Изуку, но Томура мог найти чистый уголок, если бы постарался. Уронив ручку на страницу с тихим звоном, он уставился на неё. Его хвост вилял в медленных, рассчитанных ритмах. «А теперь самое трудное», — подумал он. Томура опустил голову, снова схватил ручку зубами и неловко поцарапал ею бумагу. Первая попытка была не более чем неровной, хаотичной линией. Он тихо зарычал, изменил позу и попробовал снова. На этот раз ему удалось что-то более похожее на букву — неровную «Б», больше похожую на раздавленного жука, но это было что-то. — Бар, — пробормотал он, яростно сосредоточившись на следующей букве. — Пиши «бар», идиотская собака. Ты сможешь это сделать. Ты лучше этих тупых лап. Это была медленная, мучительная работа, но после того, что казалось вечностью, ему удалось нацарапать едва различимое «БАР» в углу страницы. Это было некрасиво, но это было там. Его хвост яростно завилял, когда он отступил назад, чтобы полюбоваться своей работой. Изуку увидит это и поймёт. Он должен был понять. Как раз когда Томура грелся в лучах собственной гениальности, с кровати раздался громкий зевок. Он повернул голову и увидел, как Изуку потягивается, руки того свисали с края матраса, когда он мутно моргал от утреннего света. — Фу, уже утро? — пробормотал Изуку, потирая глаза. Он замер на полпути, когда его взгляд упал на блокнот на полу. Его голова наклонилась, смущение затуманило его черты лица. — Что за…? — пробормотал он, вставая и шаркая ногами толу. Он поднял блокнот, уставившись на странную каракулю в углу. — Бар? — прочитал он вслух, его голос был тихим и неуверенным. Томура залаял, яростно виляя хвостом. Да! Да, ты, тупой ребёнок! Бар! Изуку нахмурился, глядя на Томуру со смесью любопытства и подозрения. — Ты…? — Он остановился, покачав головой. — Нет, это безумие. Собаки не умеют писать. Должно быть, я… Я не знаю, сам это нацарапал? Томура снова залаял, на этот раз громче, подпрыгивая и царапая тетрадь. Он должен был заставить ребёнка понять. Он написал это. Он пытался ему что-то сказать. Изуку уставился на него, нахмурив брови. — Ты странная собака, — сказал он, и лёгкая улыбка тронула его губы. Томура зарычал от разочарования, но продолжал вилять хвостом, пытаясь казаться не агрессивным сумасшедшим, а скорее полезным проводником. Он снова поцарапал блокнот, настойчиво лая. — Ладно, ладно, — сказал Изуку, подняв руки в притворной капитуляции, слабый смех сорвался с его губ. Он наклонился и поднял блокнот, прищурившись на неряшливые каракули в углу. — Здесь написано «бар», верно? Это то, что ты имел ввиду, не так ли? Томура яростно кивнул, его хвост вилял так быстро, что это движение было практически размыто. Наконец-то прогресс. Изуку задумчиво наклонил голову, пробормотав это слово себе под нос, когда положил блокнот на стол. Затем, словно вдохновленный, он схватил что-то со стола — ноутбук. Уши Томуры навострились, а хвост завилял ещё сильнее. Ноутбук означал доступ в интернет. Доступ в интернет означал ответы. Наконец, ребёнок начал понимать. Изуку плюхнулся на пол, открыл ноутбук и вошёл в систему с помощью быстрой серии нажатий клавиш. Томура не терял времени; он подбежал к Изуку, положив передние лапы на ногу мальчика, чтобы лучше видеть экран. Его алые глаза светились решимостью. — Ладно, — сказал Изуку, поправляя ноутбук так, чтобы Томуре было лучше видно. — Итак, бар. Ты знаешь, где это? Например, в каком городе? Томура утвердительно рявкнул, его маленькое тело завибрировало от волнения. Изуку моргнул, ожидая, но когда Томура не ответил сразу, мальчик вздохнул и подпёр подбородок рукой. — Ты ведь не умеешь печатать, да? Томура тихо зарычал на оскорбление своего интеллекта и, не колеблясь, оттолкнул руку Изуку. Он бросился на клавиатуру, его крошечные собачьи лапки и неуклюжая мордашка пытались нажать нужные клавиши. Результат был, мягко говоря, катастрофическим: LKsamin9o Да. Именно это он и имел в виду. Абсолютно безупречно. Томура уставился на экран с такой уверенностью, какую только может проявить собака, надеясь, что Изуку просто поймёт. Изуку покосился на разбитую клавиатуру, его губы изогнулись в растерянной гримасе. — Эээ… хм. — Он наклонил экран ближе, его брови сошлись вместе. —Lksamin-? Что это вообще такое? Это что, должно быть место? Он почесал голову, а затем нерешительно удалил случайную девятку. — Ладно, — пробормотал он, откидываясь назад, — значит, в Японии нет городов, начинающихся на букву Л… Ксманино? Камино? — Его голос слегка повысился в конце, название встало на место. Он посмотрел на Томуру, зелёные глаза загорелись проблеском осознания. — О! Камино! Бар в Камино? Это то, что ты пытаешься мне сказать? Томура лаял с энтузиазмом, подпрыгивая на своих крошечных ножках, а его хвост вилял как сумасшедший. Наконец-то этот бестолковый ребёнок понял. Это было чудо. Изуку слегка усмехнулся, покачав головой в недоумении. — Ладно, ладно. Бар в Камино. Он открыл браузер и начал печатать, его пальцы быстро двигались по клавиатуре. Томура сел рядом с ним, вытянув шею, чтобы лучше видеть экран, его лапы нетерпеливо постукивали по полу. — Посмотрим, — пробормотал Изуку, прокручивая результаты. — Бары в Камино… Один называется — э-э — «Затхлая кружка». Отвратительно. Это, наверное, не то. Другой — о. У этого даже нет названия. Просто «Бар». Ого, очень креативно. — Он взглянул на Томуру. — Это самый невзрачный, схематичный список мест из всех. Томура снова залаял, пытаясь передать срочность. Да, чем схематичнее, тем лучше! Это было то самое! Изуку нахмурился, глядя на экран, его губы сжались в тонкую линию. — Зачем тебе отправлять меня в бар в Камино? Это не самое безопасное место, и… ну, это бар. — Он вздохнул и откинулся на стол, повернувшись лицом к Томуре. Выражение его лица смягчилось, когда он протянул руку и рассеянно почесал Томуру за ушами. — Ты такая странная собака, — снова пробормотал Изуку, его тон был одновременно ласковым и задумчивым. — Ты умеешь писать… ну, вроде того. Ты так много понимаешь, больше, чем любая собака должна. Это как… это как будто ты пытаешься сказать мне что-то действительно важное, — тихо рассмеялся он. — Если бы ты была такой, это было бы немного неловко! Томура резко рявкнул, его алые глаза сузились, когда он сильнее подтолкнул ногу Изуку. Парень был слишком нерешительным — слишком неуверенным. Если он собирался сделать этот шаг, ему нужно было взять на себя обязательства. — Ладно, ладно! — Изуку нервно рассмеялся, подняв руки в притворном жесте капитуляции. — Я понял, ты серьёзно. Слушай, сейчас выходные, так что…— Он заколебался, покусывая нижнюю губу, пока его взгляд метнулся к экрану ноутбука и обратно к Томуре. — Я-я должен суметь улизнуть. Никакой школы, никакого комендантского часа… наверное. И… и ты пойдёшь со мной, да? Томура завилял хвостом, это был его вариант кивка, хотя внутренне он закатил глаза. Конечно, он пойдёт. Как иначе этот идиот выживет? Изуку продолжил, его голос слегка повысился, когда он пытался убедить себя в этой идее. — Но, э-э… нам нужно быть готовыми. Я имею в виду, это сомнительный бар в Камино. Не самое безопасное место, верно? Так что мы возьмём нож или что-то ещё! На всякий случай, понимаешь? Он неопределенно махнул рукой в сторону комнаты, как будто мог найти где-то валяющееся оружие. Томура снова залаял, громко и настойчиво. Да, продолжай. Хватит портировать, больше действий! Изуку улыбнулся, хотя выражение его лица всё всё еще было нервным. — Ладно, ладно. Я разберусь. Но мы пойдём ночью, ладно? Так будет безопаснее — э-э, ну, не безопаснее, но менее заметно. Мама подумает, что я сплю, и никто не выйдет, чтобы увидеть нас. Звучит хорошо? Томура наклонил голову, из его горла вырвался низкий одобрительный рык. Логика мальчика была хлипкой, но это был прогресс. По крайней мере, он думал о том, как заставить это работать. Изуку снова присел, протягивая руку, чтобы взъерошить мех Томуры. Его прикосновение было нерешительным, почти робким, как будто он всё ещё не был уверен, укусит ли его Томура за этот жест. — Ты странная собака, —пробормотал Изуку, его голос смягчился. Но ты… ты действительно веришь в это, не так ли? В меня? Томура замер на мгновение, тяжесть слов мальчика опустилась на него, как неудобное одеяло. Он не верил в Изуку — не совсем. Он верил в то, кем Изуку может стать, в то, кем он может стать под правильным руководством. Но когда Изуку улыбнулся ему, а его зелёные глаза сияли чем-то хрупким, но полным надежды, Томура не смог заставить себя залаять в знак протеста. — Хорошо, — снова сказал Изуку, на этот раз более твёрдо. Он выпрямился, новая решимость овладела им. — Мы сделаем это. Вместе. Томура завилял хвостом, его версия неохотного кивка. Вместе. Пока что этого будет достаточно.***
Они провели утро, готовясь, в суматохе движения в тусклом свете маленькой комнаты. Глаза Томуры мерцали от нетерпения, когда он мерил шагами пространство, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на Изуку с этой фирменной ухмылкой, которая намекала на его озорные намерения. Своевременный удар лапы сбил стопку тетрадей Изуку со стола, заставив их разлететься по полу, словно отброшенные мысли. Изуку даже не дрогнул, его глаза были прикованы к тетрадям, пока он суетливо пытался их поднять. — Тебе не нужно было этого делать, — пробормотал он себе под нос, в его словах звучало разочарование, хотя было ясно, что он не злится. Уши Томуры дёрнулись, в горле забурлило тихое рычание веселья. Человек оказался на удивление предсказуемым. Томура подошёл к рюкзаку — ослепительно-яркий оттенок желтого, который кричал: «Я здесь не для того, чтобы быть скрытным», но, к сожалению, это было всё, что у них было. Изуку колебался, явно разрываясь между желанием быть осторожным и реальностью их ситуации. Он возился с молнией, бросая несколько блокнотов с небрежной точностью человека, привыкшего балансировать между потребностью в скорости и практичностью. Но Томура скрежетал зубами не из-за цвета сумки. А из-за того, что реальный предмет интереса, который мог бы сделать или разрушить всю миссию, здесь не был. Нет, он был внизу. Томура вздохнул и махнул хвостом. Изуку, не замечая растущего нетерпения своего собачьего компаньона, теперь доставал аптечку из-под кровати. Томура не мог не смотреть на эту штуку, свет отражался от её хрустящей белой коробки. — Серьёзно? — прорычал Томура себе под нос, его тон был скептическим, но с оттенком тёмного веселья. Какого чёрта у него под кроватью аптечка? Никто не говорил мне, что он ходячая катастрофа, которая только и ждёт, когда что-то случится. Изуку, казалось, не замечал молчаливого суждения собаки, его руки методично расставляли содержимое набора, подтверждая, что всё на месте. Бинты, антисептик, даже запасная игла — всё было учтено. Полезная вещь, определённо. Если он не собирался ввязываться в бой, Изуку мог бы также упаковать подушку. Томура тихо фыркнул, его хвост снова дёрнулся в едва сдерживаемом раздражении. Они почти закончили. Почти. Изуку с усталым вздохом запихнул последние несколько предметов в рюкзак, явно изнуренный утренней суматохой. Но взгляд Томуры уже блуждал, теперь его внимание было приковано к лестнице. Босс первого уровня ждал их внизу. Единственное, что им было нужно, чтобы выбраться отсюда невредимыми. «Надо убрать ее, прежде чем мы сможем двигаться. У неё есть товар. Не облажайся, сопляк. — Мысли Томуры отдавались эхом с какой-то хаотичной энергией. — Низкоуровневая мама, но высокоуровневая защита. Пройдём её, и мы в золоте». Изуку, казалось, настраивался на позитивный лад, сжав руки и расправив плечи, словно готовясь прорваться через крепость, которая была уровнем его матери. Он замер на мгновение, его выражение лица было наполнено в равной степени решимостью и страхом, готовясь к неизбежному противостоянию. Но как раз, когда он, казалось, набрался смелости приблизиться к лестнице, звук тяжёлых шагов сотряс воздух, громовой и несомненный. Прежде чем Изуку успел отреагировать, дверь с грохотом распахнулась, петли запротестовали, и она ударилась о стену. — Изуку?! Что это за отвратительное… Её голос, резкий и требовательный, прорезал комнату, словно лезвие. Затем её взгляд упал на Томуру, и слова замерли на языке. В этот единственный, яркий момент её гнев превратился во что-то более тёмное — во что-то жгучее и первобытное. «Первый босс вышел на сцену, —подумал Томура с тихой усмешкой, глаза сверкнули в тусклом свете, когда он почувствовал приближающуюся волну хаоса. — Вот и всё, ребёнок. Время битвы с боссом.» — Изуку! Что это грязное существо делает в моём доме?! — взревела она, ярость превратила её голос в оружие, каждое слово вылетало словно заряженный выстрел, направленный прямо в сердце Изуку. Изуку вздрогнул от натиска её слов, его тело инстинктивно встало перед Томурой, как будто он мог защитить его от гнева женщины. — М-мама, это не то, что ты думаешь! — пробормотал он, его голос был полон отчаяния, когда он поднял руки в тщетной попытке успокоить ситуацию. Но прежде чем он успел закончить предложение, по комнате раздался резкий и беспощадный треск пощечины. За звуком последовал тошнотворный стук, когда голова Изуку дёрнулась в сторону. Он пошатнулся, инстинктивно схватившись руками за щеку. Колени подогнулись, когда он упал на пол, широко раскрыв глаза от недоверия. Шерсть Томуры встала дыбом в одно мгновение, уши прижались, когда он уставился на женщину, стоящую над сыном. Гнев, исходящий от неё волнами, был ощутим. «Ну, это какая-то первоклассная чушь», — подумал он, его разум быстро заработал. — «Мама действительно выкладывается по полной, да? Надо отдать должное её преданности». Не колеблясь, Томура бросился вперёд, обнажив зубы в злобном рычании. Его нынешняя форма, возможно, была маленькой, но он всё ещё был силой, с которой приходилось считаться. Его челюсти сомкнулись вокруг пальцев женщины, глубоко вонзившись в плоть с тошнотворным хрустом. Кровь хлынула из раны, разбрызгивая по полу тёмной, липкой лужей. Женщина закричала — пронзительный, гортанный звук, который послал волну удовлетворения в грудь Томуры. Она отшатнулась назад, сжимая раненую руку, всё ещё визжа от боли и паники. Томура не останавливался ни на секунду. «Чёрт возьми, вот о каком ущербе я говорю!» — подумал он, адреналин подскочил, когда он приготовился к следующему движению. Томура бросился вперёд, нацеливаясь на ещё один укус, ещё один шанс посеять ещё больше хаоса. Но женщина, дезориентированная и истекающая кровью, попыталась отступить, её ноги нетвердо держались, когда она отползла назад. Ноги поскользнулись на скользкой луже собственной крови, её тело резко дёрнулось, прежде чем её голова ударилась о край лестницы с тошнотворным стуком. Томура замер в середине прыжка, его глаза были прикованы к скомканному телу женщины. Его хвост дернулся со смесью любопытства и осторожности. «О, чёрт. Мы только что перешли от битвы с боссом к сцене смерти? Прогресс разблокирован, я полагаю?» Его мысли были смешаны с недоверием и мрачным чувством удовлетворения. Она не двигалась. Она не издала ни звука. Изуку издал задыхающийся, рвотный звук позади Томуры, его дыхание перехватило, когда он трясущимися руками поднялся с пола. Его рубашка была испачкана, тёмно-красные пятна расползались по ткани, мрачное напоминание о крови, пролитой в хаосе. Его руки дрожали, когда он вытирал лицо, но чем больше он двигался, тем больше осознавал реальность ситуации. Его мать была… ну, она была внизу. Теперь он мог это видеть, беспорядок, который она оставила после себя, её кровь впитывалась в пол под её головой, всё ещё собираясь тёмными пятнами. Его желудок сильно скрутило от этого зрелища. — Ч-что… Мама? — голос Изуку был едва слышен, дрожа, как и всё остальное тело. Он не мог оторвать глаз от ужасной картины, и его дыхание прерывалось с каждым извинением, слетавшим с его губ. — Мне жаль, мне так жаль…— повторял он. Его голос был почти неистовым, его колени ударялись о землю, когда он присел рядом с ней. Одна рука неуверенно зависла над неподвижным телом, как будто он мог каким-то образом исправить ущерб, исправить всё, что только что произошло. Томура, всё ещё стоявший у двери, был жутко спокоен на фоне бури эмоций, назревавшей позади него. Его хвост лениво дёргался, тёмно-красные пятна крови покрывали его мех, словно знак чести. Это было почти поэтично, в некотором роде — хаос, оставшийся после его действий, хрупкая психика ребёнка рушилась в реальном времени, и вот Томура был совершенно невозмутим всем этим. Это было только начало. Его глаза сузились, когда он наблюдал, как Изуку, этот негодяй, снова и снова бормочет свои извинения. Голос ребёнка был грубым и отчаянным, пронизанным чувством вины. «Жалкий», — подумал Томура, его губы изогнулись в мрачной, насмешливой улыбке. — «Этот ребёнок — полный бардак, но он справится. Вина не замедлит нас надолго». Парень шёл по спирали, но это не было проблемой Томуры. «Я здесь за настоящим призом. Первое убийство. И этот негодяй даже не стоит у меня на пути. Я так близко». Его мысли были острыми и сосредоточенными, расчётливыми. Ситуация была напряжённой, но Томура этого не чувствовал. Это был не первый раз, когда он разрывал жизнь, и не последний. Он проходил и через худшее. — Пошли, малыш, — пробормотал он себе под нос, его голос был тихим рычанием, которое прорезало напряжение в комнате. Он двинулся вперед, его окровавленные лапы бесшумно ступали по полу, двигаясь с отработанной лёгкостью. Он подтолкнул ногу Изуку, выведя из ступора твёрдым, но нежным толчком. — Давай, малыш, пора идти. Тот шум, который мы устроили? Кто-то определённо это слышал. И у нас нет времени сидеть и плакать из-за этого. Изуку, казалось, едва заметил движение поначалу. Его тело было напряжено, живая статуя, парализованная его собственной виной и замешательством. Но после долгого, затянувшегося момента он медленно кивнул, его движения были медленными и обдуманными, как будто вес его собственного тела был слишком велик, чтобы нести его. Его лицо было бледным, а руки дрожали, когда он цеплялся за рубашку. Он не был там, мысленно, но его тело всё ещё работало — всё ещё толкалось вперёд, даже если это было просто инстинктом. Изуку продолжал тихо бормотать, его голос был напряжённым, едва слышным. Слова казались попыткой пробудиться от кошмара, но Томура не беспокоился. «Да, да, продолжай ныть. Скоро ты все поймёшь». Взгляд Томуры метнулся по комнате, пока Изуку колебался, потерявшись в море собственных угрызений совести. «Ты слишком долго ждешь, сопляк. Шевели своей задницей». Изуку наконец-то освободился от тумана вины, пусть и немного. Он повернулся и побрел обратно в свою спальню. Томура следовал за ним, его маленькое, окровавленное тело оставляло слабые отпечатки лап. В комнате стало холодно, хотя насилие, произошедшее несколько минут назад, всё ещё висел в воздухе. Запах крови оставался, постоянное напоминание о том, что они сделали, о том, что сделал Томура. Но этого было недостаточно. Пока ещё нет. Нужно было еще многое взять. Изуку поднял жёлтый рюкзак, тот самый, который сжимал ранее, тот самый, который был отброшен в сторону в хаосе. Его руки двигались механически, как будто он действовал на автопилоте, как будто его разум отключился от тела. Он не говорил, но его глаза были широко раскрыты и расфокусированы. Он был похож на человека, потерянного в своём собственном аду. «Поторопись, малыш. Это ничего. Увидишь. Просто ещё один уровень. И мы так чертовски близки к битве с боссом» Мысли Томуры были острыми, сосредоточенными. Он играл в долгую игру, шаг за шагом. Он собирался убедиться, что Изуку выживет — по крайней мере, достаточно долго, чтобы быть полезным. Изуку снова появился из спальни, осторожно обходя безжизненное тело матери. Его взгляд задержался на неподвижной фигуре всего на секунду дольше, чем нужно, и Томура почувствовал лёгкий укол раздражения. «Поторопись, сопляк. Не будь таким сентиментальным». Ребёнок двигался медленно, осторожно, каждый шаг был обдуманным расчётом. Томура шёл за ним, и тихий стук его крошечных лапок был единственным звуком, который осмеливался нарушить тишину. Кровь размазывалась по полу крошечными полосками, отмечая их путь. Маленькие отпечатки лапок, окрашенные в тёмно-красный цвет, тянулись за ними, пока они шли к лестнице. «Да, верно, — подумал Томура, глядя на след. — Оставь следы. Дай им знать, что мы были здесь. Дай им знать, что случится, если они свяжутся со мной». Шаги Изуку были тяжёлыми, волочащимися по полу с каждым шагом. Его тело было напряжённым, движения были резкими, как будто каждая его часть боролась за то, чтобы оставаться в движении. Его решимость, какой бы хрупкой она ни была, всё ещё была там — шаткая, но настойчивая. «Малыш крепче, чем кажется», — подумал Томура, его хвост дёргался с намёком на одобрение. — Большинство людей уже бы рухнули, но не этот негодяй. Он всё ещё идёт, даже если это просто инстинкт». Томура не был уверен, есть ли у ребёнка силы полностью вырваться из этого состояния, но на данный момент его инстинкты выживания включились. Этого было достаточно. Они достигли подножия лестницы, и тихий стук ног Изуку, ударяющих по каждой ступеньке, был единственным звуком в тишине. Томура следовал за ними, маленькие окровавленные лапки оставляли слабые следы на полу, едва заметные среди хаоса. Он наблюдал, как Изуку медленно двигался, словно не зная, что его ждёт впереди, его рука слегка касалась стены, словно ему нужно было подтверждение того, что земля под ним все еще тверда. Когда они добрались до кухни, движения Изуку казались почти механическими. Он шагнул к подставке для ножей, пальцы дрожали, когда он потянулся за самым острым — сверкающим лезвием из нержавеющей стали, отражавшим тусклый свет сверху. Его глаза были прикованы к ножу, его взгляд был расфокусированным, далеким. Он стоял там долгое время, его пальцы обхватили рукоять, и Томура мог чувствовать, как напряжение нарастает в воздухе. «Что это, сопляк? Теперь тебе нужно обзавестись оружием? — подумал Томура, слегка прищурившись. — Умный ход. У тебя больше шансов выжить, если ты не будешь просто бежать на одном дыхании». Но было что-то в позе Изуку, что заставило Томуру остановиться, промелькнула тень замешательства в его голове. Парень не держал нож, как человек, готовый сражаться, — он держал его, как человек, пытающийся убедить себя, что он может… Томура взволнованно дёрнул хвостом, но ничего не сказал. Не его дело было нянчиться с паршивцем. Выживание не зависело от колебаний. Дыхание Изуку сбилось, его хватка на ноже слегка сжалась, как будто он пытался удержаться в реальности. Томура чувствовал дискомфорт, исходящий от ребёнка, ментальный блок, который грозил поглотить его целиком. «Соберись, сопляк, — подумал Томура, слова походили на рык в его же голове. — Ты не выберешься отсюда, если будешь продолжать колебаться». Но ребёнок, казалось, застрял, уставившись на лезвие в своей руке, как будто оно могло ответить на все вопросы — вопросы, которые Томура не хотел слышать. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Изуку наконец-то двинулся. Его шаги были всё ещё медленными, словно человек, несущий невидимый груз, но нож оставался в его руке. Он двинулся к двери, пальцы касались прохладной поверхности рукояти, всё ещё был дрожа. Это было похоже на то, как будто он пытался сориентироваться, найти хоть каплю решимости в том беспорядке, который он сам из себя устроил. Они достигли выхода, и Изуку замешкался у двери, осторожно выглядывая, словно игрок, осматривающий местность на предмет угроз. Томура держался поближе, следя за любыми признаками движения, любыми изменениями в ритме игры. Глаза Изуку сузились, когда он быстро взглянул в сторону, и вот тогда Томура почувствовал — там определенно кто-то был. Не теряя ни секунды, Изуку захлопнул дверь с силой, от которой задребезжало дерево, и запер её быстрым поворотом ручки. Хвост Томуры раздраженно дёрнулся. «У него нет изящества, но он знает, когда нужно сделать быстрый ход». Напряжение в воздухе усилилось, когда Изуку отступил от двери, оглядывая комнату, словно игрок, обдумывающий свой следующий ход. Его взгляд метнулся к окну за лестницей, и Томура проследил за его взглядом, уловив короткую вспышку света снаружи. «Полагаю, кто-то нас услышал. Игра окончена, на данный момент». Изуку двигался быстро, его шаги были торопливыми и неистовыми. — Хорошо, хорошо, — пробормотал он себе под нос, слова были пронизаны паникой. Томура навострил уши. «Он взволнован. Да, я чувствую этот страх. Но всё в порядке. Ты всё ещё жив, сопляк. Ты разберёшься». Не теряя ни секунды, Изуку отвернулся от окна и поспешил обратно к входной двери. Он положил нож на стол с лёгким звоном, а затем схватил то, что Томура сразу узнал как сумку его матери. Изуку резким движением вывалил содержимое на стол, разбросав всё по поверхности. «Разграбление припасов, да? Умный ход, малыш. Но давай посмотрим, сколько у тебя есть, прежде чем ты начнёшь чувствовать себя уверенно». Взгляд Томуры скользнул по беспорядку на столе, отметив разбросанные купюры, ключи и несколько мелочей. Пальцы Изуку быстро нашли кошелек, и он раскрыл его с мрачным выражением лица. — Кто-то вызвал полицию… — пробормотал Изуку себе под нос, его голос дрожал. Его пальцы неловко двигались, когда он вытаскивал деньги из кошелька, с чувством срочности засовывая их в карман. «Да, чёрт возьми, гений. Они, вероятно, уже здесь». Мысли Томуры были быстрыми, но он ничего не сказал вслух. Парень всё ещё был в середине обработки всего — вероятно, даже не осознавая всего масштаба происходящего. Но у них было мало времени. Изуку снова схватил сумку, движения были быстрыми и обдуманными. Тяжесть ситуации улеглась, срочность их побега взяла верх. Он опустился на колени перед сумкой, его лоб нахмурился от решимости. — Тебе нужно залезть в неё, — сказал он напряжённым, но решительным голосом. — Ты слишком мал, чтобы спуститься по пожарной лестнице. Томура фыркнул, раздражение бурлило от того, что его назвали «маленьким». «Маленький? Я не маленький. Я компактный. Эффективный», — подумал он, его хвост дёрнулся от раздражения. Но он не стал спорить. Не было достаточно времени, чтобы терять его. Логика этого негодяя была прочной, даже если Томура ненавидел идею быть засунутым в такой мешок. Он заполз в него, его тело свернулось в тесном пространстве, голова торчала сверху, как у маленького запертого в клетке. — Да, здесь очень удобно, — пробормотал Томура себе под нос, колотя хвостом по стенке сумки. — «Отлично. Теперь я чёртов, маленький, дворняжка в сумке. Это настоящий кошмар». Он не мог не почувствовать прилив разочарования, но жаловаться было бесполезно. Сейчас он был в режиме выживания — не было места для нытья, не тогда, когда всё должно было стать действительно интересным. Изуку, тем временем, казался гораздо более сосредоточенным. Его рука снова обхватила нож, пальцы сжались вокруг рукояти, словно это было единственное, что удерживало его в настоящем. «У этого мальчишки осталось немного борьбы, а?» — заметил Томура, наблюдая, как Изуку снова двинулся к окну, на этот раз его действия были более точными. Не было никаких колебаний, когда он поднял окно осторожными, контролируемыми движениями, скрип рамы нарушил тишину ночи. Изуку выставил одну ногу на площадку, затем другую, его движения были медленными, но уверенными. Уши Томуры навострились, и он почувствовал напряжение в воздухе. Изуку остановился на пожарной лестнице, наполовину высунувшись из окна, его глаза осматривали улицу внизу. Его дыхание перехватило, сердце колотилось в груди. Взгляд метнулся по безмолвному пустому пространству, ища любые признаки движения. Тяжесть момента давила на него, но его решимость была сильна. — Хорошо, хорошо, — пробормотал он себе под нос, как будто произнесение слов вслух могло каким-то образом укрепить его решимость. Томура чувствовал напряжение, исходящее от негодяя, он практически чувствовал исходящую от него тревогу. «Ты дрожишь, малыш. Не идеально. Но ты всё ещё двигаешься. Держись». Изуку сжал нож крепче, холодная сталь сверкнула в тусклом свете. Он был готов. Готов бежать, готов сражаться, если придётся, но Томура заметил, как его взгляд всё время метался в комнату позади него. «Ты не можешь позволить себе колебаться, сопляк. Сделай это сейчас». И вот, как раз когда Изуку собирался полностью вытолкнуть себя наружу, внезапный, резкий стук нарушил тишину. Тук-тук-тук! Он разнёсся по квартире, отражаясь от стен. — Есть кто? Откройте, это полиция. Нам сообщили о беспорядках. Голос был грубым и требовательным. Последовало несколько секунд тишины, а затем стук раздался снова, на этот раз более настойчиво. — Откройте дверь. Изуку замер. Всё его тело напряглось, нож в руке слегка дрожал. — Чёрт, чёрт! Уши Томуры навострились, чувство срочности нахлынуло на него, словно волна адреналина. Хвост нервно дёрнулся, хотя он быстро подавил реакцию, сосредоточившись на следующем шаге негодяя. Изуку захлопнул окно тихим, но сильным стуком, запечатав его за собой. «Давай, давай, — подумал Томура, едва сдерживая раздражение, пробирающееся по его позвоночнику. — Парень медлительный, но, по крайней мере, он не застыл. Пока нет». Когда звук взломанной двери разнёсся по квартире, Изуку не колебался. Он выкарабкался из окна, выпрыгнув на открытый воздух. Звук шагов внутри квартиры раздался эхом, когда он закрыл окно быстрым, отработанным движением. Дверь с грохотом распахнулась, голоса офицеров стали громче, но Изуку уже был в движении. — Чёрт! — прошипел ребёнок себе под нос, когда начал спускаться по пожарной лестнице, двигаясь так быстро, как только мог, не создавая слишком много шума. Томура беспокойно заёрзал внутри сумки, слегка подпрыгивая в такт движениям Изуку. — Не могу поверить, что я застрял здесь. Это как чёртова тюрьма, сопляк, — тихо прорычал корги, но это не имело значения. Им нужно было двигаться быстро. Изуку спустился по лестнице, его ноги приземлились на бетон с приглушённым стуком. Он быстро огляделся, осматривая местность острым взглядом. Теперь они были в переулке, тени высоких зданий отбрасывали длинные темные полосы на тротуар. Был полден, солнце высоко в небе, и хотя это было не самое лучшее время для выхода, это было лучше, чем находиться где-то рядом с главной улицей. Им нужно было укрытие. Изуку набрал скорость, мчась между узкими переулками быстрыми, нервными движениями. «Хороший выбор. Надо держаться подальше от глаз». Томура наблюдал, его разум прорабатывал следующие несколько ходов. Паршивец был быстр, но недостаточно, чтобы обогнать хаос, который они только что устроили. «Теперь ты на таймере, малыш. Надо продолжать шевелить ногами, если не хочешь попасться». Дыхание Изуку было поверхностным, а шаг неровным, когда он продвигался вперёд, пробираясь через изгибы и повороты переулка, его ноги царапали грубый тротуар. Лапы Томуры двигались внутри сумки, крошечное пространство становилось все более неудобным. Изуку двигался с тихой решимостью, его шаги были быстрыми и целенаправленными, когда он мчался по лабиринту переулков. Он не говорил, но Томура чувствовал напряжение в воздухе, слышал мягкое шарканье ног негодяя, когда они мчались по песчаному тротуару. Хватка Изуку на ноже крепла с каждым поворотом, костяшки пальцев белели от давления. Другая рука — временный дом Томуры — была крепко сжата вокруг ткани сумки, мышцы на руке Изуку напрягались, как будто тяжесть ситуации была почти невыносимой. Дыхание зеленоволосого стало неглубоким, слабый хрип вырвался из его губ, когда он чуть ускорился. Движения ребёнка были плавными и почти инстинктивными. У него не было плана, не было пути к отступлению, который Томура мог бы увидеть — только чистое, неумолимое стремление продолжать. Изуку бежал на адреналине, но даже у него были свои пределы. В конце концов, звук голосов полицейских начал затихать вдали, эхом отдаваясь в переулках. Громкие, командные голоса офицеров утратили свою остроту, превратившись в не более чем приглушенные помехи на заднем плане. Только тогда Изуку замедлился, его темп перешёл в шаг. Он остановился на мгновение, делая глубокие, ровные вдохи, его тело всё ещё было напряжено, но в позе произошло небольшое изменение. Томура наблюдал, слегка шевеля в сумке. Он мог чувствовать внезапный сдвиг в энергии Изуку, то, как он пытался успокоиться после хаоса. Но острые глаза Томуры, даже в его собачьей форме, не могли упустить детали. Паршивец не остановился достаточно долго, чтобы переодеться или хотя бы надеть обувь. Его ноги были босыми на тротуаре, подошвы его ног потемнели от уличной грязи и крови матери. И эта форма, за исключением куртки, была всё той же, мятой и запятнанной, всё ещё слегка влажной. Изуку, казалось, не замечал этого, потерявшись в своём собственном мире мыслей и решений, пока шёл по тёмному переулку. Его движения теперь были медленнее, более обдуманными. Его разум, вероятно, мчался, Томура почти мог слышать, как бешено крутились шестерёнки за его стеклянными, усталыми глазами. Изуку продолжал идти, его движения были медленными и обдуманными, но в каждом его шаге чувствовалась цель. День угасал, солнце медленно опускалось ниже в небе, отбрасывая длинные тени на переулки, по которым они шли. К тому времени, как они достигли переулка прямо за железнодорожной станцией, свет приобрел мягкий фиолетовый оттенок. Мягкий гул далеких поездов и редкий говор пассажиров дрейфовали на заднем плане. Изуку остановился, взглянув на расписание поездов, но внимание Томуры было в другом месте. Его уши были насторожены, он сканировал окружающую среду на предмет любого намёка на опасность. Это был инстинкт, тот же инстинкт, который поддерживал его в живых так долго. В воздухе чувствовался новый запах, тонкий, но безошибочный. Мышцы Томуры напряглись, каждая фибра его сущности была в состоянии повышенной готовности. Позади них раздался шаг — медленный, размеренный. Плечи Изуку тут же напряглись. Он резко развернулся, инстинктивно сжав рукой нож. Сердце Томуры пропустило удар; что бы ни произошло, это было нехорошо. Там, в тусклом свете вечера, стоял странный человек. Он широко ухмылялся, во рту не хватало нескольких зубов, глаза блестели смесью веселья и чего-то более тёмного. Томура тихо зарычал в горле, предупреждая. Ухмылка мужчины стала ещё шире, нервируя своей извращённой дружелюбностью. — Ой, не будь таким, малыш, — сказал тот с преувеличенной растяжкой, его голос был грубым и резким. — Я просто хочу поговорить с тобой. Глаза Изуку сузились, он крепче сжал нож. Томура чувствовал исходящее от него напряжение, чувствовал, что этот негодяй готов нанести удар, если понадобится. Томура наблюдал, как незнакомец сделал шаг вперёд, рука того потянулась, слишком медленно, слишком обдуманно. — Какой храбрый пёс… но он тебе больше не понадобится, — сказал мужчина голосом полоным насмешки. Слова едва вылетели из его рта, когда он рванулся вперёд, схватив сумку с Томурой резким рывком. Не колеблясь, он с жестоким смехом швырнул её в стену, заставив врезаться в кирпичи с тошнотворным стуком. Мир Томуры закружился, его чувства затуманились, когда сила броска выбила его из мешка. Он столкнулся с твёрдым бетоном переулка, его тело рухнуло. Знакомая боль, похожая на ту, что была до его трансформации, пронзила его, словно рваная молния. Острая, знакомая боль пронзила его грудь, та же агония, которую он чувствовал, когда был человеком — затяжное, жгучее напоминание обо всем, что с ним произошло. — Тьфу… не снова… Это дерьмо болезненно… Застонав, Томура сумел поднять голову ровно настолько, чтобы увидеть разворачивающуюся перед собой сцену. Изуку, лицо которого было застывшим с мрачной решимостью, стоял между ним и странным человеком, крепко сжимая в руке окровавленный нож. Самодовольная ухмылка незнакомца на мгновение дрогнула, когда он увидел порез на своем лице, но быстро сменилась диким рычанием. Он потянулся, чтобы коснуться свежей раны, его пальцы стали скользкими от крови. Мужчина снова рассмеялся, тёмным, скрипучим звуком, от которого шерсть Томуры встала дыбом. — Думаешь, это меня остановит? — прорычал тот. Его рука дёрнулась к ножу на боку. — Я заставлю тебя пожалеть об этом, малыш. Томура встал, его тело сначала немного шаталось, чувство равновесия возвращалось с каждым дрожащим вдохом. Мир вокруг него закружился на мгновение, но изменение его формы — его человеческой формы — ощущалось как прилив долгожданного усиления. У него было две ноги. Две. Ноги. Чёрт возьми, да. Его пальцы, все десять из них, дёрнулись, проверяя знакомое ощущение человеческих пальцев, сжимающихся в кулаки. Боль, которая всегда была там — скручивающая его мышцы, его кости — казалось, исчезла, как будто её никогда не было. Это было похоже на повышение уровня в игре. Возвращение к этой форме не ощущалось полностью естественным, словно в пылу битвы был введен чит-код. Он чувствовал, как перемены текут по его венам, и впервые за то, что казалось вечностью, снова стал человеком. Его грудь поднималась и опускалась в тяжёлом, ровном ритме, но его глаза? Его глаза всё ещё были прикованы к ублюдку, который осмелился бросить ему вызов. Оглянувшись на Изуку, Томура увидел нож, торчащий из плеча мужчины, лезвие торчало, словно экспонатом почётный знак. Хороший ход, сопляк. Это его замедлит. Но этого было недостаточно. Мужчина и всё ещё стоял, ухмыляясь сквозь окровавленные зубы, как какой-то жалкий босс низшего уровня. Губы Томуры скривились в мрачной улыбке, его разум уже перебирал способы закончить этот бой одним брутальным движением. Пора было закончить это дерьмо. Изуку всё ещё стоял там, его лицо было напряжено от усталости и тяжести всего, что только что произошло. Но даже в этом хаосе внимание ребёнка не дрогнуло. Томура мог видеть это по его позе — напряжённый, готовый ко всему, что будет дальше. Негодяй крепкий. Проблеск чего-то неопознаваемого шевельнулся внутри него, но Томура быстро оттолкнул это в сторону. Он не был здесь, чтобы играть в героя. Он был здесь, чтобы делать свою работу. Недолго думая, Томура схватил Изуку за плечо, оттаскивая в сторону быстрым рывком. Парень едва успел среагировать, как Томура уже двинулся на мужчину. Бой закончился, так и не начавшись. Одной рукой Томура схватил лицо бросившего ему вызов человека. Его хатка была крепкой, пальцы впивались в плоть, словно это была не более чем мягкая глина. Он чувствовал текстуру кожи мужчины под кончиками пальцев — такую хрупкую, такую слабую. Тот попытался закричать, но это вышло лишь хриплым вздохом, его рот открылся в отчаянной попытке вырваться на свободу. Улыбка Томуры стала шире. Вот оно. Надо сделать так, чтобы это засчиталось. Он согнул пальцы, сильнее надавив, ладонь распласталась на лице мужчины. Тело того начало крошиться, черты деформироваться и искажаться, словно песок, унесенный сильным порывом ветра. Слабое извивание длилось недолго — лицо разбилось, как стекло, рассыпаясь в руке Томуры. Изуку всё ещё смотрел широко раскрытыми глазами на то место, где только что стоял мужчина. Томура почувствовал перемену в воздухе, момент, когда напряжение спало. Да, малыш, всё верно. Все кончено. Томура сделал глубокий вдох, позволяя человеческим чувствам снова утихнуть. Его сердце всё ещё колотилось, но адреналин начал угасать. Он не был уверен, о чём думал Изуку, но Томура мог сказать, что он уже не тот ребёнок, которым был несколько минут назад. Он только что выжил. Он только что что-то сделал. Томура бросил на него косой взгляд, и на секунду возникло странное чувство… чего-то. Может быть, это было уважение. Может быть, это была просто странная связь, которая образовалась между ними в этом извращённом мире, в котором они выживали. Что бы это ни было, оно было сильнее, чем прежде, и Томура не мог это игнорировать. — Ты в порядке, малыш, — сказал Томура. Ео голос был грубым, в нём чувствовалась твёрдость человека, не привыкшего раздавать утешения. Этот негодяй стоял на своём, даже перед лицом того, что могло бы сокрушить большинство людей. Томура не знал, как назвать чувство, шевелящееся внутри него — уважение? Благодарность? Что бы это ни было, он был слишком горд, чтобы рассмотреть его поближе. Тем не менее, он не собирался притворяться, что ребёнок не заслужил хотя бы кивок в знак признания. Изуку слабо кивнул, его широко раскрытые глаза всё ещё были устремлены на пустое место, где Томура когда-то был собакой. Разбросанные останки человека, который угрожал им, уже начали исчезать в пыли переулка, сливаясь с грязью. Дрожащие пальцы Изуку сжались вокруг ножа, хотя он не поднял его. Его голос был тихим, когда он заговорил. — Что случилось с собакой? Ты… он? Томура тяжело вздохнул, проведя рукой по своим растрёпанным волосам, пока осматривал ребёнка. Изуку стоял там, широко раскрыв глаза и перепачканный кровью, как что-то из третьесортного фильма ужасов. Большая часть крови была не его, что было
