Одни поём мы песенки, одни читаем книжки

Майские праздники едва закончились, впереди были контрольные за 10 класс и последнее беззаботное школьное лето. Вадик сидел на подоконнике напротив кабинета директора, ожидая очередной головомойки. Из-за двери послышались голоса, и из кабинета вышла женщина, строгая, статная, от одного её взгляда даже в тёплый майский день по коже прошёл холодок. Следом за ней шёл парень, ровесник Вадима, очевидно, её сын, и ему тоже не было жарко. На нём была наглухо застегнутая олимпийка, руки он прятал в карманах, а лицо - под козырьком бейсболки. Выглядела эта парочка весьма странно, но Вадик не мог понять, почему. Парень обернулся, прежде чем скрыться за поворотом коридора. Вадику показалось, что в его глазах мелькнул кроваво-красный отблеск. Последний учебный год тянулся долго, но теперь казалось, что он промелькнул, как один день. Того парня звали Алтан, до того, как попасть в их школу, он учился на дому из-за редкой аллергии на солнечный свет. Глаза у него действительно были красного оттенка, как и у матери, кожа всегда была холодной, а губы были сладкими и мягкими. О последнем Вадим узнал уже на выпускном, когда на горизонте едва занялся рассвет, и они, отбившись от всего класса, сидели в глухой части местного парка. О том, что поступать им придется в разных городах, он узнает ещё чуть позже. Они не виделись больше 15 лет, но иногда Вадим вспоминал. И глаза, и губы, и едва уловимый тягучий акцент. Вспоминал и будучи в плену, уверенный, что уже не выберется. Он слышал выстрелы, крики, проклинающие неведомого шайтана, а когда всё наконец затихло, увидел его. Всё то же юное лицо, не изменившееся ни капли, только теперь залитое кровью. Количество свежих пулевых отметок на теле его вовсе не беспокоило. Это было похоже на бред, но за эти годы Вадим услышал достаточно баек о вампирах, чтобы поверить. Какая радость, думал Вадим, что сейчас люди чуть за двадцать выглядят совсем как пиздюки, так хотя бы не казалось, что к мужику под сорокет липнет школьник. Косых взглядов в любых обстоятельствах им и так хватало. И когда Алтан кокетливо сгружал на него пакеты с новыми шмотками в магазине. И когда они вдвоем выбирались в какой-нибудь ресторан. Да даже когда они были в клубе, из тех, где всем должно быть глубоко похеру, они нет-нет да ловили осуждающий взгляд, кричащий, что негоже в вадимовом возрасте спаивать молодых студентов. — Золотце, ты ведь в курсе, что я не молодею? Если собираешься проводить свой шаманский ритуал, лучше с этим не тянуть. — Знаешь же, что не собираюсь, – Алтан, растянувшийся на диване в маленькой гостиной, рассматривал бокал неприлично дорогого шампанского на просвет светодиодной лампочки. — Я похороню твой старый сморщенный труп, а после поеду к морю, на пляж, – продолжал он таким тоном, будто в его случае "пляж" и "крематорий" не были синонимами. Очевидно, подростковый возраст с присущим ему максимализмом у бессмертных начинался как раз годам к пятидесяти.