Мне снится старый друг…

Мне снится старый друг,

который стал врагом,

но снится не врагом,

а тем же самым другом...

-Я бы сказал что можно обозначить нигилизм как отрицания того, что марксисты называют социальной материей. -Ну, мне лично Фромм не очень симпатичен и я не разделяю его генерализирующих суждений. Да и твою теорию можно применить далеко не ко всем людям знаешь ли. Гоголь лишь молча кивнул в ответ и сделал очередную затяжку уже почти что сгоревшей дотла сигареты. Был вечер. Вечер был хреновый, отличавшийся от их других ежедневных встреч. Разговор парней то и дело обрывался подобно ностальгическому, потерянному сну и у этого, увы, была причина. Николай не знал какие звёзды сошлись сегодня, но почемуу-то луна светила ярче и небеса казались глубже. И эти глаза, глаза, подобные крови на фоне объятой снегом долины, подобные ненависти и страсти, так украшали своего обладателя. -Ты похож на церковные фрески. Почему-то сказал он. И Достоевский улыбнулся так хитро и мило, как он обычно улыбается. И почему-то луна светила ярче. — -Ты отрицаешь свою человечность и идёшь наперекор Богу чтобы доказать существовании свободы? Какой же ты потрясающий. Тогда Фёдор понял всё: и про клетку и про свободу и про птиц. Они говорили часами в университетской столовой похлёбывая свою тёмное как ночь кофе и Фёдор понял всё. Николая поняли… Его понимали. И он хотел кричать и рвать кожу на своём лице от того как сильно он ненавидел то насколько же это было приятно. В один момент он был один, совсем один в этом жестоком мире что никогда не смог бы разделить его взглядов. А теперь в его клетке появился гость. Гость с нежным голосом и прохладными мягкими руками. Впервые Впервые в своей жизни он хотел чего-то больше свободны. Он хотелего — Дождь прошёл всего несколько мгновений назад оставив за собой пелену влажности и такой родной славянской душе серости. Было 4:20 часов дня и Гоголь с улыбкой посмотрел на свои наручные часы. Был не вечер. -Фёдор! Федь! Подожди! Достоевский замедлил свой тяжёлый шаг позволяя своему товарищу догнать его. -У тебя есть ещё пары? -Нет. -У меня одна через 2 часа. Можно тебя проводить? -Конечно. Не прошло и пары мгновений как парней окутало проклятье неловкой удушающей тишины. Такое неловкое состояние редко было между ребятами, а молчали они на удивление часто. Проводя вечера на чужой кухне закуривая сигарету, стоя вместе на балконе в прохладном умиротворении, или просто сидя рядом в каком-то неизвестном никому уголке университета и уча свои конспекты. -Я…хотел поговорить с тобой о кое чём… Фёдор нахмурился. -Нет. Молчание. -Нет, не хотел. — -Я тебя люблю. Признался Гоголь. Был вечер отличавшийся от их других ежедневных встреч. Николай не знал какие звёзды сошлись сегодня, но почему-то луна светила ярче и небеса казались глубже. И эти глаза, глаза, смотрящие прямо ему в душу, так украшали своего обладателя. -Идиот. -Вот бы ты умер.. Тогда мне не пришлось бы чувствовать этого. — И опять их планы встретиться вечером были прерваны. На этот раз тем, что “вечера” больше не наступят. -Пиши только, ладно? Кивок. Фёдор уезжал. Сбегал от своей семьи в Японию. Они больше не увидятся, но он будет писать.”Надеюсь”--была мысль, что бросил белокурый парень вслед уезжающему автобусу. Но Николай знал что он не напишет. Так же как он знал что Достоевский был с самого начала в курсе его чувств. И он знал что Фёдор тоже любил его, но никогда бы не признался что влюбился в мужчину.

Со мною нет его,

но он теперь кругом,

и голова идет

от сновидений кругом