Нельзя болеть, генерал

      — Нельзя болеть, генерал, — на широкую крепкую спину Дмитрия легло колючее одеяло.       С неба срывались крупные капли дождя. Стекаясь по крыше, они собирались на самом краю, а после, не устояв, разбивались об асфальт. Лэйн уставилась бездумным взглядом в лужу у самого подножья лестницы, которую покрывала мелкая рябь, сливаясь с моросящим дождем. Тусклый свет фонаря был едва способен осветить что-то впереди. Задержав руки на мужских плечах чуть дольше положенного, нехотя опустила их, пользуясь тем, что мужчина сейчас находился к ней спиной, — не видел ее эмоций.       Огрубевшие пальцы, держащие тонкий фильтр сигареты у рта, замерли — Дмитрий медленно убрал руку от лица, не отрывая взгляда от чего-то вдалеке, скрытого в ночи.        Не шелохнулся. Охотник по своей природе, он замер, притаившись, и с замиранием сердца ожидал дальнейших действий от нее. Тишина улицы обостряла ощущения, делала чутким слух и крайне зорким — разум, который вдруг пустил в пляс мысли в этой усталой голове.       Лэйн, быть может, отчетливо понимала, что нужно уходить, однако почему-то не спешила.       Небо было затянуто тучами. Никто не помнил, когда в последний раз они могли видеть звезды… Надежда на малейший проблеск света была утеряна с усилившимся дождем, что не выпускал из плена уже давно не плодородную землю.        Невольно сравнив серость Оксфорда и его дождливый унылый нрав с Ротковом, где холод и суровость города пронизывали до костей, но внушали особый трепет и благоговение перед его волей, девушка перевела взгляд на генерала.        Сигарета бесполезной вещью все еще зажата меж пальцев.       — Почему не спишь? — устало, отстраненно.        Глубоко вздохнув, мужчина щелкнул зажигалкой и поднес крохотное пламя к табаку… Затянулся.       — Нет сна, — бесцветно ответила Лэйн, не отрывая взгляда от черного небосвода.       Очередная затяжка, невесомый стук пальцем по сигарете — пепел медленно оседал на асфальт. Было отвратительно-зябко, достаточно для того, чтобы быстро уйти к себе и не дрогнуть тут, под весенней сыростью и холодом, однако Лэйн будто приросла к полу. Стояла за его спиной изваянием, как если бы тут было единственное безопасное место, как если бы в его присутствии было тихо. Пыталась задать себе вопросы, но все они разбивались под тончайшей броней чувств.       — Ты слишком легко одета для того, чтобы просто стоять здесь.       Наглухо застегнутое пальто до самых щиколоток не смогло отвести взор генерала от тонкой шелковой сорочки, что едва прикрывала бедра. Холод кусал девичью кожу, заставлял дрожать изнутри, и удивительно то, что Лэйн почувствовала это лишь сейчас.        Вопросы о том, как мужчина вообще увидел ее внешний вид, как смог понять это столь просто, сидя к ней спиной во мраке ночи, может, и крутились на уме, однако задавать их не хотелось. Она понимала, кто перед ней, и значительно уступала в опыте. Да и все же для другой цели ей хотелось знать ответы…       Лэйн увидела его с окна, когда уже выключила свет и погасила свечи в комнате, покоряясь сильной усталости. В том месте уединения, которое Лэйн буквально вырвала у огромной военной базы, чтобы хоть на некоторое время уйти ото всех, прямо сейчас сидел он. Возможно, одиночество ему было нужнее. Вид мощных плеч и спины, сгорбленной от усталости и невидимой тяжести, вызывал странные чувства. Такие, которые не позволили идти спать, укутавшись в теплые одеяла, и провалиться в сон. Дмитрий, казалось, вообще от чего-то бежал — был одет в одну тонкую водолазку и брюки. Пачка сигарет, лежащая неподалеку, стремительно редела.       Медленно выдохнул, устремив взор куда-то вдаль. Провел небрежно ладонью по волосам к затылку, сжал шею, опустив голову. Был поглощен какими-то мыслями, опираясь локтем о бедро. Курил, курил, курил… Лэйн бы не придала особого значения для того, кто был порожден холодом, но Дмитрий не был готов к дождю. Маска генерала трещала по швам. Насколько тяжела была ноша? Она не хотела, чтобы он оставался один. Не думала, не представляла —  стянула одеяло с кровати и покинула комнату.       — А ты слишком долго сидишь здесь для того, кому завтра командовать отрядом.       Лэйн заметила, как большой клубок дыма быстро растворился над головой мужчины. Вздрогнула, поежившись, и усиленно пыталась найти слова. Вероломно помешав его уединению, она решила стоять до конца. Не хотела отдавать его разум на растерзание ночи. Ведь, как известно, печаль, сожаление и совесть во мраке тьмы рвут на части сердце.       Имела же право после всего, что было пережито?       Дмитрий усмехнулся — это послышалось довольно громко в столь странной тишине. Последняя затяжка и, она даже не успела что-либо осознать, мужчина поднялся с места, кинув окурок куда-то в угол здания. Принесенное для генерала одеяло вдруг быстро окутало девичьи плечи.       Лэйн не дышала. По вискам буквально стучали, оглушая, капли дождя, которые всего лишь тихо сливались с молчанием ночи. Он был слишком близко. Возвышался над ней, выдыхая горячий пар, смотрел прямо в глаза — долго и задумчиво. Ее взгляд был устремлен ему куда-то в мерно вздымающуюся грудь — достаточно, чтобы заметить два жетона; выбитые буквы освещал неприятный желтый свет, — и сердце так не вовремя повело, паутиной оплетая, мысли в его прошлое.       «— Кто-то из близких?       — Друг. Он стал зараженным…       — И что с ним случилось потом?       — Мне пришлось его убить».       А после, понимая всю отчаянность и необратимость принятого решения, эхом от сердца отскочили другие слова — властные, ледяные.       «Если придется, я убью тебя собственными руками».       Вот она — тяжесть, вцепившаяся в покрытые рубленными шрамами плечи. То, что следует по пятам, не покидая даже во сне.       Не это ли чудовищное бремя сильного, который, невзирая на слабость свою, во имя цели себя похоронит? Лишь ночь, любого света проблеск разъедая, способна будет выдержать сей мрак.       Мгновение, чтобы поднять глаза, заглянуть в его, столь выразительные в своем откровении, и вновь их опустить.       — Идем.        Лэйн тихо развернулась и направилась в сторону своего крыла. Напряглась спиной, будто взгляд генерала обжигал лопатки, и всеми силами старалась идти спокойно.       Тишина мрачного коридора давила, обнажая наэлектризованными проводами ощущения. От стен эхом отбивались чужие шаги — твердые, чеканные, уверенные в своей неспешности. Дмитрий молча ступал за девушкой, никак иначе не выдавая своего присутствия. Это смущало и вместе с тем переворачивало все внутри.       — Генерал.       Тихо, но трепетно.       — Лаборант.       В ее манере, пусть и устало.       — Тебе нужно отдыхать.       Поворот за угол, пара неспешных шагов — хилая дверца в единственную жилую комнату в этом крыле неприветливо встречала хозяйку. Лэйн остановилась, едва не вцепившись в дверную ручку, и осталась стоять спиной. Чувствовала взгляд генерала.       — Это нужно каждому из отряда, — краткий ответ.       Она, несмело развернувшись, подняла глаза и все же вновь столкнулась с его, блестящими в этой темноте, похожими на омут, из которого не выбраться. Сейчас Дмитрий был похож на огромную скалу — настолько мощь и крепкость его тела перекрывали лунный свет с широких окон коридора. Лэйн помнила его цепкую хватку на себе. Генерал тогда отвоевал ее у смерти.       — Нужно перестать думать.       Дмитрий ответил не сразу.       — Это говоришь мне ты? — сквозь шепот была слышна улыбка.       Лэйн неуверенно кивнула головой.       Достаточно ли обыденный разговор был между теми, кто спас друг другу жизни, кто улыбался друг другу в том злосчастном купе поезда, где он — наконец отдыхающий раненый, а она — так глупо попавшаяся, кто рад видеть другого в здравии?        Она действительно не хотела думать.       — Спокойной ночи.       И, не дождавшись ответа, закрыла за собой дверь. Тихая поступь уходящих шагов послышалась не сразу.

***

      В темноте осторожно чиркнула спичка — маленькое пламя медленно опустилось на свечу.       Высокие стены душевой отразили тусклый, но такой необходимый сейчас свет, создавая по-своему располагающий уют. Лэйн медленно раздевалась, предусмотрительно не поворачивая голову к зеркалам, — не хотела видеть своего отражения. С каждым мгновением ее плечи опускались все ниже, и то было отнюдь не из-за липкого холода. Глаз с вымощенного камнем пола не поднимала вовсе, бездумно снимая обувь. Распустила волосы и обессилено прикрыла глаза; под веками нещадно жгло, это была усталость, обычная человеческая печаль, и долгожданная тишина и уединение сняли уже давно изрешеченную броню за нее.        Ведь Дмитрий жестоко разрушил столь скрупулезно построенный ею карточный домик, вновь оставив без крова и опоры, а карты унес ветер при первом же своем порыве. И ей больше нигде не было места.       Ни в своей же спальне, ни в выдуманных мирах, в которых прятали ее книги. Даже огромное здание Оксфорда превратилось в крошечную тюрьму, где из каждого угла опасность могла накинуться на нее. Лэйн с тоской вспоминала о своём укромном уголке возле худого дерева магнолии… Более оказаться там она не рискнула. Как и близко подходить к окну.       Стены спальни давили, ведь чувство неслышимой поступью следовало, мягко опутывало, ломая ребра, — так лучше слышно, как бьется то, что давным-давно должно было быть мертвым. Словно раненный в сердце зверь, она не могла найти укромного уголка, чтобы зализать свои раны, дать себе передохнуть, а потому изматывала себя.       Одинокая душевая на этаже, где, кроме нее, больше никто не жил, приютила на время потерявшееся дитя. Девушка с большим облегчением обнажалась, не боясь ни взглядов, ни шагов, ни самой себя.       Напор горячей воды расслаблял напряженное тело, растворял холод в клубах пара, что медленно окутывал пространство. Лэйн давно пора было выходить — не тратить, в конце концов, драгоценную воду и не дрожать позднее от резкого перепада температур, — но млеющая под душем девушка не хотела думать об этом. В сознании звенели, доводя до головной боли, совсем другие мысли.       Она ведь никогда не была влюблена.       Как и не знала определения этому. Подобное чувство, крайне романтизируемое ее ровесниками в далеком прошлом, вызывало лишь отчужденное недоумение, при котором было крайне сложно понять, что значит это — чувствовать другого человека.       Поверхностные симпатии и вспыхнувший легкий интерес, похожий на слабый фейерверк, что, едва взмыв в небо, гаснул, забывались в ворохе дней и событий, а после и вовсе переставали иметь всякую целесообразность в их хранении на дне памяти.       Она не понимала, что значит встречать новый день в ожидании кого-то. Помнить до мельчайших чей-то образ, хотеть быть ближе. Что значит это невообразимое волнение, когда сжимается сердце, но тиски чудесным образом ослабевают, едва этот человек оказывается рядом. Что значит изучать другого человека так же, как самого себя, а порой и вовсе замечать того, что и в самом себе не вызывало никакого интереса. Что значит потерять контроль, который всегда был в её руках.       После ее прибытия в «Сибирь» и всего, что происходило после… Все вообще перестало иметь какое-либо значение. Отголоски ее прошлой звучали, лишь когда она вспоминала родителей. Тогда в сердце кровоточило то, что считалось естественным по отношению к людям, к которым ты привязан на протяжении всей своей жизни. Какими бы они ни были.       Она осталась совсем одна, а после оказалась в той ситуации, где нельзя доверять собственному отражению. Ничто отныне не являлось истиной и надеждой, а холод и мрак окутали все то, что еще могло прорасти вместе с верой.       Когда небо рушится на твою голову, потом из-под его обломков не выбраться. Даже если это будет чья-то сильная рука, которая вдруг посмеет за тебя решить, жить ты будешь или умрешь под завалами, увечья будут преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Особенно при внешней целостности.       Дмитрий в очередной раз заставил подчиниться приказу. Вытащил из омута, безжалостно привел в чувства и заставил дышать.       Ей не нужно было приходить в ту ночь к нему. Укрывать своим же одеялом, что сохранило его запах. Она не должна была позволять чей-то невидимой руке так вероломно, в момент особой уязвимости, позволить ласково разорвать грудную клетку и вытащить оттуда сердце. Теперь там сквозняки гуляют, его образ воскрешают, покоя не дают. Что-то случилось, а она тому свидетелем не стала.       В одну из ночей, когда короткий сон оставил после себя лишь головную боль, во мраке спальни Лэйн не сразу смогла сориентироваться. Свесив ноги с кровати, ей пришлось босыми ступнями идти по ледяному кафелю; холод кусал разгоряченное после сна тело, но Лэйн, словно лишь таким способом ощутив себя живой, опиралась на полные ступни и ушла куда-то вглубь комнаты.       Зажгла свечу. Голова раскалывалась, напрочь лишая какой-либо осознанности, но понимая, что больше ей не уснуть — одна мысль об этом вызывала отторжение, — машинально опустилась на подушки возле стола.       Бросив нечитаемый взгляд на книгу, девушка сдвинула ее в сторону. Последние дни она делала достаточно записей, в которые даже не вчитывалась, поэтому решила воспользоваться долгой бессонной ночью и начать читать выписанное с самого начала.       Раскрыла блокнот, начиная испытывать хоть и притупленную, но ясность ума, и невообразимо резким, порывистым движением кинула его на стол; спирали, удерживающие листы, противно звякнули о дубовый стол.       «История гласит, что древнеангельский язык использовался только среди…», и дальше, даже не удосужившись оказаться на строчке ниже: «Генерал цепляется за мелочи, но нельзя сказать, что хотя бы раз он был несправедлив». Следующий абзац: «Язык относится к алфавитному, состоит из…» — очередной текст, но мысли не суждено было закончиться; ее оборвала другая, более важная: «Генерал похож на сибирский лес суровой зимой».       Лэйн, судорожно схватив блокнот в руки, принялась пролистывать каждую страницу. Выписываемая информация и вытекающие из этого рассуждения сливались в единое нечто, прочесть из которого она могла только то, что обжигало сердце:       «Генерал — человек железной дисциплины», «Родная речь генерала из его уст звучит по-особенному красиво», «Генерал чуткий и понимающий человек», «Его взгляд украдкой вызывает странные чувства. Я в замешательстве».       Лэйн начала задыхаться. Чувства были подобны удавке на шее, что в любую минуту, когда то было уместно кому-то призрачному, могла натянуться до хрипа, до скрежета самой веревки, чтобы кислорода резко перестало хватать. То же она испытывала, пытаясь принять то инородное чувство, поселившееся в сердце, которое перевернуло все ее устои, которое так беспощадно проникло под кожу, даже не спрашивая, и отчего-то нашло этот ненавистный свет в кромешной тьме в его лице.       Резкий плеск обжигающе горячей воды с ладоней прямо в лицо — его образ, выжженный под веками, волновал и тревожил. Лэйн не знала, что с этим делать, и противостояние неизвестной силе стремительно истощало ее собственные.       «Опять… Что тебе нужно?».        Обмотанная шаль вокруг головы — подарок за усвоенный урок, и невесомое касание выбившейся пряди волос. Шелест батончика, который генерал принёс специально для нее, — одна лишь мысль об этом заставляла трепетать, — но из-за своей суровости спрятал его. Ее имя после его долгожданного пробуждения — оно прозвучало тихо, но вселило жизнь в её душу, когда оба увидели друг друга здоровыми. Его щетина, которая тогда бы наверняка кололась, и ужасное сильное чувство огладить каждый его шрам, будто это сможет забрать его боль.       Все это зашло слишком далеко. Эти чувства, которые травили кровь. А может, это было всегда? С того самого момента, когда она впервые увидела его? Или нечто перемкнуло, когда Дмитрий был готов убить себя? Она никогда не была влюблена, чтобы так, и ей не у кого было просить помощи. В какой момент Дмитрий стал тем, кто заставляет ее сердце биться? Что-то сдавливало грудную клетку, словно придавили невидимыми плитами, и теперь каждый вздох был похож на очередную сделку с собственной жизнью.       «Каждый раз одно и то же. Чего ты добиваешься от меня?».       А ему? Что ему нужно от нее, что стал приходить и в её сны?              Лэйн резко переключила поток горячей воды на холодный и, не обращая внимания на ужасную реакцию тела, дождалась, пока вода наполнит ладони, и снова плеснула себе на лицо. Еще и еще, потому что чувства только набирали обороты, а она не знает, что с этим делать, она чувствует себя такой беспомощной, что проще забиться в угол и слиться со стенами.       Еще одна строчка, выведенная совсем не к месту, гласила: «У генерала обжигающе ледяные глаза. В них много горечи».       Почему? Почему вдруг это стало иметь значение? Его благосостояние, его печаль, одиночество, которым он все чаще стал поддаваться. Почему для нее — той, которой никто и никогда не был интересен, кроме нее самой, отныне его боль чувствовалась, как собственная? Чужая горечь, которую не смогла бы спрятать никакая сила и смелость, превращались в желание коснуться смоляных волос, провести ладонью по щеке — своей, прохладной, успокоить, — обвить собой, обнять.       Все это было разоблачением — ее собственным. Каждое взаимодействие с ним приводило к подобному исходу. Мысли даже не пытались задержаться в голове, заставили ее смотреть, призна-а-ать свою слабость. Или же с ним она вспоминала себя? Она и вправду умеет чувствовать?       Этот человек ожил в ее мертвом сердце — она была уверена в ненужности этого проклятого органа, что лишь зазря качало кровь. Каждая его частица, каждая черточка на лице была прорисована отчетливее любой другой. Она могла поклясться, что дрожащие сейчас руки чувствуют его колкую щетину, что она пропускает меж пальцев смоль его густых волос, что грубость горячей кожи так естественно сливается с мягкостью ее, прохладной, что она обводит подушечкой пальца рубец над его губой, искренне желая взять его боль на себя.        Лэйн чувствовала его тепло, она сгибалась надвое от желания оказаться рядом с ним, заглянуть в ледяные глаза, услышать басистый голос, и закоренелое чувство неправильности испытываемого сводило с ума.        Она не должна иметь слабостей. Она выживает одна в этом жестоком разрушенном мире, у нее нет ни родных, ни друзей, а единственный смысл, за который она цеплялась, рыла руками землю, была одна книга. Генералу там не должно быть места. Он сильнее, он справится, он даже убьет ее, если потребуется, а ее слабость похожа на вырытую заблаговременно могилу.       Лэйн не могла вспомнить себя, она забыла прошлую жизнь, не доверяла толком самой себе, словно сама была себе же врагом, но против такого врага она безоружна. Проще позорно капитулировать, поднять белый флаг, лишь бы… Лишь бы чувства отпустили.       «Если бы он шел на поводу своих желаний, я бы ни за что не сделала его генералом». За свою же слабость она себя ненавидела. От этого сильнее защипало в глазах, отчего лишь сильнее зажмурилась.       Выключила воду. Стояла так долго, уставившись бездумным взглядом в потрескавшуюся плитку, что обнаженное распаренное тело покрыли мурашки. С мокрых волос стекали холодные капли, рисуя неприятные узоры на коже… Лэйн не обращала внимания.        В комнату возвращаться не хотелось. И вместе с тем более некуда было идти.       Удерживая в руках сырое полотенце, она смотрела куда-то под ноги, медленно ступая вглубь этажа по направлению к себе. Излишняя настороженность к малейшим изменениям вокруг заставила вскинуть голову — он стоял возле ее дверей, сцепив руки на груди, и его злой насупленный взгляд мгновенно отозвался электрическим разрядом по телу. Как же не вовремя.       Четкий твердый шаг генерала в сторону — заветная дверь осталась позади его мощной спины. Пути перекрыты.       Как глупо было даже полагать, что она сможет обойти эту гору и беспрепятственно схватиться за ручку двери, видя своим единственным спасением сейчас эту маленькую холодную комнату.       — Что ты не поделила с Пилеоном? — строгим властным тоном.       Лэйн благоразумно сделала два коротких шага назад. Взгляд был по-прежнему опущен, изучал мужские ботинки. На крепкие мышцы рук, сцепленные в замок так, что казались настоящим орудием убийства — она не переставала поражаться его физической силе, — Лэйн старалась не смотреть.       Как и всегда, выждала время, чтобы подобрать правильный ответ. Только Дмитрию это было не нужно.       Обхватив пальцами ее подбородок, он резко, но без грубости вздернул его, заставил смотреть на себя. Лэйн была вынуждена посмотреть ему в глаза — злые, похожие на шторм в море зимой, вступить в этот неравный бой. Наверняка ему доложили — отряд не преминул возможностью высказать свое недовольство бессмертными, особенно этим высокомерным демоном — о стычке еще раз, в красках. Генерал оставил без реакции увиденное им, на что пришла посмотреть даже профессор, и где-то на задворках сознания Лэйн задавалось вопросом об этом. Мужчина вообще в тот вечер был словно не с ними — думы поглотили его, заставили выдать свою страшную тайну, что наверняка стоило огромных сил и энергии. Тогда он не придал значения ее цветущему синяками лицу.       А теперь генерал встал в свою обычную грозную позу, вернулся в строй и понял, что пропустил нечто крайне важное.       Беспокойство за поволокой вечной зимы окутывало ледяные глаза. От этого осознания нервы натягивались струной. Почему так тяжело?       Едва ощутимо он провел костяшками пальцев по расплывшейся гематоме на щеке девушки. На секунду его взгляд изменился, словно мрак поглотил синеву глаз, но после вновь стал нечитаемым.       — Ла-бо-рант, — надавил, отчеканив по слогам.       Лэйн глубоко вздохнула, а затем, уставившись куда-то в сторону, бесцветно ответила:       — Я заключила с Пилеоном сделку. Якобы, — добавила, — в которой должна была выкрасть у Анны лекарство и отдать ему. Отказалась это делать, он все узнал.       Верхняя губа мужчины вздерлась, генерал помрачнел. Казалось, не моргал вовсе, когда буквально сканировал ее лицо; все ссадины и кровоподтеки расцветали, освещаемые тонким светом луны. Однако лицо Дмитрия моментально расслабилось, растерянное видом дрожащей перед ним Лэйн.       Порыв ледяного дождливого ветра обуял разгоряченное после душа тело. С влажных волос изредка стекали капли воды. Чувство вины укололо, перехватив дыхание, и только холодные глаза выдали его эмоции. Генерал быстро дернул ручку двери, и Лэйн бесшумно прошла внутрь.       Знать о том, что чувства так сильно морочили голову, что рисовали его образ отчетливее настоящего и заставили дрожать от невозможности коснуться, ему вовсе не обязательно.       По-прежнему прижимая к себе сырое полотенце, она, оказавшись возле дубового стола, не спешила делать и шага вперед. В одно мгновение комната превратилась в щелкнувшие зубья капкана, и пространство было подобно клетке. Дмитрий закрыл дверь, заставив вздрогнуть, и первая тревожная мысль о его молчаливом уходе разбилась о строгий голос:       — Более не смей позволять кому-либо шантажировать тебя.       Лэйн быстро, скорее даже бессознательно обернулась через плечо — руки все еще скрещены на груди, возвышая, ничуть не послабляя осанку, и взгляд, как всегда, прямой. Выворачивающий наизнанку. Отвернулась, кинув полотенце на спинку стула. Она промолчала, но Дмитрию и не нужен был ее ответ.       — Лэйн.       — Да? — не поворачиваясь.       — Эта мазь поможет снять боль, — шелест бумаги и вскрытие упаковки, — убрать синяки. Самая действенная.       Так он поэтому ждал ее?..       Разрываемая между желанием видеть его рядом с собой как можно дольше и его скорейшего ухода, она погрузилась в мысли.       Вдруг его голос прозвучал над ухом. Она не ожидала увидеть его настолько близко — до того бесшумно подошел, желая оставить мазь на краю стола.       Рефлекторно отшатнулась, тем самым задевая угол стула, что издал противный скрежет при движении. Расслабленное выражение лица Дмитрия моментально заострилось.       Девушка не издала и звука, но лицо исказила гримаса боли. Огромных усилий ей стоило не схватиться за спину, где все еще нещадно саднило — Пилеон постарался, откинув ее, и она ударилась об острый угол кресла, — но генералу этого было достаточно.       — Он ударил тебя в спину? — голос был похож на цунами, что, набрав свою мощь, вот-вот сотрет город с лица земли.       — Нет, — почти не испугалась его тона. — Я неудачно приземлилась, когда он толкнул меня. Не страшно.       — Я посмотрю, — решительно.       Девушка опешила, растерявшись, и лицо покрылось румянцем. Лишь после естественной реакции девушки, хоть истинной причины смущения он не знал, Дмитрий понял неоднозначность сказанного. Поспешил объясниться:       — Эм-м… Ты сама не осмотришь рану. Я должен убедиться, что последствий не будет.       Как бы Лэйн ни хотела воспротивиться, спина нещадно ныла, каждый вздох давался с трудом. У нее и вовсе были подозрения на то, что там остались глубокие царапины: в душе этот участок кожи сильно жгло.       Она взглянула на него — молчаливо, смущенно, будто бы искала подтверждения его словам. Его же взгляд был вкрадчивым, словно и его разума коснулась неловкость. Желая скрасить это, он сказал буднично:       — Казалось, мы пережили достаточно, чтобы подобное не смущало.       Дмитрий тепло улыбнулся, пусть и сдержанно, и терпеливо ожидал ее действий.       Девушка, помешкав, несмело кивнула. Сняла пальто — протянутая ладонь помощи генерала сжалась в кулак, замерев на полпути, — и прошла к кровати. Изнутри потряхивало, смятение, неловкость и такое необузданное волнение терзали душу, и Лэйн огромными усилиями заставила себя приподнять футболку. Душа была обнажена, но тем самым она словно покажет, где кровоточит на самом деле. Дмитрий осторожно сел позади — кровать прогнулась под его весом.       Царапина была глубокой, длинной, такой яркой на фоне расплывшегося на половину спины синяка.       — Не страшно, говоришь? — злобно усмехнулся. Добавил:       — Лаборант.       Кажется, или его голос дрогнул? Лэйн напряглась.       — Расстегни.       Дмитрий сразу же встал с постели. Девушка, еще больше смутившись ситуации, быстро расстегнула пояс бюстгальтера, скрестив руки на груди. Генерал вернулся на место.       — Сиди смирно, я нанесу мазь. Нельзя, чтобы оставался шрам.       Прохладная субстанция коснулась кожи — девушка вздрогнула, поежившись, а после замерла изваянием, едва мужчина принялся равномерно наносить мазь. Прикосновения генерала отдавались крайне странными ощущениями.       О мыслях, что буквально разрывали сердце на лоскуты всего двадцать минут назад, старалась не думать. Сосредоточилась на настоящем, от которого в грудной клетке зудело. Он будто… залечивал и то, что горело изнутри.       — Почему? — буркнула под нос, сидя неподвижно.       — Почему? — удивленно переспросил. — Ни к чему молодой девушке иметь на теле шрамы.       Его же спина была ими испещрена. Некоторые из них выглядели настолько глубокими и жестоко оставленными, что щемило сердце. Почему никто так не позаботился о нем?       — Шрамы красят только мужчину? — аккуратно.       — Это не показатель мужества, — бережно водил подушечками пальцев по ране.       — Удивительно слышать это от тебя, генерал, — вкрадчиво.       — Мои шрамы — не мужество, лаборант, а цена усвоенного урока.       Оба замолчали.       — Все равно останется след, — как бы невзначай сказала.       — Он будет незаметным. Не беспокойся.       «А твои для тебя горят ежедневным напоминанием о боли и жестокости, что ты прошел».       — Не беспокоюсь, — окончательно расслабилась. — Может, этот шрам сделает меня хотя бы немного сильной, как тебя.       «И ты больше не будешь моей слабостью».       Дмитрий тихо посмеялся.       — Ты умнее меня. Твоя сила идет от другого.       «…от тебя».       Обреченно прикрыла глаза.       Прикосновение ушло. Слабый ветерок холодил участок кожи, на который нанесли мазь. Дмитрий, приподняв полы футболки повыше, дождался, пока Лэйн зацепит их пальцами и сразу же поднялся, обошел девушку.       — Спать лучше тебе сегодня на спине.       Лэйн взглянула на него снизу вверх — возможно, то было только преувеличением, но в глазах Дмитрия теплилось откровение. Испугавшись в своих глазах собственного, поспешно опустила голову.       Мужчина, будто уловив ее мысли, вдруг по-хозяйки прошелся по комнате, закрыл окно, проверил обогреватель, выключил общий свет. Как только спальня погрузилась в ночную тишину, подошел к кровати и, откинув одеяло, ожидающе взглянул на Лэйн.       Девушка не смотрела в ответ, все пыталась унять разрастающиеся чувства.       — Ложись, — приказ был… мягок.       Она осторожно подвинулась, напряглась всем телом, однако легла на живот, устраивая голову на подушке.       — Даже сейчас приказываешь… — сорвалось с губ.       Дмитрий подвинул к кровати стул, опустился грузно и выдавил на ватную палочку мазь, поднес к лицу девушки. Принялся осторожно обрабатывать ссадины.       — Так сразу понимается суть.       Лэйн закрыла глаза. Прохлада подушки, касающаяся щеки, и нехитрые действия сильной руки генерала ослабляли бдительность. Вдруг очень захотелось спать.       — Дмитрий тоже любит отдавать приказы? — полушепотом.       Притихла.       Отдаленно Лэйн, быть может, и понимала, что заданный вопрос был слишком… личным. Откровенным. Такое может спросить тот, кто очень близок к человеку, кто видел многим более, чем остальные люди. Внутри все скрутилось в тугой узел — не то от волнения, не то от осознания сказанного — однако Лэйн и не надеялась получить ответ. После вопроса прошло достаточно времени, но тишину ничто не нарушало.       — Дмитрий бы до последнего верил, что можно обойтись без приказа, — нанес последний слой мази в уголок губ и закрыл крышку. — Спи.       — Спасибо, — шепотом, уже засыпая.       Теряя грань между сном и реальностью, Лэйн не понимала, когда чья-то мощная фигура, протянув к ней руки, аккуратно поправила одеяло, подбивая ткань поближе, окутывая коконом. Было тепло и очень хорошо. Казалось, фигура задержалась возле ее постели, то ли на мгновение, то ли возмутительно дольше положенного, а после, тихо ступая по ковру, осторожно закрыла за собой дверь.       Во сне Лэйн видела лес.       Окутываемый мраком ночи, он лишь слегка пропускал первые проблески света, как будто ревностно защищал покой и умиротворение своего сна. Высокие деревья, одетые в пушистую кухту, стремились ввысь, растворяясь в ночном, усыпанном звездами небе.       Между густыми рядами сосен проходила дорога. Засыпанная сугробами, кажется, она тоже не хотела, чтобы кто-либо из людей пытался пройти дальше, в самое сердце сибирского леса.       Однако он всегда был желанным гостем.       Высокая статная фигура возвышалась в своем гордом, никем не тревожимом одиночестве прямо посреди дороги. Лэйн стояла так далеко, что не могла бы даже различить и самые отдаленные черты стоящего впереди, только почему-то и не сомневалась: это был Дмитрий.       Военная шинель облегала мощное тело, а крепко затянутый пояс подчеркивал телосложение. Руки были спрятаны в полушерстяных перчатках, на голове — утепленная шапка, ботинки с высокими берцами… Подобную форму Лэйн видела лишь в фильмах про российских солдат, однако с удовлетворением про себя отметила, как она ему шла. Делала по-особенному могучим.       Зацепив зубами кусочек перчатки, Дмитрий потянул её на себя. Продолжая удерживать кончиком зубов вещь, вытащил из кармана пачку сигарет, не спеша достал одну. В его действиях не было никакой резкости, поспешности. Казалось, что здесь, в снежном предрассветном лесу, течение жизни замедлилось. А может, и вовсе остановилось. По крайней мере для него.       Щелкнула зажигалка. Маленький клубок пламени осветил мужской профиль, словно обжигая легкую щетину и острые скулы, а после быстро погас. Дмитрий медленно затянулся. Протяжный выдох растворил невидимый дым, но возможно, то было незаметно только для Лэйн — следом мужчина поднял голову, словно провожая вместе с дымом то, что донимало мысли.       Что бы ни побудило Дмитрия оказался в такое время одному в суровом лесу, девушка все же не чувствовала исходящей от него боли, что присутствовала в реальности, сливаясь с тяжелой аурой мужчины. Подобная безмятежность и незыблемость леса наводили на мысль, что здесь апокалипсиса еще не было. Да и стоящий на дороге мужчина еще не был генералом. Просто человек, живущий, как и все, свою собственную жизнь, в которой есть и хорошее, и плохое.       Это и побудило ее помешать тьме его одиночества той ночью. Заставить личность генерала уступить, позволив немного вздохнуть Дмитрию.       Очередная затяжка. Немного походив на месте, Дмитрий сделал глубокий вдох и так же медленно выдохнул, желая каждой клеточкой ощутить колкие мерзлоту и свежесть зимнего утра. Не мог надышаться.       Лэйн ощущала исходящие от него надежду, не погребенную печалью, естественное юношеское воодушевление, которое не всякий может сохранить… Странное тепло, которое могло быть лишь у того, кто еще ничего не терял… Кажется, Дмитрий улыбнулся. Здесь его никто не видел, он мог быть собой.       Лэйн же его таким не видела никогда. Все это давно было похоронено глубоко под землей, а останки оказались безымянны.       Мужчина не решился выкинуть докуренную сигарету, пристроил ее внутри крышки. Надел перчатку, на прощание вскинув голову к небу, что постепенно растворяло мрак, приветствуя новый день, и не спеша направился вдоль дороги. Снег под ногами его ботинок звонко хрустел, а эхо растворяло шаги в кронах деревьев.       Спустя время лес погрузился в чарующую тишину.       Девушка долго не хотела просыпаться ото сна.

***

      Все последующие после сна дни превратились в бегство без права на малейшее промедление.       Она занималась усерднее, чем кто-либо другой, на тренировках, совсем не щадила себя. Не замечала ошарашенных взглядов Киры, когда та выстрелила подряд в мишени, и все точно в цель, обеспокоенных — у других из отряда, но всем естеством чувствовала его — странный, осязаемый, вдумчивый. Оттого отчаяннее бежала, изводила себя.       Странный сон потускнел, все же растворяясь в настоящем, и Лэйн крайне старательно боролась с холодом, только бы не сравнивать его с другим.       После тренировок она систематично возвращалась за чтение книги. Пусть процесс стал значительно ниже ввиду ее крайнего изнеможения, девушка буквально отключалась, едва голова касалась подушки. Постепенно подобный распорядок дня отразился на ее внешнем виде — темные круги под глазами и потухший взгляд вместе с печальной отрешенностью вызывал беспокойство у отряда.       Он, к счастью, был достаточно тактичен, несмотря на свой красноречивый взгляд, и лишний раз девушку старался не беспокоить. Разум находился в непрерывном напряжении, порой это отнимало и малейший аппетит, потому что мысль о нем вызывала тошноту, полную рассеянность, с которой все вокруг уходило на второй план. С Анной и Грегом, которые аккуратно были подосланы на разговор по душам, она никак не разговаривала.       Лэйн все пыталась достучаться до себя.       Где-то там, в этом далеком прошлом, еще до погребения «Сибири» под землей, она ведь тоже кем-то… была. Как и сам генерал.       Генерал. Ге-не-рал. Или все же Дмитрий?       Человек со своим прошлым. Мыслями, чувствами… надеждами. Тот, который одиноко встречал тишину леса, выдыхая в улыбке дым куда-то ввысь, и тот, который все еще в одиночестве и мраке пил виски, но уже не позволяя себе никакой слабости. Это был Дмитрий, который стал генералом. И это же был генерал, в котором живет Дмитрий.       Причиной ее побега был страх — искренний, трепещущий — перед осознанием того, что видение его отныне поделено надвое. Она ступила на ту тропу, которую мало кто знал. Даже Анна, единственный родной человек Дмитрия, чаще всего просто терялась среди могучих крон нелюдимого леса, по памяти чудом возвращаясь назад.       Записей в блокноте больше не было — бумага превратилась в жженый пластик, который при малейшем касании въедался в кожу, а потому Лэйн даже не трогала его, пытаясь запомнить информацию на память. Там же, словно вспышками, рисовали свои жгучие на сердце узоры мысли о нем.       Лэйн пыталась разграничить генерала и Дмитрия. Задавалась вопросами о том, в какие моменты с ней он настоящий, а в каких — доведенная до омерзительного идеала его вторая ипостась.       Она боялась дотронуться до того, на что не имела права. Она не знала себя. Как и не пыталась вспомнить.       Как нести ответственность за другого человека, если она боялась доверять себе самой? Так нежданно и подло под грубой броней мышц и горького опыта мужчины она увидела его сердце. Обычное, человеческое — такое же, как и у всех. Которое любит, плачет, устает, боится, мечется, страдает. Бьется. Она тянула к нему свои худые руки и до тремора боялась прикоснуться. Дмитрий знал каждый свой шаг и делал это естественно. Глава отряда, генерал, воин. А она всего лишь поломанная безжизненная девушка, не знающая причины собственного существования.       У генерала были обязанности, была сила, власть, приказы, своя тактика и роль. Ему нельзя сделать больно, с таким и тягаться невозможно, а любого, кто пойдет против, генерал легко сможет лишить жизни. У Дмитрия было сердце, были чувства и мысли, свои желания и… страхи. Генерал был неуязвим, а Дмитрий благосклонно раскрывал свои объятия, даже не пытаясь прятаться.       Лэйн била себя по рукам, запрещая тянуться к тому, что так легко разбить.       После очередной тренировки Лэйн захотела прогуляться. Генерал, наконец, дал им небольшой отгул и позволил каждому провести время по своему желанию. Бросив полотенце на плечи, вялая и потерянная, девушка покинула душевую и не спеша спустилась на улицу, направилась в заброшенную часть здания, некогда служившей для студентов аудиторией.       Едва услышав его голос, Лэйн резко сделала шаг назад. Прибилась к стене и услышала еще один голос — Грега. Они стояли вдвоем под крышей и негромко переговаривались.       — Не знаю, что послужило тому причиной, генерал, — задумчиво сказал Грег.       Второй голос послышался далеко не сразу. Оба смотрели куда-то ввысь.       — Что Анна? — бесцветно.       — Она не подпускает никого к себе. Даже Анну.       Тяжело вздохнув, Дмитрий потянулся к карману брюк. Раскрыл новую пачку сигарет, но не успел вытащить одну — парень накрыл его ладонь своей и нервно усмехнулся:       — Ты стал похож на паровоз, генерал. Это вредно.       — Отставить, — притворно строго; без усилий убрал руку, достал сигарету, зажимая губами. Грег сам закурил ему.       Лишь когда Дмитрий затянулся, облегченно выдыхая сигаретный дым в сторону, парень пробормотал:       — Я скажу Анне.       В ответ послышалась усмешка.       Дальше Лэйн уже не знала их разговора — плечи генерала напряглись, и в следующую секунду он бы развернулся. Увидел. Девушка быстро, но очень аккуратно покинула эту часть Оксфорда, даже не пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       Ноги сами привели ее в библиотеку. Едва оказавшись в заброшенной зале, полной пыльных книг и хаотично расположенных полок, Лэйн выдохнула. Прошла к столу возле окна и, даже не задумываясь о брезгливости, опустилась на стул.       Как надолго ее хватит, вот так вот позорно убегая? Неужели эти покрытые глубокими трещинами стены библиотеки и вправду смогут спрятать ее от ледяного взгляда генерала? Или уберегут от откровения в глазах Дмитрия?       Чувств было так много — обжигали легкие, заставляя задыхаться в волнении. Настолько живой она не чувствовала себя даже в прошлой жизни. Сердце качало кровь, разгоняло по венам, всем естеством позволяя ощутить сырость помещения, спертость воздуха, ласковость солнца, бьющего прямо в глаза, холод пальцев, которых ничто не могло согреть.       Это была та Лэйн? Она вспомнила себя, доверила бы в ее руки сердце генерала? Это было самым болезненным — видеть чужую нежность и запрещать тонуть в ней, так жестоко подавляя собственный эгоизм. Ведь по этому признаку отличают любовь, когда чувства того человека ставят выше своих?       Жгучие слезы оросили прохладные щеки. Поджав губы, Лэйн долго смотрела в пустоту, а после бесшумно всхлипнула, пряча лицо в ладонях. До чего же чувства после долгой пустоты кромсали внутренности. До чего же были сильны.       Истинны ли они или вероломны? Осталась ли вообще истина в этом жестоком разрушенном мире? Это больше не имело значения.       «Я хочу обнять тебя. Просто обнять. Почувствовать твое тепло…».       Не в силах совладать с обессиленным телом, которое после теплого душа и вовсе отказывалось подчиняться, Лэйн, положив голову на изгиб локтя, тихо уснула прямо за столом, провалившись в глубокий сон, где даже он не смог ее достать. Сознание, наконец, отдыхало.       Она уже не ощутила чужого присутствия рядом с собой — до того организм отказывался беспокоить ее. У чужого тепла был крайне внимательный взгляд; он блестел при свете необычайно теплого вечера. Чужое тепло окутало ее мрачный холод, и дыхание выровнялось, стало глубоким, редким. Кто бы мог подумать, что присутствие генерала заставить печаль отступить? Лэйн впервые так крепко спала.       Дмитрий медленно протянул руку и, осторожно накрыв широкой ладонью ее макушку, нежно погладил по волосам. Непослушная прядь выбилась из прически, упала прямо на глаза… Генерал был крайне сосредоточен, подцепив пальцами прядку, аккуратно убрал ее за ухо.       Огрубелая ладонь вновь прошлась по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Дмитрий задумчиво поднял голову к окну, словно прислушивался к себе. Не выпускал из пальцев кончики ее волос.       Он наблюдал за ней столько дней… Изнуряла себя, мучила, так естественно сбегая от него после того вечера. И не жалость или безволие было в ее побеге, нет.       Дмитрий, может, и никогда не был столь опытен в любви, как в войне и оружии, но ее взгляд — глубокий, печальный, потерянный — выбросить из головы уже не мог. Чувствовал ее, понимал.       Странная мысль о том, что он рад ее крепкому сну, не насторожила. Напротив, побудила этот покой беречь, сделать все, чтобы окутать ее безмятежностью. Возникло острое желание уложить ее в постель. Было тяжело смотреть на ее сжавшуюся от холода фигуру.       Сначала аккуратно обхватил ее под коленями. Приподняв, бережно наклонил голову к плечу, а после медленно взял на руки. Лэйн даже не шелохнулась. Спала так крепло, что легкое девичье тело стало и вовсе хрупким в его руках. Задержавшись на мгновенье, Дмитрий посмотрел на ее лицо, явно о чем-то думая. Лэйн безмятежно прижалась щекой к мужскому плечу, чуть оттопырив нижнюю губу.       Печально улыбнувшись своим мыслям, генерал сжал чуть крепче в своих руках и тихо покинул библиотеку.       Медленно и осторожно, будто ведомая чьим-то ласковым прикосновением, Лэйн раскрыла глаза. Большую спальню безмолвно окутывало предрассветное время в темно-синий цвет.       Едва разглядев очертания комнаты, она увидела сидящего на полу Дмитрия. Опираясь о кровать, он был к ней спиной — плечи слегка опущены, голова наклонена вперед. Она была уверена в том, что генерал не спит, а потому и не подумала выдать себя. Едва-едва дышала, заволновавшись.       Он держал ее руку в своей и даже не думал отпускать. Погруженный в свои мысли, растворяясь в тишине комнаты, едва ощутимо поглаживал подушечкой пальца ее ладонь.       Дмитрий просидел здесь всю ночь. И он же принес ее сюда. Под веками нещадно жгло, но едва позволявшая делать себе лишний вдох Лэйн крепко зажмурилась. От лишнего телодвижения она слегка дернула пальцами, и генерал сразу же обернулся к ней.       Со стороны девушка по-прежнему крепко спала.       Большего Лэйн видеть не смогла, отчаянно притворяясь спящей, а потому ощущения обострились, были сродни уколов тысячи игл, когда мужчина бережно поднял ее ладонь и опустил под одеяло, а затем поднял чуть выше и прижал крепче. Она ощутила его прикосновение к волосам — он ласково погладил по голове, а после осторожно закрыл за собой дверь.       С щелчком замка Лэйн раскрыла глаза. Не обращая внимания на прохладную влагу на щеках, поднялась на постели и, даже не задумавшись, босыми ступнями направилась к окну. Хотела его видеть. Поежилась от холода, еще не проснулась до конца, но терпеливо ждала, когда он пройдет под ее окнами.       Лэйн дрожала, и то было отнюдь не от морозности утра. Она взволнованно растирала ладони, с трепетом вспоминая его прикосновения. Комната сохранила большое откровение, заставляла покрываться мурашками от этой мысли. Броня стремительно покрывалась трещинами, обнажая слабое сердце. С трудом держалась, чтобы не сорваться сейчас следом.       Проводила его взглядом, пока Дмитрий на ходу надевал черное пальто. К нему тут же присоединились несколько вооруженных до зубов солдат, и генеральский шаг стал быстрее, тверже. Один из них передал мужчине автомат.       Тревога резко пронзила девичье тело. Уже не боясь быть пойманной, она припала к окну, не смея даже моргать, и следила за мужчиной, с опаской наблюдая за тем, как тот стремительно отдалялся от своего крыла. О том, куда и зачем он направлялся, она не знала, и беспокойство перекрыло кислород.       Генерал не ушел в свою комнату. За считанные минуты он дошел до границы Оксфорда, и Лэйн лишь мельком смогла увидеть, как Дмитрий садится за руль военного внедорожника.       — Ну и сумасшедшая. Заняться нечем? — изумленно, но удостоив едва коротким взглядом, сказал охранник ее крыла и вновь уставился вперед.       Выйти на холод без верхней одежды и потрепанных домашних тапочках было действительно по меньшей мере странно. Тонкая футболка только холодила кожу, спортивные брюки положения не спасали.       — Куда уехал генерал? — напряженно.       — А ты кто, чтобы мы тебе отчитывались? — щелкнул сигаретой второй парень и блаженно затянулся.       — Я член его отряда. Ему дали автомат.       — Странный ты член, если о действиях генерала не в курсе, — очередная затяжка.       — Куда он уехал? — бесцветно.       — Профессору нужно выехать в город, собрать какие-то материалы. Генерал сопровождает. Конец рапорта.       Первый охранник закончил разговор, и Лэйн понимала, что большего от них не дождется. Правда это или нет, но сердце сжималось от тревоги и неизвестности, что несло за собой это странное, не имеющее никаких под собой оснований задание. О нем даже никто из отряда не в курсе.       Судорожно выдохнув, Лэйн понуро поплелась обратно в спальню. Веки потяжелели, сон окутал безвольное, внезапно обессиленное тело, сдавшееся от резкого сильного волнения, и Лэйн, вдыхая как можно глубже витающий запах свежести и ненавязчивого — табака, опустошенная, вновь уснула.

***

      — Может, ты уже ради приличия возьмешь эту ложку в рот? — угрюмо, вскинув бровь, бросил Ноа сидящей напротив него Лэйн. Взгляд из-под очков плескался скептицизмом и хронической усталостью.       Все присутствующие в столовой прервали скудную трапезу перед расхождением каждый в свою комнату и недоуменно покосились на девушку. Сама же Лэйн, которую только сейчас, словно за шкирку, вытащили из глубоких пучин раздумий, резко вскинула голову. Обожглась стыдом, увидев столько уставившихся на нее пар глаз, нервно шикнула на Ноа. Тот же, ничуть не задетый, из-под очков закатил глаза и продолжил есть свою безвкусную жижу.       Анна внимательно наблюдала за Лэйн, которая будто пыталась спрятаться ото всех, а после, наклонившись к девушке, тихо проговорила:       — Все в порядке?       — Да, — не поднимая глаз.       Подобие супа было действительно отвратительным.       — Ты очень подавленная и… потерянная эти дни. Никак не можешь успокоиться, — накрыла ее ладонь своей. — О чем ты думаешь?       — Просто много мыслей, — отстраненно.       — Без генерала вы все расслабились, — важно подметил Лестер. — Хорошо хоть Грег не дает пропускать тренировки.       Анна помолчала недолго, а затем мягко, но требовательно сжав руку девушки, твердо сказала:       — Генерал скоро вернется. Все будет в порядке.       Наверное, даже не проницательному человеку не составило бы труда заметить, как резко изменилось выражение лица Лэйн с упоминанием генерала.       Дмитрий на самом деле отправился с Донован в город. И действительно они что-то там искали, по словам Анны, очень важное для исследования зараженных. Генерал как ее «убийственная сила» был единственной кандидатурой на сопровождение. И все было бы нормально, но они не возвращались уже третий день. Со слов руководства, они выходят на связь, выполняя какое-то срочное дело параллельно, однако даже Анне не дают возможности разговора с братом.       Лэйн, ведомая отчаянием, словно в то утро упустила нечто важное, задолжала крайне нужные ему слова, когда Дмитрий не встретил встречного откровения на свое собственное, не могла найти себе места. Побег был бессмыслен — она уперлась в тупик, а дорога обратно вела только к сильной фигуре генерала. Теперь изо всех сил она бежала ему навстречу.       — Донован — последний выживший в этом мире человек, который будет рисковать собой во имя чего бы то ни было. Успокойся, — нарочито расслабленно сказала Анна.       — Да, только генерал — первый выживший в этом мире человек, который даже из-за нее кинется на амбразуру.       Лэйн резко кинула ложку в суп. Глаза наполнились слезами, и злобно, отчаянно она уставилась на Ноа. Парень, к которому в тарелку попали капли ее жижи, крайне шумно вздохнул, но трапезу продолжил непринужденно. Анна же с тревогой взглянула на Лэйн.       На время столовая погрузилась в тишину, прерываемую тихим звоном ложек. Есть не хотелось, мысли были далеко отсюда.       Двери столовой раскрылись в молчании холода особенно громко. Несколько солдат буквально гудели, на ходу сбрасывая экипировку и складывая оружие. Неслись к огромным чанам с кипящим супом, под шум, гам и громкие возгласы своих товарищей накладывали еду.       — Отставить, — послышался строгий усталый голос, когда все находящиеся в столовой мужчины мгновенно повскакивали с мест при виде него.       Генерала. Отряд тут развернулся в сторону двери, кто-то заулыбался, кто-то отсалютировал поднятыми ложками, и лишь Лэйн, едва увидев его высокую сильную фигуру, еще сильнее уткнулась лицом в светло-зеленую жижу в тарелке.       Отряд тут же сдвинулся, оставляя место во главе для генерала, ожидая, что он подойдет к ним. Анна не спешила подниматься и как-либо ухаживать за братом — проявления нежности и заботы в их семье были диковинным и выражалось довольно специфически. То, что Дмитрий не одобрил бы хлопоты Анны — такие, как налить ему тарелку супа, взять ложку и поставить готовое на его месте, — она понимала наверняка, а потому терпеливо ждала действий брата.       — Суету навел, а сам к нам даже не проходит, — с набитым ртом пробурчал Ноа.       Анна увидела, на кого был направлен взгляд Дмитрия, поняла все сразу и наплевала на приличия. Перекинув ногу через скамейку, резко села на место и принялась есть.       Лишь после жеста генерала отряд расслабился и вернулся к трапезе. Сам же он оставался на месте.       — Генерал! Генерал! — в помещение ворвались двое солдат, чей задорный громкий смех и бег наперегонки казался крайне неестественном в разваленной холодной столовой. — Что у нас есть, смотрите!       Парни горделиво поставили прямо перед носом Дмитрия графин виски, пихая друг друга в плечо. Остальные члены отряда принялись перешептываться, улыбаться, подходить к столу генерала. Подобное действительно считалось «находкой» — мало кто из нынешних людей могли позволить себе чистый дорогой алкоголь.       — Вам в честь успешного возвращения!       — Нашли чем подмаслить, — гадко усмехнулась Анна. — Все равно это не поможет.       — Спасибо, парни. Всем хорошего вечера, — Дмитрий обхватил горло графина и последовал к выходу.       Анна тихо рассмеялась, и даже Ноа ухмыльнулся. Веселые парни наверняка были новенькими в отряде.       — А на-а-ам? — в сердцах.       — Вам? — вскинул бровь, скрывая усмешку. — Завтра с рассветом бежать десять километров.       Мужчины отряда гоготали, принялись рассказывать новеньким истории про крайне сурового, но справедливого генерала, про его «замашки», к которым лучше привыкнуть как можно скорее, дабы не огрести по первое число. Лэйн еще долго смотрела на дверь, из которой вышел генерал. Он бросил, прежде чем уйти, взгляд на нее — вкрадчивый, но такой усталый, тяжелый, что девушка не решилась идти следом. Они только вернулась с задания, а признание может быть и позже.       Волнение от радости скрутило прутьями грудную клетку, но вместе с тем напрочь лишало других мыслей. Кончики пальцев покалывало от тревоги за свое решение, Лэйн не смогла усидеть. Пробурчав что-то невнятное ребятам, поспешила к себе.       Шероховатость бумажных страниц касалась нежных подушечек пальцев, что сжимали сейчас мертвой хваткой блокнот. Свет настольной лампы был ярким, сильным, освещал страницы, на которых оставил свой след другой почерк.       Не сдерживаясь и даже не пытаясь этого допустить, она вновь и вновь читала написанные строчки, гладила кончиками пальцев, будто впитывала его тепло, его нежность. Руки слегка дрожали, Лэйн опустила локти на стол, но блокнота из хватки не выпускала, словно от этого зависело все.       «Лаборант настоящий профессионал своего дела», «Лаборанту небезразлична судьба других людей», «Под маской хладнокровия скрывается искреннее, любящее сердце», «У лаборанта всегда ледяные руки», «Лаборант хочет и может быть во всем первой. Ей это соответствует», «В ее глазах неподъемная печаль, но силе можно лишь позавидовать», «Когда она заплакала, я впервые ощутил себя слабым».       Его признание было отрывистым, резким в своих линиях и изгибах букв, определенно точно отражало человека, который не любил писать. Это шло донельзя показательным контрастом с ее почерком — витиеватым, старательным.       Лэйн долго думала, переживала выражение рушащегося неба на голову слишком долго, нанося себе тем самым увечья. Дмитрий же принимал решения стремительно, четко и безапелляционно, не желая тратить лишнего времени на сомнения и возможные последствия. Он был уверен в своем выборе, но, невзирая на это, все же проявил должную терпимость и снисходительность, когда писал заметки в ее блокноте. Когда ждал ее решения.       Лэйн больше не стала ждать. Ведь она отчетливо помнила собственноручно написанные строки еще давно: «Генерал любит алкоголь. Судя по всему, только виски». А позднее та мысль, не желаемая быть рассеянной, образовала стрелку куда-то в угол листа, где было дописано: «Со льдом».       

***

      — Дмитрий.       Рука, удерживающая стакан виски, который бездумно вращали по часовой стрелке, замерла. Расслабленный и придавленный одиночеством ночи, он резко раскрыл глаза и поднял взгляд к окну, напрягшись всем телом. В сторону двери, откуда был звук, предусмотрительно не поворачивался.       В комнате генерала царила тишина. Такая, которая заставила мужчину свести брови, обессилено выдохнув, и грузно откинуть голову на спинку кресла. Прикрыл веки, лицо его было искажено, словно от боли.       — Дмитрий.       Она действительно стояла в дверном проеме и смотрела прямо на него. Неловко потупила взгляд, даже не пытаясь снести его — пронзительный, слишком откровенный, блестящий от лунного света, что освещал его покрытое отросшей щетиной лицо.       Мужчина выпрямился в кресле, в неверии уставившись на нее, и, казалось, вовсе не моргал. Столь естественное желание выбежать отсюда, избежать капкана, плавно вытесняло другое — трепет.       Лэйн не торопилась проходить внутрь. Украдкой, словно это ускользнет от цепкого взгляда генерала, она осмотрела ледяную комнату, в которой он жил. Не сразу вновь посмотрела на него.       Дмитрий повернулся корпусом, приглашая, и вкрадчиво наблюдал за ней. Боялся спугнуть. Она пришла. Она пришла к нему.       Словно решив что-то для себя, девушка, наконец, шагнула вперёд. Шаг за шагом, не понимая даже, что за каждой поступью сосуды сердца лопались, тишина комнаты звенела в ушах.       Лэйн подошла к креслу, встала напротив мужчины. Раскрыла фольгу, обернутую какой-то тканью, подцепила маленькие кусочки льда пальцами и кинула в стакан. Моментально послышался их треск.       Генерал поднял голову. Она смотрела на него прямо и очень печально, словно сделанный выбор был поражением. Горестным и отчаянным.       Она впервые назвала его по имени.       Мужчина поднял голову, рассматривая ее, словно наваждение. Морок, который развеется, стоит только моргнуть. Но она действительно была здесь, стояла слишком близко, и взгляд ее медленно теплел, поблескивал россыпью драгоценных камней в отражении лунного света.       — Ты не пьешь виски без льда, — тихо.       Дыхание мужчины стало глубоким. Лэйн видела, как сокращаются его крепкие мышцы на груди при каждом вдохе, как он замер, притаившись. Только в его действиях не было ничего опасного. Она с извращенным упоением была готова шагнуть в этот омут.       Потянулась за его рукой — скорее неосознанно. Кончики пальцев горели от желания вновь ощутить его ласку и нежность. Дмитрий сразу же обхватил маленькую ладонь, накрыл своей, большой и невозможно горячей. Он сидел с обнаженным торсом в этой ледяной комнате, но его жар обдавал девичье тело. Он был светом, на который она шла.       Прикосновение генерала было невозможно чутким. Ласка, на которую был способен этот человек, питавшийся долгие годы ненавистью, поражала. Осторожно провел большим пальцем по внутренней стороне ладони — как в то утро. Он будто бы ненавязчиво показывал свое присутствие, давая ей возможность привыкнуть к новой обстановке.       — Мне было страшно, — шепотом.       Нашла опору в его плечах. Опустила свои холодные руки, вцепилась, будто вот-вот упадет, от волнения. Дмитрий осторожно накрыл ладонями ее хрупкие руки в районе предплечья, согревая, а после деликатно окутал тонкую талию. Не спеша притянул к себе ближе, раздвигая колени в стороны. Между ними почти не осталось расстояния.       — Отныне ничего не бойся, — тихо, твердо.       Лэйн немедля запустила пальцы в его волосы, пропуская меж ними смоляные жесткие пряди. Спустилась ниже, провела ладонью по щеке, задержавшись на колкой щетине, сжала крепкую шею.       Дмитрий чутко следил за каждым ее действием, каждым вздохом и взглядом. Давно уже поддался ее нежности, даже не пытался скрыть рваное дыхание и трепет тела.       Ее взгляд приковал рубец над губой — неслыханной дерзостью, на которую она имела право, было коснуться его подушечками пальцев. Дмитрий перехватил ее ладонь и, прижав к губам внутреннюю сторону, медленно поцеловал.       Ощущение его губ на своей коже вернуло ее под воду. Когда сама Смерть отступила, вверяя свое дитя в руки бессердечного генерала. Только теперь он не надеялся, что Лэйн спасется: он приказывал погибнуть. Погибнуть, чтобы позднее жадно вдыхать каждый глоток этой жизни, чтобы хотеть жить и чувствовать. Хотеть быть рядом с ним.       Она подчинилась. Осторожно, изучая, она вновь касалась его лица, которое освещал тусклый лунный свет. Подушечками пальцев очерчивала каждую неровность, изгиб и шероховатость, делала это не спеша, следовала своим ощущениям. Дмитрий ни на мгновение не отводил от нее взгляд, смиренно и расслабленно принимая ее ласку. На удивление легко и нежно водил широкими ладонями по спине девушки. Согревая, утешая. Укутал своими объятиями, из которых не выбраться.       Лишь когда Лэйн осторожно очертила контур густых волевых бровей, он, понимая ее следующий шаг, прикрыл веки. Ощутил на них прохладное прикосновение тонких пальцев.       — Я не причиню Дмитрию боли. Не ослушаюсь генерала. Ты веришь мне?       Девушка бережно опустилась к шее, оглаживая своей прохладой. Под ее нежными касаниями широкие плечи опустились, покоряясь девичьим рукам, а голова клонилась вперед. Нашла опору в ее подтянутом животе, упираясь лбом.       — Верю.       Лэйн сразу же запустила длинные пальцы в мужской загривок, пропускала сквозь его жесткие короткие волосы, слегка царапала кожу. Совсем не отдавая тому отчета, начала щипать шею, почувствовав забитость мышц. Жар обдал тело, покрывая мурашками, когда она услышала гулкий вздох мужчины, сдавшегося под ее нехитрыми действиями.       Она знакомилась с ним. С Дмитрием. А он довольно подставлялся под эти ласки, окружив кольцом своих сильных рук. Эти объятия были бесконечно трогательными, крепкими и очень нежными. Дмитрий слегка приподнял голову и прижался щекой к женскому животу, жадно вдохнул ее природный запах, прижимая к себе сильнее.       — Ты вспомнишь себя. Я буду рядом.       Руки девушки медленно опустились с плеч на спину. Она видела десятки шрамов, которыми была изрезана горячая кожа, и словно в желании утешить она стала накрывать своей ладонью каждый. Лэйн уже не раз видела их, но только сейчас наконец попробует забрать эту боль на себя. Так глупо, по-детски наивно. Те рубцы, до которых могла дотянуться, она нежно целовала.       На своей же спине, ровно там, где был тусклый шрам от удара демона, она ощутила тепло сильной ладони.       — Не болит? — хриплый басистый голос, удивительно вкрадчивый в своем откровении.       — Теперь нет, — честно ответила.       Дмитрий мягко надавил на спину девушки, потянул на себя, и Лэйн опустилась на его колени. Мужчина, бережно удерживая девичье тело спиной и под коленями, удобно устроился в кресле, приподняв таз. От этого обычного со стороны действия кровь прилила к щекам. Задравшуюся ночную сорочку до середины бедра, так опасно оголяя нежную кожу, генерал осторожно спустил, подцепив пальцами, ниже. Предусмотрительно не смотрел, наблюдая только лишь за ней самой.       Комната погрузилась в тишину. Дмитрий расслабленно полулежал в кресле, слегка прикрыв глаза. Казалось, мужчина дремал, однако хватка на спине и бедрах не ослабевала, заставляла держаться натянуто, словно струна, и вместе с тем коварно ожидать большего. Реальность оказалось слаще наваждений.       Лэйн много думала. Мысли, разбросанные в сознании, никак не складывались воедино, а в горле клокотали невысказанные чувства. Она ощущала себя обязанной говорить, потому что даже сейчас Дмитрий молча, терпеливо и крайне осторожно с ней обращался. Ничего не спрашивал и ничего не добивался. Позволял привыкнуть.       Девушка вдруг решила признаться:       — Я эгоистична, — куда-то в пустоту.       В ответ не сразу послышалась короткое «м-м», утвердительное, скорее даже на выходе. Подобный вывод не потревожил покой мужчины.       — Я порою слишком суров.       — Я уже привыкла, — мягко усмехнулась.       — Вот и хорошо, — хрипло прошептал, удобнее устраивая ее в своих руках. Погладил по спине.       Она аккуратно, цепляясь за плечи генерала, привстала. Перекинула одну ногу через его бедра, будто пытаясь зажать его в тиски, пока он страховал ее под локтями, и опустилась на них.       — Я жадна, — вкрадчиво. — Очень, — прямо в губы.       Дмитрий приоткрыл веки. Ресницы дрожали, когда искали взглядом ее глаза, а после опустились на пухлые губы. С выдохом он накрыл ее затылок сильной рукой и притянул к себе. Еще ближе, оставляя на губах поцелуй. Жадный и очень чувственный. Отстранившись, вновь посмотрел на нее, увидел, как блестят ее глаза. С приоткрытых губ слетали судорожные вдохи.       Вновь припал к ее губам. Целовал голодно, жестко и так властно. Заставляя млеть от напора и разгораться желаниями. Отстранялся, словно пробовал на вкус, словно давал и Лэйн возможность почувствовать, а после снова забирал дыхание.       — И ты не обманывайся на мой счет, — сказал ласково.       Дмитрий улыбался.       Она накрыла большим пальцем его губы, провела по ним, цепляя влагу. Он, все так же удерживая свою ладонь на затылке девушки, положил ее голову себе на плечо. Лэйн слегка съехала вниз, устраиваясь на его мощном крепком теле. Стоило ей успокоиться, ее ступни накрыли горячие сильные ладони. Она опутала тело генерала, обхватив руками торс, и подвинула голову к его подбородку.       — Я уберегу тебя, Дмитрий.       Он обнял ее так крепко, что перехватило дыхание, чувствовал ее сердцебиение. Лэйн ощущала, как размеренно вздымается его грудь. Мужчина нежно гладил ее по волосам, прижимаясь щекой к ее макушке.       Дмитрий был устал и изнеможен. Ему нужно отдыхать, чтобы завтра чувствовать себя как можно лучше. Только время шло, хоть и тянулось особенно медленно в этой спальне, но Лэйн знала, что уже была точно середина ночи.       — Нужно отдыхать, генерал.       Ответ послышался не сразу.       — Это приказ? — без строгости.       — Да, — пробормотала.       Дмитрий сильнее прижал к себе девичье тело. Медленно встал, без труда удерживая ее на весу. Лэйн уверенно обвила ногами его торс, с особым удовлетворением ощутив под ягодицами его сильные руки. С драгоценной ношей мужчина прошел к кровати.       Потянув одеяло, откинул слегка в сторону. Так же, не разрывая объятий, лег с ней в постель. Кажется, Лэйн уже заснула — дыхание стало ровным, глубоким. К удивлению Дмитрия, сон стремительно окутывал и его сознание. Наверняка причиной тому было тепло и нежность ее ласковых рук.       Генерал накрыл их одеялом и крепко обнял девушку.       Они встретились в зимнем лесу.       Дмитрий и Лэйн.