От пожара таят сердца

За окном весь день стояла пасмурная погода без малейшего лучика солнца, пробившегося бы сквозь серые тучи. На растущей под окнами липой громко каркали грачи-бомбардировщики (в том самом смысле). Уже около часа по стеклу били крупные капли дождя. Данила в голове делал ставки, какая из них победит и первая доберётся до оконного отлива, но каждый раз интуиция его подводила. Приходилось развлекать себя всеми способами. — Вообще, я с самого начала на тебя ставил... — обиженно сказал он тишине и снова попытался подвигать пальцами перебинтованной руки. — Ай, блять..! Тело пробила мелкая дрожь. Нет, младшему Московскому ни капли не было обидно, что никто до сих пор не пришёл к нему после пожара... Не привыкать же, да? Во время Второй Мировой он и не такие травмы получал! На всю жизнь запомнил, как лежал в госпитале с тремя слоями окровавленного бинта на голове в попытках расслышать хоть что-то про состояние отца. Но себя не обманешь: даже к девяностолетней бабуле сегодня кто-то пришёл с авоськой апельсинов. Ожоги, словно цветущие розы весной, разрослись по всей руке, начав от пальцев и пакостно добравшись до шеи, от чего головой стало двигать практически невозможно. Данила чувствовал себя беспомощным птенцом, который ненароком вывалился из гнезда. Всем вокруг было плевать на него с высокой колокольни. Медсестры, уставшие после суток в больнице, натягивали улыбку только потому, что он —сыночек Михаила Московского и никто более. Чужие люди помогали ему подниматься с кровати в туалет. Сухое "выздоравливай" из уст незнакомой тётки вызывало лишь желание доломать себе руку. Оказывается, можно за всю жизнь не привыкнуть к собственной бесполезности. Московский, морщась от боли, приподнялся на локтях, чтобы поправить подушку. Взгляд невольно обратился на улицу. Все утро за окном бегали пускай и больные, но счастливые дети с их любящими родителями. Особенно Даню выводили из себя ровесники: ежедневно к ним приходили друзья с воздушными шарами или самодельными плакатами с подбадривающими лозунгами. Он поджал коленки к груди, уткнувшись в них лицом — иллюзия безопасности. К нему никогда не прийдут его лжедрузья с разрисованными ватманами. В чате с братьями только Королев удосужился написать сухое:"Данила, как ты?", — и то в первый день младший никак бы не смог ему ответить. Отец в свой заслуженный выходной наверняка сейчас у Александра Петровича трескает вкусный завтрак, а не холодное пюре с котлетой, на девяносто процентов состоящей из хлебного мякиша. Химки никто не бросал, — он с самого начала был одинок. По щекам потекли горькие слезы. Они лились и лились из невинных голубых глаз, не подумывая остановиться хотя бы на минутку, чтобы дать обладателю банально попить. Никто никогда не воспринимал эти тихие крики о помощи всерьёз: какие могут быть проблемы у Московского? — Дань? — послышался знакомый, вечно хриплый из-за безмозглых амеб на работе голос. Только вот от него легче не стало. — Пап? — Мальчишка на кровати дёрнулся, оторвав голову от своих худых коленок. И действительно, Дане не показалось: в дверном проёме взапра́вду стояла высокая фигура отца, по привычке одетая в чёрный смокинг. — Ты чего здесь нюни развесил? — шутливо спросил Миша, но ему было вовсе не до шуток. Уж что-что, а детей он успокаивать от слова совсем не умел: это уже по Сашиной части воспитания... В принципе как и все остальное. — А ну рассказывай отцу! Михаил присел на край кровати, положив пакет с вещами под ноги. — Ничего уже... Уже ничего. — Сын сжал торс папы руками так сильно, будто только что не лежал как на смертном одре. На лице Миши расползлась облегченная улыбка. — Тише-тише, у тебя ж рука кровить будет. Мужчина аккуратно приподнял перебинтованную кисть сына, осматривая масштабы последствий. Никто лучше, чем он, в данный момент не мог оказать моральную поддержку, Москва прекрасно знал какого это — стараться лишний раз не дышать, чтобы, не дай бог, не задеть поражённые участки кожи. — Данила... — В горле застрял ком. Нельзя давать слабину перед сыном. Миша сильнее. Сам же его учил "стойкости и мужеству". — Всё, эм... Будет хорошо. Да. Не вешай нос, казак. Отцовская рука ласково потрепала блондинистые волосы, засаленные за три дня сурка. Даня настолько утонул в этом чудесном, но, к большому горю, давно забытом чувстве, что даже не заметил, как папа перед ним что-то положил. — Знакомься, медведь Степан, — хохотнул Москва. — Это друг тебе, чтоб не грустил... На лице Миши как всегда сияла лучезарная улыбка, за года отточенная до абсолютного идеала. Но Даня чувствовал всем своим детским нутром, насколько ему неловко: сам такой же. Мальчик взял в нетронутую ладонь плюшевого медведя. Видно было одно, — папа запарился с выбором. Золотистый, как ретривер, мишутка уставился на него своими пластмассовыми глазками-пуговками так, словно вот-вот был готов ожить и обнять нового хозяина. На плюшевой шее заботливо повязали длинный галстук в красную клеточку. Не хватало только стаканчика кофе для полного образа настоящего медведя-бизнесмена. — На тебя чем-то похож. — Даня рассмеялся. — В вечер пятницы в скипе бумаг вот точно так же сидишь! Барьер “подчинённый — начальник” резко раскололся на тысячи осколков. За окном полетели редкие пушинки первого снега. Пока крутые подростки с плакатами пытались поймать их языком, на больничной койке сидели двое самых счастливых "маленьких мальчиков", весело играющих с плюшевым мишкой.