Эхо декабря

Закончившиеся за полночь съемки уже не удивляли, впрочем, только выматывали. И если продержаться в этом до жути неудобном кресле одного из членов жюри в натирающих туфлях и со сползающими рукавами платья она еще могла, то находится в студии с ним после окончания мотора было уже выше ее сил. Не то чтобы это когда-то было легко с тех пор, но сейчас - особенно мучительно, когда им приходилось больше, чем когда-либо встречаться друг с другом на съемках. Взгляд непроизвольно падает на мужчину рядом.   Резюмируя сегодняшний съемочный день, Филипп мог сказать, что вышло все не так уж и плохо, как могло бы быть.  По крайней мере, они друг друга не попереубивали. И не поцеловались. Что, впрочем, было не такими уж диаметрально противоположными вещами. Допустим, когда они танцевали, руку и вправду можно было держать чуть выше на талии. И не сжимать ее ладонь, когда они голосовали за участников шоу. Но в остальном, они вели себя вполне неприметно, если под этим неприметным можно было иметь в виду пару десятков переглядок и один долгий томный взгляд.  Винный и тягучий карий, смешивающийся с бесконечной лазурью ее небесных глаз.  Разбивающий сердце без права склеить хоть чем-то еще, хотя бы из тысячи осколков на элементарные части.  По доброй традиции не прощаясь с этим мужчиной, что так бесцеремннно вломился в ее сердце с двух ног , блондинка сбегает в свою гримерную, глядя на время и уже прикидывая, через сколько минут за ней заедет муж. Последние несколько часов она, если быть честной, только это и представляет.  Если не думать о предстоящей бессонной ночи, которая всегда непременно ее настигала после съемочного дня с Филиппом, то даже выходит вполне сносно. Только горячая ванна, вкусный легкий ужин и приятный французский роман. И никакого Филиппа Киркорова.   Но сейчас больше всего хотелось только как можно скорее сбежать отсюда, не встретившись по пути с этим вполне конкретным артистом, кидающим на нее постоянные и многозначительные взгляды, поэтому, когда такая возможность появилась, она была благодарна, что смогла остаться им незамеченной.  Морозный воздух декабря приятно обжигал щеки и нос, но сквозь утепленное пальто, не предназначенное для столь долгого пребывания на улице зимой, легко проходил холодный ветер, так что уже через несколько минут Лера почувствовала, как немеют пальцы и дрожит тело. Еще раз взглянув на телефон, она убедилась, что никакие смс не приходили, так что мужу пришлось писать самой. Когда и четвертое, и пятое сообщение не были доставлены, она тихо выругалась про себя, проклиная и эту дурацкую связь, и человека, который должен был забрать ее, но теперь вместо этого она стоит около дороги одна, не в силах и вызвать такси.  Филиппу, в целом, было даже интересно, сколько она здесь простоит на этом морозе, не попросив никого о помощи. А он знал, что она не попросит. И тем более у него.   Он заметил ее спешку, когда они только собирались покидать студию, и догадаться о причинах такого ее поведения было несложно - до этого они не виделись чуть больше трех недель, а сегодняшняя встреча оставила больше вопросов, чем ответов.  Но смотреть сейчас на нее, потерянную и беспомощную на этом невыносимом холоде, было выше сил, поэтому он, стараясь не выдать себя скрипящим снегом, аккуратно подошел сзади.  — Ждешь кого-то? - внезапно раздалось в темноте, и Лера не смогла сдержать испуганный вдох. Впрочем, долго она так стоять не осталась, так что, развернувшись к нему полубоком, одарила тем многозначительным взглядом, каким владела только она, и ничего не ответила. — Он не приедет, - от самоуверенности этого наглого голоса она практически задохнулась, и успела только открыть рот, но, видимо, он знал ее слишком хорошо, так что не дал развить всю дальнейшую тираду, которая непременно должна была последовать вслед за всем ранее сказанным, — я написал ему, что отвезу тебя сам.  То, что он писал их одному общему небезызвестному знакомому, которого он принципиально не упоминает в диалоге, достаточно удивляет ее, зная историю их взаимоотношений, не говоря уже об остальном , но когда неподалеку мигают фары его машины, Лере кажется, что она готова его убить. Он все это время знал, что она не сможет уехать без него, и все это время ее спасение было совсем рядом.  Говорить сейчас не хотелось: холодно было так, что уже, кажется, стучали друг о друга зубы, так что вместо лишних слов она ударила его по плечу своими замерзшими пальцами.  — Эй, - притворно надулся Филипп, стараясь хоть как-то разрядить обстановку, пока он вел ее к своему авто, припаркованному в нескольких метрах от входа. Стащив с себя шарф, он остановил Леру у передней двери и, плотно закутав ее по самый нос, пока она не успела ничего сказать, помог сесть в салон.  — Ты даже без водителя? - спросила блондинка, когда он сел за руль. Когда он кинул на нее взгляд, захотелось постучать по лбу. Да, прекрасный и неочевидный вопрос, учитывая то, что это вообще первая ее фраза за последний час.  — Да, - просто ответил певец, ничуть не смутившись банальности разговора, — мало ли мы поменяем маршрут по пути.  — Ты сказал ему, что привезешь меня домой, вот и вези, - Лера знает, что он давно не произносит его имя, и не делает этого сама. Впрочем, можно было и не отвечать так резко, но неотвратимость последующих разговоров распаляла ее сильнее, превращая в один сплошной оголенный нерв.  От этого непонятного диалога отвлекается тем, что рассматривает окружающую ее обстановку.   Кажется, в его машине ничего не изменилось - пахнет все тем же одеколоном (что она ему подарила?), в отсеке рядом с коробкой передач лежит несколько упаковок мятных жевачек, зажигалка, и она была готова поспорить, что если откроет бардачок, найдет там пачку «Парламента».  От дальнейшего разглядывания своего оригинального образа с серым шарфом в зеркале заднего вида ее отвлекает низкий бархатный голос, раздавшийся слева.  — Сильно замерзла? - встретился с ней взглядом Филипп, оглядев ее с ног до головы. Решив, что скрывать это действительно бесполезно, Лера только слегка кивнула. Он, не глядя, нажал несколько кнопок на панели управления. — Ты так быстро убежала. — Зато ты не сильно торопился, - хотела сказать более шутливо, но вышло зло и с издевкой, так, что она уже хотела извиниться, но, видимо, почувствовав эту неловкую паузу, он заговорил первым.  — Юля попросила переснять один кадр со мной, - теперь, когда она могла посмотреть на него полностью, при хорошем свете, то внезапно заметила, что куртка была накинута наспех, нараспашку, толстовка под ней подмялась, и было совсем очевидно, что волосы не были уложены его привычным образом. Вспомнила, что в последний раз видела его действительно с продюсером, и когда пазл сложился воедино,  поняла, что он, не в силах ничего изменить, должно быть, и вправду очень спешил. Одернула себя тем, что она не имела права с него ничего спрашивать, а он не был обязан оправдываться, — Лер? - позволив ей вдоволь оценить свой внешний вид и выждав паузу, осторожно начал певец, перестраиваясь в правый ряд.  — Ты ведь везешь меня к себе? - спросила она, но, кажется, только ради формальности. Как она могла не узнать дорогу, которой они когда-то ездили каждую неделю? Маршрут становился все очевидней с каждым поворотом, но она упорно старалась это игнорировать. Филипп только в задумчивости закусил нижнюю губу, видимо, подбирая слова, и когда они стали на светофоре, он повернулся, чтобы посмотреть на нее. — И зачем надо было устраивать весь этот цирк с смсками и с тем, что ты сам меня заберешь? - Лера заставила себя посмотреть на него силой: эти карие глаза всегда имели над ней какую-то особую власть, лишающую, судя по всему, здравого смысла. Иначе она не видела причин, по которым вообще с самого начала согласилась на все это мероприятие.  — Между прочим, я действительно написал, что заберу тебя, - уверенно настаивал мужчина, нарочно добавив в голос напускной обиды, мол, как она могла подумать, что он мог соврать? — ну, только не сказал, куда отвезу.  Лера хотела увидеть на его лице хоть что-то наподобие сожаления о содеянном, но куда там? Сидел довольный, облизываясь, как кот на сметану.  — Так ты не скажешь ничего против? - кажется, даже удивился певец, когда и через пару минут не прозвучало ничего особо язвительного в ответ.  — Как я могу быть против? - тихо озвучила блондинка и только после этого поняла двусмысленность своего вопроса, так что добавила уже более недовольно. — У меня что, есть какие-то варианты? Или ты предлагаешь мне на ходу открыть дверь и на Кутузовский выбежать? Филипп хотел было ответить что-то серьезное, но, еще раз прокрутив в голове ее последнюю фразу, невольно улыбнулся. Взглянул на нее, сердитую и надувшую губы, и стало еще смешнее. И, не выдержав, рассмеялся.  Лера только удивленно смотрит на него и спрашивает:  — Чего ты смеешься?  Но уголки губ уже ползут вверх против ее воли, так что через несколько секунд смеется и она.  Напряжение момента было окончательно сброшено, и все снова стало будто на свои места: будто не было этих неопределенных фраз и непонятных интонаций в предыдущих разговорах, будто не было упреков и той туманной двенадцатичасовой смены.  Круг замкнулся, и они вернулись к себе настоящим.  Лера потянулась к монитору, полистала песни из его плейлиста и, выбрав что-то под настроение, снова откинулась на переднее сидение. Филипп, глядя на все эти до боли привычные действия, мог только грустно улыбнуться, вновь возвращая все свое внимание на дорогу: по навигатору оставалось ехать не больше 15 минут.  В теплом салоне авто, конечно, вновь начало клонить в сон, но певица не могла заставить себя оторвать взгляд от всего происходящего: попеременно она любовалась им и ночной Москвой, наслаждаясь предвкушением предстоящих часов. Было радостно так, как не было уже, пожалуй, последние несколько месяцев: кажется, жизнь наконец-то подарила им такую возможность снова побыть вместе. Или, признаваясь самой себе, стоило сказать, что это Филипп выгрыз ее зубами, утащив к себе в машину и провернув все то, что хотел.  Оставшееся время ехали в тишине, но чем ближе они подъезжали к нужному дому, тем сильнее стучало сердце, отдавая в уши, так что даже при наличии желания она бы не смогла произнести сейчас и слова.  Она была уверена, что сможет найти нужный подъезд, этаж и квартиру даже с закрытыми глазами, но от этого легче не становилось - она знала, что сейчас они поднимутся тем же маршрутом, нажмут на ту же кнопку лифта, - только теперь это все было как будто понарошку - так, вспомнить прошлую жизнь, тихонько заглянуть в ее приоткрытую дверь и вернуться в жестокую реальность. Туда, где нет места ни этой квартире, ни этим вечерам, да и ним самим.  Филипп аккуратно помог ей выйти из машины, позволив не утонуть в высоченных сугробах, и, так и не отпустив ее талию, провел за собой до квартиры. Впрочем, никаких слов возмущения и не последовало.  Она знала, что проиграла эту битву, как только переступила через порог его квартиры, в которой все так же пахло чем-то пряным и сладким. Родным, уютным и отчего-то ванильным.  Ее всегда это удивляло: как он мог находится в ней так мало времени, но про этом здесь всегда было так. Здесь всегда было ощущение дома.  Наверно, это был еще один секрет этого места и этого человека, который она так и не смогла разгадать.  Весь запал ушел, как только Лера сделала шаг вглубь. Кажется, с того момента ничего не изменилось: слева стояла вешалка, справа зеркало, в котором было удобно красить губы перед выходом, чуть дальше - огромный шкаф, по левой стене висели фотографии. Их она целенаправленно игнорировала: не хотелось знать, что там могло до сих пор висеть или, наоборот, быть снято.  Замигала небольшая лампочка в конце коридора, и Лера увидела открытую дверь на кухню.  Мужчина помог ей снять пальто и разместить все вещи, видя, как на несколько секунд ее парализовало, так что через пару мгновений они так и остались стоять в прихожей с ничем не занятыми руками. Филипп неловко пожал плечами, улыбнулся и, разведя руками, предложил пройти на кухню.  Лере показалось, что даже стулья за обеденным столом стоят так же. Но, конечно, это был бред, не могла же даже мебель остаться нетронутой? Стул, который она обычно занимала за завтраком, был задвинут, в отличие от всех остальных. Выходит, если кто-то и был здесь у него в гостях, то сидели не на нем?  — Ты голодная? - послышался голос Филиппа откуда-то из гостиной. Вскоре донеслись и его размеренные шаги. — У меня.. - договорить уже не удалось: увидев Леру на ее привычном месте, справа с краю, он замер, повел головой, стараясь избавиться от этой картинки, до безумия похожей на наваждение, и прошел в кухню, формулируя мысли заново. — У меня есть сегодняшняя доставка из ресторана и, - заговорщицки улыбнувшись, создал интригу мужчина, — красное сухое.  На столе материализовалась бутылка приличного Шато. Взглянув на название, Лера непроизвольно подняла брови.  — Откуда у тебя оно? Сейчас такого по всей Москве не найти.  — Наши коллеги привезли из Франции, - намеренно растягивая слово «коллеги» в своей привычной манере, похвастался певец, — давно стоит у меня, но все никак до него руки не доходили. Откроем? - схватив бутылку и развернув этикеткой к своей спутнице, спросил он. Она только слегка кивнула, опираясь подбородком на руку. Не сказать, что она была в восторге от идеи пить вино на кухне с бывшим, но все остальное в их истории было еще запутанней. Ну, вино, так вино. Не хуже всего прочего.  Рядом с вином появилась нетронутая сырная тарелка из холодильника, какие-то фрукты и еще пара запечатанных блюд. Наблюдая за всеми этими кулинарными изысками хорошо известного ей ресторана, она упустила момент, когда в руках мужчины появился нож.  — Давай только все-таки не по-гусарски? - засмеялась Лера. — У нас же не шампанское.    — А какие еще есть варианты? - поиздевался Филипп, используя ее же фразу и интонацию. — Или ты чем хочешь мясо нарезать? - указал он на контейнер посреди стола, намекая на предназначение столового прибора, который он держал в руках.  — Давай помогу, хозяюшка, - отозвалась блондинка, приподнимаясь со стула, пока мужчина пытался найти штопор. Дальше все произошло слишком быстро: Лера не помнила, когда Филипп успел вынуть пробку, как они столкнулись руками, - все, что она чувствовала - медленно стекающую жидкость у себя на руке.  Прекрасное Бордо растекалось, к их сожалению, не по бокалам, а по рукавам, пальцам и столу.  Филипп отделался только запачканными салфетками с его стороны, Лера же смотрела на блузу, атлас которой впитывал в себя рубиновую жидкость.  — Я попробую застирать, - несколько секунд похлопав ресницами, первой отмирает она и направляется в сторону ванной комнаты.  — Полотенце на второй полке справа, - крикнул из кухни Филипп, стараясь управиться с погромом, что они там устроили.  — Я помню, - ответила Лера и только потом поняла смысл сказанного. Она это не должна помнить. Она это не должна была вообще знать.  Когда он заходит в ванную, они сталкиваются взглядами, но никто ничего не говорит.  — Я думаю, это бесполезно, - обреченно делает вывод блондинка, когда стоит с мокрыми рукавами около раковины, глядя на некогда светлую блузку, что сейчас была в порошке и вине.  Что она там хотела? Ванная, ужин и роман? Да, Валерия Юрьевна, со своими желаниями нужно быть действительно осторожнее. Они имеют свойство сбываться, только не в том виде, как планировалось.  — Оставь в прачечной. Как постирается, я тебе привезу, - ничего такого не подразумевая, предлагает артист.  — Да, чтобы совсем незаметно отвести подозрения, когда ты мне вручишь мои же вещи, - усмехается Лера, заглядывая в его глаза. В них отражаются ее смешинки.  Филипп стоит, оперевшись на дверной косяк, сложив руки на груди, и смотрит на нее, улыбаясь.  — Пойдем, я дам тебе, во что переодеться, - говорит, уже делая шаг в сторону спальни, оставляя ее в недоумении, — ты и так замерзла, не будешь же ты сейчас ходить еще в мокрой одежде.  Довод, кажется, разумный. Только она не представляет, как это сейчас будет выглядеть. Ни его одежда, ни эта комната.  — Выбери из рубашек, может, что-то подойдет, - открывая платяной шкаф, предлагает Филипп и выходит, прикрывая за собой дверь.  Да, кажется, это правда что-то из их прошлой жизни. В сочетании с этим трогательным жестом от него - так вообще ощущается, как что-то нереальное.  Лера перебирает пару десятков его глаженых рубашек, вспоминая практически каждую. В этой он точно был, когда они праздновали юбилей одного из проектов. В этой, с расшитым воротником, на свой день рождения.  Из всего пестрого многообразия ищет ту, что не так жаль испачкать в случае чего(предполагая, что они, впрочем, могут окончательно разлить уже начатую бутылку), и ту, что понравится ей больше всего.  Взгляд цепляется за белую с красным узором, и она, в конце концов, выбирает ее.  Сменив одежду, оглядывает всю комнату целиком: знает ведь, что у нее есть еще несколько минут. Здесь тоже ничего нового, только полка с одной стороны кровати больше не завалена вещами.  Выходит Лера так тихо, как только возможно, желая остаться незамеченной, чтобы можно было понаблюдать за ним. Мужчина сидит за уже практически накрытым столом на кухне, отвечая кому-то на сообщения в телефоне.  Когда она появляется в проходе, его лицо внезапно освещается какой-то знакомой улыбкой, над которой она обещает себе подумать позже.  — Тебе идет, - все так же искрится хорошим настроением он.  — Мужская одежда на пять размеров больше? - не удерживается от шпильки она.  — Моя одежда.  Окончательно смутившись под его взглядом, Лера старается перевести свой куда-то в сторону, вновь оглядывая все помещение.  В углу внезапно блестит то-то яркое. Кинув вопросительный взгляд на Филиппа, она присаживается на колени около незамысловатого комода. Ей кажется, что она знает в этой квартире каждый уголок, но внезапная находка заставляет искренне удивиться: на одной из полок она находит какие-то кассеты и диски, разных годов и с разными обложками. Большая часть из них - самого Филиппа, и она не может не улыбнуться этому. Сейчас, наверно, символично было бы поставить что-то из его репертуара, но проигрывателя, конечно, здесь не было.  Диски она открывает просто так, чтобы посмотреть красивое оформление - здесь и винил, и CD, и только тогда, кажется, Филипп осознает происходящее, вспоминая, что там лежит. Там внутри, в некоторых коробках с дисками, есть еще и фотографии. Какие-то были вклеены на внутренней стороне, какие-то просто лежали, как память о каких-то событиях: здесь и какой-то корпоратив, и концерт, и она видит даже парочку семейных фото.  Внезапно среди всей этой кучи она находит свой альбом.  Когда ей кажется, что удивить ее больше нечем, этот мужчина всегда непременно находит повод.  Было видно, что альбом открывали часто - по сравнению с остальными, он легче поддался силе, и от этого становилось еще интересней.  — Лер, - Филипп материализуется из ниоткуда. Не выхватывает диск из рук, но так нежно накрывает ее пальцы своей ладонью, что она и забывает про то, что можно пошевелиться. Давно они, пожалуй, не сидели так близко. Он разворачивает ее, облокачивая о свои ноги, и аккуратно закрывает диск снова.  — Что там? - спрашивает она так тихо, что он едва разбирает ее слова.  — Твои песни, - смеется он, забирая альбом себе в руки, — это ты мне должна сказать, какие, - от ее близости перехватывает дыхание, волосы щекочут лицо, но они так и не отстраняются.  — Там тоже фотография? - невинно спрашивает певица, выходя из ступора и восстанавливая между ними более или менее приличное расстояние.  — Какая фотография? - театрально удивляется Филипп, делая вид, что они вдвоем не заметили торчащий угол фотобумаги.  — Дай посмотреть, - совсем по-детски надувает губы она, и он принимает эту игру, задирая руку наверх, так, чтобы было не достать.  Леру, конечно, игра не по ее правилам не устраивает, поэтому она тянется за ним, пытаясь заполучить то, что он так упорно скрывает. Что там могло быть? Да еще и связанное с ней?  Длинные рукава рубашки, конечно, делу не помогают, как и его рука на ее талии, так что через пару ее неловких попыток дотянуться до его пальцев они вдвоем заваливаются назад.  Ни о каком диске, естественно, Филипп не думает, когда они падают на пол, потому что старается удержать ее обеими руками.  Именно тогда они практически касаются лиц друг друга. Лера опирается ладонями на его плечи, пытаясь восстановить нормальное дыхание после пережитого выкрюка, он, не отрываясь, смотрит на нее.  Уже тогда она знала, что оставила свое сердце в этом доме навсегда.  Никто из них не пытается никак расплестись телами, так что маневр Леры становится действительно неожиданностью: коробка с диском от падения открылась, и из нее выпало фото. Она не может упустить этой возможности, так что все-таки нехотя отрывает от него руки и тянется за тем, что он так старательно прячет.  Переворачивает карточку лицевой стороной и ожидает все, кроме этого.  — Что ты там смотришь? - тянется через его плечо Лера, сидя на кровати с книгой в руках. Их удивительно совпавший выходной, который они так бессовестно тратят в постели.  Филипп никак не реагирует, и она, положив подбородок на его плечо, смотрит в экран телефона, чтобы узнать, что так привлекло внимание мужчины.  Это было фото. Их фото. Огромный праздник по случаю дня рождения одного их общего друга, на котором благодаря количеству гостей можно было уйти из толпы куда-то в дальний угол и остаться незамеченными.  Она помнила, как это было волшебно - одна из любимых композиций на фоне, медленный танец, нежный поцелуй, длинные взгляды и сплетение тел в одно.  Именно этот момент как-то успел поймать фотограф откуда-то издалека, но приближено был так хорошо, словно их щелкнули на расстоянии вытянутой руки.  Друг, конечно, скинул это фото только ему - все-таки подобное не предназначалось для соцсетей. С карты памяти, по его просьбе, это тоже было удалено.  — У нас, считай, эксклюзив, - заключил Филипп, рассказав ей всю эту историю в подробностях. Еще некоторое время они смотрели на себя со стороны, после чего прямо над ухом мужчина услышал тихий шепот, вызвавший стадо мурашек.  — Обещай, что это никто никогда не увидит.  — Нет, сейчас выставлю в инстаграм, - добавил он юмора в романтику, как это практически всегда у них было. За это шутливое высказывание ему прилетело его же подушкой, — торжественно клянусь, что буду хранить ее до конца своих дней, - поднял он руки в сдающемся жесте, улыбаясь.  — И никто этого не увидит, - подсказала ему окончание фразы она, держа наготове вторую постельную принадлежность.   — Да, обещаю, никому ее не покажу.  Ответ утонул где-то в поцелуе.  Да, она уже и забыла про эту фотографию. Она все так же была в единственном экземпляре, только теперь распечатанная и аккуратно спрятанная в надежном месте. Филипп свое слово действительно сдержал: даже ей не хотел показывать, но только это никак не облегчало ситуацию.  Не проронив ни слова, она вкладывает фото обратно в коробку с диском и передает ему в руки, пытаясь не смотреть в глаза. Он-то на нее точно смотрит, она этого не может не чувствовать.  — Попытка номер два? - усмехается Филипп, когда они возвращаются на кухню, чтобы наконец-то поесть.  — Да, только пить уже не хочется, - смеется в ответ Лера, старательно делая вид, что несколько минут назад ничего не произошло. Хотя сердце все еще бьется так, что пока тяжело дышать от этой невозможности забыть все то, что помнить нельзя.  — Уже открыли, прийдется, - разливая вино по бокалам, говорит мужчина.  — Да уж, действительно, - поправляя на себе его рубашку, иронизирует блондинка и подгибает под себя ногу, - за что пьем?  — Как обычно?  За нас, то есть? — В смысле? - переспрашивает она, стараясь отогнать так не вовремя всплывающие воспоминания.  — Ну, за счастье, здоровье?  Да, само собой. За счастье, здоровье. Если он скажет, что следующий тост за любовь, она его точно сегодня убьет. Знает же, что он издевается, потому что помнит, за что они обычно пили.  Дальше слышится только звон стекла, и беседа перетекает в другое русло. И двадцать минут слышится только смех и громкие разговоры.  Потом она напишет «Потеряла сердце», через год - «Ветер», когда она все разрушит сама, а еще через пару лет - альбом. Но пока они еще об этом не знают, и только сидят на его кухне, поочередно рассказывая какие-то истории и болтая всякие глупости.  — С Новым годом! - внезапно говорит Филипп после очередного приступа их общего смеха.  — Не рановато ты? - все еще улыбаясь, спрашивает она. Но потом слышится неожиданно серьезно. — Подари мне свой последний новогодний подарок. Заранее, - женщина уже хочет пошутить, что заранее - не в засчет, но он опережает любые ее слова.  Поцелуй оказывается внезапным, но сладким и тягучим, так что она теряет дар речи, не успевая никак среагировать.  Судя по тому, что это не прекращается, и она все еще сидит рядом, все действительно теперь в засчет. Да уж, дошутились. Куда по иронии судьбы смешнее?  Вот только через несколько минут нужно будет придумывать какие-то нелепые оправдания, уезжать домой и снова как-то учиться взаимодействовать друг с другом, стараясь не вспоминать этот нежный поцелуй.  — Ого, - отстраняется первой Лера, глядя прямо ему в глаза. Она видит в них свое отражение и тонет в бесконечной нежности и трепете его карих. Надо бы взять себя в руки, убрать ладонь с его лица и попытаться забыть этот день, как страшный сон.  Но пока не хочется прекращать это одно на двоих умопомрачение, так что теперь она первой касается его губами, чего он явно не ожидает, не в силах оторваться от него ни на секунду. Они оба знают, что об этом прийдется молчать, но это и не новости, но вот как стереть вечер из памяти - вопрос другой.  — Ого, - вторит он ей, когда воздух в легких заканчивается, и аккуратно стирает след от помады с ее лица. Лера смотрит на него так, словно видит первый раз в жизни, и он поочередно заглядывает в ее небесно-голубые глаза, стараясь успокоить своим взглядом и легким прикосновением к рукам, — мне нужно что-то сказать? - внезапно неуверенно спрашивает Филипп, но на это блондинка только отрицательно кивает головой.  Смотрит на его губы, но насильно отводит взгляд и изучает черты его лица, и мужчина не понимает, чего в этом больше - обреченности или надежды.   Они знают, что уже пора. Знают, что нужно оторваться друг от друга, пока не стало слишком поздно. Пока они снова не срослись слишком крепко и не перешли хоть какие-то из оставшихся границ, которые они выстроили сами немыслимое количество времени назад.  Вместо очередного поцелуя поднимаются на ноги и одновременно падают в объятия друг друга. Так, как падают только в пропасть. Он сжимает хрупкое тело до побелевших костяшек, а она обвивает его шею руками, и они вместе стараются сократить расстояние между своими телами, когда оно и так уже приближено к нулю. Пять минут, которые она отмеряет по тикающим часам, кажутся одним мгновением. Время течет, как песок сквозь пальцы, и никого не щадит, особенно эту странную (не)пару, замершую в такой близости.  Филипп не видит, что она плачет, но чувствует это, когда на его плечо внезапно капают горячие слезы. Целует в висок и уже хочет что-то сказать, но на этот раз его опережает она.  — Мы ведь забудем? - это звучит так нежно и так отчаянно, что он не может не подарить ей надежду на спасение, хотя тонет сам.  Когда Лера поднимает голову и смотрит на него, едва сдерживая слезы, мужчина бережно заправляет прядь ее волос за ухо. Вместо ответа он только кивает.  Он знает, что она врет, задавая этот вопрос. Она знает, что он это знает.  Но они оба ничего об этом не скажут. По опыту знали: не проходит, не забывается.  Обратную дорогу до своего дома она не помнит. Помнит только, что отговаривала Филиппа какое-то немыслимое количество времени от того, чтобы он ее не отвозил снова на своей машине. Да, и на такси не надо. И провожать тоже.  Тогда бы это точно стало сильнее ее самой - она знала, что не смогла бы уехать.  Когда за ней закрывается дверь его квартиры, она прислоняется к холодной стене и плачет так, как не плакала, пожалуй, с той зимы.  А потом у них было одно на двоих эхо декабря.  Эхо декабря, когда на светском мероприятии кто-то случайно разливает бутылку вина, и всем отчего-то смешно и весело, но она молчит.  Эхо декабря, когда он прийдет в этой белой рубашке с красным узором.  Эхо декабря, когда ничего не подозревающая коллега даст ей примерить свой пиджак и сделает комплимент: «Тебе идет моя одежда», а они смогут только переглянуться.  Эхо декабря, когда, кажется, на них все смотрят, но никто не видит, и они-таки пересекаются взглядами, и перед глазами проносится тот декабрьский поцелуй, все еще отдающий своей сладостью на губах.  Да, они определенно помнили тот вечер слишком хорошо, но разошлись по разным сторонам, чтобы, в конце концов, после съемки скорее уехать домой.  Вот только в машине она сделает вид, что спит, чтобы никто ее не трогал, но в самом деле впервые с той ночи заплачет, а он выкурит пачку «Парламента» за вечер.  Но вдвоем они знают, что продолжение этой пьесы еще будет.   Может, просто не в этой вселенной. А может, уже в следующем морозном декабре.