Рекурсия

      С трудом проглотив бабушку, волк, глядя на огромный, тугой и тяжёлый шар, в который превратилось пузо, раздумывал, ждать ли в гости Шапку. Такая мелочь, как эта девчонка, не прибавит ни сытости, ни полноты в желудке. Поэтому он вышел из избы, переваливаясь, как пингвин.       Волк собирался идти домой, как навстречу вышел дракон. Они вмиг узнали друг друга. Это был его друг детства. Увидев огромный живот, который волк придерживал лапами, дабы не запачкать, дракон не сказал даже «привет». Скользнув к волку, он положил лапы на тугое брюхо, начал поглаживать и облизывать его. Увиваясь вокруг, как кошка, дракон тёрся телом о волка и его брюхо, заставляя замирать от удовольствия, и, самое главное – молчать. Когда-то в детстве, наигравшись в шумные игры, они так же умолкали, ласкаясь, пока дракон не разевал пасть и не проглатывал волчонка. В этом заключалась не блажь, а практическая выгода: до обеда ещё далеко, и голодный дракончик мог не мучиться от голода, а проглотить друга, отрыгнув его до того, как начнёт переваривать. Они часто повторяли это, разве что волчонок не мог сделать так же: его крылатый друг был крупнее. Теперь же дракон стал размером чуть меньше слона, а в оголодавшем брюхе его сильно урчало. Поэтому, когда пасть разверзлась перед ним, волк не шелохнулся. Приятно же освежить подзабытые воспоминания и ощущения.       Дракон, хоть и был ощутимо крупней, ему пришлось долго проталкивать в глотку тот вздувшийся шар, каким стал волк. Когда шумные сглатывания, наконец, стихли и драконье пузо ввалилось, округляясь тугим шаром, дракон облегчённо выдохнул. Сев на задние лапы, он стал оглаживать уже собственный раздавшийся живот. И пока он гладил, снизу, между ног, крепло и росло возбуждение. Оттягивая ещё один повод насладиться, сытый ящер, как мог, сдерживал лапы, что тянулись к вставшему члену, такому длинному, что головка выглядывала из-под надутого брюха.       А внутри волку было так тесно, что он с трудом ворочался, чувствуя, будто его пузо на самом деле больше, что оно растёт и растёт, готовое лопнуть… Такие мысли внушала теснота и темнота. Перекатываясь по растянутому желудку, волк наслаждался его влажным теплом, не желая возвращаться обратно. Обычно его отрыгивали спустя полчаса, когда процесс переваривания переходил в активную фазу, а кислота начинала бурлить и разъедать кожу. Но пока желудок был спокоен, а набитое и сытое драконье брюхо больше не бурчало. Тяжело дыша от натуги, дракон выпятил его и похлопывал по вставшему торчком пупу. Кажется, наевшийся волк стал великоват для него: пузо слегка распирало, но лишь слегка. Оно легко могло принять ещё, скажем, парочку людей или неосторожных оленей. Однако взлететь с таким грузом дракон уже не мог и был похож на глубоко беременную драконицу. Однажды он видел такую. Как оказалось, она выносила в брюхе две дюжины крупных яиц. Такое же пузо, только чуть больше, носил сейчас и он.       Переполненный сытостью, дракон, позабыв о разрядке, позабыв вообще обо всём, ненадолго уснул, положив голову на вздутое пузо, пока его не разбудил приглушённый звук, доносившийся из брюха. Открыв глаза, дракон увидел, как сильно оно ходит ходуном: волк звал его, желая выбраться.       Кажется, он проспал, и переварка уже началась. Но как дракон ни пытался отрыгнуть волка, тот с растолстевшим пузом просто не пролезал ему в горло, ну и сила тяготения добавляла проблем. Когда же волка удавалось вытолкнуть из желудка, он сразу застревал и плюхался обратно. Драконье пузо то и дело ухало вниз, вновь и вновь, округляясь до самой земли.       Оба пребывали в панике, оба выбились из сил от натуги. И тут на тропинке возникла Красная Шапочка. Она уже побывала в избушке и поняла, что волк проглотил её бабушку. Пойдя по его следам, она наткнулась на растолстевшего дракона.       - Хочешь поговорить с волком? – спросил её ящер. – Я бы тоже хотел, чтобы он тут был, но, видишь ли, волк у меня в брюхе. Хочешь – полезай к нему, и там уж спрашивай за бабушку.       Воззрившись на ходившее ходуном пузо, которое дракон выпятил навстречу, Шапка нервно сглотнула.       - Зачем ты его проглотил?       - Сам не знаю, - соврал дракон. – Хотел отрыгнуть, да не вышло. Твоя бабка, что в волчьем брюхе, мешает. Вот если ты попадёшь туда, - хлопнул он по пузу, - сможешь освободить её, и я отрыгну вас обоих, - при этом дракон облизнулся. Волка-то он отрыгнёт (друг всё-таки), а этих двоих – переварит.       - Боюсь я тебя и не доверяю, - сказала Шапка, - но бабушку надо освободить. К тому же, у меня нож, и если что, вспорю не только волчье брюхо, но и твоё.       - Не бойся, не обману, - пообещал дракон, и Шапка, успокоенная запасным планом и дружелюбием ящера, залезла к нему в пасть. Один громкий глоток – и по шее дракона скользнула выпуклость, приземлившись прямо… в жадно раскрыую волчью пасть.       Слушая беседу снаружи, не мог же волк упустить такой шанс! Он, конечно, понимал, что теряет возможность спастись, но и вспарывать своё пузо этой Шапке ни за что не позволит! К тому же, падая к нему в пасть, она выронила нож, и теперь, ещё туже раздувшись, волк, тяжело дыша, поднял нож, собираясь выпороть им брюхо дракона.       - Идиот, зачем ты её проглотил? – зарычал дракон и почувствовал тупую боль. Догадавшись, что делает волк, он разозлился ещё сильнее и теперь уж точно не собирался отрыгивать его. Он поднялся и стал трясти круглым пузом, чтобы утихомирить пищу внутри. Оно колыхалось влево-вправо, пока внутри всё не стихло.        К счастью, нож оказался тупым, да и пузо защищено не столь прочной, как в других местах, но всё же бронёй, и пробить чешую неповоротливый, раздувшийся волк не смог бы при всём желании, а тут ещё и бешеная тряска в воспитательных целях. Вскоре, бросив нож, волк обречённо взвыл и затих, чтобы прекратилась тряска, от которой его мутило, так что он едва сам не отрыгнул и бабку, и Шапку – благо вовремя сглатывал несколько раз. А довольный и сытый дракон облизнулся и ещё раз встряхнул отвисшим, круглым пузом, прежде чем уйти восвояси.