Слом восприятия

      —… Ну и… как-то так все и было, — вздох оказался слишком усталым, изможденным. Ему бы сейчас лечь, а не просто откинуться на спинку дивана. Глаза прикрывает, ощущая боль по всему телу.       — Приятель, тебе бы в душ и отдохнуть как следует, — Джон смотрит на него с жалостью. Даже и не представляет, какого Егору было в этой психушке… — Но я честно, до сих пор в шоке. Как ты ещё с ума не сошел?       На это Линч открыл глаза и посмотрел на друга, задумчиво, с толикой страха. Что если Джон узнает? Что если…       — Да все нормально, не переживай ты так, — отмахнулся он вставая. — Я в душ.       Горячая вода, стекающая по измученному телу, приносила неимоверное удовольствие. Сейчас только звук бьющейся воды о плиточный пол отдавался в ушах. А в голове, казалось, одновременно пусто, и так много мыслей, мечущихся из угла в угол. Он казался себе загнанным котёнком в угол, даже с учётом того, что получил свободу.       Определенных участков тела касаться было больно: гематомы уже окрашенные в ярко красный и фиолетовый, расползались по чуть загорелой коже. И снова он вздыхает тяжело, пальцами зачесывая мокрые волосы назад. Ладонями по лицу, чтобы стереть усталость. Подушечками надавить на глаза… — выстрел, оглушительный. Затем второй… и вместо глазного яблока — зияющая дыра. Кровавое месиво с осколками линзы очков.       «Я усадил его в психушку, а он… так и остался — фанатом, в итоге спасшим мою шкуру… Ценой собственной жизни.»       — Ты там уснул что-ли? — слышится крик Джона из-за двери, затем глухой стук. — Все нормально?       — Да выхожу я уже, — Линч тоже повысил тон, чтобы его точно услышали, а сам усмехнулся. — Ты что, теперь нянечкой моей будешь?       Но на этот вопрос ответа не последовало. Звуки затихли. Егор настолько сильно устал, что просто не подумал о том, чтобы захватить чистую пижаму с собой в душ. Поэтому просто обтерся как мог, обмотал полотенце вокруг пояса, и вышел в коридор.       — Я от тебя теперь и на шаг не отойду, — буркнул Джон, скрестив руки на груди. Он стоял тут, поодаль от двери, прислонившись спиной к стене. — Мать твою…       И взгляд ошеломленный пробежался по торсу друга: шрамы, уже давние, зажившие, которые он видел уже не один раз. Они до сих пор приковывают к себе взгляд и навевают воспоминания, особенно тот, что на груди. А теперь, все тело украшено ещё и синяками. Огромные пятна по бокам, словно оплетают тело, на спине, ногах, руках…       — Тебе в больничку надо, — шепчет. Думает, что если повысить тон, то голос также будет причинять боль, как и прикосновения…       — Да знаю я, — отмахнулся Линч, направляясь в свою комнату. — Завтра поеду, сегодня я хочу наконец-то нормально поспать. Ты это… — он сел на край кровати. — лучше принеси мне аптечку, я раны обработаю.       Джон молча вышел из комнаты. Егор слышал отдаленные копошения, но взгляд устремил в одну точку.       Думая.       — И о чем же ты думаешь, Егор? — голос прозвучал слишком резко. Заставляя завертеть головой в разные стороны и-       Нет…       Нет. Нет. Нет.       — Тебя не должно быть здесь! — Линч замотал головой, зажмурившись. Пальцами до побелевших костяшек вцепился в простынь.       — А ты думал, что ты так просто выберешься из психушки и будет всё как раньше? — насмешливый голос прозвучал уже позади. Заставляя обернуться и увидеть как тот лежит на кровати.       — Мне нужна камера… Джон, тащи сюда камеру! — Егор прокричал, но ответа не последовало. — Нет. Неужели… и он тоже…       Нет нет нет.       — Тебе нехило так поплавили мозг, друг мой, — Голос снова прозвучал спереди. Являясь Егору уже в облике Призрака…       — Я тебе не друг! — продолжает возражать, предпринимать попытки избавиться от иллюзии. — Джон, твою мать! Где тебя черти носят?!       — Ах, бедный, бедный и несчастный Элайджо… Столько лет провести взаперти с психами… Благодаря тебе.       — Он такой же псих! — противится Егор, видя перед собой окровавленное лицо фаната.       — Смерть он также заслужил?       И вновь галлюцинация принимает привычный облик — облик его самого…       — Нет… — совсем тихо отвечает Егор. Дышит загнанно. Казалось, все тело болит от напряжения.       — Что теперь, Егор? Что ты будешь делать? Позволишь ли ты Лэмбтону управлять тобой как марионеткой?       Казалось, самые важные вопросы, но в тоже время самые сложные, страшные… Он не знает. Не знает, что делать. Не знает, что выбрать.       — Джон… — голос прозвучал совсем отчаянно. — Пожалуйста, пусть ты будешь настоящим… Джон, пожалуйста.       — Линч? — ноль реакции.       — Линч, что с тобой? Что случилось? Меня не было пару минут!       Войдя обратно в комнату, Джон увидел друга… Егор забился в угол на кровати, прижав к себе колени, руками обнимая собственное тело, и раскачиваясь, что-то бубня.       — Егор? — тихо, словно боясь спугнуть, Джон залез на кровать, держа в руках аптечку. — Эй, приятель, все хорошо. Ты дома. Все хорошо, Линч. Слышишь меня?       И снова никакой реакции. Джон слышал обрывки каких-то слов, казалось, бессвязных. Аптечка бесшумно осталась лежать на середине постели. Теплые руки легли на плечи.       — Эй… — и прозвучало как-то слишком мягко, нереально. Линч дернулся, мотнув головой. — Все хорошо, слышишь? Посмотри на меня, — Джон руками коснулся острых скул с легкой и колючей щетиной, поднимая, направляя свой взгляд в зелёные глаза.       — Мне нужна камера, — еле шевеля губами, прошептал Линч. — Мне надо… надо.       Джон пытался поймать мечущийся зелёный взгляд, крепко держа друга за лицо.       — Боже… какие же ужасы тебе пришлось увидеть там, Линч. — Обнимает. Не крепко, но так надёжно. Помнит — ребра. Поглаживает ладонью напряженную спину, останавливает раскачивания. Мандраж отступает, или перетекает в собственное тело… Почему-то его самого начинает потряхивать.       — Ты меня слышишь? — шепчет куда-то в макушку, губами касаясь влажных прядей.       — Ты настоящий? — вопросом на вопрос.       — Конечно, Линч, настоящий. К чему вопрос?       — Нужна камера… Она покажет кто есть кто…       Джон не стал настаивать. Отпустил парня, слезая с кровати и подхватывая камеру с рабочего стола. Вернулся обратно.       — Вот, можешь проверить.       Руки трясутся, но он более менее справляется, включает, направляет и видит…       — Настоящий… — вздыхает облегченно.       Его глаза, только что метающиеся и полные страха, теперь немного успокоились.       — Давай обработаем твои раны, — тихо сказал Джон, беря аптечку.       Линч медленно придвинулся ближе, позволяя другу осмотреть синяки и ссадины. Каждое прикосновение отзывалось болью, но касания рук друга были мягкими, почти невесомыми.       — Черт, Егор, — прошептал Джон, — что они с тобой там делали?       Взгляд остановился на одном из шрамов, старом, но все еще заметном. Джон начал обрабатывать самые видимые ссадины, стараясь не причинять лишней боли.       — Тебе нужно отдохнуть, — негромко сказал он, закончив. — Ляг. Я рядом посижу.       Егор послушно улегся, глядя куда-то в стену. Казалось, призраки еще не отпускали его, но присутствие друга немного успокаивало.       — Расскажешь потом? — тихо спросил Джон, накрывая друга пледом.       — Потом, — еле слышно ответил Линч.       Джон переместился чуть ближе, но по-прежнему аккуратно. Его рука легла на плед совсем рядом с рукой Линча. Не касаясь, но настолько близко, что Егор чувствовал исходящее тепло.       — Хочешь, я просто посижу? — негромко спросил Джон. Линч кивнул. Пальцы предательски продолжали дрожать.       Джон придвинул стул максимально близко к кровати. Их руки теперь почти соприкасались.       — Я не дам тебе сломаться, — тихо сказал Джон. — Слышишь?       И Линч услышал. Действительно услышал.       Джон отрубился первым, прислонившись к кровати. Верхняя часть его тела удобно устроилась на постели, нижняя — всё ещё на стуле. Его рука крепко держала руку Линча, боясь отпустить.       Егор не мог уснуть, просто смотрел. По-настоящему смотрел впервые за долгое время. Аккуратно снял очки Джона, положив на тумбочку. Пальцами мягко провёл по его волосам — шевелюра была мягкой, непослушной.       «Что бы я делал без тебя?» — подумал.       Джон посапывал, изредка шевеля пальцами, державшими его руку. Защитник. Единственный, по сути, кто остался рядом после всего, что произошло.