На борту грозного самолета

- Дамы и господа, наш самолет начинает снижение. Просьба убедиться, что все электронные устройства, мобильные телефоны и другие гаджеты отключены или переведены в авиарежим. Убедитесь, что спинки кресел находятся в вертикальном положении, столики убраны и пристегнуты ремни безопасности. Спасибо за внимание. Ladies and ... Дальше он не слушал. Сняв наушники с головы и кинув их в рюкзак, мужчина защелкнул карабин на поясе и нервно глотнул воды из бутылки. Ещё пятнадцать минут... Парень поправил неуложенные кудряшки и открыл шторку иллюминатора по просьбе стюардессы. За окном бушевала гроза. Самолет летел прямо сквозь облака, в которых проходили невероятные электрические столкновения. Где-то вдали от воздушного судна возникла яркая молния, и по спине парня пробежали мурашки. Устало прикрыв глаза, мужчина вжался в спинку кресла и постарался успокоиться. 12 минут... Вдруг самолет затрясло. И это было непохоже на вход в зону турбулентности. Это было похоже на землетрясение, на нахождение прямо в его эпицентре. Парень зажмурился от страха. Нет, нет, нет... Вдруг борт самолета озарило ярким светом, слепящим глаза. Основной свет выключился, а в центре салона прямо в воздухе висел большой сгусток света. В создавшейся испуганной тишине были слышны скрежет и мелкие хлопки, исходящие от шара. Молния провисела так секунд десять, после чего сжалась и, будто подумав, стоит ли так делать, взорвалась. Как и пространство вокруг. Дети плакали, взрослые кричали. Женщина слева начала молиться, медленно входя в обморочное состояние. Грудной младенец перед мужчиной заверещал, видимо, также от страха, а мужчина сзади начал громко материться. Парень перестал слышать что-либо вокруг. Перед глазами стояла картинка, снившаяся ему уже много лет, стабильно раз в год. Вот справа от мальчика в иллюминатор бьет молния, и вот уже борт самолета разгерметизирован. Из "потолка" выпадают кислородные маски, которую женщина слева тут же натягивает на себя, а вот человек справа не предпринимает попыток что-либо сделать. Его просто больше нет в самолете. И мальчику холодно. Дико холодно, и больно, и плохо, и страшно. А где папа? И почему мама плачет? А почему перед его собственными глазами появляются цветные огонечки. Синие, красные, желтые. А потом все белое, а потом наступает темнота. А потом всё снова черное, но уже не так холодно, и не так страшно, но все так же больно. И все еще что-то кричат люди, и кто-то громко плачет, но парень не видит ничьих лиц, кроме того, чей обладатель горько плачет... Пришел в себя мужчина уже в такси. Как он туда попал, как прошел паспортный контроль, как вышел из терминала - этого он не помнил. И он даже не знал, куда он едет. Но он точно понимал, что все щеки мокрые от слез, а губы трясутся в неконтролируемой истерике. Взгляд темных от отсутствия освещения глаз вперился в окно, за которым мелькали дома, фонари и бегущие от дождя люди. Желтое такси проехало мимо знакомого театра, которое мужчина, конечно, узнал. Кажется, дальше он пойдет сам. - Остановите здесь, пожалуйста. Машина мягко притормозила. Отдав таксисту купюру и пожелав доброй ночи, отказавшись от сдачи, он хлопнул дверью автомобиля и пошел прочь, благосклонно принимая капли дождя на свою неостывшую голову. Плевать на дождь, на оставленную в рюкзаке куртку, на "минусовую" температуру, на тонкие кроссовки, в которые уже набирали в себя воду. Плевать. Он продержался еще один полет. Парень подошел к знакомой многоэтажке в спальном районе Питера. Окна на восьмом, практически верхнем, этаже не горели, но мужчина решил, что в данный момент это его не волнует, и просто прошел на территорию, открыв калитку магнитным ключом. Неспешно поднимаясь в лифте, человек наконец заметил, как сильно тряслись у него руки. Вечный чертов тремор после полетов никуда не делся, а от холода он лишь усиливался. Достав оледеневшими пальцами ключи от квартиры из кармана рюкзака, он с третьего раза попал трясущимися руками с ключом в замочную скважину, провернув кусок металла четыре раза. Значит, хозяин квартиры не дома. Что ж... Это радует. В просторной квартире было тихо и темно. Темно и тихо. То, чего он так боялся, но и в чем он так сейчас нуждался. Сняв мокрую толстовку с плеч, он кинул ее на вешалку, свято веря, что хотя бы к утру она высохнет. На кухне включился приглушенный свет. Это ночной пришелец зашел в комнату, наливая себе воды. Промелькнула мысль залезть в верхние шкафчики с алкоголем, но он тут же отбросил эту идею. Пить сейчас не стоило. И где носит хозяина квартиры?.. Нет, конечно, когда он прилетел в Санкт-Петербург вместо Москвы, это было неожиданно даже для него самого, когда он узнал театр. Но вот что делает петербуржец в полночь не у себя дома – вопрос не из легких. Парень достал из холодильника бутылку с водой. Трясущиеся руки его подводили, и уже длинная черная футболка оказалась с пятнами от воды. - Блять… - тихий усталый голос на мгновение нарушил тишину. Наклонившись над панелью в оставленной на ней кружкой с остатками кофе, он тихо выдохнул и замер, устало покачивая головой. Парень заплакал. Вдруг его спину тронули горячие руки, от чего мужчина подскочил. - Тише, Антош... Ты чего? Арсений в теплом свитере и узких джинсах, в левой руке перчатки, на голове снег - только приехал. - Блять, прости, Арс... Я тут... - Тише, Тош. Всё хорошо. Арсений с силой прижал к себе Шастуна, обнимая рукой кудрявую голову. - Я думал, что потерял тебя... Боже, да ты как труп, ей Богу! . . . Арсений вдавливал педаль газа автомобиля, пролетая мимо указателей о снижении скорости или съездов с трассы. Он мчался в аэропорт, куда срочно приземлился самолет, изменивший курс из-за чрезвычайного происшествия на борту. И Арсений знал, кто был на этом рейсе. И Попов знал о погибших. И он знал, что Антон не стал бы игнорировать Попова и не брать телефон. Но когда он приехал в аэропорт и прибежал к информационной стойке, его тут же «развернули» - никого с фамилией Шастун Скорая не забирала. Прождав еще час в аэропорту, он поехал прочь из Пулково, направляясь к одной гостинице. Именно там останавливался Шаст, если ему нужно было срочно приехать по делам в Питер ночью, когда не хотелось будить Попова. Но и там его ждал «сюрприз» - в отеле не было занятых комнат. Все номера пустовали перед приездом китайской делегации в Петербург. Темно-синий Volvo V-90 мчал по освещенным улицам Петербурга. Арсений нервно стучал пальцами по рулю. Хотелось курить. Это чувство не возникало давно, несколько лет. Но Арс никогда не разрешал себе зайти в магазин табака и купить пачку тонких сигарет с мягкой отдушиной. А на кухне его ждал... Антон. Мертвенно-бледный, с пустыми глазами и трясущимися руками, словно это был призрак, а не улыбашка-Шаст. - Я думал, что потерял тебя... - Арсений вжался в хрупкое тело, боясь потерять вновь. - Арсений... Я... - Я читал новости, так писали про погибших. Я мчал в аэропорт, Тош, боялся услышать про тебя. - Арсюш... - Я так рад, что ты в порядке! Как ты? Хочешь чай? Боже, ты ледяной. Ты в порядке? - Арс... Блеклые от усталости зеленые глаза столкнулись в ледяным океаном. - Да, солнце? - мягкие руки оставили Шаста, отойдя на шаг. - Арс, я не долетел. Я выпал из самолета при посадке, когда самолет упал. Меня не успели спасти. Я умру на операционном столе. Меня не спасут, Арс. Я умираю... Арсений покачнулся, с недоверием глядя в усыхающие глаза. Антон буквально испарялся на глазах. Его руки покрылись тонким слоеи инея, а грудь уже покрывалась корочкой льда. - Я умираю, Арс. Прямо сейчас умираю. Сердце не смогло поддерживать организм. Его не завели. Руки были во льду. Ноги тоже замерзали, и вот уже белые кеды стали бледно-голубыми. - Нет, нет... Нет, Антон! - Арс, меня не успели спасти. Мое сердце не завели. Они плакали, Арс. А ты не плачь. Ты же сильный, Арсений. Моя Арсений.. Кудрявые волосы застыли, взлохмаченные погодой. Раздался крик, и кусок льда упал на паркет, разбившись в дребезги. Попов упал на колени, уронив голову на ладони. - Нет... . . . Больно. Холодно. Но уже не так больно. И уже не страшно. Просто холодно. Он умирал. Умирал не как в кино. Он не зацепился за крыло самолета - оно отвалилось. Он не упал на борт самолета - его отбросило. Он не упал на мягкую крышу сарая - его выкинуло на взлетную полосу. Пока еще живого. Но Скорая приехала слишком поздно. И он умирал. И Антон понимал, что сейчас умрет. В голове промелькнула лишь одна мысль - жаль, что Арс не узнает. Он же волнуется... Теперь не будет... . . . - Разряд! Стук. - Еще! Стук. - Разряд! Стук. - Михаил Андреевич, не выходит. Разряд. И ничего. Только стук дубеющего тела о стол. Непрямой массад сердца. Кислородная маска. Баллон. И ничего. Старый врач устало опустился на предложенный стул, пачкая собственное лицо чужой кровью. - Увозите...