Семена кетемфа

      Выслушав массу жалоб от всех, кому только попадался на глаза и, разобравшись с уймой вопросов учеников, что боялись подходить к эпистату, Реммао, не оборачиваясь, ускорился к выходу. Пока кто-нибудь еще не вспомнил, что на него можно повесить всю ответственность.       Ругая охотника за то, что сбросил на него свои обязанности, нырял в переулки, где меньше всего людей, на ходу поправляя волосы. Жара безразлично обжигала его тело, что уворачивалось от попрошаек, которых он уже знал в лицо. Попроси его составить расписание, кто из них в какое время суток работает, он справился бы запросто. — Эй, господин, дай медяк! — крикнула девушка лет пятнадцати или больше, спрыгивая с лестницы.       По следам язв на ее лице, было сложно понять возраст. Она нагнала его и неутомимо плелась рядом. Он невольно знал — ее давно выдали замуж за местного торговца, что уже не мог ей подарить здоровое дитя, но мог приносить кое-какую в дом еду. Потому, не знавшая любви девчонка, забывалась в случайных прохожих, что порой платили ей крепким хеком и парочкой историй о другой жизни. Истории были издевательски одинаковые. — Отвали, не до тебя. — Ну же, господин, ты бываешь щедрым. Я это запомнила.       Она выделила его из толпы похожих друг на друга мужчин практически с момента их приезда, всего за несколько случайных встреч на этой смердящей улице. Запомнила и высокого, более молодого, что изначально показался более сговорчивым и мягким, но его высокомерие и насмешливый тон голоса перечеркнули разговор. Старший же был более жестоким, но подпускал улицу «ближе», вслушивался в нее и искал тонкие нити, которые могут быть полезны. Она видела это в его ярких глазах, которыми он подмечал каждую деталь, пока позволял идти следом. Девушка до жути боялась его и тянулась одновременно, она была уверена — этот незнакомец точно хранит множество интересных историй. — Не надо лести, один раз подал из жалости, — холодно ответил Реммао.       Девчонка дернула его накидку, что он из-за жары давно перекинул через локоть. Реммао брезгливо отодвинул дорогую ему ткань подальше от грязных, искусанных в кровь у ногтей, пальцев. — У меня нет сегодня ничего. Самого, считай, ограбили.       Девушка зашлась хриплым смехом: — Тебя то? Ты не выглядишь простаком. — Все в жизни бывает. Ты отстанешь от меня?!       Нахальная девчонка беззастенчиво взглянула в его лицо: — Ты хорош собой, не то, что мой муж. Хочешь, зайдем в сад?       Реммао бросил на нее взгляд полный возмущения и отодвинул локтем: — Мочи ослиной нахлебалась, что ты несешь? — Да ладно тебе, я многое умею, можешь не платить. — Ага, воровать и врать ты умеешь, уйди по-хорошему, я и за меньшее могу ударить.       Девушка фыркнула и остановилась. Она привыкла к отказам и даже побоям, но почему-то с обидой посмотрела в спину черномага, уперлась руками в бока. Попытаться стоило, хоть и была уверена, что он никогда не согласится, и лишь посмеивается над ее наивностью. Еще она была уверена — судьба уже не дарует ей нормального человека, что позволит забыть все, через что прошла. Она всегда будет в немилости Шаи. — Аиша!       Девушка подняла голову и тут же, не теряя и секунды на размышления, схлопнула ладошки вокруг теплого медяка. — Дарует тебе милость богиня-мать! — Катись в Дуат! — крикнул ей, не оборачиваясь, Реммао.

***

      Задержавшись возле крыльца, он спешно надел обратно накидку и постучал в дверь. Стук показался слишком требовательным и громким, но дверь никто не открыл. Реммао задрал голову рассматривая истерично кричащих птиц в ветвях старой, пожухлой пальмы и, задумавшись на мгновение, постучал вновь. Чуть спокойнее. Словно вор, придвинулся ухом к двери, но ничего не услышал. Отступив несколько шагов назад, он осмотрел дом и плотно прилегающий к нему шершавый забор. Раньше он бы просто его перепрыгнул и проверил бы дома ли она.       Ругая себя за упрямство, он решил постучать последний, третий раз. Костяшки пальцев коснулись открывающейся двери. — Ты? — встретил удивленный, но тихий голос.       Сложно было сказать, кто был удивлен больше. Нейт, что не ожидала увидеть его на пороге или Реммао, рассматривающий ее избитое лицо, которое не скрывала тень дома.       Женщина выглянула за спину черномага, он обернулся следом: — Кого ищешь? — Смотрю, с тобой ли Рэймсси. — Ну, конечно, Рэймсси.       Нейт пропустила его колкость и внимательным взглядом осмотрела резную рейку возле двери, провела по ней пальцами. Глаза Реммао метнулись к перебинтованным пальцам, представляя как больно сгибать их с такими ранами. Он помнил каково это после избиений меджаями, в те разы, когда не посчастливилось убежать. — Рэйма я бы меньше удивилась увидеть. Чего пришел? — Проведать. Впустишь? Или дома как его… — Келадон, — подсказала Нейт, не сомневаясь, что он помнит его имя, — входи, конечно, только у меня не прибрано.       Реммао точно знал, что она преувеличивает, и не ошибся — дома царила образцовая чистота и уют. — Где могу сесть? — спросил, застыв у порога и не понимая откуда взялась эта робость.       Нейт, придерживая опухшую губу, тихо рассмеялась: — Где будет удобно, Рем.       Черномаг улыбнулся в ответ одним уголком губ и, окинув взглядом небольшую, но уютную комнату, опустился за стол. Но резко поднялся, на вскинутые брови Нейт, раздраженно спросил: — Зачем ты рисковала?       Женщина резко развернулась, окидывая его удивленным взглядом с головы до ног: — Захотела и рискнула. Рэймсс попросил совет как лучше, и я сделала как лучше.       Реммао, словно не расслышал, кивнул головой на ее руки: — Это лучше?! Я поручил это дело остолопу Рэйму, я его убью просто. Он меня подвел, опять! Спутался еще с этой дурой!       Нейт громко хлопнула дверкой шкафа, в котором хранила чистую ткань и прикрикнула: — Эй! Ты пришел выплеснуть на меня злость? Тогда тебе лучше уйти!       Она бросила на стол стопку широких лент и продолжила: — Не смей трогать Рэймсса, я сама предложила и настояла. Хоть волос с его головы упадет, Рем!       Реммао шумно выдохнул и вернулся за стол, пытаясь успокоиться. Уходить ему не хотелось, особенно так глупо — из-за своей вспыльчивости: — Извини. И за это, и…я не хотел, чтобы так все вышло.       Нейт сняла с подоконника, что был укрыт спасительной тенью, кувшин, захватила чашки и спросила: — Хек?       Реммао лишь встретился с ней взглядом, утвердительно кивнул.       Ткачиха взялась за ручку и, резко цыкнув, прикрыла от боли глаза. Реммао перехватил кувшин и всем своим выражением лица отругал, что не попросила помочь. Наполнил чашки свежим и, еще слегка прохладным, пивом.       Нейт вернулась на кухню. Зачерпнув ковшом чистой теплой воды, наполнила глубокую миску: — Поможешь немного, раз пришел? — Конечно, чем?       Нейт дернула выбившуюся полоску ткани на большом пальце и сморщилась от боли, сдирая подсохшую корку. — Ты специально делаешь себе больно? — раздраженно зашипел Реммао, перехватывая теперь ее руку.       Он подвинул миску с водой, расплескивая по столу, и погрузил в воду ее пальцы, продолжая удерживать в своих руках. Встретившись на мгновение глазами, отпустил. — Так выйдет долго, у тебя много дел. Я всего лишь хотела промыть… — Я все дела решил, пусть бинты размокнут немного.       Молча ждали пока ткань пропитается водой. Нейт вспомнила, что раньше тишина не была проблемой. Они могли долго сидеть рядом на высоких ступенях галереи храма, делясь теплом и полным принятием друг друга. Безмятежно любуясь как укладывается дорожная пыль, очищая город от будничного шума, успокаивая сладким цветочным ароматом, что проникал в каждый угол. Они ели сладкий инжир, шутливо вырывая из рук друга друга более спелый. Не искали поводов заговорить, потому что время между встреч не было столь неловко длинным. Сейчас ей казалось, что нет смысла делиться новостями — одновременно хотелось сказать много и ничего.       Нейт послушно вложила руку в протянутую ладонь черномага, свободной потянулась за пивом. Отпивая небольшими глотками, вспомнила какую боль она ощущала, когда веривший в своей абсолютное превосходство Ёран, пообещал, что шить она больше не будет. Его сказанное, не без удовольствия, «вытяни руки, сука» подсказывало закрыть глаза. Но она с упрямством смотрела на множество ядовитых кожаных жгутов плети, что опускались на пальцы, рассекая с каждым ударом все глубже натянутую на костяшках кожу. Нейт удивилась, что запомнила смешную и такую глупую в тот момент деталь — какой же грязной была его шея, когда он оборачивался, чтобы выпить еще дешевого пойла. Шеи ее мальчиков всегда были чистые…       Женщина невольно втянула воздух, рука заметно вздрогнула. Реммао медленно поднял на нее пронзительный взгляд: — Я постараюсь, чтобы не было больно.       Нейт не сдержала нервную улыбку и прикусила губу, забыв, что она разбита. Облизнула выступившую кровь.       Черномаг зашипел что-то про ее неосторожность и, смочив край чистой полоски, потянулся через столешницу. Он приложил ткань, не сводя глаз с линии губ, что была изломана подпухшей ссадиной. Нейт коснулась его пальцев, перехватывая влажную ткань, на которой расползлось небольшое красное пятно. — Я сама.       Теплым коротким касанием задержался на подбородке и вернулся к бинтам. Реммао медленно разматывал бинты, придерживал каждый лоскут, обнажая красные воспаленные полосы. Нейт видела как сильно хмурится лоб, вздрагивают уголки его губ, плечи поднимаются тяжелыми вздохами. — Рем. — М? — А что за дура? — спросила ткачиха отвлекая его.       Черная бровь черномага вопросительно изогнулась, возвращаясь к сказанному ранее: — Дура? Ах, дура…это я про Эвтиду.       Женщина сделала маленький глоток пива: — Ученица твоя, у которой брат утонул? — Она, проклятье на мою голову.       Нейт отстраненно взглянула мимо Рема и, улыбнулась на этот раз лишь глазами: — Наш Рэймсси влюблен, а я то думала почему так просил у меня за нее. Он таким голосом угощения в детстве выпрашивал. Они мило смотрятся вместе, особенно их неловкие переглядывания. — Ты видишь это немного в неправильном свете, — Реммао чуть склонил голову, чтобы привлечь ее внимание, — она может его погубить, Нейт. У него словно уже мозг щипцами достали, думает, что я слепой и не замечаю как часто они задерживаются вместе. Раньше сожрать друг друга были готовы за заказ.       Нейт перевела взгляд на Реммао: — Во-первых, в каком хочу свете в таком и смотрю. А во-вторых, в начале дружбы мы тоже часто спорили, мало что изменилось правда, — Нейт ухватила мелькнувшую улыбку на его лице и добавила, — я очень хочу, чтобы он был счастлив, но, не смотря на это…сбереги его любой ценой…       Они перехватили на пару минут взгляды друг друга. Про цену счастья никто говорить не стал.       Реммао перевел тему: — Как на тебя вышли?       Плечи Нейт равнодушно дернулись. Она столько раз задавала себе этот мучительный вопрос, что просто смирилась: — Не знаю, кто-то из работников кухни, храма, или из поселения, не знаю. Я понимала, что это риск, нечего сейчас пенять на судьбу. — Я постараюсь узнать, кто это сделал, очень постараюсь. — Я не просила тебя об этом. Не хватало мне еще брать чью-то кровь на руки… — Твои руки всегда будут чистыми, я сам решу это, — резко перебил ее Реммао, подул на рану, словно малому ребенку, — теперь пусть кожа высохнет.       Нейт накрыла большим пальцем его кожу и практически невесомо погладила: — Ты совсем не изменился.       Реммао, не отпуская ее, потянулся свободной рукой за стаканом. Допив пиво несколькими большими глотками, он вытер нижнюю губу, ехидно сказал: — Ну, давай уже, скажи это, Нейт. Я же вижу, что тебе не терпится.       Нейт сдержанно улыбнулась, чтобы не тревожить губу: — Да, ты все такой же упрямый осел, который поступает как ему вздумается, как бы я не просила иначе.       Реммао разорвал кончики ткани на две тонкие полоски, подготавливая новые бинты: — Ты тоже совсем не изменилась. — Все такая же язвительная, но жутко находчивая?       Реммао рассмеялся. Впервые за этот день. Он склонил голову, пряча улыбку и нечто большее, что боялся показать в глазах, за гладью упавших на лицо волос. Тихо ответил, вернув взгляду нынешнего себя: — Нет, я хотел сказать, что ты все такая же красивая и, да, находчивая. И дурная совершенно. — Ну, хватит! На первом можно было и закончить.       Они мягко друг другу улыбнулись. Подметив, где она брала теплую воду, он прошел мимо женщины, остановив ее порыв подняться легким касанием плеча. — Рем, прихвати порошок в красной баночке, это от ран, девочки мои узнали, что я поранилась, умолчала правда как, вот они и принесли… — А этот, Келакто-то, не мог принести? — спросил Реммао и на лице проявилось легкое сожаление о собственной несдержанности.       Он смотрел в ее прямую спину и честно признался — не так уж он и не хотел коверкать его имя. «В пекло Келадона, не буду извиняться». — Кто первый смог, тот и принес, — ответила Нейт, даже не исправляя имя смотрителя. — Они не задавали вопросов почему у тебя лицо разбито? — Я попросила оставить на окне, выдумала околесицу, что переодеваюсь.       Покрыв раны тонким слоем серого порошка, он взял ее другую руку и погрузил в чистую воду. Нейт цыкнула и скривилась от жжения, что пронизывало ее кожу.       Конечно, он заметил. — Как долго ты не сможешь работать? Тебе помочь деньгами?       Нейт задумчиво покачала головой, мысленно подсчитывая срок, за который ее пальцы вновь смогут крепко держать иглу. — Ну, спасибо Ёрану — кости он мне не сломал. Думаю, что скоро восстановлюсь. Деньги мне не нужны.       Реммао лишь возмущенно фыркнул в ответ ее словам. — Раны с этим порошком неплохо затягиваются. Кстати, ты может быть помнишь Бахити?       Улыбка черномага выдала его — это единственное имя, что он запомнил из вороха мелькавших в рассказах Нейт. После их знакомства, яркая и нестерпимо громкая ткачиха, не упускала момента смутить его, даже в присутствии Нейт. Та же, в свою очередь, неожиданно для Реммао, встречала эти шутки с теплой улыбкой. В какой-то момент он примирился, и даже пару раз приветствовал ту по имени. — Такое забудешь!       Нейт продолжила, скрыв легкую радость, что он помнит такие незначительные моменты из их прошлого, невообразимо далекого: — Так вот, Бахити я вижу совсем редко. Она, как и хотела, вышла замуж… — За меджая? — усмехнулся Реммао. — Нет, за помощника лекаря, не такого крепкого телом как она хотела, но заботливого, обеспеченного и очень любвеобильного. Родила ему уйму детей, все на няньках. Но скоро заскучала в материнстве, да пошла к нему на службу шить одежду для работников. — Лекарство от нее? — догадался черномаг. — Да, ткачихи и портные часто травмируют руки, это ты и так знаешь, она передала по старой дружбе, когда была проездом. Хвасталась, что муж сам составлял порошок для самых прекрасных девичьих ручек этого вшивого города.       Легкий короткий разговор, коснувшийся прошлого, словно что-то сгладил и расслабил плечи Реммао. Он снял накидку, небрежно сбросив на соседний табурет и продолжил аккуратно снимать бинты. Они, почему-то тихо, стали обсуждать происходящее в поселении, хворь, что и не думала отступать, успехи, по словам Реммао — не такие уже и успехи, Рэймсса в обучении. Не забыл еще раз беспокойно пожаловаться на Эву, что словно сорвалась с цепи, подставляя их своими бездумными поступками. Он чувствовал как от высказанных слов тиски вокруг головы слабели, он снова мог просто говорить и быть услышанным. — А что с делами группы? — спросила Нейт, разглядывая перевязанные аккуратными диагональными линиями бинты на руках. — Дел по горло, этот белобрысый ублюдок повесил на меня все, в чем ему лень разбираться. Либо ему просто не хватает мозгов. Еще надо успевать на заказы… — То есть ты соврал мне, что все дела решил?       Реммао положил голову на сцепленные пальцы, на губах играла улыбка: — Ладно, вывела меня на чистую воду. Тебе надо было в охотницы идти, из любого вытащишь правду.       Почти не сгибая пальцы, она подняла миску с водой и, не дожидаясь пока он поднимется помочь, отнесла на кухню. Громко сказала из-за угла: — Может и надо было. Я даже пытку для тебя придумала, если бы попался.       Она вернулась обратно, оперлась бедром о столешницу. Реммао откинулся на спинку, с ехидством во взгляде ожидая ответа. — Я бы взяла твою любимую накидку, — кивнула ему головой и продолжила — эту-эту, и резала бы ее на крошечные кусочки. — Побойся богов! Чудовищно!       Нейт хотелось расхохотаться от того, с каким серьезным видом он посмотрел на синюю накидку, ласково провел по рукаву.       Реммао обвел глазами стол словно в поиске, что может его задержать, но мысленно отругал себя. Он не может себе позволить вновь, вот таким настойчивым стуком в дверь, войти в ее жизнь. Тем более, этот… — Я пойду тогда. — Да, конечно. Спасибо за помощь, и что проведал.       Неприятно быстрый ответ отразился в его глазах, что смотрели перед собой. Реммао поднялся, разгладив складки накидки, надел обратно. Он вздрогнул, когда его плеча коснулась женская перебинтованная рука: — Дай поправлю.       Не ожидая разрешения, женщина подтянулась и вытащила его волосы из-под воротника. На совсем крошечный миг она пожалела, что пальцы в бинтах не чувствуют тепло его шеи. Нейт сделала шаг назад, не дожидаясь пока он повернется. Сказала, больно «оступившись» о первые, такие забытые, слова: — Хороший мой, я всегда рисковала, когда находилась рядом с вами. Могу же я хоть что-то выбрать сама, Сет меня раздери. Не вини себя и Рэймсса не ругай.       Она поправила завернутый край рукава, выхватывая его брошенный украдкой взгляд и вернулась к столу.       Нейт подтянула ближе пустой кувшин, затем чашку, когда почувствовала, что он стоит за ее спиной. Реммао заслонил ее своим телом от входа. Женщина слышала его спокойное дыхание, чувствовала насколько он близко, тепло его тела окутывало словно дымка благовоний. Он уперся кончиками пальцев в столешницу, закрывая Нейт в кольце своих рук. Медленно склонился и коснулся носом ее волос, вдыхая их аромат. Он не мог больше скрывать как сильно хотел вновь услышать тот незатейливый и нежный запах масла, переплетенный из цитрусов. Аромат, что унес бы его в воспоминания, когда они не залечивали раны за столом и горько спорили, а жарко и жадно целовались, играючи прикусывали губы, не заботясь об отметинах, что на них оставались. Но аромат был другим — сладкие терпкие пряности окутывали ее кожу в уютный кокон. — Ты пахнешь по-другому, — хриплым шепотом сказал Реммао, нервно сглатывая.       Нейт прикрыла глаза, моля о милости богини, чтобы помогла отступить, убрать его руки, вырваться из самого жестокого и самого сладкого плена. — Сменила масло очень-очень, очень много лет назад. Ароматы предательски могут делать больно. Не нравится? «Ну зачем я это спрашиваю? Теперь и это масло придется менять…»       Опустившись полностью на ладони, он оказался слишком близко. Зарываясь в теплые мягкие волны ее волос, коснулся шеи, он чувствовал как колотится сердце, что словно проснулось ото сна. Или это было не его сердце… Совсем неразличимо тихо ответил «нравится». Он сдерживался, чтобы не сказать их…неосторожные и уродливые в своей жестокой чувственности слова, что прозвучат признанием. Признанием, что исполосует ее сердце, больше, чем плеть ублюдка-охотника.       И единственное, что он из себя выдавил: — Тебе что-нибудь помочь по дому?       Нейт чувствовала, или ей казалось, что под пальцами крошится чашка, которую она так и не выпустила из рук. Она мечтала, чтобы она треснула, разлетелась на мерзкие осколки уродливой формы, они будут такими острыми, что вгрызутся в ее и без того израненные руки, поплывут под кожей вскрывая болезненные, умоляющие о спасении, язвы. От этого станет проще, так все очищается, становится легче. Легче ведь, богиня-мать?! Она хотела купаться в этой очищающей боли словно в детской колыбели, утонуть в ее хрупком и манящем беспамятстве. Ее пальцы обессилено скользнули ниже, она ответила одним из самых уверенных своих голосов: — Спасибо, Рем, не стоит. Скоро придет Келадон, он все сделает. «Чашка треснула» в руках Реммао. Нейт стало легче, она сделала спасительный глубокий вздох и повернулась. Он хотел отстраниться, отводя взгляд в сторону, но талии коснулись ее руки. Она с искренней теплотой обняла черномага, пряча лицо в складках накидки, почувствовала как на спину легли его ладони. Макушки коснулся поцелуй: — Спасибо, что помогла. Спасительница моя.       Нейт не ответила, лишь надеялась, что он не коснется мест, что нестерпимо болели после жестоких побоев и были укрыты плотной тканью платья.       Он вышел за дверь, упрямо замер на крыльце, собираясь с мыслями, когда услышал звон разбившейся о дверь глиняной чашки. — Катись в Дуат, Келадон, — прошептал черномаг, проклиная себя за улыбку и такую запретно манящую идею вернуть…и быть счастливым.