Бездна

Черные волны бились об оббитые металлом стены корабля и заливали палубу. Одержимые штормом воды качали крепкое судно, словно хлипкий челнок, грозясь вскоре опрокинуть его. Морская стихия хаотична и непредсказуема - она выше бессмысленных людских попыток обрести контроль над силами неподвластными им. Люди самовольно заперли себя в стенах этой клетки и отдали на растерзание морю, а теперь горестно стонали на невозможность спрятаться от застывшей в воздухе неизбежности. Смерть шла за ними из Роткова до самого Оксфорда. Смерть плыла вслед за ними в Нью-Йорк. Смерть шла по пятам с первого дня апокалипсиса, то прячась в тени и позволяя проникнуться сладостными иллюзиями невозможного будущего, то забирая в свои ласковые объятия. Шторм становился все сильнее, а холодный ветер забирался под одежду и обжигал обнаженные участки кожи. Первые три спички погасли сразу же, как загорелись, лишь слегка обуглив дерево, и были выброшены в черные волны бушующего моря. Четвертая продержалась дольше всех: хоть слабое трепещущие пламя погасло, едва коснувшись бумаги, но этого хватило, чтобы поджечь сигарету. Ян медленно затянулся и выдохнул сизый дым в воздух. Холод обжигал легкие, а привкус табака горчил на языке и смешивался с застывшим в воздухе ароматом соли и гниющей рыбы - ощущения были странными, неуместными и живыми. Словно вырванный у рока кусочек эфемерного счастья. Он перевел взгляд на чернеющую за бортом бездну соленых вод и, повинуясь странному внутреннему желанию, бросил в море еще несколько зажженных спичек, будто бы этот глупый ритуал мог успокоить грозную стихию.  На палубе Ян был один - другие члены отряда предпочитали прятаться от стихии в каютах корабля. Они опасались выходить наружу, понимая, что упасть за борт очень легко, а бессмертные едва ли захотят тратить силы на выискивание барахтающихся в темнеющем соленом море тел даже после прямого приказа генерала. Ян находил это забавным: будто тонкие слои металла могли спасти их, если море по-настоящему возжелает их смерти. Но в этой извращенной версии русской рулетки было нечто по-своему прекрасное - такой простор для фантазии. Можно было поскользнуться на мокром полу и разбить голову; можно было напороться на острые штыри обшивки при очередном ударе волн; можно было выпасть за борт.    Умирать в отряде не желал никто. Но разве им решать? — Я говорил тебе не курить.    Ян лениво обернулся, вновь затягиваясь. В хаотичном безумии водной стихии, воплотившем в себе кусочек их раздробленного апокалипсисом мира, высокий силуэт генерала казался столбом нерушимого спокойствия и постоянства. Ухватись за него и никогда не потеряешься и не пойдешь ко дну. Но, к сожалению, Ян терпеть не мог статичность. Дмитрий стоял совсем рядом, скрестив руки на груди. Чужой взгляд обжигал сильнее холодных брызг соленой воды, долетающих до палубы при очередном опасном столкновении волн с носом корабля, и, должно быть, вселял страх во всех членов отряда. Во всех, кроме Яна. Он медленно поднес сигарету к губам и затянулся, наблюдая, как темнеет чужое лицо и напрягаются скулы. Генерал терпеть не мог неповиновения ни от кого; статус поневоле причастного к делам отряда не давал Яну права на игнорирование приказов. В том, что это был приказ, он не сомневался - иначе генерал просто не мог. Дмитрий сделал к нему несколько шагов: уверенных и крепких, словно шагал по ровной земле, а не по палубе корабля, который с каждой секундой грозил перевернуться.  — После отбоя все должны быть в каютах, — голос генерала казался еще холоднее пронизывающего ветра. —Не спится, — легкомысленно отозвался Ян, не испытывая от грозного взгляда стоящего перед ним мужчины ни страха, ни стыда, — захотелось подышать.    — Потуши сигарету и спускайся вниз.    Вопреки чужом словам Ян лишь прищурился и вновь обхватил фильтр губами. Он и раньше плевал на его приказы, так с чего должен был слушаться сейчас. Дмитрий наблюдал за его действиями с непривычной холодностью. Генерал, как всегда, был скуп на эмоции, и понять, что именно вызывает у него чужое неповиновение, было невозможно. На мгновение Дмитрий чуть скосил взгляд в сторону, и Ян едва сдержал тихий смешок - он нисколько не сомневался, что мужчина раздумывал, стоит ли столкнуть его вниз или нет. Лучше ситуации и не придумаешь: одно движение и назойливое, не дающее покоя воспоминание из прошлого исчезнет в морской глубине.    — С чего вдруг я должен исполнять ваши приказы, генерал? — выделяя голосом последнее, поинтересовался Ян. Сизое облако табачного дыма зависло между ними подобно хрупкой завесе, но очередной порыв ветра рассеял слабую иллюзию преграды. Ян забыл, когда они с Дмитрием в последний раз оставались вдвоем; наедине, лишь друг с другом и бушующей стихией. Казалось, что это было не просто давно, а совершенно в другой жизни, и оттого словно никогда не случалось вовсе. Ян на пару секунд ощутил желание поддразнить его, добиться слабой улыбки, которой иногда одаривал его Дмитрий, когда все было хорошо, но тут же отмахнулся от этой идеи. Корабль вновь налетел на волны и покачнулся, но обоих мужчин это нисколько не встревожило.    — Пока ты являешься частью отряда, ты должен подчиняться, — сквозь зубы процедил Дмитрий, делая еще один шаг к нему, и Ян на мгновение слабо забеспокоился о том, что мужчина правда решит проблему радикально, но тут же расслабился. Не посмеет. Генерал уже признал его членом своего отряда, а значит теперь Яну никуда не скрыться от этой удушающей заботы.    — Но я не часть отряда, — с легкой улыбкой возразил Ян, вновь поднося сигарету к губам. Дмитрий проводил это движение нечитаемым взглядом, практически физически ощутимо мазнувшим по пересохшим губам и разрезающему щеку шраму. — по крайней мере, не для вас.    Это жалкое желание уцепиться за прошлое и придать ему хоть какое-то сакральное значение было похоже на отчаянные попытки этого корабля в одиночку пересечь море. Такое же бессмысленное, глупое и невозможное. Настоящее крошилось на осколки вслед за луной, а будущего и вовсе не существовало. И в настигающем их хаосе бездны из смерти и вечных страданий заботы о том, что было раньше, казались совсем смешными. Ян давно забыл какого это – бояться смерти или сожалеть о произошедшем. Но едва ли их совместное прошлое так легко оставило Дмитрия, раз он тратил свое время на бесплодные попытки переупрямить его. Раньше всегда было так: генерал диктовал ему условия, выставляя сотни ограничений и предупреждений из-за беспокойства за неспособного устоять на месте подчиненного, а Ян плевал на них и поступал так, как ему угодно. Чтобы после с нескрываемым удовольствием слушать, как Дмитрий обещает обрушить на его голову все кары небесные за очередной риск собственной жизнью.    Генерал хотел сказать что-то еще, но очередная волна ударилась о борт корабля. Палубу омыло водой, а громкий грохот заставил Яна невольно разжать пальцы, и сигарета выскользнула вниз, исчезая во тьме. Дмитрий проводил ее взглядом и мрачно усмехнулся - он посчитал это собственной победой. Так тривиально проигрывать Ян не собирался и незаметно извлек из кармана новую. Чужой взгляд потемнел от ярости, стоило ему прямо на глазах у Дмитрия прикурить сигарету и вновь затянуться.    —Сколько их? — генерал пытался контролировать голос, но сквозь лед и холод сибирских морозов пробился адский огонь чужого раздражения.  —Последняя, — не задумываясь, солгал Ян. Он мысленно похвалил себя за идею убрать пачку в задний карман штанов. Не станет же Дмитрий его обыскивать?    — Твое упрямство раздражает, — холодно заметил генерал, на что Ян слабо усмехнулся. Понимать Дмитрия ему не хотелось; легче было оправдать все его придирки необоснованной злобой, чем искать в них скрытые смыслы. Это заставило бы вспомнить, как все было раньше, но думать о прошлом хотелось еще меньше; это могло всколыхнуть старые чувства и мысли, которым сейчас не было места.    —Раньше оно вам нравилось.    —Я всегда терпеть его не мог, — также непоколебимо отозвался Дмитрий. Испытывал ли он что-то кроме глухого раздражения из-за внезапного появления Яна в его жизни и прибавившихся проблем? Или предпочел похоронить все в раскрывший свою пасть бездне?   —Меня, — возразил Ян, затягиваясь и выдыхая, — вы всегда терпеть не могли меня.    Дмитрий ничего не ответил, а в очередной раз искать ответы в стылой глубине чужих глаз не хотелось. Ситуация предполагала сторонний элемент – неучтенный фактор, который переключит все внимание на себя, и позволит сбежать. Но ничего не происходило: они так и оставались вдвоем в этом тягостном, практически интимном молчании посередине бушующего шторма. С каждой секундой тишина становилась все более острой и дискомфортной, а собственный перфоманс бессмысленным. Ян уже хотел затушить сигарету и уйти, оставляя Дмитрия наедине с его злостью из-за невозможности контролировать всех и вся, но корабль вновь покачнулся на волнах. Палуба опасно накренилась. Дмитрий тут же ухватился за ограждение отточенным уверенным движением, сохраняя равновесие – даже близость смерти не могла лишить его непоколебимого спокойствия, а Ян лишь прикрыл глаза, отдаваясь воле случая. Тело покачнулось, а мокрый пол заскользил под подошвой ботинок. На мгновение черные воды моря оказались близко; так близко, что соленые брызги омыли лицо - Ян мог протянуть руку и коснуться воды. Еще пара секунд и бездна поглотит его тело.    Чужая рука грубо ухватила за ткань водолазки и рванула на себя. От столкновения с железной оградой поясница заныла тупой болью, но Ян позволил себе лишь едва слышный короткий вздох и открыл глаза. И ведь не поймешь, что хуже: задыхаться от заливающей легкие холодной воды и медленно идти ко дну или быть зажатым между железным ограждением палубы и крепкой грудью генерала. Чудом не потухшая, зажатая меж его пальцев сигарета мазнула по лацкану чужого пальто, оставляя едва заметный след из пепла. Дмитрий свободной рукой крепко сжал его ладонь и рывком притянул к своему лицу, обхватывая губами фильтр и нервно затягиваясь.    —Поехавший, — практически прорычал Дмитрий, все также крепко сжимая чужую ладонь своей. Он вновь затянулся, почти прижимаясь губами к перебинтованным фалангам. — прекрати так относиться к собственной жизни!    —Бездна к бездне взывает голосом водопадов Твоих, — хрипло отозвался Ян. Прикосновение чужих губ к пальцам обжигало сильнее огня адской гиены и отзывалось глухой болью где-то в глубине разрастающихся внутри трещин пустоты, — все воды Твои и волны Твои прошли надо мной.    Сигарета дотлела до фильтра и погасла. Чужие пальцы крепко и уверено сдавили его собственные, и в этот раз Ян послушно повиновался немому приказу, позволяя бычку выскользнуть и упасть на палубу. Мокрые волосы липли к лицу и путались в скобах, порождая противное ощущение зуда, но найти в себе силы пошевелиться и убрать их Ян так и не смог.    Пронизывающего холода морского ветра он больше не чувствовал; лишь жар чужого тела, крепко прижимающего его к ограждению, и надрывное, беспокойное биение чужого сердца. Дмитрий перестал воплощать собой сибирские морозы, и впервые за весь разговор раздражение во взгляде сменилось беспокойством. Ян бы даже поверил, что вслед за ним успокоилось разгневанное море, если бы не слышал грохочущие удары волн за спиной.    —Днем явит Господь милость Свою, и ночью песня Ему у меня, молитва к Богу жизни моей, — губы сами складывались в слова, а волосы запутывались все сильнее. Ян не сдержался и неприязненно дернул уголком губ. От генерала не укрылось это мимолетное движение. Он наконец-то выпустил пальцы из своей цепкой хватки, чтобы следом коснуться его лица. Аккуратно и неуверенно, будто Ян пропадет и растворится в хаосе морского безумия, если сделать что-то не так. Ян ждал, что чужие пальцы, осторожно выпутывающие мокрые волосы из скоб и убирающие их с лица, окажутся нестерпимо горячими. Но кожа генерала была прохладной; такой же, как у всякого человека, стоящего долгое время на холодном ветру. Дмитрий не спешил убирать руку с его лица, но не мог решить, до чего ему позволено касаться; чего он себе позволит коснуться. Пальцы неуверенно прошлись по влажному виску, слегка пробежались по скуле, старательно избегая шрамов, и наконец замерли на подбородке, мимолетно коснувшись потрескавшихся губ.    От чужой заботы и этих вымучено-целомудренных касаний ощутимо замутило. Вновь захотелось курить, но достань Ян пачку – она точно сгинет в морских пучинах.    — Скажу Богу, заступнику моему: Почему ты забыл меня?   Море за спиной замолкло; замерло, сливаясь в единую черноту с таким же болезненно-черным небом. Казалось, корабль сменил курс и теперь двигался вовсе не в Нью-Йорк, а в самые глубины Ада, в его чернильное-черное сердце, породившее всю эту гниль, которая разрушала их мир. А может путь и вовсе лежал в Тартар, в темницу древних богов, когда-то величественных, а ныне забытых. И они были крошечными песчинками мироздания, чье существование так ничтожно и оттого по-своему драгоценно. В темноте не оставалось ничего кроме страха; священного первобытного страха, когда-то сподвигнувшего людей зажигать огни, лишь бы не оставаться один на один с теми ужасами, которые таились в тени. Но Ян не боялся – не после событий апокалипсиса. Ощущение неизбежности падения в бездну становилось все сильнее, но Дмитрий до сих пор стоял рядом. И Ян прекрасно знал, что стоит ухватится за него и генерал удержит, спасет, не даст провалиться во тьму. Ведь генерал – само воплощение надежности, и в его объятиях можно больше не бояться, что мир вскоре рассыпется. Потому что он защитит и укроет, чего бы ему не стоило. Но…   Штиль оказался мимолетной иллюзией, и корабль вновь покачнулся от встречи с грозной волной. Секунды чужой дезориентированности Яну хватило, чтобы ловко выскользнуть из объятий Дмитрия и отступить на пару шагов к двери, ведущей к каютам.    —Ян, — неожиданно окликнул его Дмитрий, и в голосе непоколебимого генерала зазвучала непривычная неуверенность и надежда. Ян прикрыл глаза, поправляя одежду, и еле удержался от горького смешка. Глупый, глупый генерал, пора было вытравить эти чувства из сердца.   —После отбоя все должны быть в своих каютах, — придав своему голосу как можно больше беспечности, отозвался Ян и послал Дмитрию излишне вежливую и оттого пустую улыбку. А после развернулся и быстрым шагом направился прочь с палубы.    Спасение необходимо кому-то вроде Лейн. Тому, чья душа еще способна стремиться к свету, а не гнить в разворачивающемся вокруг кошмаре. Ян уже давно пал на самое дно своей собственной бездны.